Fleur de rose jaune*

«Какой бы ни была его тайна, её тайна была куда страшнее»

      «Я расскажу тебе всё, Навия». Как будоражили эти слова, как волновали и даже… пугали?       Вероятно, самым трудным было дождаться того самого дня, когда Невиллет будет готов пролить свет на это таинственное «всё». Да, этот короткий срок не шёл ни в какое сравнение с неделями неопределенности после их первых признаний. И конечно же, должен был показаться несущественным после всех этих месяцев в неведении, в догадках. Но до чего же любопытно было узнать всё как можно скорее!       Однако, теперь же, сидя в его личной гостиной, успевшей стать для неё такой привычной, чуть ли не вторым домом, уперев взгляд в широкий книжный стеллаж, на полках которого она, казалось, успела запомнить порядок всех книг и научных трактатов, Навия не чувствовала ни доли волнения или трепета. Она совершенно не боялась того, что он может ей рассказать. Страшнее было то, чего она ему рассказать, увы, не сможет.       Невиллет, напротив, ощущая полнейшую готовность сделать последний оставшийся шаг навстречу Навии все эти подготовительные дни, сегодня почему-то будто нарочно медлил. В последний раз он окинул себя взглядом, перед тем как выйти к ней.       Он задержался в широком дверном проеме между спальней и гостиной, прежде чем опуститься на софу рядом с девушкой. Будто бы давая себе шанс отступить. Но пути назад уже не было, как и самого желания отступать. Навия уже здесь. Она сидит в его покоях, она ждёт, когда он начнет говорить, ведь он обещал рассказать ей что-то очень важное.       — Полагаю, лучше обойтись без лишних предисловий? — Невиллет старался говорить ровно, чтобы не выдать подступающего к груди волнения.       Глядя на её лицо, распахнутый и открытый взгляд, полный доверия, спокойный, но с едва заметной ноткой нетерпения и любопытства, мужчина чувствовал, как сомнения и образ так ярко рисующегося в воображении испуга на этом самом лице тянут его вон из этой комнаты. Он перевел взгляд на окно с играющими в витражах бликами вечернего солнца. Как он смеет взваливать на её хрупкие плечи эту ответственность? Он, пользуясь её чувством, самым светлым, на которое только способно человеческое сердце, заставляет её взять на себя тяжесть осознания неизведанного, пугающего и даже ему самому не до конца ещё понятного.       — Если тебе так будет легче, можем сделать вид, что я пришла обсудить… — она прищурилась, чтобы разглядеть названия на потертых кожаных корешках книг, аккуратно расставленных на полке, — Ага, например, «De l'esprit des loix» (О духе законов)? Что скажешь?       Невиллет усмехнулся. Наверняка, она смотрела на него с привычной ей легкой дерзинкой, но в голосе читалась явная попытка приободрить. Стало ли от этого спокойнее? Отнюдь.       Подготовиться можно к судебному слушанию, к допросу, даже к публичному выступлению перед требовательным и по-своему капризным народом. Но в подобных признаниях он был первопроходцем. Впереди лишь непредсказуемость.       Отвернувшись от окна, в котором все смешалось в общий водоворот под натиском бурлящих мыслей в голове, Невиллет опустился на мягкую поверхность софы, чуть поодаль от Навии, откуда всё так же хорошо видел ее лицо. Она, как и всегда, напоминала свежий цветок, повернувшийся к яркому солнечному свету, — открытая, полная жизни, а теперь и любви.       — Ты что-нибудь слышала о древних вишапах, хранителях элементов? — начал он.       — Что? Мы будем говорить о легендах? — она неподдельно удивилась. Бровки поползли вверх, а пухлые губы так и остались приоткрытыми. Вероятно, он выглядел слишком уж напряженным для такого странного вопроса.       — Навия, прошу, это серьезно.       — Немного. Ты и сам упоминал как-то о том, что есть мнение, что элементальные драконы утратили свою власть, когда архонты заняли свои позиции по воле Небесного порядка, но почему ты сейчас вспомнил об этом, милый?       