Gunslinger

— Гоуст и Соуп заняли комнату на чердаке, а Газ в подвале, — объяснила ты, как только помогла Прайсу перетянуть его снаряжение из коридора, неся рюкзак по лестнице на первый этаж и спускаясь вниз в коридор, пытаясь не задевать стены своим грузом. — В подвале с мини-холодильником? С тем, в котором пиво, я предполагаю, — Прайс был загружен двумя самыми тяжелыми сумками, оружием и ножами, и выглядел, будто герой картины, создавающий острые, многогранные формы в плотном холсте. — Да, в этом, — ты улыбнулась, представив, как Газ пьёт и играет в шутеры всю ночь на старом телевизоре с кинескопом, который находился внизу, пока его молодость превозмогала усталость. — Хитрец, — Прайс улыбнулся вместе с тобой, подтолкнув локтем дверь в свою комнату. Несмотря на то, что ты управляла убежищами или транспортом и для других организаций, например для команд КорТак, никто больше не спал в комнате Прайса. Ты предпочитала, чтобы они оставались внизу, не желая разделять ваши спальни. На чердаке был только душ, но в подвале и на двух других этажах были полные ванные комнаты. Эта была неоспоримо твоей. Она пахла каким-то новым запахом, который продают онлайн на Bath & Body Works (потому что до ближайшего магазина было больше часа езды). В любом случае, кто бы оставался рядом, чтобы чувствовать запах твоего нового лосьона "Медовая Тыква"? Ванная отделяла комнату Прайса от твоей, в каждой из комнат была отдельная дверь, ведущая туда. Тебе не хотелось находить обрезки бороды по всей столешнице, но было что-то в том, что он использует твоё личное пространство как своё, и это заставляло твоё сердце подскакивать к горлу. Слишком знакомое, чтобы не оставить следа. Ты положила его рюкзак к ближайшей двери и включила лампу. — Ладно, — ты осмотрелась, чтобы убедиться, что всё принесла. — Всё на месте? Он начал открывать ящики комода, раскладывая свою одежду внутрь них, будто переезжал навсегда. Тебя не удивляло, что он был тем типом мужчины, который использует мебель по назначению, вместо того, чтобы уместить все вещи в сумках. — Да, всё на месте. Ещё раз спасибо, что нашла место за такой короткий срок. Убежища обычно не ощущаются как дом, но с твоим всё иначе. — Mi casa es tu refugio , Джон. Ты хорошо за него платишь, — он перестал раскладывать одежду и повернулся к тебе, замечая некоторую остроту в твоих словах. Он ничего не ответил. Ты больше не могла ничего сказать, поэтому повернулась, чтобы уйти, спустилась по ступенькам и положила свои ключи в один из карманов. — Эй, дорогая, куда ты? — он всегда был настойчивым, внимательным и немного контролирующим. Ты прощала его за это, и поэтому крикнула через плечо: — Собираюсь загнать коз. — Позволь мне, — крикнул он в ответ. Через секунду он оказался рядом с тобой, быстро спустившись по лестнице и взяв ключи из твоих рук. Ты прошла мимо него, с уверенностью, но вежливо толкнув его плечом. — Я справлюсь. Я делаю это каждый вечер. Кроме того, — ты толкнула своими старыми поношенными ботинками Ariats дверь и вышла, слушая, как она громко скрипит на петлях. — Сиете должна принять свои лекарства. Эта puta снова беременна. Прайс схватил свою куртку со спинки стула и молча пошёл за тобой, засовывая руки в тёплые рукава. Ты наблюдала, как он, всегда с зажимом и зажигалкой в кармане, взял сигару из миски у двери. — До сих пор у тебя эта плохая привычка, м? — поддразнила ты его. После того, как он прищепнул и равномерно зажег конец, пока ты шла к задней части поля, он начал втягивать в рот густой сине-серый дым. Он поворачивал сигару снова и снова, увлажняя конец, делая листья мягкими и