Fleur de rose jaune*

      Невиллет осматривал свой внешний вид, кажущийся ему настолько необычным, что, кажется, он уже успел позабыть, когда испытывал подобные ощущения в последний раз. Светлые брюки, рубашка, совершенно без узора, запонок, даже броши, и жилет, чуть темнее брюк. Достаточно ли просто?       Он критически оценил отражение в очередной раз. Не добавить ли пиджак? Два шерстяных пиджака на выбор были уже подготовлены и покоились на кресле, рядом был целый ворох шейных платков. Синий или коричневый?       — Пожалуйста, оденься максимально просто.       — Ты хотела сказать, «неприметно»? Нужно будет вновь слиться с толпой? Полагаю, будет проще, если ты мне просто расскажешь о своих планах, я уверен, я смогу подобрать подобающий образ.       — Я же уже говорила. Просто ужин, — в её взгляде мелькнула хитреца.       Заметив его цепкий взгляд, Навия стрельнула глазами куда-то в сторону, отвлекаясь на упавшую на лицо кудрю.       — Думаю, даже «просто» ужин с тобой требует соответствующего внимания к внешнему виду.       — Не в этот раз. Впрочем, ты и так притянешь все взгляды, но я не хочу, чтобы они доставляли тебе дискомфорт, если ты будешь сильно выделяться.       Он взглянул на пиджак, затем на часы на прикроватной тумбочке. Нет, пиджак будет лишним.

***

      Флёв Сандр.       Верховный судья имел традицию регулярно посещать разные уголки региона, чтобы как минимум быть в курсе последних тенденций. Конечно же, речь скорее шла о настроениях общества, безопасности, никак не о светском направлении городской жизни и тем более, не о моде. Помимо этого, нужно было показываться народу — по словам леди Фурины, это не только важный аспект деятельности правителя, но и способ удержания статуса.       Во Флёв Сандр он заглядывал не чаще раза в год, строго по своему личному расписанию. В глубине души он чувствовал себя совершенно чужим в этой части Кур-де-Фонтейна: низкие потолки и будто давящие ото всюду стены были как будто бы не по размеру после просторных залов и улиц большого города. Дышалось здесь тяжело, и мужчина ощущал себя запертым, словно в клетке. И главное — здесь было слишком много людей. В любое время суток.       Сегодня, идя по узкой улочке вдоль канала, под руку с Навией, это чувство пусть и никуда не делось, но несколько притупилось. Должна быть причина, по которой она решила заглянуть сюда перед ужином.       Блондинка переодически останавливалась поздороваться с местными, и иногда эти приветствия по взгляду Невиллета были чрезмерно уж фамильярными: тучная работница пекарни в не самом чистом переднике, прижимала лицо девушки к своей пышной груди, а небритый работник мастерской, обнимал её за плечи своими почерневшими от работы и времени лапищами.       Навия же, будто бы не замечала всех этих отталкивающих мелочей в этих людях, которые, впрочем, выглядели довольно искренними, радуясь встрече, и даже не менее искренне улыбались спутнику Навии. Присутствие Невиллета их по всей видимости совершенно не напрягало, и они, в отличие от приторно-вежливых горожан с «поверхности», не менялись в лице, обращаясь к нему.       — Мы пришли, — вдруг звонко заявила Навия, остановившись у низкой жестяной двери здания без окон.       — Отлично, что же нас ждёт за этой дверью? — не самая удачная его попытка изобразить энтузиазм заместо искреннего удивления.       — Ты, кажется, шутишь? Ужин!       Невиллет на секунду замер. Из всех возможных мест для трапезы она выбрала это…? Он поспешил улыбнуться и кивнуть ей, но от Навии уже было трудно прятать свои пусть даже и самые мимолетные эмоции:       — Не будьте предвзяты, месье Верховный судья, дайте лишь возможность высказаться… простому народу.       Она ловко заставила его почувствовать укол совести. Действительно, какое право он имеет судить раньше времени? Да и в принципе судить кого-то вне зала суда?       Ожидаемо тёмное, душное, но на удивление очень просторное, заведение, если его таковым и можно было назвать, находилось ещё ниже под землей, о чем свидетельствовали несколько железных ступеней прямо у входа.       Пахло хмелем, табаком, какой-то едой, происхождение которой было трудно определить сходу. Острое обоняние дракона засвербело от обилия запахов.       