Dead Melancholy of the Gods (18+)

Минхо просыпается в тёплых объятиях Джисона, потому что слышит, как нечто слишком долго воркует над его ухом. Хо в полусонном состоянии от переизбытка чувств и забыл про то, что может случиться. Но ему не важно то, что может произойти. У него в душе чёткое понимание того, что он так долго искал и пытался найти в этих гнусных Мирах, наконец-то встретило его с прекрасными сердцу нежными объятиями. Казалось, что такого количества любви — он не испытывал никогда. А это ведь и вправду такого не было. Он никогда не чувствовал то, что сейчас бежит у него быстрыми разрядами тока в теле. Словно мягкие иголки вечнозелёных кипарисов ласкают его кожу и впервые надежду дарят на то самое прекрасное далёко, что обещает быть добрее и помочь с проблемами. Были сказания, когда Тоны или Зрелища связывались с людьми, будто испытывая к ним что-то. Сказания эти твердили только об одном: любой поцелуй между Божественным Существом и Человеком карается самым жестоким наказанием. Уничтожением или же ссылкой в преисподнюю. Боги узнавали об этом достаточно просто. Был единый закон на Мир Теней и Света — Существа не могут любить Людей. Этому никогда не бывать. Смешивать то, что находится по другую сторону реки — запрещено. И не просто так. В последний раз, когда по Миру скиталась история Печального Бога, что полюбил человека, выявили этот самый закон. Не стоит путать полемику с чувствами. Чувствами наделены люди только для того, чтобы так и остаться теми нищими существами, отчаянно борющимся за тепло. Печальный Бог полюбил человека, а потому и казнил себя сам.  Минхо забыл про то, что его поцелуй с Джисоном может стать для них опасностью. Но, размышляя логически, и без того понятно, что ни один Тон не станет искать Минхо, он сам решил прожить «жизнь». Сам изгнал себя из Мира Теней, оттого-то и смысла нет. На него даже известие не придёт. Он столько месяцев отсутствует. Он уже даже уверен, что про него и не вспомнит никто. Минхо никому не сдался. Суджин давно нет дела до сына, с Сынмином он в ссоре, а Дождь… Дождь всегда рядом пусть и не показывает этого. Минхо ощущает его присутствие в каждой капле за окном, в каждой луже на асфальте. Дождь — единственный его друг, который остался с ним. Он не показывается, потому что тоже в обиде, но даже столь сильная обида не смогла повлиять на отношения, что строились столько лет. Дождь как был, так и навсегда останется для Минхо лучшим другом, который появляется в трагичные сердцу моменты. В его волосах скрывается память, а в мантии чувства. Минхо знает, что Дождь тоже наделён чувствами. У него никогда не было полемики. Он тоже вынужден скрывать всё это, ведь узнав Суджин о такой правде, давно бы запретила появляться в Мире Теней. Дождь есть везде, он всегда рядом. Пусть и скрывается, пусть и молчит, но он рядом. Минхо вдыхает аромат тёплых волос Джисона и понимает, что он пришёл. Наконец-то его лучший плюшевый друг здесь. Аккуратно открывая глаза, замечает лишь беспробудную тьму. Тишину разрушало лишь сопение сонного Джисона. В сердце точно теплее стало раз в десять больше, когда лунный свет озарил комнату редким лучом, чтобы Минхо успел заметить, как трепетно дрожат ресницы, и какая гармония украшает чуть алые ланиты. Глубокая ночь убаюкивала бездомных животных на улице, рассказывая сказки о том, как в семьях любят. Успокаивала тех, к кому скоро смерть придёт и утешала других, которым Судьба разрешила ласку познать. Минхо улыбается, смотря на эту красоту. Ему словно маска внутри кричит о том, что это и есть то, что он искал. Чувство неполноценности, всё сознательное существование преследовало Минхо. Он будто чего-то очень давно лишился, а сейчас снова это обрёл. Может быть все те мысли, были не напрасны? И все сомнения, которые сжирали