Она протянула руку к нему, мягко коснувшись кончиков его пальцев. Он поймал её руку и оставил на ней едва ощутимый поцелуй, беря тем самым ещё пару секунд паузы.       — Да, все верно. Но я немного слукавил, говоря, что это всего лишь одно из мнений.       Невиллет чувствовал, как его зрачки сжимаются в тонкую вертикальную линию. Он поспешил отвести взгляд, будто бы так был шанс спрятать это. Будто бы она никогда не видела этого раньше.       Казалось, от такого несвойственного ему состояния, всё в нём буквально кричит о его сущности. Кожа на груди горела. Навия молчала, терпеливо выдержав паузу, пока он не продолжил:       — Элементарные драконы действительно существовали. Вернее сказать, существуют до сих пор, — он перевел взгляд на нее, пытаясь оценить, поменялось ли что-то в её глазах. Быть может, она уже догадалась, и он увидит в них ожидаемый испуг? Но она продолжала смотреть на него все с тем же томным восхищением, все так же, как смотрела на него все эти месяцы. — Один из них сейчас перед тобой.       Последняя фраза была произнесена с неразрывным зрительным контактом между ними. Он должен был внимательно следить за ее реакцией, чтобы заметить любую перемену в ней, пусть и самую малую, почти мимолетную. Успеть поймать мгновение, когда она ужаснется, даже если она захочет спрятать это, как и всегда желая казаться сильнее и смелее, чем она есть. Но ее лицо будто, напротив, потеплело. Она мягко улыбнулась, вновь слегка ухватившись за его пальцы. Невиллет вздрогнул. Мелкие мурашки пробежали по всему телу.       — Что ж, это многое объясняет, — наконец, промолвила Навия.       — Что, например?       — Многое, — она улыбнулась чуть шире и сцепила их пальцы.       — И ты… совсем не напугана? — Невиллет, хотя и поддался вперед, к ней навстречу, желая прикоснуться к ней еще сильнее обычного, все же чувствовал смятение. Она была слишком спокойной для человека, на которого свалилась эта новость.       — А мне стоит бояться?       Он нахмурился. Этот вопрос, как ни странно, поставил его в тупик. А стоит ли его бояться? За эти долгие месяцы вернувшиеся, а вернее сказать, обретенные им силы, томились где-то глубоко внутри него. Каждый день, каждую минуту, каждое мгновение он чувствовал, как элементальная энергия текла по его жилам, пульсировала в венах, не давая забыть о себе, с того самого дня, когда он имел возможность использовать её в первый, и доселе в последний раз. Он так и не знал наверняка, на что был способен, обладая этой силой полностью.       Однако, какой бы эта таинственная сила ни была, принимая решение связать свою жизнь с жизнью человека, он дал себе одно единственное обещание — он никогда не должен причинить Навии вред. Лишь осознав, что сила полностью в его власти и под его контролем, он сказал ей «да». С этой мыслью он уверенно ответил:       — Я не причиню тебе вреда.       — И я знаю это, поэтому страх — это последнее, что я могу испытывать, когда ты рядом. И тем более, по отношению к тебе.       Невиллет сглотнул, отведя взгляд. Из ее уст все звучало так легко и просто, будто происходящее было совершенно обыденным. Смятение, испуг, гнев, смущение — все что угодно он ожидал увидеть на ее лице, но уж точно не этот, полный нежности, взгляд, только не это безмятежное спокойствие в ее улыбке.       — И ты не хотела бы ничего спросить? — наконец, произнёс он, спустя несколько секунд любования ею.       — Я хочу спросить очень-очень многое, Невиллет, и обязательно спрошу. Но я также понимаю, каких сил тебе стоило признаться и в этом, поэтому я потерплю еще немного с расспросами. К тому же ты ведь уже пообещал рассказать мне «всё». А значит, у нас еще много времени, правда?       