Fleur de rose jaune*

Despite the lies that you're making

Your love is mine for the taking

My love is

Just waiting

To turn your tears to roses

      В зале суда было темно. Или здесь всегда было так? Нет, совершенно точно сегодня по-особенному мрачно. Настолько, что даже с трудом определяется цвет стен. Возможно, всё дело в непривычном ракурсе? Пустующее кресло судьи кажется ближе и от того как будто бы выше, чем она привыкла видеть.       Пока зрители собирались, чтобы поглядеть на свой излюбленный «театральный жанр» — судебное заседание, Навия замерла в своем кресле. Кажется, сидение тоже ощущается как-то не так? Более твёрдым чем было всегда.       Сегодня всё казалось каким-то не таким. Вроде бы обычное мероприятие, и она отлично подготовилась, как и всегда прежде, вот только где её подзащитный? Она мельком оглянулась: в дверном проеме и даже проходах между рядами толпились люди. Отчего-то их сегодня слишком много. Кажется, настолько громкое слушание в последний раз было около года назад? Суд над Лини? Или, может быть, поглазеть на фиаско Архонта Фурины собралось людей куда больше — тогда тоже не всем хватило мест.       Навия опустила глаза на стол перед ней: на привычном месте не оказалось ни одной заготовленной бумаги. Тревога окатила её, разбежавшись ледяными мурашками по телу: она совершенно не могла вспомнить, кого сегодня судят, кого она должна будет защищать?       Взгляд вновь забегал по рядам: казалось, глаза присутствующих то и дело обращались на неё. Исподтишка, стараясь не выдать интереса, но совершенно точно каждый, кто уже успел занять свое место в зрительном зале, поглядывал на неё: кто-то с будничным интересом, кто-то с непониманием, а кто — даже с… недовольством?       Она вздрогнула, дернув руками, будто бы пытаясь укрыться от этих глаз вокруг. Холодная сталь врезалась в запястья. В ужасе опустив глаза, Навия, застыла, так и уперев взгляд на свои руки. Бледные запястья опоясывала блестящая сталь наручников.