гибкими, позволяя губам двигаться вокруг кончика. Когда всё было готово, он предложил её тебе, пока пепел собирался в толстом цилиндре на горящем конце. Ты взяла сигару, знакомая с его любимыми ароматами. The Romeo y Julietas, которые он так любил, делали только в Villa Clara, Cuba и их скрутка была очень тонкой. Они не были сильно пахнущими, но нотки лакрицы и травы создавали нежный и ароматный вкус. Его сигары были в точности как он. Внушительные, но скромные. Раскрепощенные, но изящные. Тихо ошеломляющие. Ты позволила дыму заполнить твой рот и наблюдала, как Прайс поглядывает на тебя украдкой. Он слегка улыбался, ожидая увидеть, как дым разрастается на твоих губах. Ты решила устроить ему шоу. Не выдыхая, ты позволила дыму собраться густым слоем вдоль нижней губы и немного приоткрыла рот, когда ветер уносил дым мимо твоей щеки и волос, когда ты шла с ним. Ты втянула немного дыма через нос на манер французского вдоха(техника курения, при которой дым от сигары или сигареты втягивается в рот, затем небольшая часть дыма выдыхается через нос, в то время как остальной дым продолжает оставаться во рту), а затем выдохнула его, осторожно избегая попадания в легкие, и отдала сигару ему обратно. Он взял её, с улыбкой до ушей, ведь ты была сообщницей его зависимости. — Да, все ещё не бросил. Принес тебе несколько из тех 1875 Julietas, которые тебе так нравились. — Ладно, ладно, это был особый случай, — протестовала ты против его оценки тебя, ударив его по руке сзади ладонью. — А ещё я помню, как ты наслаждалась той бутылкой репосадо, дорогая, — засмеялся он громко, когда вы были уже далеко от дома. Ты достигла забора и передвинула систему из двухбайковых досок, предназначенную, чтобы Гейтс, твой бешеный как пес козел, не открывал замок своим изогнутым рогом. — Ну, — призналась ты, придерживая калитку, чтобы он зашел за тобой, — может ты и не единственный, у кого есть вредные привычки, cabrón. — Видишь, — его улыбка стала хитрой и немного зловещей, — мы два сапога пара. Сиете и Гейтс ждали тебя. Они выглядели голодными и готовыми ко своему уже задержанному отходу ко сну. Ты сняла небольшой засов из отверстия на двери сарая и позволила козам протопать внутрь. Ты зашла за ними, снимая сухую траву и грязь с их спин в тех местах, на которых они валялись. Ты протянула Прайсу карийскую щетку, и он сразу принялся за работу, вычесывая дневной песок из шерсти Гейтса. Одной рукой он придерживал его на месте, пока сигара идеально балансировала у него во рту. Ты повернулась проверить Сиете, быстро прочесывая ее, прежде чем осмотреть копыта, кожу и соски. Они оставались сухими с того момента, как ты перестала доить её пару недель назад, готовясь к последним шести неделям ее беременности. Она выглядела здоровой, но очень круглой, как пушистый шар для боулинга. — Мама-козочка, похоже, что у тебя внутри несколько деток, — нежно приговаривала ты, когда всунула горькое лекарство ей в рот далеко за язык. Ты начала пальпировать ее живот, пытаясь обнаружить плоды и определить их положение. Ты нащупала лишь один, но она была такой круглой, что ты сомневалась в своих ощущениях. — Двойня? — Прайс присоединился к тебе, опираясь предплечьями на дверь стойла и наблюдая, как ты работаешь. — Возможно, — ты не могла сказать точно, а вызвать ветеринара сюда было бы практически невозможно. Ты могла справиться с этим сама. Ты всегда справлялась. Ты помнила, как твоя мать отвозила тебя к своей семье на ранчо Nuevo León навестить бабушку. Она учила тебя ухаживать за козами, показала, как доить их, обрезать копыта и убивать для еды. Ты ненавидела последнюю часть, но