Он с благодарностью посмотрел на нее, мягко кивнув, хотя, впрочем, был готов на любые объяснения, иначе бы не начинал этот разговор. Но ее реакция наполняла этот момент и всю его сущность глубиной и смыслом. Это напоминало брошенный якорь спустя долгие годы странствий. Невиллет ласково улыбнулся ей, ощутив такое долгожданное облегчение, и притянул девушку ближе, кутая в свои объятия, прижимая её к груди.       Она обвила его руками и проговорила тихо, но настойчиво:       — Я люблю тебя. Тебя. И для меня правда совершенно не имеет значения то, кем ты являешься по своей природе.       Он горячо поцеловал ее в макушку, вдыхая запах её волос, чувствуя её близость и тепло. В горле защекотало и сил хватило только чтобы прошептать ей в ответ:       — Ты невероятная. Я люблю тебя.       За окном становилось темнее, время близилось к закату, и последние солнечные лучи слабо мерцали в синем витражном окне.       Навия взяла его ладонь обеими руками и молча гладила ее, повторяя узор на перчатке. Невиллет на миг закрыл глаза, и все тревожные мысли окончательно покинули его сознание, сладкий аромат ее волос и размеренное дыхание успокаивали, заставляя забыть обо всем прочем. Вдруг он ощутил, как Навия остановилась. Опустив взгляд, он заметил, как ее тонкие пальцы скользнули к его запястью, к основанию перчатки и замерли, будто ожидая позволения. Невиллет вновь коснулся губами золотой макушки и расслабил ладонь в ее руках. Получив безмолвное разрешение, Навия медленно стянула перчатку, обнажив слегка мерцающий синий узор на ладони, повторяющий тот, что вышит на перчатке.       Невиллет волнительно сглотнул, наблюдая, как она осторожно коснулась подушечками пальцев синих линий и, внимательно следя за его реакцией, соединила их ладони, сплетя пальцы. По ее телу пробежала мелкая дрожь, и он прижал ее к себе чуть сильнее, не размыкая их рук.       От волнующих прикосновений сердце будто забилось быстрее. Навия больше не дрожала, наоборот, замерев и размякнув в его объятиях. Она не говорила ни слова, будто выжидая чего-то. Невиллет также не спешил ни нарушить тишину, ни разорвать образовавшуюся связь.       Наконец, она приподнялась, слегка запрокинув голову, чтобы заглянуть в его глаза. Невиллет сразу заметил ее глубокий, чувственный взгляд, когда она посмотрела на него: серьезно и будто бы вопросительно. Ее губы казались более яркими, нежели всегда, а возможно, так только казалось из-за близящихся сумерек за окном.       Он провел по ее щеке, почувствовав, как она пылала. Осторожно Невиллет притянул ее лицо к себе за таким желанным поцелуем, обнаружив при этом, что губы ее горели ничуть не меньше щек. Они будто могли расплавить его, но от того так манили и пьянили.       Навия лишь на миг разорвала поцелуй, на миг оказавшись чуть выше него, но почти сразу мужчина ощутил, как она опустилась на его колени. Сердце трепетно забилось быстрее, а разум выкрикивал тревожные сигналы. При этом руки прижимали девушку сильнее к себе, путаясь в ее мягких волосах, а губы плотнее прижимались к ее.       Внезапно она отпрянула, оглядев его. Ее помутневшие зрачки мерцали из-под пушистых ресниц, а влажные губы были чуть приоткрыты. Она ничего не говорила, лишь вновь вопросительно глядела прямо ему в глаза и только ее грудь вздымалась от учащенного дыхания. Невиллет молчал в ответ, будучи не в силах ни что-либо сказать ей, ни остановить охватывающее его самого безумие. Он только смотрел в ее голубые глаза со всем чувством, которое только было в его сердце, обессиленно раскинувшись на спинке дивана. Открыв ей все тайны, он всем видом показывал, что находится отныне в ее власти.       Не отводя взгляда, готовая отступить при первой же просьбе, Навия медленно подвела руки к вороту его блузы, начав развязывать мягкие шелковые ленты на его воротнике, едва касаясь гладкой ткани. Расправившись с ними и спешно отбросив легкую материю в сторону, она замерла, предоставляя ему возможность сделать следующий шаг.       