      Утренний полумрак расстилался по уютной спальне. Тюль, тонкий, будто сотканный из тончайших нитей, едва колыхался от легких, прерывистых порывов ветра из приоткрытого окна, откуда едва улавливался запах предрассветной влажной свежести. Навия, резко распахнув глаза, замерев, наблюдала, как вместе с тюлем сквозняк играл с кисточкой на атласном подхвате шторы.       Сердце всё ещё быстро-быстро билось, а тело как будто сковало тревогой. Она поёжилась и почти сразу ощутила на своей талии вес чужой руки. Нёвиллет. Будто по щелчку пальцев, мелодия сердцебиения замедлилась, с каждой секундой сбрасывая напряжение.       Улыбнувшись самой себе, Навия прижалась к нему ближе, обхватывая себя его рукой крепче, словно ища укрытие. Это был всего лишь сон. Всего лишь сон.       Лишь только осознав это, она заметила, как в комнате стало светлее, а возможно, глаза просто привыкли к отсутствию света, но нежность, коей была пропитана прошедшая ночь, вытеснила густой, цепкий туман её сна.       Тёплое, обволакивающее спокойствие накрывало шёлком его постели и казалось, что всё остальное попросту не имело значения. Не было больше места сомнениям, страхам и недосказанностям. Она никогда раньше не ощущала подобной близости с кем бы то ни было, как теперь с Нёвиллетом. Это его признание стало настоящим откровением, но вовсе не по своему содержанию. По значению самого этого шага. Сколько людей вообще знают его тайну? А вдруг, она одна? Навии очень захотелось спросить мужчину об этом прямо сейчас, но слыша размеренное дыхание у своего затылка, желание сохранить его сон пересилило этот порыв.       Вопросов даже за эти считанные часы, в которые у неё не было даже возможности поразмышлять об этом, уже скапливалось столько, что становилось всё труднее расставить их в порядке важности. Но её однозначно радовало то, что у них впереди ещё целая жизнь, чтобы поговорить. Поэтому вопросы подождут, сколько потребуется.       Сколько вообще живут драконы? Должно быть, куда дольше людей? Сколько лет Нёвиллету? Только теперь она вдруг задумалась о том, что все её воспоминания о нём — будь то совсем ранние, когда она впервые увидела его в зале суда, ещё будучи в средней школе, или же потом — когда глядела на него более осознанно, ещё с восхищением, — всегда в голове всплывал один и тот же образ. Казалось, что Нёвиллет всегда выглядел так, как сейчас. Почему она никогда не замечала этого, никогда не задумывалась, от чего он не стареет? От мысли о том, как мужчина должен был постареть за эти -дцать лет, с губ слетел смешок, но она поспешила прикрыть рот ладонью.       — Позволь поинтересоваться, что на этот раз тебя рассмешило? — его голос звучал чуть хрипло, немного лениво, так непривычно для его практически всегда собранной речи.       Навия спешно повернулась на другой бок, чтобы оказаться лицом к его лицу.       Они глядели друг на друга, словно видели друг друга впервые спустя долгое время. В какой-то степени ведь так оно и было: этот момент от момента их абсолютной близости отделяла целая ночь. В этих взглядах не было места спешке или неловкости: только нежность, тёплое удивление и осторожная радость от того, что утро началось именно так. Нёвиллет улыбнулся ей, лицо Навии, напротив, сделалось серьезнее. На несколько мгновений они молча наслаждались моментом, и каждый старался запечатлеть его как можно яснее в своем сознании, пока в мыслях теплилась уверенность, что всё важное между ними случилось не зря.       — Доброе утро!       — Действительно… доброе. Боюсь, как бы твоё присутствие здесь не стало обязательным критерием того, чтобы называть утро добрым и впредь.       — Я думала, что это уже обязательный критерий!       — Что ж, в таком случае тебе придется каждый вечер оставаться здесь со мной.       — Вынуждена повиноваться, месье Нёвиллет. Думаю, это дело государственной важности. Кто знает, как настроение Верховного судьи может повлиять на исход целого множество событий…       — С вами приятно иметь дело, мисс Каспар, — прошептал он, притягивая её подбородок к себе за поцелуем. — Хотя ты же знаешь, что не существует такого фактора, который мог бы каким-либо образом повлиять на мою непредвзятость.       — Нет, нет, нет, только не начинай эти высокие речи! — промычала Навия в поцелуй.       Утро действительно становилось идеальным. И пусть всё остальное отойдет на второй план.