И, пока он перебирал бумажки за своим столом в Мире Теней. Ему хочется верить, что эта история закончится хорошо, пусть и началась печально. Хо аккуратно выпутывается из нежных рук Джисона, садится на кровать, точно ощущая его присутствие здесь. Он пришёл. Минхо выходит их комнаты на цыпочках, следует в гостиную, оттуда выходит на балкон, чтобы встретиться с Дождём. Он лишь ещё раз убеждается, что друг его пришёл, когда замечает капли на окне. Ветер встречает с распростёртыми объятиями, сразу подкидывая белую футболку. В волосах косы на скорую руки плетёт да узелки завязывает. Минхо смотрит на вечную Луну, которая, закрыв глаза, улыбается. Звёздное небо удачи желает, освещая дорогу потерянным душам. Он садится на мягкий пуфик, старательно смотря на второй пустой, но Дождя всё нет. На незастеклённом балконе спокойно. По крыше стучат редкие капли воды, иногда попадая на ноги Минхо. Луна, спрятавшись за тучами, решила сделать вид, что она не подслушивает, хотя на самом деле она в ожидании разговора. На душе даже тяжести нет. Минхо уже и не вспомнит, был ли он обижен на Дождя, или ему это всё однажды просто приснилось? Во всяком случае, как бы там ни было, сейчас всё по-другому. Минхо счастлив и он надеется, что это же счастье с ним разделит Дождь. Отворачивая голову в сторону, наблюдая за тем, как плывут чёрные облака, И не замечает того, как его лучший друг уместился на соседнем пуфике. — Здравствуй, Минхо, — говорит он спокойно, всё с той же приятной манерой речи. Уши в секунду начинает ласкать нескончаемый ливень, а И наконец-то замечает существо, по которому скучал больше всего. Он смотрит на Дождя с такой горящей надеждой в глазах, что, казалось, они воспламенятся. Снова чёрная мантия до пола, бледные руки в кольцах, капюшон, из-за которого выглядывают огненно-оранженые волосы. Минхо становится так тепло на душе, он чётко понимает, что это чувства скучаний. Он ведь так трепетно скучал… Лелеял мечты на скорые встречи, и вот наконец этот день наступил. Дождь сидит вразвалочку, смотрит на улицу, где капли порхают в немом забвении. — Привет, Дождь, — неимоверно тепло отвечает Минхо, смотря улыбкой на него. — Я пришёл рассказать тебе нечто важное. Поговорим? — Я так скучал по тебе… Беседа с тобой — моя мечта. Жаль чая не могу предложить, Джисон спит, не хочу будить его, — смущается Хо, вспоминая про парня, который в этот момент десятый сон видел. — Полюбил? — ласково спрашивает Дождь. Минхо чувствует его улыбку сквозь всю эту мантию, что закрывает его лицо. — Полюбил… — в ответ шепчет И. — Я рад за тебя, — слова льются лаской весенней. Дождь складывает руки на груди, поднимает голову к звёздам, глядит на них собираясь с мыслями. А звёзды то появляются, то исчезают. Тучи скрывают их, — Столько наблюдал за тобой, за Джисоном… — негромко говорит он. Голос всё тот же, лёгкий, пушистый буквально и такой родной, — Пытался понять, чего я не замечаю, а ответ, как всегда, оказался на поверхности. Ты с ним так счастлив. Сколько тебя помню, ты всегда хотел назло матери полюбить человека, чтобы доказать, что у тебя нет полемики. И получал за это только больше, — хохочет Дождь. — Помню, как сидел с тобой в том подвале, пока Суджин была занята и рассказывал тебе про людей, про то, какие они бывают. А ты так внимательно слушал, буквально впитывал всё. Тогда-то и сомнений у меня не осталось. Помню нашу встречу на берегу у моря, ты же тогда уже был влюблён, только не осознавал этого. Но сердце не обманешь. — Никогда в тебе не сомневался, Дождь, — улыбается Минхо, — Джисон он… Он и вправду удивителен. Сколько времени вдвоём проводили, сколько общались и смеялись — я с каждым таким днём всё больше осознавал, что влюбляюсь в него всё сильней. Знаешь, это так удивительно… Я не рассчитывал на то, что однажды