Вместо столиков с белыми скатертями — длинные скамьи без какого-либо смягчающего покрытия. Вместо изящных бокалов — стаканы из толстого, мутного стекла, а у кого-то на столах и вовсе стояли бутылки с выцветшими этикетками.       Почти все места были заняты, казалось, что весь Флёв Сандр собрался тут именно сейчас. Приходилось протискиваться между рядов. Навия, уверенно идя впереди, тянула мужчину за собой, крепко держа его руку.       Наконец, они достигли своего места. Навия, лихо перекинув ноги через скамью, опустилась на свободное место и похлопала по месту рядом с собой:       — Скорее, пока тут свободно!       Невиллет покорно сел рядом с ней. На удивление, ни их соседи, ни кто-либо в зале не обращали на него никакого внимания. Кажется, все были увлечены своей болтовней. Гул стоял неимоверный, даже немного закладывало уши. Чтобы поговорить друг с другом приходилось почти кричать.       — Знаю, это не то, к чему ты привык!       — Что? — рядом кто-то по-простецки громко засмеялся, перебив фразу Навии.       — Говорю: расслабься, ты привыкнешь, и тебе понравится!       Расслабиться в такой обстановке было трудно. Ощущение липкости стола, наверняка такой же грязной скамьи никак не позволяло забыть о себе. Но Невиллет улыбнулся Навии, которая явно пыталась сделать так, чтобы место ему понравилось, выбирая блюда и напитки самостоятельно, улыбаясь, и поясняя некоторые нюансы «интерьера». Он, пусть и с усилием, но всё же выбросил из головы всё прочее, кроме неё.       Довольно быстро им принесли пиво, воду и закуску — свежие, пышные, но сероватые булки с вытекающим из них сыром. Ели вокруг прямо руками.       — Вино тут несносное, не хотелось тебя пугать так сразу! — Навия протянула Невиллету кружку и передала горячую булку, — а за этот хлеб… да я за него душу готова продать! Это вовсе не тот черствый багет, который продают в лавке наверху!       Невиллет недоверчиво поднял брови, но хлеб попробовал. Навия не соврала. Почему-то эта на вид совсем не привлекательная и такая простая еда показалась ему вкуснее всего, что он в последнее время пробовал. Пиво оказалось на вкус тоже вполне неплохим, хоть и совершенно не шло в сравнение ни с винами Фонтейна, ни тем более с чистой водой. Сравнивать ему, впрочем, было особо не с чем: вспомнить, когда он пробовал этот напиток в последний раз, и был ли вообще такой раз, он так и не смог. Вода в бокалах показалось слишком мутной, её дракон даже не рискнул пробовать, чтобы не портить себе впечатления от вечера.       Где-то заиграла музыка. Громкая, но очень задорная. Гости таверны один за другим поднимались со своих мест, притопывая и хлопая в ладоши в такт известному, судя по всему, всем местным мотиву. Кто-то выкрикивал что-то несвязное, а где-то слышалось свисты.       — Скорее, идём! Это моя любимая песня!       — Это… песня?       Гул, стук ног и рук по всем доступным поверхностям нарастали, а выкрики становились волнообразными, все более походившими на призыв, нежели на мелодию. Невиллет, несколько сомневаясь, позволил Навии поднять себя с места. Она тянула его за руку в самую толпу, где люди собрались в одну большую цепочку друг за другом, танцуя, выкрикивая слова той самой «песни» и маша ногами то в одну сторону, то в другую.       В этой толпе Навия оказалась почти вплотную прижатой к Невиллету. Двигаясь синхронно с толпой, девушка вдруг обернулась к нему, и встав на носочки, поцеловала его. Народ, толпящийся совсем рядом выдавал протяжные свисты, но от чего-то в этом месте, среди всего этого балагана Невиллет совершенно не смутился от пристального внимания, наоборот, что-то подталкивало дать публике больше зрелищ, и он прижал девушку к себе крепче, настойчиво отвечая на поцелуй.       Оторвав пухлые губы, Навия залилась смехом и вновь взяла его за руки. Повернувшись к мужчине спиной, она разместила большие ладони на своей талии, и присоединилась к веренице танцующих. Невиллет крепко держал её, будто боясь отпустить и потерять из виду, позволяя увлекать себя в это непонятное ему безумие. На губах оставался вкус её губ. Вдруг чьи-то руки совершенно беспардонно легли на его талию. Он не оборачивался, хотя эта близость по началу заставила его напрячься. Когда в последний раз он позволял себе прикосновение постороннего, за исключением рукопожатий?       