      — Сколько тебе лет? — Навия задала вопрос за утренним кофе, стрельнув хитрым взглядом из-под пышных ресниц.       Нёвиллет отложил свежую газету и перевел взгляд на девушку. Она сидела в кресле, подтянув колено к себе, и с вызовом глядела на него в упор. Утренние лучи играли в золотых, небрежно разбросанных по плечам локонах.       В аметистовых глазах лишь на мгновение мелькнуло сомнение. Нёвиллет выдержал паузу. Он был уверен, что число, которое ему предстоит озвучить, будет куда больше самых смелых догадок его любимой. Возможно, даже не на один порядок больше. Было интересно, почему среди всех таинств вокруг его сущности именно вопрос о его истинном возрасте стал первоочередным. Он попытался уловить в её глазах подсказку, но Навия лишь подняла брови чуть выше, будто давая понять — избежать ответов больше не удастся. Но Нёвиллет и не хотел пытаться. Он привык не отсутпать от избранного пути, принимая все его тяготы. Привык блюсти порядок среди собственных принципов и устоев. И на этот раз он выбрать быть полностью откровенным.       Он прочистил горло перед тем, как ответить. Взгляд опустился на печатный текст на серой газетной странице, как за последней подсказкой суфлера. Губы дрогнули.       — Месье Невиллет! — после короткого стука, Седэна, не дожидаясь ответа, приоткрыла тяжелую дверь, и её голова показалась в проеме. — Дело особой важности!       — Говори, пожалуйста, — он похлопал по ногам, стряхивая несуществующую пыль с колен.       Седэна на секунду перевела взгляд на Навию, не сразу решившись озвучить новости «при посторонних», что явно говорило наличии определенного уровня секретности. Но взгляд юдекса не дрогнул, и тогда она просочилась внутрь гостиной, прикрыв дверь за собой:       — Пограничный патруль вернулся с докладом. На границе были обнаружены контрабандисты. Один из жандармов тяжело ранен.       — Виновные пойманы?       — Им удалось сбежать, месье.       Навия видела, как сгустились брови Нёвиллета, а костяшки на его руках побелели, когда он сжал кулаки. Не ускользнуло из её внимания и то, как быстро переменилось его лицо. Скорее всего ранее она бы и не заметила этой перемены — юдекс, не изменяя себе, не слишком был щедр на какие-либо проявления эмоций, искусно пряча их за этой пусть и прекрасной, фарфоровой маской, и оставался непоколебимым внешне, становясь недоступным для «прочтения». Но Навия научилась замечать мельчайшие детали, кои спрятать не удавалось даже ему — лишь слегка сузившиеся зрачки, когда он напряжён, едва заметная морщинка в уголке рта, когда он смотрит на неё. Вот и сейчас, с одной стороны, вроде ничего и не изменилось, но скулы чуть напряглись, дела черты лица еще более острыми.       Навия незаметно сглотнула. Её причастность казалась ей настолько очевидной, как если бы Седэна прямо так и озвучила «за всем стоит ваша ненаглядная Навия Каспар, месье юдекс». К несчастью, а может и наоборот, к облегчению блондинки, Нёвиллет не обращал на неё свой взгляд, пока секретарь не скрылась за дверью, лишь кратко обрисовав ситуацию. В ту секунду Навия ощутила, как земля уходит из-под ног. Если для него всё так же очевидно — это конец.       — Прости меня.       — Что?.. — на лице Навии застыла неразличимая эмоция. Кажется, её страх перемешался с удивлением и отразился в глазах.       — Дело действительно важное. Боюсь, что придётся отменить наши сегодняшние планы, — ямочка в уголке рта была на своем месте, а взгляд мужчины вновь полон мягкости.       — Конечно… — она замялась, приходя в себя. — Могу ли я чем-то помочь?       — Нет, — коротко ответил Нёвиллет, вновь опустив взгляд на газету, так и оставшуюся раскрытой на его коленях.       Спустя мгновение, будто вспомнив о чём-то, когда Навия уже поднялась и потянулась, чтобы поставить свою чашку на поднос, юдекс вдруг продолжил:       — Хотя полагаю, что в столь выходящим из ряда вон событием, участие «Спина-ди-Росула» не будет лишним. Даже напротив — я вынужден просить твоей помощи.       Навия хлопнула глазами. Так получилось, что за годы своей работы «Спина-ди-Росула» (по крайней мере, во времена, когда организация была под управлением Навии) нередко участвовала в различных громких делах, принимала участие в расследованиях и в по меньшей мере нескольких сотнях судебных заседаний. Однако не было ни единого случая, когда пуассонская организация и представители высшей власти Фонтейна были на одной стороне. За исключением разве что дела по разоблачению Фурины, когда Нёвиллет и Навия работали сообща. Остальные же действия «Спина-ди-Росула» производились по личной инициативе и были в лучшем случае несогласованными, а в худшем — противопоставлялись законной власти. Даже выступая защитой обвиняемых преступников, «Спина-ди-Росула» нередко вставала костью в горле палаты Жардинаж, хоть вслух этого никто и не признавал.       Посему предложению юдекса (или быть может — просьбе?..) Навия, мягко говоря, удивилась. Что это, как не очередной жест доверия? И вновь бьющий её по больному. Наотмашь.       Когда-то она была бы несказанно рада и горда от того, что высокомерный юдекс, некогда очевидно не воспринимающий ни её, ни «Спину» всерьез, вдруг осознал важность и необходимость маленькой организации из Пуассона, так заботливо выращенной семьей Каспар. Ещё более приятным этот шаг должен был стать и потому, что он доказывал, что её любимый готов пересмотреть свои взгляды ради неё, вопреки своим собственным убеждениям. Сейчас же Навия была в тупике. Отказать в помощи было бы не только подозрительным, но и совершенно не в её правилах. С другой стороны согласиться на охоту за собственным хвостом стало бы очевидно глупым решением.       — Я сегодня же организую общий сбор. Обсудим, что можно сделать. Возможно, кто-то что и видел… — Навия продолжала выглядеть задумчивой, перебирая в голове то, как можно было бы все это организовать, чтобы пришлось поменьше врать. — Но, милый… мы сделаем всё возможное, однако влияние «Спины» в том районе может быть недостаточным.       Он благодарно кивнул и она торопливо засобиралась. К счастью для Навии у Нёвиллета сейчас появились куда более важные задачи, чем наблюдать за её реакцией.