Невиллет не мог думать ни о чём ином, кроме того, насколько Навия была прекрасной и притягательной, но эти жаркие чувства, разливающиеся в настоящий пожар в его теле, остужались холодом его сомнений: мог ли он позволить себе это?       Вдруг мужчина дрогнул от легкого касания его бедра, отозвавшегося тянущим щекотанием под ребрами. Навия сводила с ума, не оставляя путей отступления. Как найти силы отказать ей?       Она терпеливо ждала, чуть наклонив голову в бок. Невиллет, будто гипнотизируемый ее прямым, пылающим взглядом, буквально прикованный им в спинке софы, покорно переместил пальцы к верхней пуговице своей рубашки. Он молчал, не моргая глядя в её глаза. Она старалась не моргать тоже, демонстрируя ему свою решительную готовность принять его любым. Но пушистые ресницы всё же пропускали пусть и редкие хлопки. Хотя бы в чём-то он мог быть победителем.       — Я прошу тебя, если тебе станет неприятно или страшно, скажи мне сразу. Больше всего на свете я не хочу тебя напугать, и, если тебе нужно больше времени, чтобы всё это осознать, я пойму. Ты не должна принимать это как должное.       — Прекрати, — хрипло прошептала она в ответ.       Он, ещё немного помедлив, пронзаемый ее взглядом, полным уверенности, наконец, стянул вторую перчатку. Пальцы принялись медленно расстегивать высокий ворот блузы. Одна маленькая, обтянутая белым шелком пуговица, за ней ещё одна и ещё. Чувствовалось, как тяжело ему дается каждая из этих пуговиц и как шумно рушатся глухие гранитные стены его тайны.       Когда между распахнутыми краями рубашки показалась ямочка ключиц, Навия закусила губу изнутри, чуть ли не до крови. Лицо её должно было оставаться невозмутимым, пока внутри бушевали волны нежных чувств. Она смотрела на его идеальные черты лица, на бледную кожу, кажущуюся голубоватой от падающего света сквозь витражные окна, смотрела, как бьется жилка на его шее, играют вены на его руках.       Ещё несколько пуговиц, и недрогнувший взгляд Навии, следя за пальцами, скользнул ниже к его животу. Только тогда она обнаружила, что глубоко дышит ртом, жадно хватая воздух, который, казалось, стал горячее.       Наконец, когда с пуговицами было покончено, Невиллет, взявшись обеими руками за борты рубашки, уже готовый распахнуть её, вдруг вернул вопросительный взгляд своим глазам, будто бы желая спросить в очередной раз «Ты уверена?». Она кивнула, не дожидаясь так и не озвученного вопроса.       Распахнув рубашку, Невиллет запрокинул голову. Взгляд Навии скользнул по его обнаженному торсу. Перед ней предстали его идеальные формы, словно Невиллет был мраморной скульптурой. Она почти сразу заметила небольшие голубые вкрапления на груди, животе, ключицах. Они поблескивали и были похожи на множество маленьких чешуек.       Навия протянула руку и мягко коснулась его подбородка, вновь обратив его взгляд на себя. До того вертикальные, узкие зрачки теперь были расширены, почти круглыми, перекрывающими аметистовую радужку. Едва касаясь, она, виляя, провела кончиком пальца по линии его челюсти, вытянув вторую руку к нему, но задержав её на середине пути:       — Ты позволишь? — она прошептала так тихо, будто их в самом деле мог кто-то услышать.       На этот раз Невиллет сам молча кивнул. Навия снова приблизилась к нему так, что жар её горячего тела чувствовался его обнаженной кожей. Невиллет сжал губы и пальцы, чтобы унять накатывающую волнами дрожь.       Первое касание её пальцев — легкое, теплое, изучающее. Пальцы скользили от ключиц к груди, от груди к животу, а затем снова вверх, повторяя рельеф его тела. Навия осторожно касалась мелких чешуек, не пропуская, казалось, ни одной. Невиллет знал, что она не сможет удержать свое любопытство.       Первое касание её губ — влажное, горячее, вязкое. Оно оказалось бы неожиданностью, если бы он не так отчаянно жаждал его, сам того не до конца осознавая.       