Месяц до Рождества

Стенд издательства превратили в настоящую зимнюю сказку. Искусственный снег, мерцающий под мягким светом люстр, рассыпался по темно-зеленым драпировкам, словно иней на соснах. Книги Луны Лавгуд, аккуратно сложенные стопками, были перевязаны серебряными лентами с настоящими веточками остролиста — их игольчатые листья блестели, будто припорошенные морозом. Сама Луна, в платье цвета глубокого зимнего неба, с колокольчиками, звенящими в её длинных волосах при каждом движении, подписывала экземпляры особыми чернилами. — О, это вам будет особенно полезно в полнолуние, — говорила она, вручая какой-то странный камень ошарашенному редактору. Её пальцы, украшенные перстнями с крошечными звёздами, поправляли кулон в форме снежинки, который то и дело вспыхивал мягким голубоватым светом. Даже Визерис получил роль — он величественно возлежал на бархатной подушке у входа, изображая «литературного критика» с алым бантом на шее. Его глаза презрительно щурились, когда кто-то решал его погладить, и он ворчал, явно выражая своё недовольство. — Это называется «атмосферный беспорядок», — пояснила Нарцисса, поправляя идеально ровную веточку омелы, висевшую над головой. — Люди должны чувствовать себя как дома. То есть — разрешать себе бардак. Гермиона, стараясь спасти шампанское от слишком разгорячившихся гостей, заметила Беллатрикс в толпе. Та стояла чуть в стороне, скрестив руки на груди, её чёрное бархатное платье сливалось с тенью, оставляя видимыми лишь бледные плечи и острый профиль. Она наблюдала, как Сириус что-то оживлённо рассказывает группе редакторов, размахивая бокалом так, что капли вина летели во все стороны. — И вот я думаю: «Чёрт, это же мина!» — Сириус, уже изрядно навеселе, жестикулировал. — А это оказалась консервная банка! Представляете? Редакторы смеялись, а Беллатрикс закатила глаза, её пальцы слегка сжали собственный локоть — явный признак раздражения. — Дорогой кузен, может, хватит с тебя сегодня? — её голос был низким, почти вкрадчивым, но в нём явно звучало предупреждение. Она бросила взгляд на Гермиону, и в её тёмных глазах мелькнуло что-то вроде молчаливого призыва о помощи. Гермиона, улыбнувшись, подошла ближе, ловко минуя гостей, и протянула Беллатрикс бокал с игристым. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. — Ну что, как успехи? — Если бы не Сириус, всё было бы идеально, — пробормотала Блэк, но в уголках её губ дрогнула улыбка. — И без того всё идеально, Беллатрикс, — Гермиона ухмыльнулась. В этот момент Сириус, решив продемонстрировать «как правильно открывать шампанское», уронил бутылку. Громкий хлопок, всплеск игристого, и брызги летят прямо в их сторону. Беллатрикс мгновенно притянула девушку к себе, укрывая от капель. Её рука скользнула вокруг талии Гермионы, крепко прижимая её к себе — так близко, что та почувствовала лёгкий аромат миндаля и дыма, всегда витавший вокруг Блэк. — Спасла, — прошептала она прямо у самого уха, и её дыхание обожгло кожу Гермионы. Гермиона замерла, ощущая, как сердце бешено колотится где-то в горле. Её пальцы непроизвольно вцепились в складки бархатного платья Беллатрикс, будто боясь, что та исчезнет, если отпустить. — А ты, выходит, мой рыцарь в чёрных доспехах? — выдохнула она, пытаясь звучать насмешливо, но голос предательски дрогнул. Беллатрикс рассмеялась — низко, почти ворчаще, и её губы на мгновение коснулись виска Гермионы, будто случайно. — Рыцарь? О, милая, я скорее дракон. В этом странном, замершем моменте было что-то волшебное — будто время остановилось специально для них. Воздух вокруг казался гуще. Гермиона задержала дыхание, чувствуя, как пульс Беллатрикс под её пальцами учащённо стучит — или это её собственное сердце так бешено колотится? — Ты невыносим, — Беллатрикс повернулась к Сириусу, но в её глазах, вопреки строгому тону, светилась какая-то странная, почти семейная снисходительность. Её губы слегка дрогнули, прежде чем