поцеловать его смогу. Всё это время, что я нахожусь здесь, я учился жить. Снимать квартиру, искать людей, зарабатывать деньги. Я наблюдал за людьми, чтобы быть похожим на них. Поначалу всё казалось трудным, но, как оказалось, это далеко не так. Я уже и сам веду себя как человек, — тихо рассказывал Минхо, жестикулируя руками. — Я заметил, — пусть И не видит, но он уверен, что Дождь сейчас улыбается. — Хан… Он так добр ко мне, даже зная часть правды. Почему-то несмотря на всё, я ему нравлюсь. Про себя могу сказать, что я люблю его… Слишком давно люблю… Будто с той самой встречи. Мне приятно с ним находиться, разговаривать, слушать его голос, мысли. Он заботится обо мне. Показывает свои чувства не боясь того, что я могу испугаться. Мне нравится смотреть в его глаза, вдыхать его запах. Знаешь, я правда его люблю… Дождь поднимается с места, лёгкими шагами приближаясь к Минхо, наклоняется и обнимает его. Дождь дарит отцовскую любовь… Ту самую, которая так была нужна и так необходима. — Мой мальчик вырос, — садится с тёплой репликой обратно. — Я смотрю на тебя и так радуюсь тому, что теперь ты счастлив. Не возвращайся в Мир Теней, нечего тебе там делать. Там лишь страдания и боль. Невыносимая боль. Она и так была твоим партнёром столько лет. Дай себе возможность стать полностью счастливым. Я знаю, что мысли о матери терзают тебя. Знаю, что раны болят словно ножевые. Но, посмотри на меня, Минхо, ты достоин лучшего. Ты знаешь, кто ты. И когда ты окончательно всё поймёшь, ты станешь самым счастливым человеком во всем Мирах. — Я ведь не человек, — смеётся Хо. — Думай так. — Ну, ты как всегда с загадками, — подпирает щёку кулаком Минхо, — Я хотел спросить… Я иногда переживаю за маму, как она там? — Быть честным — не знаю. После того как мы с тобой вместе посетили её, я больше не появлялся в Мире Теней, да и Света тоже. — Я тут думал, что был бы рад встретиться с ней. Хотя бы один раз, знаешь? Я понимаю, что я ей не нужен, просто… Я до сих пор в обиде, но знать желаю, что с ней всё хорошо. — Почему тогда не появился ещё у неё? — Что-то останавливает меня, сам не понимаю, что. Но, прошу, давай не о ней. Я так давно ничего не слышал о тебе… Как ты, Дождь? — Ну что говорить про меня? — посмеялся он, — Скитаюсь по Миру, погоду мрачную разношу. Порой предупреждаю о смерти, всё как всегда. За тобой вот всё наблюдал. — А я знал, — неловко отвечает Минхо, — Я тебя чувствовал, словно ты всегда рядом был. — Не всегда, но старался приглядывать за тобой. Тут ведь такие дела недавно произошли… — Какие дела? — насторожился И. — Любовь вернулась. — Любовь?! — встрепенулся Минхо. Он сел ровнее, смотря на Дождя, брови нахмурил, улыбка с губ сошла. — Она самая. Не представляю, как ты не узнал до сих пор об этом. — Это странно, потому что будь это вправду она, я бы точно почувствовал её… Ты уверен в своих словах? — Минхо сомневался. Не могла же Любовь спустя столько веков взять и явиться на свет. — Она как никто другой умеет лучше всех скрываться, знаешь ведь, — сделал паузу Дождь, — Помнишь тот день, когда ты впервые позвал Джисона в кафе? — Помню, — соглашался Минхо. — Так вот, она явилась к Хану тогда. Она усмирила его ненависть к тебе. Даже несмотря на всю ту боль, которую она испытывала, она лечила Джисона пока он в коме был и после… — Я ничего не понимаю… Зачем? — Знаешь, Минхо, в поверьях есть некоторые сказания, которые гласят, что у Печального Бога и его любимой девушки после смерти откололись части душ. И стали они чем-то новым, вроде духов. И самое что интересное, они — Боги, которые не наделены полемикой. — Такого не бывает, не выдумывай, — смеётся Минхо под тишиной ночи. — У таких Богов нет полемики, — повторяет Дождь. — У многих существ нет полемики, это не показатель. — У тебя тоже нет полемики. Ты