она заставила тебя уважать это и гарантировала, что ничего не будет упущено в процессе, заставляя тебя заниматься самыми неприятными частями и тщательно обучая тебя на каждом шагу, чтобы ты не расточала их дар. Твоя бабушка давно умерла, а картель забрал ее земли, пока ее тело даже не успело остыть в могиле, поэтому тебе некого было спросить о двойне. Но Сиете ты держала не для еды, также как и Гейтса. Ты держала их как компанию и как оправдание для доступа к такому большому пастбищу. Благодаря ним тебе не нужно было косить траву, а кричащий на каждую проезжающую машину Гейтс заменял сторожевую собаку. — Ну ладно, мама. Увидимся завтра. И с тобой, pendejo , — ты погладила Гейтса по плоскому, глупому лицу, пока он пытался вылизать замок на двери стойла. — Не убегай. Ты закрыла замок на сарае и запечатала его с помощью самодельной липучки. Козы могли научиться открывать замки, но магия липучки была им неподвластна. Найдя длинный, изношенный шланг у сарая, ты наполнила их кормушки из внешнего крана, убедившись, что чистая вода достигла стойла Сиете. Затем ты повернула ручку, чтобы отмыть свои руки от пыли и козьей шерсти. Прайс повторил за тобой, вытерев руки о свои хлопчатобумажные штаны и предлагая тебе ногу, чтобы ты вытерла свои. Ты согласилась, стараясь сделать это как можно быстрее. Его бедро было твердым, будто из камня, и мышца под ним ощущалась сильной и способной. Твой мозг зафиксировал это воспоминание, сохраняя на потом. Вы шли назад в общем молчании. Когда вы уже почти подошли к воротам пастбища, он остановился и повернул тебя к себе, схватив за запястья. — Дорогая, дело не в том, что я считаю тебя неспособной. — Я знаю, Джон, — ты ожидала, когда он продолжит. Он сделал еще одну затяжку горящей сигары, убедившись, что дым уходит в сторону от твоего лица. Прайс корил себя за что-то. — Дело даже не в картеле. Просто все это время я не думал... — Ты не думал, что Грейвс предаст тебя таким образом? — спросила ты, чувствуя, как его хватка сжимается на твоем запястье. — Да, и сейчас я чувствую, что не могу никому доверять. Что если...Что если я ошибся насчет Ласвелл, насчет- — Стоп, — ты положила обе руки на его плечи, заставляя его посмотреть на тебя, — это не твоя вина. Это сделал не ты, Джон. Этот ублюдок сделал это с тобой и твоей командой, и мы заставим его заплатить. Прайс стоял неподвижно. Его яркие голубые глаза, почти пугающе черные сейчас, затерялись во мраке неосвещенного поля. Он был без своей шляпы, так что его волосы, густые и прямые, свободно развивались от дуновения ночного ветра. Прекрасное острие его лба выглядело резким и привлекательным. Твои руки отчаянно желали пробежаться по его волосам, почувствовать их плотность, ощутить пот и тепло его кожи. Была переходная пора перед весной, когда ночи были холодными, даже если днем все оттаивало. Нельзя было назвать это зимой, но все еще было прохладно. В этих местах, на твоей маленькой ферме вблизи Артезиа Уэллс, погода никогда не была слишком холодной, а самая низкая температура едва превышала ноль градусов по Цельсию. Но, тем не менее, ты немного дрожала, и твои руки выдавали это. Капитан снял свое пальто прежде, чем ты успела возразить, обернул тебя им и помог тебе надеть рукава. Ты будто утонула в нем, и тепло, оставшееся от его тела, согрело тебя до самого сердца. Ты не смогла сдержать тихий стон облегчения. Этот звук вызвал улыбку на его лице, и ты видела, как покраснели его щеки, когда смущенный, он протянул руку, застегивая куртку на тебе. Вы смотрели друг на друга, и ваша близость казалась необычной в этом огромном, просторном поле. Вы