***

      Солнце уже давно село, когда Навия возвращалась в Пуассон. На душе скребли кошки, и в груди было так тяжело, что каждый вздох давался будто с усилием. Она вновь солгала, пообещав Нёвиллету сразу же обсудить задание с командой. Но очевидно, что этого делать было категорически нельзя. В тайном партнерстве участвовали люди из очень узкого доверенного круга, каждого приводил лично Флоран, и почти все уже работали в этом направлении пока были живы отец и Мелус. Бóльшая же часть организации пребывала в полном неведении, что буквально у них под боком разрастается паутина связей не слишком законных. Наверняка они уже слышали о произошедшем на границе, и по приказу босса довольно быстро смогли бы отыскать концы и начать расследование, которое уже в ближайшие дни дало бы плоды, поэтому Навия твердо решила — приказ прозвучать не должен. Но Нёвиллет должен быть уверен в обратном.       Девушка сжала челюсть до скрежета зубов. До чего гадко даже рассуждать в этом ключе. Весь день она пребывала вне себя от ярости. В первую очередь на то, что эти недоумки допустили такую оплошность. Хорошо, что жандарму удалось выжить, пусть его состояние всё ещё и оставалось тяжелым. Случись непоправимое — груз был бы во сто крат тяжелее. Во-вторых на саму себя, возможно даже куда в большей мере. И зачем она только влезла в это?! Как бы ей хотелось повернуть время вспять — сейчас перешагнуть через свою гордость и просто обратиться за помощью к Нёвиллету казалось намного более мудрым решением.       Так, покинув уютную гостиную юдекса в жилом крыльце дворца девушка направилась не в Пуассон, а в «логово» партнеров. Шла она окольными путями, зайдя по пути в пару магазинчиков, на случай, если кто-то решит проследить за ней.       Предстоящий разговор формировался в голове сам собой, реплика за репликой, поэтому, стоя перед домом с заколоченными окнами в забытой части города, Навия уже точно знала, что будет говорить.       — Залечь на дно — единственный выход, — отрезала она, не глядя на оппонентов разгоревшегося спора.       — Нашим людям удалось сбежать, они уважаемые торговцы, они абсолютно вне подозрений. Вы зря беспокоитесь, — отвечал старческий голос, звучавший как несмазанная калитка и уже порядком раздражающий Навию.       — Это не обсуждается.       — Мисс Навия, милая, при всем уважении… выглядит так, что вам известно куда больше, чем Вы успели озвучить.       Навия посмотрела на Буше. Ей не хотелось раскрывать все карты и сразу же сообщать «команде» о вот-вот начинающимся расследовании, которое, вероятнее всего, будет под руководством самого юдекса. Но наседающие партнеры уже планировали очередное дело, снова на границе, по той же схеме. Само собой, и так не на шутку распереживавшейся Навии это вообще не нравилось. Вероятность повторной оплошности, конечно, мала, но не равна нулю.       Нет, эта затея — всё равно, что играть с огнём. Она понимала, что рисковать в их положении совсем нельзя, но на лицах мужчин сияло предвкушение заработка и разыгравшийся азарт. Ей нужен был веский аргумент.       — К расследованию подключены самые влиятельные подразделения. Месье Нёвиллет не допустит повторения истории с контрабандой. У меня есть все основания полагать, что он контролирует этот процесс лично. Мы рискуем.       — Так умасли старика, детка. Не ты ли к нему ближе всех нас? Иначе зачем весь этот спектакль?       