многого о себе не знаешь, Минхо. Думаешь, будь ты действительно Богом Смерти, тебя бы так легко отпустили в этот Мир? Ни за что. Насильно бы, но притащили обратно… — Минхо перебивает его. — Поэтому она так легко отпустила меня? — единственный вопрос, который он задаёт. — Да. Минхо поворачивает голову к бесконечному пространству, где существует только тишина. Луна, слабо улыбаясь, дарила тёплую надежду, которая тихими волнами морскими пыталась не разбушеваться в глубине души И. Дождь, тот что природное явление, ронял капли нескончаемых звёзд с темноты ночного неба. Они разбивались о болтливый асфальт, как судьбы людские. Лужи собирались под карнизом домов, стараясь создать новый океан прямиком в центре города, чтобы жить себе хорошо, да счастье плодить. Минхо смотрит вдаль, где только пара звёзд видны. Неужели слова Дождя верны? В груди тревога сносит карточные стены, заставляя нервы дрожать, а руки в треморе изводить. Вся жизнь, вернее, всё существование — всего лишь ложь. Минхо постоянно обманывали, даже, как оказалось, самый близкий из всех существ. — Звучит неправдоподобно, Дождь. — Не веришь мне? — Мне не всегда говорили, что я Бог Смерти, а сейчас ты говоришь иначе. — Ты многого о себе не знаешь, впрочем, как и я. Любовь обязательно наведается к тебе, расскажет всё. — Почему ты так в ней уверен? — Я предан ей до самой смерти своей. Она много для меня значит. — Ты общался с ней, да? Всё это время, пока она пропадала? — Я близок ей, надеюсь, что и дорог… — Ну раз тебя сама Любовь подпустила к себе, значит, ты ей точно нужен, — Минхо выдыхает, — Хорошо, расскажи мне тогда подробней. Кто я? — Ты — И Минхо. У в тебе есть некая особенность. Тело, вернее, как ты до этого думал — оболочка — на самом деле есть твоё истинное обличье. Ты можешь менять его, но всегда возвращаешь к одному, потому что ты родился таким. В тебе есть звёздная пыль, но нет маски Бога Смерти, потому что твоя маска хранится под вишнёвым деревом в забытых краях. Я не могу рассказать почему, но твоя маска спрятана там из-за поступков одного Бога. — Что за поступки? — Тебе Любовь расскажет. — Хорошо, подожду, — отрезает И. — Минхо, скоро всё изменится. Ты не поверишь, что случится и как ты будешь жить после… — Обнадёживает, Дождь, — радостно улыбнулся И, — Я рад, что ты пришёл ко мне. Поболтал со мной как в старые добрые, дал мне понять, что я и вправду не тот за кого себя выдавал. Не тот, кем меня хотела видеть мать. Наши проблемы так похожи на человеческие, — Минхо опускает грустный взгляд к тапочкам, что надеты на ноги, — Мы — Божественные Существа, а от людей ничем не отличаемся. — Печально Любивший Бог создавал людей по своему образу и подобию. Он хотел, чтобы и люди были такими, каким являлся он, но только чуть слабее. — Я заметил. Боги жестокие. Они словно прототип человека, — заикнулся Минхо, — Плохой прототип. Легендарный Бог, которого не поняли свои же. Которого изгнали свои же творения, обидно за него. — Мне пора, Хо-я. Скоро рассвет, — грустно отвечает Дождь, понимая, что он хотел бы ещё немного с ним поболтать, но ему уже пора исчезать. — Спасибо тебе, Дождь. Я правда рад был с тобой повидаться. После таких хороших дней — разговор с тобой — счастье. — Береги себя. Помни, что я всегда рядом, всегда с тобой. И стоило только повернуть к нему голову, как тут же силуэт исчез, оставив после себя лишь мокрый след. Минхо выдохнул. Пусть Дождь и не дал конкретики, а лишь прибавил интереса к возникшим проблемам, всё же встретить старого друга было приятно до ноющей боли в груди. Дождь как был, так и останется единственным существом, которого безмерно уважал Минхо. Он для него практически отец. Все затрудняются, думая, что Дождь — это красивая девушка, что вынуждена скрывать тело утопленницы, вот только Минхо знает, что