Fleur de rose jaune*

      — Мисс Каспар, мне кажется, вы не до конца осознаете ситуацию… — произнес толстяк месье Гюстав.       — Действительно, дорогая мисс Навия, это было как минимум опрометчиво, и, простите, даже глупо… — подпевал ему старикан Буше, кажется ни на шаг не отходивший от своего телохранителя.       — Закройте рты, — процедила Навия так резко и властно, что говорящие неосознанно повиновались, синхронно издавав звонкий звук клацнувших зубов. — Господа. Вы видимо забываете, с кем имеете дело. Я не спрашивала ни вашего мнения, ни даже комментария касаемо моей личной жизни.       Взглядом с ней столкнуться осмелился лишь Флоран, который, определенно, испытывал не менее противоречивые эмоции относительно решения босса, и теперь был только рад, что кто-то смог за него озвучить те опасения, которые собирались в его голове эти дни, пока он сам лишь подбирал слова, которыми можно было бы предостеречь своенравного босса.       Партнеры озирались вокруг себя, будто ища спасения откуда-то извне, лишь изредка недоумевающе поглядывая друг на друга с немым вопросом, возникшим на лишенных всякого интеллекта лицах.       — Но раз уж вас это так интересует… — она сделала многозначительную паузу, еще раз давая себе возможность взвесить все «за» и «против» перед тем, как озвучить то, о чем она думала практически всю ночь, — то я не буду скрывать того, что мои отношения с верховным судьей имеют лишь формальный характер. Этот шаг призван укрепить наше положение, а не разрушить наш общий успех, как вы могли подумать. Как жаль, что вы не смогли сложить этот простой пазл и догадаться самостоятельно.       Флоран, не спускающий взгляда с Навии, резко вскинул брови. Его рот широко открылся, а всегда идеально лежащие усы будто бы даже шевельнулись.       — Это многое меняет, мисс Каспар. Ваш отец мог бы гордиться… — Буше очнулся первым и едва слышно хлопнул в ладоши.       — Ни слова больше ни о моей личной жизни, ни о моей семье. Сомневаюсь, что вы достойны упоминать имя моего отца, месье Буше.       Тот покорно кивнул. Взгляд Гюстава оставался неподвижным, но принял уважительную нотку.

***

      Выйдя из проклятого дома Марселя, Навия чувствовала, будто бы ее кожа покрылась толстым слоем липкой зловонной грязи, и если она не обольет себя холодной водой как можно скорее, то ее попросту вывернет прямо на улице. Девушка даже не заметила, как ее и без того всегда довольно спешный шаг переходил уже практически в бег.       — Босс, — окликнул ее Флоран.       Возможно, это была уже не первая попытка достучаться до госпожи, но та настолько погрязла в пожирающем самобичевании, что все вокруг не просто померкло — перестало существовать.       Она резко остановилась, когда низкий голос советника наконец пробил невидимую завесу мыслей.       — Что?       — Полагаю, нам стоит обсудить… эти новые вводные в штабе.       — А я полагаю, мы уже все обсудили, Флоран. — она с вызовом оглянулась на него. — И насколько я помню, я просила не поднимать эту тему.       — Но демуазель… я лишь хочу помочь.       — Мне не нужна помощь! Все под контролем. Ты слышал, что я сказала там. Никакой другой информацией я не делиться не намерена.       Тот молча кивнул и покорно поплелся за ней.       Она понимала, что ведет себя грубо и невежественно. Ей совершенно не хотелось примерять этот образ, но позволив абсолютной, непростительной мерзости слететь со своих губ в этом чертовом доме, она будто бы спустила курок. Какая-то другая Навия взяла над ней контроль. Жестокая, грубая, расчетливая. Та, которая ни при каких обстоятельствах не должна была предстать перед Невиллетом. Не та, ради которой он столько раз нарушил собственные правила.       От одной мысли о мужчине, который пошел ради нее на такой отчаянный жест, который еще вчера держал ее за руку, заявляя всему Фонтейну о своем чувстве к ней, сердце сумасшедше саднило. В глазах сразу же ощутилось пощипывающее жжение, заставив девушку несколько раз невольно моргнуть.       Навия испытывала какую-то неимоверную ненависть к себе за эту слабость: все происходящее — исход только ее решений, никто ее не принуждал, не заставлял — ни участвовать в этом, ни лгать о своих намерениях.       