сомкнулись в привычную насмешливую ухмылку. Гермиона рассмеялась и, не удержавшись, слегка коснулась пальцами запястья Беллатрикс — едва заметное, почти случайное движение. Кожа под её прикосновением была прохладной, но там, где их тела соприкасались, казалось, разливалось тепло. — Спасибо за спасение. — Всегда пожалуйста, — Беллатрикс тепло улыбнулась, и в этот раз в её улыбке не было привычной язвительности. Вместо этого — что-то нежное, почти родное, словно зимнее солнце, пробивающееся сквозь тучи. Её пальцы ненадолго сомкнулись вокруг запястья Гермионы, лёгкое, но осознанное прикосновение, прежде чем она потянулась ближе, чтобы поцеловать девушку в висок. А вокруг них сверкал искусственный снег, рассыпанный по темно-зеленым драпировкам, переливаясь под мягким светом гирлянд. Гости смеялись, их голоса сливались с джазовыми мелодиями, лившимися из старинного патефона, который притащил Сириус. В воздухе витал аромат глинтвейна, корицы и хвои — настоящий запах Рождества. Где-то в дальнем углу Луна Лавгуд вручала очередному гостю «очень важный камень» — гладкий черный обсидиан, перевязанный серебряной ленточкой. — Он помогает находить вдохновение в полнолуние, — серьезно объясняла она, поправляя очки в тонкой оправе. — Просто носите его с собой, когда пишете. Редактор, которому она его вручала, скептически поднял бровь, но все же бережно положил камень в карман — на всякий случай. Визерис, уставший от избытка внимания, недовольно фыркнул и уткнулся мордой в лапы, демонстративно игнорируя любые попытки его погладить. Его бархатный бант слегка съехал набок, придавая ему еще более презрительный вид. Нарцисса, наблюдая за всем этим с бокалом красного вина в руках, лишь слегка покачала головой. Ее губы тронула едва заметная улыбка, когда она посмотрела на Гермиону и Беллатрикс — сегодня даже она позволяла себе расслабиться. И тут дверь распахнулась, впуская порцию холодного зимнего воздуха и… — Мы опоздали, потому что это несуразное рыжее нечто, — Панси Паркинсон, сбивчиво дыша, ворвалась в зал, поправляя меховую накидку. — Как ты меня назвала? — Джинни Уизли, ее девушка, закатила глаза, стряхивая снег с рыжих волос. — Это ты решила, что нам «обязательно нужно зайти в тот антикварный магазин», хотя мы уже опаздывали! За ними шел их рыжий кот Тибблс — огромный, важный, с повязкой на одном глазу. В зубах он гордо нес украденный откуда-то рождественский пряник в форме звезды. — О боже, он снова что-то стащил, — вздохнула Панси, но даже не попыталась отобрать добычу. Гермиона рассмеялась, чувствуя, как пальцы Беллатрикс слегка сжимают ее талию — привычный, успокаивающий жест. — Вы только влили в этот вечер еще больше хаоса, — сказала Беллатрикс, но в ее голосе не было раздражения, только тепло. Грейнджер крепко обнимает подруг. — Это же Рождество, — Джинни ухмыльнулась, уже протягивая руку к ближайшему бокалу с глинтвейном. — Хаос обязателен. Панси, тем временем, подошла к Луне, заинтересовавшись ее камнями. — А этот действительно работает? — спросила она, вертя в пальцах кусочек кварца. — Конечно, — блондинка загадочно улыбнулась. — Если только ты в него веришь. Гермиона прижалась плечом к Беллатрикс, наблюдая за этой сценой. В этом году все было иначе — теплее, проще, правильнее. Не было ничего, что могло бы испортить праздник — только они, их друзья, смех и это странное, чудесное ощущение дома, которое она наконец-то обрела. Беллатрикс, словно читая ее мысли, наклонилась к ее уху: — Когда все сегодня разойдутся, я украду тебя отсюда на всю ночь, — прошептала она, и ее губы слегка коснулись мочки уха Гермионы, вызывая мурашки. — Обещаешь? — Грейнджер повернулась к ней, улыбаясь. В ответ Беллатрикс лишь приподняла бровь, но в ее глазах было столько нежности, что Гермиона почувствовала, как сердце учащенно бьется. А вокруг сверкал снег, звучала музыка, и где-то Тибблс начинал новую драку с Визерисом и Живоглотом за украденный пряник.