Навия жадно изучала его тело, спускаясь губами всё ниже, с удовольствием замечая легкую дрожь и слыша утяжелившееся дыхание, пока не вернулась вновь к его губам, которые вновь будто бы ждали её, готовые ответить с той же страстью. Невиллет, пылко целуя её, скинул спадающую с плеч рубашку и порывисто прижал Навию к себе крепче. Его руки поглаживаниями прошлись по коленям, а затем медленно скользнули выше к её бедрам.       Навия была готова растаять в его руках. Поднимаясь всё выше, прикосновения его ладоней вызывали в ней волну горячей дрожи, мимолетным импульсом разлетающейся по всему телу. И чем выше были его руки, тем труднее было сдержать молящий стон, почти срывающийся с её губ.       Почувствовав касание его пальцев на своей коже, чуть выше кружева чулок, Навия едва слышно ахнула, заставив Невиллета отпрянуть.       Его дыхание перехватило, он внимательно оглядел её лицо. Но вопреки его опасениям, на нём читалось лишь расплавленное удовольствие: запыхавшись, немного покраснев, Навия улыбалась ему, напрочь стирая все его сомнения.       Опалённый её жаждущим взглядом, Невиллет вновь приблизился. Его руки потянулись к туго затянутому корсету, выпуская ленту за лентой, пока тот не растянулся достаточно, чтобы его можно было легко снять и отбросить в сторону.       Под ним оставалась лишь тонкая блуза, через которую просвечивали мягкие очертания изгибов её возбужденного тела. Невиллет шумно выдохнул, Навия замерла, томясь в ожидании его прикосновения к себе.       Он же не спешил, выдержав паузу, но вовсе не для того, чтобы дразнить её, а лишь пытаясь запомнить вкус от этого мгновения более ярко. Наконец, он запустил руку под её рубашку, на что она податливо двинулась вперед, навстречу его рукам и сладким дурманящим ощущениям.       Изучая её тело, Невиллет не сводил с Навии глаз. Пусть фокус расплывался, но внимательный взгляд сквозь расширенные зрачки продолжал цепляться за детали, в попытке сосредоточиться, дабы не терять остатки контроля над собой. Дрогнувшая жилка на тонкой шее, золотой локон, щекочущий мочку её уха, подрагивающие черные ресницы. Однако, любимый силуэт виднелся всё менее четко, и постепенно Невиллет расслаблялся, чувствуя, как прикосновения заменяли ему все остальные органы чувств.       Навия дрожала. Его пальцы не пропускали, казалось, ни единого миллиметра её кожи, но тело будто бы жаждало большего и она, закрыв глаза, невольно двигалась ему навстречу, вслед за его скользящими ладонями. Она безмолвно требовала большего. Как только мягкие подушечки больших пальцев коснулись её затвердевших сосков, тело отозвалось ярким спазмом внизу. Навия заерзала, в тот же миг ощутив, как сильно успела намокнуть.       Руки Невиллета дрогнули, задержавшись где-то в районе её талии. Послышался рваный выдох. Навия распахнула ресницы: Невиллет, откинувшись на спинку софы, продолжал смотреть на неё, стараясь сдерживать участившееся дыхание. Но в его глазах она читала всё, что так жаждала в них увидеть.       Она ухмыльнулась промелькнувшей мысли, что он — некогда такой незыблемый и недостижимый на своем троне в театре Эпиклез, Верховный судья, чьи чувства скрыты за глухими стенами из непроглядного льда, теперь не мог спрятать от неё ничего. Почувствовав пьянящую власть, она прижалась плотнее к нему бедрами, сделав несколько движений вперед-назад, ощущая, как твердело у него в паху. Будто бы сдавшись, Невиллет опустил глаза.       Она, не сбавляя ехидства, проследовала за его опустившимися веками. Взгляд спускался ниже, пока не уперся линию брюк. Она медленно отстранилась, лишь слегка, чтобы видеть больше. Но руки потянулись вперед.       Вновь не сдержав выдоха, мужчина сжал губы плотнее, запрокинув голову. Навия играючи провела кончиками ногтей по нижней части его живота, заставляя его дрогнуть, и лишь слегка захватила пуговицу брюк.       