Дождь на самом деле мужчина. Он как-то вскользь что-то рассказывал про утопленников, но Хо был мал и не понимал, что тот имел в виду. Но даже несмотря на всё это, Дождь для Минхо всегда будет тем, на кого можно рассчитывать. Дождь скрытный до ужаса. Порой создаётся впечатление, что он и людей не любит-то, вот только это далеко не так… Свою самую красивую любовь Дождь питает именно к людям. Он заботится о них, оберегает. Старается помочь и предупредить, когда смерть человеку в спину дышит. Именно поэтому достаточно часто во время похоронной процессии идут дожди. Именно поэтому, когда умирает человек начинают бежать нескончаемые потоки печали по болтливому асфальту. Но бывают и моменты, когда Дождь агрессивен. Он сносит всё на своём пути, разочаровываясь в людях. Такой убийственный дождь пусть и бывает редко, но всё же именно его стоит остерегаться. Торнадо, цунами, вихри, оползни — всё это проделки Дождя. Порой он наказывает людей своими устрашающими погодными условиями. Дождь хранит свою Легенду у себя же под сердцем и боится о ней рассказать. Он скрывает её не потому, что боится осуждений того, кого больше всех любит, а потому, что тайна слишком велика. Такой масштаб опасен для людского понимания. Ведь даже далеко не все Боги способны понять и принять его таким, какой он есть. Дождя называют путешественником по Мирам, самым свободным существом в этой и не только Вселенной. Виды и тайны открывающиеся ему настолько могущественны, что порой Дождь может повлиять на исход событий. Но вмешиваться в то, что было предначертано Судьбой или написано человеком — нельзя. Это опасно как для того, кто скоро умрёт, так и для Дождя. Есть только одна маленькая проблема из-за которой Дождь будет всегда. Он бессмертен. Дождь помнит себя со времён правления Печально Любившего Бога. Тогда только зарождался Мир, что после разделился на четыре части. Дождь отчётливо помнит, как открыл глаза и увидел перед собой только зияющую пустоту. Он был всего лишь непонятной массой, которую позже обозначили как «звёздная пыль». Он смотрел на тех, кто был рядом и ничего не понимал. Кто он или оно? Что он или оно? Из пустоты необъятной вышел красивый… Он не знал как назвать его… Творец? Можно так? Дождь оглядел Творца с ног до головы, смотрел тех, тех, кто был рядом и ждал. Смотрел в небесные очи Творца и наполнялся информацией. Прошло немало лет с первого появления времени. К тому моменту Дождь уже знал себя, понимал, кто он. Сердце маленького Духа навсегда было отдано прекрасной Богине Любви. Эта красивая девушка с такими же, как и у Дождя волосами, привлекла внимание ещё тогда, когда они все появились на Свет. Дождь существует слишком долго. И за этот период он узнал, что бессмертен. Невозможно убить Дождя. Ни одно проклятие, ни одна Богиня Войны и даже самые сильные Боги никогда не смогут распустить звёздную пыль Дождя. Это мог сделать только один Бог, который сейчас мёртв. Творец. Лишь он мог и больше никто. Со смертью Печального Любившего Бога Дождь утратил возможность умереть сам. Теперь он вынужден скитаться по Миру в поисках неизведанного. Пусть и за столько веков и тысячелетий он выучил каждый уголок Земли. Наизусть может рассказать всю затерянную Александрийскую библиотеку. Может поведать о том, какие раньше были люди, и кто на самом деле построил Египетские Пирамиды. Дождь знает всё, потому что он живёт с основания Мира. Он прекрасно помнит, как один Мир делился на несколько. Как появились Тени, Свет, Люди и Пустота… На памяти Дождя все события и он не знает, сколько ещё он сможет увидеть. Пока что Дождь вновь принимает образ погоды и растворяется в каплях, а Минхо, выдыхая прохладный воздух, входит в квартиру, идя в спальню к Джисону, что мягко спит, уткнувшись в подушку. Счастье оказывается так приятно