***

За высокими стрельчатыми окнами особняка Блэк метель рисовала причудливые узоры на старинных витражах. Глухой звон церковных колоколов доносился с Тисовой улицы, возвещая о наступлении Рождества. В огромной гостиной с дубовыми панелями и фамильным камином, украшенной гирляндами из живого плюща и золотых лент, царила атмосфера непринуждённого веселья. Беллатрикс встала, её чёрное платье с кружевными рукавами-фонариками мягко шелестело при движении. Она стукнула ножом по бокалу, и хрустальный звон заставил гостей замолчать. — Ну что, народ, — её губы растянулись в озорной ухмылке, когда она обвела взглядом заполненную гостиную. — Вы умудрились не развалить мою фамильную усадьбу до полуночи. Это уже достижение. Смех прокатился по комнате. Нарцисса, восседающая в резном кресле у камина, покачала головой, поправляя свое зеленое шелковое платье, но в её глазах светилось одобрение. Сириус, развалившийся на диване с бокалом виски, поднял его в шутливом приветствии. Он переоделся в бархатный пиджак с вышитыми звёздами и нарочито небрежно повязанный шарф — попытка выглядеть презентабельно, разрушенная расстёгнутыми воротником и вечно мятыми рукавами. — Но если серьёзно, — голос Беллатрикс внезапно стал мягче, а пальцы нежно сжали руку Гермионы, сидящей рядом. — В этом году судьба наконец-то сделала мне по-настоящему ценный подарок. Она повернулась к Гермионе, и в её обычно холодных глазах вспыхнуло что-то тёплое и живое. — Когда ты ворвалась в мою жизнь со своими дурацкими принципами, невыносимой жаждой доказать всем свою правоту и этим чудовищным упрямством, я думала — ну вот, очередная головная боль. Гермиона фыркнула, но её щёки порозовели. — А оказалось… — Блэк сделала театральную паузу, поднимая бокал выше. — Что ты — единственная, кто осмеливается оспаривать каждое мое слово, но делает это так яростно и убеждённо, что мне остаётся только… восхищаться. Ты та, кто приносит мне кофе с корицей по утрам; та, что читает мне вслух свои дурацкие феминистские журналы. Она неожиданно запнулась, что было совершенно нехарактерно для всегда уверенной в себе Блэк. — И ты каким-то непостижимым образом превращаешь этот мрачный особняк в место, куда хочется возвращаться и называть домом. В комнате повисла трогательная тишина. — Так выпьем же, — Беллатрикс резко выпрямилась, в её глазах снова сияла уверенность, но её пальцы всё так же нежно переплетались с пальцами Гермионы. — За то, чтобы в следующем году Грейнджер наконец научилась не оставлять свои книги в нашей постели! — Ну наконец-то, а то я подумал, что мы будем всю ночь слушать эти любовные признания, — рассмеялся мужчина, получая за это подзатыльник от Нарциссы. Смех прокатился по комнате, напряжение мгновенно разрядилось. Но в этом смехе, в звоне бокалов, в том, как Джинни и Панси, перебивая друг друга, начали рассказывать о каком-то нелепом происшествии на кухне — во всем этом было что-то новое. Что-то теплое. Беллатрикс не отпускала руку Гермионы. — С Рождеством, любовь моя, — прошептала она, наклоняясь к девушке, пока все отвлеклись. — С нашим Рождеством, — улыбнулась Гермиона в ответ, чувствуя, как по её спине бегут мурашки от тёплого дыхания на своей шее. И если бы кто-то из прохожих в этот момент взглянул на освещенные окна мрачного особняка, он увидел бы нечто невероятное — тёплый свет, смеющиеся силуэты, и… возможно, даже призрачное мерцание фамильного серебра на праздничном столе. Но самое чудесное — впервые за много-много лет снег здесь больше не таял, едва коснувшись земли, как бывало раньше. Он лежал пушистым ковром, будто наконец-то признав — в этом доме теперь живут по-настоящему.