Когда руки Навии спустились ниже, мужчина вдруг подхватил её обеими руками и вместе с ней поднялся с дивана. Навия крепко держалась за его шею, следя за его лицом, выдающим его внутреннюю борьбу, и с упоением осознавала, что она вновь одержала победу.       Невиллет мягко опустил девушку на кровать и на миг замер, ловя игривый взгляд. В полумраке спальни глазам понадобилось немного времени, чтобы привыкнуть и вновь хоть что-то видеть, но он чувствовал её жар кожей, а внутри его тела всё будто пульсировало, только наращивая интенсивность, заставляя грудь вздыматься всё чаще. Он выдохнул, чуть отстранившись. Прохлада спальни, свежий воздух из приоткрытого окна едва ли отрезвляли, но вместе с тем, вносили крупицу рациональности мыслям.       Если она захочет сказать нет, то сейчас — отличный для того момент.       На Навию никакие отрезвляющие факторы уже не действовали, и она нетерпеливо приподнялась на локтях. Казалось даже слегка небрежно, она скинула с себя одежду, оставшись лишь в белье, а затем вновь опустилась на спину, раскинув золотые волосы по сторонам. От соприкосновения горячей кожи с холодной гладью скользящих простыней перехватило дыхание.       Невиллет, оставаясь под пристальным прищуром хитрых голубых глаз, не оставляющих ему выбора, освобождал себя от остатков одежды, следуя ее примеру. Он вновь медлил, всё еще давая Навии возможность отступить, пусть и в тайне отчаянно надеялся, что этого не случится. Одновременно с тем он всё ещё пытался усмирить себя самого, постепенно теряя веру, в то, что это вообще возможно.       Навия лежала, томясь от ожидания. От смеси желания и волнения тело колотило, а кожа покрывалась волнами мурашек, заставляя её соски затвердеть. Время тянулось, словно резина. Она медленно выдохнула и подняла глаза в потолок.       Он же не мог больше отвести от неё взгляда ни на секунду. И чем дольше он смотрел на неё, обнаженную, в его постели, тем больше осознавал, что уже точно не захочет отступать.       Наконец, она почувствовала его тепло совсем рядом. Его мерцающие в темноте зрачки были направлены прямо на неё, заставляя Навию немного смутиться. Она мягко взяла его руку и приложила к своей груди, успев соскучиться по этим касаниям за эти утомительные несколько минут. Все тот же теплый импульс отразился где-то за ребрами. Как будто бы от прикосновений его рук кровь бежала быстрее, заставляя все внутри неё сжиматься.       Невиллет ощутил, как её сердце бьётся под его ладонью, быстро и сильно, словно маленький барабан, отзывающийся на каждое движение. Её кожа была бархатисто нежной и горячей, и он чувствовал, как его собственное тело отвечает на это тепло, напрягаясь всё сильнее.       Навия казалась противоречивой даже в эти мгновения: сначала она будто бы плавилась под его прикосновениями, податливо обмякая и не стараясь перенять контроль, но вдруг нетерпеливо потянула его за запястье, заставляя оказаться на ней сверху. Она смотрела на него с вызовом, с желанием и даже с мольбой. Невиллет приблизился к ней, ласково проведя по её щеке, слегка щекотнув теплым дыханием шею:       — Ты действительно этого хочешь?       — С каких пор ты хочешь судить по словам, а не по тому, что ты видишь своими глазами?       Её голос звучал хрипло, низко, но так будоражаще жарко. Невиллет шумно выдохнул в сторону, задержав дыхание. Вместо ответа он прикоснулся к её шее губами, и она в миг ответила томным выдохом. Дыхание Навии участилось, когда его губы скользнули ниже, к ключице, оставляя за собой едва уловимый след. Её пальцы мягко скользнули по его спине, притягивая его ближе, а ноги обвили бёдра. Невиллет ощутил тепло её тела, невольно прижимаясь к ней, не в силах отстраниться.       Тонкие пальцы скользнули по его груди, задерживаясь на мгновение, прежде чем она притянула его ещё ближе. Невиллет, в свою очередь, коснулся тонкой ткани её белья, пальцы осторожно, но решительно подцепили край, и она слегка приподнялась, помогая ему. Последние преграды исчезли, растворяясь в полумраке, и их тела, теперь лишённые любых барьеров, встретились в едином порыве. Её кожа была горячей, почти обжигающей, и он чувствовал, как его собственное сердце бьётся в такт её дыханию.       