были будто в центре всего этого пространства, держась за одежду друг друга, чувствуя запах дыма в дыхании, притягиваясь один к одному. Он бросил свою наполовину выкуренную сигару на землю и втоптал в песок армейским сапогом. Полный решимости, он наклонился поцеловать тебя, взяв тебя за челюсть своей грубой рукой, чтобы встретиться с твоими губами. Второй рукой он обвил твою талию, будто вы были партнерами двушага , ожидающими начало музыки. Никогда прежде Джон Прайс не целовал тебя, но ты бы соврала, если бы сказала, что не представляла это. Ты думала о том, как его борода будет ощущаться на твоем лице, но не ожидала, что она будет щекотать твой нос. Ты думала, что его задымленное дыхание будет подавляющим, но оно было невероятным. Смешанное со вкусом чего-то от него...со вкусом его самого, и ты почувствовала себя бесплотным духом. Ты могла быть где угодно — на оживленном углу улицы, посреди леса, среди полыхающего поля битвы — ничто не имело значения, кроме движения ваших губ. Как только ты подумала об этом, он немедленно взял контроль на себя, используя язык тела, спрашивая твоего разрешения, твоего подчинения, обещая, что это будет стоить твоего внимания. Он возвышался над тобой, защищая от холодного ветра своей огромной спиной, укрывая плечами, будто был твоим убежищем. Твоя рука нашла его щеку, и ты провела пальцами по растительности на его лице, наслаждаясь мягкостью, и этим вызвала у капитана стон удовольствия. Он закончил это также, как начал. Он медленно оттолкнул тебя, оставляя небольшие целомудренные поцелуи, и поцеловал твою щеку последней, будто запечатывая уход. Ваше дыхание сбилось, и вы смотрели на рты друг друга, шокированные своей реакцией. — Джон, — прошептала ты, не в силах сдержаться. — Мм, — ответил он, — Иди сюда, дорогая. Давай зайдем внутрь. Вы держались за руки, пока шли к дому, молча, всего лишь умоляюще сжимая пальцы друг друга, неуверенные в том, что все это значит. Некошеная трава и грязь проседала под твоими сапогами. А он держал тебя так твердо, с такой уверенностью, что ты даже не смотрела, куда идешь, а просто уставилась вниз на темную землю, ставя одну ногу перед другой. Он не отпустил тебя, пока вы не подошли к крыльцу. Когда вы зашли внутрь, он усадил тебя на кухонный стул и снял твои ботинки, поправляя съехавшие носки, которые ты нацепила в спешке. Стоя на коленях перед тобой, он выглядел еще больше, чем обычно, а его массивные руки, казалось, были слишком велики для такой утомительной задачи. Его немного грустные глаза встретились с твоими, и он потер твое колено перед тем как встать и оставить тебя тут, сидящей на своей собственной кухне. Представляющей ощущения от его поцелуя снова и снова, как свежий порез в твоем разуме, требующий бережного ухода. — Спокойной ночи, — сказал он. От веса его тела скрипели ступеньки, когда он поднимался наверх. Затем дверь его комнаты открылась и снова закрылась. Ты сидела там, где он оставил тебя, не способная двинуться, не способная принять ни одного решения теперь, когда он внезапно перестал принимать их за тебя. Когда ты вернулась в чувства, ты заметила постоянное надоедливое жужжание света на кухне. Желтый светильник создавал уют в темной комнате. Наконец, ты сняла его куртку и повесила на спинку старого деревянного стула, поднялась по лестнице в одиночестве, надеясь, что он тоже услышит скрип ступеней. Надеясь, что он услышит, как открывается твоя дверь, как ты раздеваешься, стягиваешь свои джинсы и ложишься в кровать в велосипедках и большой футболке. Твое тело удивлялось, почему он не согревал твои холодные простыни, свернувшись рядом.