Навия задержала взгляд на небритой морде месье Гюстава. Она даже не сразу поняла, о каком «старике» идет речь. И как только его поганый язык повернулся? Может Гюстав и был гораздо моложе юдекса, но выглядел куда более потасканным жизнью.       — …если, конечно, спектакль действительно таковым является. М, мисс Навия?       Блондинка чувствовала, как капелька холодного пота стекает по спине, заставив поежиться. Помимо того, что она уже и так постоянно ощущала себя грязной и бесчестной, разговаривая с этими людьми в стенах этой заброшенной «базы», теперь она вдруг поняла, насколько жалко выглядит. В эту самую секунду она будто бы поднялась к потолку и посмотрела на всё происходящее сверху, словно на шахматное поле. Стало очевидным, что всё уважение к «Спина-ди-Росула», к памяти её отца — всё это было лишь пылью, пущенной ей в глаза, лишь бы она подписала проклятый контракт. Теперь выбраться если и возможно, то куда сложнее, ведь о происшествии на границе судачат, а Нёвиллет определенно точно настроен идти до конца, чтобы схватить виновных за хвост.       Из всех трех сторон, изначально, казалось бы, равнозначных, равноценных, только Навии было что терять, а значит — из партнера она превращается в пешку. И самым противным в этой ситуации было даже не то, что она практически потеряла право голоса, хотя и становиться чьей-либо марионеткой вовсе не входило в её планы. Хуже всего было осознавать, что она сама приставила себе нож к горлу.       — Не смейте говорить со мной в таком тоне, — собрав последние силы в кулак, отчеканила Навия. — Я уже объяснилась, хотя и ничем не обязана перед вами. И я, и «Спина» используем все инструменты, которые нам доступны. Не вам учить меня этому. Сдаётся, господа, если бы вы умели заводить полезные знакомства и успешно ими пользоваться, вам не пришлось бы обращаться к девчонке, чья организация переживает не лучшие времена.       Гюстав хмыкнул, но ничего не ответил. Он кивнул Буше, по-видимому, полагаясь на его авторитет и опыт. Тот мягко улыбнулся. Было в этой улыбке теперь и что-то коварное. От этой натянутой вежливости Навия чувствовала, как всё внутри неё скрутило.       — Что ж, мы всё-таки партнеры, поэтому прислушиваться к мнению друг друга — это важнейшая составляющая успеха, — он примиряюще развел руки в стороны Навии и Гюстава. — Мисс Каспар, мы надеемся на ваши связи, как и прежде. Если небольшой перерыв поможет тому, чтобы впредь нашим делам ничего не мешало, значит так тому и быть.       Навия не понимала, как ей удалось оказаться в этой ловушке, ведь ещё вчера всё выглядело вполне сносно, и выход из всей этой грязи маячил так близко, приятно слепя своим ярким светом. Но, бредя по опустевшей к вечеру деревне, она едва ли могла вспомнить, какой ощущалась жизнь без этого тяжелого груза на сердце. На минуту она даже позволила себе закрыть глаза и представить, что ничего это нет, а есть только она и есть Нёвиллет, и ей совсем не нужно каждый раз, когда он целует её, заглушать в себе кричащее чувство вины. Сколько раз, исподтишка поглядывая на юдекса, Навия мечтала доказать ему, что она вовсе не заслуживает того высокомерия в его взгляде, и обещала себе, что когда-нибудь она непременно покажет, что достойна общения на равных? И что же теперь?       — Достойна ли я теперь? — прошептала она в пустоту ночи, открывая дверь.