Однако, решение скрыть от партнеров правду своего сердца пришло ей в голову довольно быстро. Она понимала, что заявление Невиллета в газете не ускользнет от их внимания. Что оно вызовет не просто волнение среди партнеров, а скорее страх, с возможными попытками прикрыть его гневом и давлением на нее. Она подумала об этом, как только Невиллет озвучил эту новость. Подумала, но тут же отодвинула эти мысли на потом. «Потом» наступило уже следующим вечером, когда ее пальцы сжимали злосчастную записку.       Решение солгать лежало на поверхности. Эти глупцы, как и ожидалось, легко позволили повести себя за нос. Их нужда в союзе со «Спиной» была совсем не переоценена, без нее — вся их напыщенная важность и фальшивая власть рассыпались в прах. Навия знала это, но также явно видела трусливость и глупость их общей жалкой натуры. Навия не раз замечала их недоверчивые и даже снисходительные взгляды во время обсуждения очередной сделки — в голове каждого из них наверняка крепло недоверие к новому боссу «Спина-ди-Росула» — достаточно юной и объективно женственной девушке. Они прямо-таки ждали, когда она проявит ожидаемый от нее романтизм и наивность, кои присущи каждой юной леди, особенно по мнению отнюдь не юных джентльменов. И тогда, несмотря на нехватку ресурсов, собственную несостоятельность, они непременно воспользуются ее слабостью и вгрызутся в нее мертвой хваткой, желая спасти свой внезапный успех.       Все эти дни она вынашивала в себе это непростое решение. От одной лишь мысли, что ей придется даже озвучить подобное — хладнокровно признаться в том, что все ее глубочайшее чувство к месье Невиллету — не более чем фарс и холодный расчет, становилось тошно настолько, что она невольно сжимала пальцы до боли в костяшках. Пусть это признание звучало и среди абсолютно недостойных людей Фонтейна, оно так или иначе слетело именно с ее уст. Тех самых уст, которые только вчера нежно целовали уста Невиллета. Какая подлость.       Но в эту ночь она приняла еще одно, возможно куда более важное решение: признание станет не просто способом объяснить случившееся настойчивым господам, но и рассеять их внимание перед тем, как сделать решающий шаг. Перед тем, как она выйдет из этой грязи. План в голове только формировался. Необходимо было продумать различные исходы. Убедиться, что ни «Спина-ди-Росула», ни Пуассон не пострадают. Но самое главное решение было уже принято. Она теперь точно знала, что непременно покончит с этим, чего бы это ей ни стоило. От этой самой мысли самотерзания ненадолго успокаивались. Когда все будет позади, объясниться с Невиллетом будет намного проще. Она непременно покается. Но сначала нужно всё закончить.       Она мельком взглянула на почти обогнавшего ее Флорана. Возможно, ей и стоило открыться ему и сообщить о своих планах заранее: все же более близкого человека среди ее круга у нее не было. Но его радость от этого сотрудничества слишком уж напрягала своей ярковыраженностью, он будто бы сам ждал его. А напряжение от появления Невиллета в штабе было подозрительно сильным. Что, если он не примет ее сторону? Что, если использует ее откровенность против неё самой? На мгновение сердце сжалось в комок от ощущения гнетущего одиночества и невозможности открыться хоть кому-либо, чтобы получить если не полезный совет, то хотя бы надежное плечо. Если бы только можно было открыться Невиллету…

***

      Следующие дни выдались тяжкими для Навии. Ночи не давали достаточное количество сна, оседая под глазами серыми пятнами, а утренние солнечные лучи никак не радовали. Невиллет был сильно занят делами, а Навия тратила все время на то, чтобы найти лазейку для безболезненного выхода из сделки. Однако пока все эти попытки напоминали ей тот день в руинах много месяцев назад, когда она падала в пропасть, цепляясь за воздух руками, что конечно же не удерживало ее от падения вниз.       Сегодня, наконец-то наступила долгожданная суббота, а вместе с ней и близившаяся встреча с Невиллетом, по которому она успела настолько соскучиться, что даже общее изнеможение отходило на второй план по сравнению с рвущимся от тоски по нему сердцем.       — И что ты задумал? — Навия с хитрым прищуром посмотрела на мужчину, когда они сели в лодку.       — Если я скажу, это ведь больше не будет для тебя сюрпризом. А я, признаюсь, посвятил подготовке не один вечер на этой неделе. К тому же я старался не один. Мои верные помощники только и ждут этой встречи. Окажи нам честь, потерпи еще немного.       Навия тепло улыбнулась и вгляделась в горизонт. Отблеск бегущих по воде барашков мерцал на солнце, играя с волнами, периодически ослепляя. Она прикрыла ненадолго глаза, жмурясь от солнца и удовольствия. Сначала слышался только шелест воды, будто волны шепчутся между собой, а затем — лёгкий, приглушённый удар, когда они коснулись корпуса, чуть покачивая лодку. Этот ритм повторялся, не торопясь, как сердцебиение чего-то огромного и живого, что дремлет под поверхностью. И в этом звуке был настоящий покой, обволакивающий, ласковый. Покой, который она ощущала рядом с Невиллетом, ограждающий ее от всего, что могло бы его нарушить.       Невиллет молчал. Он и сам находился в трепетном предвкушении от предстоящего события. После того, как все тайны обрушили свои монолитные стены, у него не было ни малейшего колебания, куда пригласить Навию. К тому же, об этом его уже неоднократно просили, ведь тайна все-таки не являлась совсем тайной, и из стен дворца она все же тихим ручейком бежала под землю — туда, где впрочем она оставалась совершенно сохранной, словно о ней совсем никто не знал. Никто, кроме нескольких десятков миниатюрных существ.       Вскоре они сошли на берег. Навия ощутила легкую дремоту после легкой качки и горячих лучей. Однако, как только она приметила впереди замаскированный растительностью вход в пещеру, ее энергия вновь разлилась по телу волной интригующего волнения.       Невиллет же выглядел если не взволнованным, то как минимум излишне учтивым, начав суетиться, как только нос деревянного судна коснулся каменистого берега. За эти месяцы Навия уже определила, что его чрезмерная вежливость всегда сопровождает те моменты, когда он чувствует себя не совсем уверенно. Гордо считав его очередную эмоцию, она чуть сжала его ладонь в своей в знак поддержки.       Когда, завидев в глубине пещеры едва различимое розоватое мерцание, Навия, наконец, осознала, кто именно ждал их прихода, её сердце подскочило, насчитывая учащенные удары один за другим. Шаг ненамеренно ускорился сам собой, и вот она уже тянула Невиллета за собой, который и не думал, впрочем, сопротивляться ее порыву.       — Они могут показаться тебе излишне… прямолинейными. Но поверь, ни одно слово не направлено на то, чтобы тебя обидеть. Это лишь своеобразные манеры существ, отличных от людей. …Им нелегко соответствовать людским ожиданиям.       Невиллет буквально проглотил несказанное «нам» в последнем предложении, всё ещё откровенно считая себя отличным от любого человека. Ему хоть и понадобились десятилетия, чтобы так успешно маскироваться под человека манерой речи и поведением, он все же понимал, каково это, когда два таких разных мира встречаются и пытаются понять друг друга.       Навия радостно кивнула, будучи слишком воодушевленной, чтобы придавать большое значение его словам. Там впереди определено ждало что-то приятное и совершенно новое для неё и для них обоих.       — Это вроде знакомства с семьей, да? Большой шаг, месье Невиллет, — она замедлилась, когда уже совсем рядом послышались голоса.       — Хм, да, они для меня действительно являются кем-то вроде семьи… — вновь на языке застряло сравнение с семьей, принятой у людей, но он и в этот раз вовремя сдержал какой-то неочевидный порыв сказать больше, чем позволено.       — Я слышала, что мелюзины населяют Фонтейн с незапамятных времен… тогда получается, они как твои старшие сестры?       — Сестры? — Невиллет воспроизвел одно из последних своих посещений деревни, когда малышки собрались вокруг него, наперебой рассказывая о своих успехах с такой детской наивностью и непосредственностью, что улыбка сама собой осветляла его лицо. — Возможно, если только младшие… Ты сама поймешь.       