Однако, золотая макушка перед ним спешила вперед, то и дело подпрыгивая от радости, либо же таким образом подхватывала общий танец, который в глазах Невиллета напоминал скорее неразборчивые движения. Одурманенный поцелуем и кружащей толпой, он просто следовал за ней, пока мысли растворялись в душном воздухе.       Ритм музыки учащался, толпа ускорялась, заставляя отдаться себе, слиться с собой, и так, со временем, сделав пару кругов по импровизированному танцполу — прямо и между столиками на этом липком местами полу, Невиллет ощутил в своем теле желание двигаться в такт пусть и этой безвкусной, как ему казалось, мелодии. Радость и человеческая простота лились отовсюду, и он даже не заметил, как в очередной раз подхватил крик вместе с толпой.       Навия обернулась и эхом повторила его выкрик. Вскоре цепочка наконец-то отпустила их обоих, и девушка подхватила его под руку и закружилась. Толпа вокруг кричала, апплодировала, пока их пара исполняла соврешенно беспорядочные танцевальные движения, которые шли от чистого сердца, а не от известных всем фигур.       — Оооооо, — пропела Навия, нырнув в «водоворот» из нескольких женщин и мужчин, крепко держащихся за руки. Свист и шум вокруг накрывал, и Навия, вдруг оперевшись на руку Невилета, скинула обувь, оставшись в тонких чулках из белого кружева и запрыгнула прямо на ближайшую скамейку, поднявшись над головами остальных.       — Давай же, дорогой! — она протянула руки к Невиллету. Тот почему-то не потратил ни секунды на раздумья и почти сразу поднялся к ней.       Толпа ликовала. Музыка вдруг замедлилась, будто подстраиваясь под их собственные движения, аплодисменты становились более редкими, но более четкими, будто подбадривающими, задающими темп. Невиллет взял Навию за талию и за руку, заняв позицию, как перед вальсом.       — Что будем танцевать, месье? — Навия шепнула ему на ухо. — Разве это имеет какое-то значение?       Невиллет и сам не знал. Но, казалось, впервые это его ни капли не волновало. Музыка заигрывающе меняла скорость, поспеть за ней было непросто, но идеально выверенных движений здесь никто и не ждал. Они просто отдавались друг другу и этому танцу, полному одной лишь импровизацией и искренними чувствами.       Когда музыканты снова замедлились, настолько, что движения были такими медленными, что учащенное дыхание казалось быстрее, чем очередной поворот тела или конечности, Невиллет задержал взгляд на девушке напротив. Среди толпы, в свете блёклых масляных ламп, с распушившейся прической, покрасневшими от духоты щеками и влажным от пота лбом, она выглядела настолько совершенной, что от переизбытка чувств он притянул её к себе и вот так, на виду у множества глаз прильнул к её губам своими. Она, запыхавшись, что-то прошептала в поцелуй, но из-за шума вокруг, расслышать, что именно, было невозможно. Он наугад ответил:       — Я тоже, — также не будучи уверенным, что будет услышан.       Время замедлилось, почти остановилось, вместе с музыкой. О его течении свидетельствовали только выкрики и всё те же восторженные свисты вокруг. Невиллет бы желал, чтобы это мгновение продлилось вечность. Несмотря на все свои предрассудки, несмотря на то, что стоял он босиком на лавке, позабыв об этикете, своём внешнем виде, даже приличиях, прижимая к себе такую любимую женщину, сводящую его с ума. По-настоящему, без остатка.       Он не был в тот момент ни юдексом, ни правителем Фонтейна, никем, кроме просто человека, он просто чувствовал счастье. Такое обычное, что сердце замирало.       Тяжело дыша, они вернулись на свои места. Глоток холодного пива оказался таким желанным и внезапно приятным, что Невиллет удивился сам себе. Но мутная вода всё также доверия не внушала.       Казалось, тут было просто невероятно душно. Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, дышать стало на малую долю легче.       Принесли горячее. Какая-то странная похлебка, отталкивающая своим видом, но манящая ароматом. Вкус не разочаровал, как в случае с сырной булкой. Невиллет изумился:       — Это очень хорошо! Что это за блюдо?       — Не знаю. Просто «похлёбка», — Навия пожала плечами.       Сегодня его устраивал и такой незамысловатый ответ. Возможно, он даже вернулся бы сюда снова, и уж точно больше не удивлялся выбору Навии.