***

      По залу разнесся традиционный глубокий глас органа, знаменовавший скорое появление верховного судьи. Навия, с трудом оторвав взгляд от своих сцепленных наручниками запястий, обратила его к пьедесталу в немой мольбе. Ей так хотелось, чтобы Нёвиллет как можно скорее появился в дверях и, только завидев её, сидящую на скамье подсудимых, закованную и униженную, тот час разобрался бы во всем этом недоразумении. Он непременно бы поднял всю Палату на ноги, чтобы выяснить, как же произошла такая чудовищная ошибка, что она — Навия Каспар, его любимая, чистейшей души девушка, вдруг оказалась обвиненной.       При этом, зернышко страха, причина которого ей пока была не до конца ясна, начало прорастать. Она вдруг так отчетливо представила его лицо, когда он увидит её. На нём непременно бы застыл вопрос: «Как могла ты, та, которой я беспрекословно доверял, которую так любил и лелеял, предать моё доверие и всё, что мы с такой заботой построили?».       Она съежилась, крепко обхватив пальцами дрожащие колени. Навия хотела если не исчезнуть, то хотя бы уменьшиться до крошечных размеров, стать незаметной.       Глухой хлопок двери. На возвышении показалась синяя мантия, а за ней и беловласая фигура. Сердце Навии будто остановилось вместе с затихшим гулом в зале. Все, в том числе и она, затихли в ожидании, устремив свой взгляд на «сцену». Должно быть, зрители смакуют сладость интригующего волнения перед началом спектакля, знакомого каждому. Но Навии на этот раз это чувство было недоступно, она ощущала только приближение собственного краха.       Стук трости об пол, за ним удар каблука, за тем второго.       Наконец, Навия решилась поднять глаза и заглянуть в его лицо в надежде, что он всё-таки посмотрит на неё удивленно, сопереживающе. Пальцы её дрогнули, будто бы девушка тянулась к Нёвиллету, пытаясь ухватиться за его руку, спастись от падения, точь-в-точь как тогда, во время экспедиции к руинам. Холодная, мраморная фигура юдекса возвышалась, уже заняв свое привычное место в судейском кресле. Навия не могла понять, куда направлен его взор — на зрителей, на нее или вовсе на стену позади. Но взгляд этот был пустым и непроницаемым. Вместе с абсолютно будничным выражением лица, пусть и сосредоточенного, внимательного, его голос, объявляющий начало слушания, не выражал никаких эмоций. Будто бы это было обычное заседание, коих на его веку было тысячи или сотни тысяч.       Она продолжала испытывающе глядеть на мужчину, практически не моргая, будто боясь пропустить его короткий взгляд в свою сторону, его скрытую от всех кроме неё эмоцию, пока отчаяние не накрыло её с головой. Чем дольше она смотрела на Нёвиллета сквозь глухую непроглядную стену, тем быстрее сгорала её надежда. Он не был расстроен её положением, не переживал за её судьбу, он даже не был разочарован ею. Он был безразличен.       — К-ха! — Навия резко поднялась с подушки, хватая сухими губами воздух.       Осознать, что это был вновь кошмарный сон, на этот раз было уже не столь облегчающе. Теперь перспектива действительно оказаться на скамье подсудимых под строгим взглядом Нёвиллета выглядела куда более реальной, нежели прошлым утром. А от того, сон больше не выглядел беспочвенной фантазией, скорее предзнаменованием. Голова гудела, а губы потрескались от сухости. Навия потянулась к прикроватной тумбочке за стаканом воды, но в предрассветном сумраке еще не привыкшие к темноте глаза едва различали очертания предметов, и вместо стакана, рука ухватилась за торшер. На миг её окатило раздражением, и, сжав резное основание светильника, Навия чувствовала, как её пальцы дрожат от напряжения. Захотелось метнуть его куда-нибудь, чтобы выместить все эмоции, но она лишь сдавленно промычала и вновь уткнулась в подушку.       Она непременно всё исправит.