Наконец, когда они вышли из очередного сырого тоннеля, с таким низким проходом, что пригнуться пришлось даже Навии, свечение стало ярким, в первую секунду заставляя сощуриться, а из теней вынырнули маленькие фигурки.       Мелюзины — разноцветные, с большими яркими глазами и тонкими звонкими голосами, — окружили их со всех сторон. Они тянули к ним варежкообразные ручки, ведя за собой в деревню. Навия успела лишь мельком окинуть взглядом округлые, неказистые домики, расположенные на разных уровнях пещеры и розово-голубой скалистый ландшафт. Где-то в глубине играла музыка, настолько непривычная человеческому уху, что Навия невольно скрипнула зубами. Маленькие фигурки мельтешили рядом, наполняя пещеру своим необычным щебетом. Все вокруг: и мелюзины, и их деревня и даже летящие откуда-то сверху брызги бирюзового водопада — будто бы являлось страницами из детской сказки, и Навия вновь почувствовала себя маленькой девочкой, которая во все эти сказки верила.       Только она успела присесть на подготовленное специально для нее место — плоский розовый камень, обклеенный по сторонам ракушками и водорослями, как одна из мелюзин, с ярко-голубой кожей и чуть растрепанными розовыми волосами, подскочила к ней, размахивая листочком с блестящими наклейками:       — Посмотри, мы сами их сделали! — пропищала она, и не теряя времени потянулась к ее зонтику.       — Отличная работа, Фло, но давай начнем с меня, — Невиллет мягко повернулся к мелюзинам, обступившим Навию. — Не будем беспокоить мисс Навию так сразу.       — Но зонтик такой красивый! — возразила малышка, упрямо глядя на Навию. Ее большие глаза сияли надеждой. — Смотри, тут рыбки, а тут ракушки. Ты же любишь воду, да?       — Я бы хотела, чтобы мой зонтик стал еще красивее! Очень любопытно, что получится!       Фло радостно пискнула и прилепила первую наклейку — яркую рыбку с пузырьками, прямо на рукоять зонтика. За ней подтянулись еще две мелюзины: одна была с зелеными пятнышками на щеках, а другая — ярко-желтая, ее тоненький хвостик подрагивал от нетерпения. Они принялись обклеивать весь зонтик, наперебой рассказывая, что каждая наклейка значит:       — Это волна, я ее долго рисовала! — гордо объявила зеленая мелюзина, прилепляя свой рисунок рядом с рыбкой.       — А это цветок с глубокого дна! Он светится, если долго смотреть в темноте! — добавила желтая, чуть промахнувшись, и приклеила наклейку слегка перевернутой.       Навия вертела зонтик, любуясь их работой. Ткань и ручка быстро покрывались пестротой из звезд, ракушек, рыбок и волн, и это казалось ей неожиданно мило. Невиллет, стоя рядом, наблюдал за всем процессом с улыбкой, пока Фло и компания не переключились на него.       — Теперь ты! — объявила она, прилепив наклейку с ракушкой ему на воротник.       — Благодарю, Фло, — серьезно, ответил он, но в голосе скользнула несдерживаемая нотка смеха. — Только не закрывай мне обзор, договорились?       Розоватая мелюзина, скромно стоя чуть в стороне до сего момента, вдруг решительно шагнула к Навии, теребя в руках ленту, сплетенную из тонких пушистых водорослей.       — У тебя такие красивые длинные волосы… Можно тебя заплести? Мы иногда делаем это Невиллету, когда он не ворчит. Я хорошо умею заплетать косички!       — Невиллет, значит, любит косички? — Навия бросила на него хитрый взгляд, пытаясь сохранять хотя бы маску серьезности.       Невиллет кашлянул, сделав вид, что поправляет свежеприклеенную наклейку на воротнике:       — Это было всего пару раз. И только потому что они настаивали.       — Я согласна, — ответила Навия малышке, удобнее усаживаясь на камне.       Мелюзина тут же принялась за дело, напевая что-то невнятное, пока ее пальцы ловко перебирали пряди. Рядом тут же возникла желтая, по-видимому закончив с наклейками, держа в ручках целую горсть ракушек:       — Добавим украшения? — бойко предложила она, уже прикладывая одну к волосам Навии, — вот эта похожа на жемчужину, смотри!       Пока часть мелюзин суетились вокруг Навии, остальные толпились вокруг Невиллета, совсем рядом. Девушка слушала, как одна за другой, они наперебой делились с ним новостями, и как он отвечал каждой с таким вниманием и заботой, что становилось тепло на душе:       — Я принесла тебе новые рисунки. Посмотришь? Правда, краски почти закончились.       — Я заберу альбом с собой, если ты не против, чтобы внимательно рассмотреть каждый. Скажи, какие закончились? Я приду на следующей неделе и принесу новые.       — Как ты себя чувствуешь, Верената?       — Уже намного лучше! Я впредь буду осторожнее, обещаю.       — Хорошо. Если ты снова простудишься, кто будет рисовать мне рыбок? Ксана, держи свои наклейки крепче, а то они вновь окажутся в воде.       — А Навия придет снова?       — Ну если она захочет, почему нет? Обязательно пригласи ее сама.       Навия поглядывала на него, пока розовая мелюзина аккуратно вплетала ей в волосы очередную ракушку. Здесь, среди этих маленьких созданий, Невиллет был другим. Его обычная сдержанность, которой он покрывал себя, находясь в Фонтейне, исчезла. Он не просто терпел хаос вокруг себя, он наслаждался им. Его движения, его голос, даже его взгляд — все было мягче, живее, естественнее. Это был не тот мужчина, что обычно заседал в суде или даже шагал по улицам, некогда с непроницаемым лицом. Это был кто-то, кто чувствовал себя дома. Среди своих.       Желтая мелюзина вдруг повернулась к Навии, не прерывая работу с ракушками:       — Он всегда такой с нами. Даже когда был совсем другим, он приходил сюда и рассказывал про облака и про то, как вода течет под землей. А мы ему — про всякое, что видели сами.       — Совсем другим? — переспросила Навия, искоса глянув на Невиллета.       Он замер, не отводя взгляда от альбома. А малышка радостно пискнула, не обратив внимания на его напряжение:       — Ну да! Когда он еще не умел притворяться человеком так хорошо.       — Лилин, — Невиллет повысил голос, но тут же смягчился. — Может, покажешь Навии свои новые поделки? У тебя же есть тот дельфин из ракушек?       Мелюзина подскочила, и побежала в сторону своего домика. Но ее слова уже отпечатались в сознании Навии. Она смотрела на Невиллета, не упуская ни одного его движения, ни одной эмоции. Смотрела не его обклеенный цветными наклейками пиджак, на то, как он внимательно выслушивает их болтовню, как светлеет его лицо, когда они снова тянут его за рукава. И в тот момент она вдруг поняла, что Невиллет, настоящий, тот что прячется за манерами и долгом, — бесконечно ей дорог. Она задержала на нем взгляд чуть дольше, пока он продолжал увлеченно слушать одну из мелюзин. Его губы растянулись в той самой улыбке — мягкой, тёплой, предназначенной каждой из его названных сестер. Навия вдруг заметила легкую ямочку на его щеке. Как будто раньше её там не было. Или… она просто не придавала ей значения?       Мир вокруг замер. Внезапно, оглушающе. В воздухе повисло что-то неуловимое, и даже шум водопада, казалось, замешкался, не решаясь нарушить этот момент. Только громкие, медленные удары её сердца заполняли тишину.       Он поднял взгляд, встречая её глаза. Навия не отвела взгляда. Она не могла. Что-то внутри перевернулось, растеклось по телу тёплым озарением, и в этот миг она поняла:       Она любит его.       Она любит его. И не только за то, каким он был с ней, но и за эту новую, только открывшуюся для нее сторону, за эту его семью из маленьких существ, которые обклеивали ее зонтик и вплетали водоросли в ее волосы. Это чувство было ясным и теплым, и она знала, что однажды непременно скажет ему о нем. Не сегодня, но скоро.       — Ну как, идет мне? — спросила она, трогая свою косу с ракушками и водорослями, пока ее окончательно не захлестнули эти новые эмоции.       Невиллет посмотрел на нее, и в его глазах мелькнуло что-то мягкое, едва уловимое, делая его взгляд почти уязвимым.       — Очень… Ты им определенно нравишься, — ответил он, понизив тон.       — А тебе? — поддразнила она, но в голосе слышался трепет, выдающий ее волнение.       Он кивнул, задержав глубокий взгляд на ней:       — И мне. Ты прекрасна.       Лилин возникла между ними из ниоткуда, размахивая новой партией наклеек:       — А теперь украсим вас обоих вместе. У меня еще есть рыбки!       Навия рассмеялась, а Невиллет лишь вздохнул, послушно подставляя рукав, на котором еще было свободное место:       — У меня как раз остался последний кусочек ткани, где еще нет наклейки. После чего предлагаю пообедать.