Их взгляды, словно по молчаливому согласию, обратились друг к другу, образовывая между собой невидимую нить, искрящуюся от напряжения и желания. Воздух вокруг густел, становясь почти осязаемым — не тяжёлым, но тягучим, словно пропитанный их теплом, он затягивал в себя, растворяя чувство времени и пространства для них обоих.       Эта связь не разрывалась ни на секунду, удерживая ту самую искру между ними. Навия обхватила лицо Невиллета ладонями, притягивая для короткого, но глубокого поцелуя, который оборвался её тихим стоном, когда он, ведомый инстинктом и желанием, медленно вошёл в неё. Движение было плавным, естественным, продолжением их дыхания. Её тело откликнулось мгновенно, выгибаясь навстречу, а пальцы впились в его плечи, будто боясь отпустить. Время будто замерло, оставляя только их, сплетённых в этом мгновении, где не было ничего, кроме жара их тел и ритма.       Невиллет старался сосредоточиться только на ней, на её дыхании, на том, как её грудь поднимается и опускается под его рукой, на её взгляде, который, несмотря на полумрак, казался ему ясным и зовущим. Мысли обо всём прочем, о возможных последствиях, о том, что будет дальше, он отгонял с упорством, граничащим с отчаянием. Его дыхание стало ровным, но напряжённым, будто бы он боялся выдать что-то лишнее или неуместное, боялся, что любой звук, сорвавшийся с его губ, может разрушить хрупкий контроль, который он всё ещё так отчаянно старался удерживать.       Навия же была совсем другой. Её эмоции выплёскивались наружу, неудержимые, как волны, бьющиеся о берег. Она и сама напоминала собой волну, которая накрывала с головой.       Она выгибалась навстречу ему, а её пальцы скользили по его плечам, сжимая кожу, оставляя лёгкие следы от ногтей. Прикосновения не оставляли за собой боли, но заставляли чувствовать её страсть ещё глубже.       Дыхание Навии было неровным, прерывистым, и каждый вдох сопровождался тихим, почти неосознанным вздохом, который, казалось, наполнял комнату.       Вся эта свойственная будто бы только ей одной живость и энергия в эти минуты достигала своего апогея. Невиллет уже не раз признавался себе, что эмоциональные всплески Навии, сначала сбивавшие его с толку, со временем стали именно тем, за что он так сильно её полюбил. Но такими, как сейчас, её чувства он ещё не знал: в них было что-то дикое, необузданное, и от того, он сам того не до конца осознавая, любил её ещё более отчаянно.       Навия чувствовала, как он напряжён, замечала, как его губы сжимаются и как его тело дрожит от усилий в попытках сохранить остатки самообладания. Однако это лишь подстёгивало её собственное желание, делая её движения всё более нетерпеливыми, а стоны — всё более громкими. Она не могла сдерживаться, не хотела, и её открытость, её свобода в эмоциях становились для него всё более мучительными и вместе с тем завораживающими.       Невиллет наклонился ближе в неосознанном порыве, и его губы вновь нашли её шею, а руки скользнули ниже, лаская её с осторожной, но нарастающей уверенностью. Он чувствовал, как её тело отзывается на каждое его прикосновение, как её бёдра прижимаются к нему, как её пальцы сильнее сжимают его плечи, будто требуя. И Невиллет отвечал, наращивая темп.       Её стоны становились всё более частыми, иногда переходя в короткие, резкие вскрики, которые она даже не пыталась приглушить. А он… он кусал губы, сдерживая рвущиеся с его собственных уст звуки, его дыхание оставалось тяжёлым, но тихим, и только редкие, почти неуловимые выдохи выдавали его слабость. Он боялся сорваться, боялся, что если даст волю своим эмоциям, то потеряет себя полностью.       