***

      Впервые ему не хотелось покидать Флёв Сандр. Впервые ощущение свежего ветра и открытого неба над головой не дали ничего, кроме приятной телу прохлады.       На улице, уже не слыша гомона подземной таверны, Невиллет вновь стал слышать свои собственные мысли. И они впервые не пугали его, а, напротив, будто бы подталкивали к чему-то большему.       Разве он мог когда-то представить себе, что будет идти по улице, с расстегнутым воротом рубашки, ощущая вкус пива и безымянной похлёбки на своих губах? Конечно же, нет. Это противоречило его воспитанию, его сути. Его образу жизни, наконец.       Но в то же время, разве когда-то раньше он смог бы себе позволить целовать Навию Каспар так пылко, находясь на глазах стольких людей? Разве мог он когда-либо допустить открытое проявление своих чувств, будучи переполненным ими настолько, что все границы меркнут по сравнению с их силой? Было ли когда-либо ещё так легко наплевать на порядки? Был ли он когда-либо настолько счастлив?       — Я так счастлив, Навия, — неожиданно для себя самого, последняя из его мыслей, наиболее яркая и такая четкая, отразилась на его губах.       — Должно быть, ты пьян? — засмеялась она, обернувшись.       Но, столкнувшись с его обнаженным взглядом, игривая улыбка на её румяном лице растворилась. Она ответила серьезно:       — Я тоже.       — Значит, выходит, мы оба пьяны?       Пуассон. Последнее касание её ладони перед неизбежным, пусть и коротким расставанием. Невиллет вдруг ощутил, как дыхание перехватило, и вместо того, чтобы отпустить, он удержал её за руку крепче.       — Навия, постой. — Она вопросительно взглянула на него, обернувшись. — Признаться, я хотел дождаться более подходящего момента для… Но есть ли более подходящий момент, чем прямо сейчас?       — Если это то, что ты чувствуешь так горячо, что ждать другого момента невозможно, то конечно, я выслушаю всё, чего бы ты ни сказал, — на секунду на круглом лице мелькнула обеспокоенность.       Невиллет дышал прерывисто, чувствуя, что если не скажет ей всё прямо сейчас, так, как оно есть, то точно потеряет способность дышать совсем.       — Ты знаешь, я всегда стараюсь быть откровенным с тобой. Поэтому, прошу поверь мне, моё сердце никогда прежде не полнилось таким количеством чувств, как в эту самую минуту. Да и едва ли я мог представить, что оно в принципе способно на такое. Возможно, я недостаточно красноречив или прямолинеен в некоторых вопросах, но прости мне мою недостаточную способность выражать свои чувства так открыто, как это умеешь ты. Я постараюсь быть предельно ясен сейчас.       Моя дорогая Навия, ты заставляешь меня смотреть на мир, который, казалось, я знал так хорошо и так… давно… Я думал, нет, я был определенно уверен, что ничего нового я уже не смогу в нём разглядеть, как бы мне того ни хотелось. Но каждый миг, проведенный рядом с тобой или пусть даже в мыслях о тебе, заставляет меня осознать, что я… находясь уже столько лет на этой земле… не знал до конца даже самого себя. И то, что я познаю теперь, благодаря тебе, благодаря твоей вере в меня и в мою способность чувствовать, всё это кажется мне величайшим даром, на который я не смел и рассчитывать.       — Невиллет…       Её пальцы дрожали. Невиллет знал, что точно не от холода. Возможно, и его руки подрагивали, но он не был в силах заметить этого.       — Ты говоришь, будто… — она остановилась, не смея продолжить.       — Да, Навия, — он мягко перебил её. — Я говорю о том, что люблю тебя.       Столько эмоций отразилось в её сверкающих голубых глазах, на её прекрасном лице, прежде чем Невиллет порывисто притянул её к себе. Захотелось говорить ей эти слова так часто, как это только возможно, только бы лишь видеть этот её взгляд, как в эту самую секунду. Только бы снова прижать её к себе, слыша, как застучало её сердце, готовое вот-вот вырваться из груди прямиком в его объятия.       — Я тебя люблю ничуть не меньше, Невиллет. Эта мысль сводила меня с ума все эти дни.       — Выходит, теперь между нами не осталось недосказанностей? — он добавил, выдержав паузу. Руки крепко прижимали её к груди, укрывая от легких порывов ветра.       Их голоса звучали размерено в тишине, сопровождаясь только монотонным стрекотом сверчков где-то в поле.       — Хотя один секрет я всё же задолжал тебе.       Навия подняла на него удивлённый взгляд.       — Я хочу рассказать тебе всё, Навия, — прошептал он, и с каждым словом её сердце ускоряло свой бег. — И теперь я готов.