***

      Остаток дня до самого вечера пролетел очень быстро. Навия наслаждалась обществом малышек-мелюзин, обещая непременно заглядывать почаще. Во время ужина она старалась попробовать все, чем они заботливо ее угощали, подробно рассказывая рецепт каждого блюда, нередко кажущийся ей странным.       Она сидела за столом, окружённая их тёплым шумом — смехом, разговорами, звяканьем посуды. Но даже посреди этого обыденного хаоса, она никак не могла успокоить растущий в груди трепет.       Она старалась не сталкиваться взглядом с Невиллетом. Когда он смотрел на нее, она тут же находила, чем отвлечься — поправить тарелку на столе, спросить у Лилин или Фло что-то ненужное, или просто отвернуться к окошку, будто там вдруг мелькнуло что-то необычное. Её обычная бойкость притуплялась: она могла бросить ему короткую улыбку, но тут же отводила глаза, словно боялась, что он увидит это новое чувство прямо в её зрачках. Её голос, когда она всё-таки отвечала ему, звучал чуть тише, чуть мягче, чем с другими, и она сама это замечала, отчего смущалась ещё больше.       Внутри неё будто зажёгся маленький костёр — тёплый, яркий, но немного беспокойный. Это тепло поднималось к щекам, и она чувствовала, как они слегка розовеют, особенно если он оказывался слишком близко. Её ладони могли чуть вспотеть, и она невольно сжимала их в кулаки или теребила край рукава, чтобы скрыть это волнение. Ей было радостно — до глупого, почти детского восторга, — но одновременно неловко, потому что она не знала, как теперь вести себя с ним. Это смущение было сладким, как первый глоток вина, и она ловила себя на том, что украдкой наблюдает за Невиллетом — как он стоит, как говорит, как смеётся, — а потом быстро отворачивается, чтобы не выдать себя. С мелюзинами она оставалась собой, но с ним… с ним она была на пороге чего-то нового, и это заставляло её сердце дрожать от тихого, счастливого смятения.       — Ты в порядке? — решился, наконец, спросить Невиллет, когда они уже шли от пристани в сторону Пуассона.       Его ладонь мягко, но уверенно удержала её руку, заставив её остановиться. Навия замерла, чувствуя тепло его пальцев, и на сей раз была вынуждена всё же поднять на него глаза.       По пути обратно она старалась говорить как можно больше — о мелюзинах, о том, как они смешно спорили за столом или как одна из них чуть не уронила пирог. Её голос звенел, перескакивая с одной темы на другую, будто она пыталась заполнить всё пространство между ними словами, чтобы он не заметил её смятения. Она держалась чуть отстранённо — не холодно, но так, словно между ними была невидимая ниточка натяжения, которую она боялась порвать.       Весь путь она избегала смотреть на него слишком долго, то и дело отводя взгляд к воде, к небу, к тропинке под ногами. Её шаги были чуть быстрее обычного, будто она хотела поскорее дойти до цели и спрятаться от собственных мыслей.       Но теперь, когда он остановил её, она стояла перед ним, и её привычная бойкость вдруг дала сбой. Глаза Невиллета смотрели внимательно, с той спокойной проницательностью, которая всегда заставляла её чувствовать себя немного уязвимой перед ним. Её сердце ёкнуло — не от страха, а от того самого тёплого, трепетного чувства, которое она всё ещё пыталась уложить в себе. Она сглотнула, уголки её губ дрогнули в лёгкой, почти неловкой улыбке, и она ответила, чуть запнувшись:       — Да, всё… всё нормально. Просто задумалась о мелюзинах, знаешь, они такие забавные.       Но её голос выдал её — он был тише, чем она хотела, и в нём проскользнула нотка того самого смущения, которое она так старалась скрыть за потоком слов. Он чуть поднял брови, не сводя с нее глаз. В его взгляде появилось беспокойство, и Навия не выдержала этого натиска и крепко обняла его, вжавшись в его грудь, все еще обклеенную рыбками и ракушками.       — Спасибо, — горячо проговорила она. — Все было просто чудесно.       Постояв так несколько секунд, она высвободилась из объятий и, оставив мягкий поцелуй на его щеке, поспешила в сторону дома: — Увидимся завтра. Я тоже хочу тебе кое-что показать.