Навия наблюдала, чувствуя его борьбу, и то, как сильно это разжигало её собственное желание. Она притянула его ближе, её губы нашли заострённое ухо, и она прошептала, задыхаясь от ощущений:       — Прошу, не сдерживайся… я хочу слышать тебя.       Но он лишь сжал её талию сильнее, его пальцы впились в её кожу, и вместо ответа из его горла вырвался лишь короткий, приглушённый выдох. Её слова, её голос, её тепло — всё это было уже почти невыносимым, но он всё ещё держался, стараясь думать только о ней, о её наслаждении, о том, как довести её до пика.       И вскоре он почувствовал, как её тело напряглось под ним, а дыхание стало совсем хаотичным, и из горла вырвался громкий, протяжный стон, полный облегчения и наслаждения. Её тело содрогнулось, пальцы ещё крепче вцепились в его плечи. Она не сдерживала ни единого звука, ни единой эмоции, отдавая себя полностью этому затяжному мгновению, отдавая всю себя Невиллету.       Мужчина дрожаще выдохнул, как только перестал ощущать трепет тела Навии под собой. Стараясь сохранить контроль, из хрупких осколков сил, он в последний момент дрогнул, отстранившись назад, увеличивая пространство между ними. Его грудь тяжело вздымалась, а в висках шумно стучала кровь, но он уверенно держал себя в руках, не позволяя эмоциям полностью захлестнуть его.       Разорвав эту быстро ставшую привычной связь между их телами, он быстро оказался на спине, прячась в прохладе простыней и лишь слегка касаясь бархатистой кожи её плеча.       Эта прохлада ласково коснулась и горячей кожи Навии. Но она, лишь на несколько секунд полностью расслабившись, не собиралась оставлять всё как есть. Её глаза, всё ещё затуманенные недавним наслаждением, теперь блестели с новой решимостью. Она приподнялась на локтях, её золотые волосы разметались по плечам, и, не говоря ни слова, она потянулась к Невиллету, вновь протягивая дорожку из поцелуев от его острого подбородка к животу.       Её пальцы мягко, но настойчиво обхватили его всё ещё пульсирующий член, и, прежде чем Невиллет успел что-то сказать, она наклонилась вперёд, а её губы сомкнулись вокруг него.       Мужчина резко втянул воздух, его тело невольно напряглось ещё сильнее, а разум, который до этого пытался сохранять ясность, начал стремительно затуманиваться. Пальцы ухватились за гладкую ткань простыни, будто та была его последней надеждой на спасение от самого себя.       Навия двигалась медленно, но уверенно, её тепло и ритм заставляли мужчину расслабиться, отпустить последние нити контроля. Её руки скользили по его бёдрам, то поглаживая их, то сжимая, направляя, а затем она отстранилась на миг, её влажные губы коснулись его кожи, и она прошептала низким, хриплым от желания голосом:       — Расслабься… позволь себе это… я хочу, чтобы ты был со мной, полностью.       Эти слова, её голос, её прикосновения — всё это разрушило последние барьеры. Его пальцы запутались в её волосах, и он наконец позволил себе выдохнуть, громко, срываясь на низкий, хриплый стон, который он больше не мог сдерживать. Навия почувствовала, как его тело начало расслабляться под её руками, как его напряжение стало выплёскиваться наружу. Она двигалась увереннее, её губы и язык работали в идеальном ритме, а её пальцы ласкали его, направляя, поддерживая. Его дыхание стало неровным, прерывистым, и вскоре из его горла вырвался ещё один стон, громкий и раскатистый, полный облегчения и освобождения. Его пальцы сильнее сжали её волосы, а из груди вырвался ещё один звук, почти рык, полный эмоций, которые он так долго сдерживал.       Когда всё закончилось, он тяжело дышал, его тело всё ещё дрожало от пережитого, а Навия медленно подняла голову, встречаясь с ним взглядом. В её глазах мелькнула искренняя, почти озорная улыбка, и Невиллет почувствовал, как внутри него разливается тепло, совсем иного рода — тепло благодарности и близости, которое оставалось с ним даже в тишине спальни, нарушаемой лишь их сбившимся дыханием.