***

      Во дворце Мермония в столь ранний час в одном единственном окне продолжал гореть свет. Нёвиллет засиделся за работой, что в последнее время уже вошло в привычку, став одним из ритуалов его новой жизни. Он легко вписал дополнительные пару часов работы в своё вечернее расписание, пусть и пришлось сократить и без того недолгий сон. Это была, по его мнению, вполне справедливая плата за то, что он чувствовал теперь. За то, что он в принципе позволил себе чувствовать.       Так могло продолжаться ещё долгие месяцы и, быть может, даже годы. Организм дракона легко адаптировался к новым условиям, и Нёвиллет не испытывал никакого дискомфорта от недостатка сна. Главным приоритетом в его жизни оставалась его бессменная роль — блюсти порядок и справедливость в Фонтейне. Когда были раскрыты все тайны, прекращены исчезновения граждан, а все виновные наказаны по заслугам, можно было решить, что наступило долгожданное спокойствие. Даже так манящее Фатуи сердце Бога больше не находилась в Фонтейне, а значит, различного рода «гостям» здесь больше делать нечего. Оставалась только ежедневная рутина юдекса, мелкие погрешности, которые довольно легко и быстро решались, и Нёвиллет был уверен, что всё находится под его чутким контролем, а все сферы его жизни вновь достигли идеального равновесия. Однако, эта бессонная ночь заставила его взглянуть на своё собственное решение под другим углом.       За долгие годы Нёвиллет привык к тому, что единолично несет ответственность за всё происходящее в регионе. Поэтому теперь, когда таким трудом достигнутый порядок вдруг начал рушиться, юдексу некого было винить в этом, кроме как самого себя. Он потер усталые глаза и отложил бумаги. Уже через пару часов Седэна принесет доклад от пограничного отдела жандармов. Скорее всего, в нём будут все необходимые ответы, и уже спустя считанные дни виновные предстанут перед судом.       Но что-то не давало судье покоя. Что-то, что отличало случившееся от рядового происшествия в Фонтейне, о котором все забудут на следующий же день, если вообще кто-то обратит внимание. Нёвиллет чувствовал, что упускает нечто важное. Определенно, будь он как прежде собран и внимателен, в регионе царил бы настоящий порядок. Уже такое знакомое чувство обволакивало его мысли словно густой туман. Чувство, что между ним и людьми бездонная пропасть, которую не преодолеть, как бы он ни обманывал самого себя. Смел ли он увлечься радостями жизни простого смертного, позволив себе ослепнуть настолько, что преступники тут же вытворяют подобные вольности буквально у него под носом?       Стрелки часов неумолимо приближали утро, а вместе с тем прогоняли предрассветную тоску. Нёвиллет взглянул на пустую софу, на которой теперь так часто сидела Навия по утрам, и его губы сами собой дрогнули в улыбке. Возможно, он и не сможет быть человеком рядом с ней, но он определенно точно будет рядом. Пусть доверившись спокойствию последних дней и собственному чувству близости, которое позволил себе не скрывать, он и допустил ошибку, но его открытое сердце не должно становиться для кого-то сигналом к действию. Это необходимо исправить. И он обязательно все исправит.