ощущать. Достаточно взглянуть на человека, который даже будучи во сне приносит столько радости и трепетных ощущений того, что Минхо ему нужен. Верить в то, что кошмар закончился, пусть и хочется, но отчего-то трудно это принять. Ещё ничего не раскрыто, ещё ничего не закончено, продолжение истории следует. Осталось только выслушать Любовь, покончить с матерью и поцеловать Джисона ещё раз. Последний пункт самый легковыполнимый. По утру, когда Хан откроет свои сонные очи, в которые Минхо тут же нырнёт с головой и захлебнётся в порывах неописуемых чувств, он сомкнёт их губы в ласковом поцелуе, чтобы узнать, правда ли это всё на самом деле. Утро. Одиннадцать часов.  — Минхо, просыпайся, — шепчет осторожно на ухо Джисон. Хо слышит приятный сердцу голос, желает очи открыть, но так хочется ещё раз услышать мелодию жизни, — Хо-я, вставай, завтрак уже готов. — Сейчас, — слабо отвечает он, продолжая утыкаться в подушку лицом. — Кофе остынет тогда, — гладит по волосам Хан. — Добавь в него льда, пусть замёрзнет. Джисон хохочет осторожно, продолжая путать пальцы в волосах цвета ржи, а после говорит ещё раз: — Тогда ты заболеешь, пойдём, пожалуйста. Минхо тяжело открывает свои глаза, видя перед собой только мутную белую наволочку. В глазах плывёт всё, они слезятся. Но даже несмотря на это, Минхо переворачивается на спину, чтобы посмотреть своим помятым лицом в глаза пушистого Джисона, который ни на секунду не переставал улыбаться. Гармония и грация поработили Мир своей изысканностью. Лохматый Джисон смотрелся будто плюшевый заяц на полке в магазине игрушек. Минхо, почесав свои глаза, улыбнулся в ответ, видя в глазах Хана целое соцветие созвездий. — Дай мне пять минут, я в ванную и к тебе, — садится на кровать И. — Хорошо, я жду тебя на кухне, — ласково отвечает Джисон и удаляется из спальни, оставляя Хо одного. Такое приятное чувство в груди сидит. Словно мама кошка с котятами в душе спит, даря любовь всем. Минхо больше не хочет верить ни в Богов, ни в проблемы тех Миров. Он нашёл своё счастье, он повторяет судьбу Печально Любившего Бога, но даже несмотря на это ему плевать. Никто не знает истинной причины, по которой погибла прекрасная девушка Бога. Пусть и говорится в сказаниях о том, что Бог убил её, Хо не верит в это. Он словно чувствует, что причина, по которой умерла девушка, была проста для людского Мира, но неизвестна для Мира Богов. Минхо знает, что бы не случилось в будущем, какие бы проблемы не настигли их, с чем бы не пришлось столкнуться, И никогда не причинит вреда Джисону. Даже если случится так, что тот его предаст, изменит, ударит, возненавидит, Минхо никогда не вырвет его сердце. Даже если оно сгниёт, он оставит заклинание людского смысла Хану. Минхо слышит отдаляющиеся шаги и ощущает только то, что все сомнения, что возникают в его голове — всего лишь пороки печального прошлого. Сейчас нужно отпустить все те тревожащие мысли, выдохнуть страх, сходить умыться и провести этот завтрак с Джисоном. Обсудить моменты, посмущаться. Душа желает этого. — Как спалось? — входя на кухню после всех дел спрашивает Минхо. Радость порхает рядом с ним, за руки хватает и смеётся, как ребёнок. И огонёк развеселивший сознание, любуется прекрасностью вокруг этих двоих. Джисон сидит за столом, аккуратно попивая свой горячий кофе, кушая тост с ветчиной и огурцом. Он сразу улыбается, когда замечает И. Смущённый взгляд отводит. — В твоих объятиях тепло спать, — неловко произносит он. — Звучит очень мило, — Минхо садится напротив Джисона, замечая, что в кружке у него действительно холодное кофе, — С карамелью? — Всё, как ты любишь, — солнечный Джисон, набив щёки едой, аккуратно пережёвывал, а Минхо тепло внутри чувствовал. Хан запомнил как любит Минхо… До чего же приятно. — Себя значит тоже в этот кофе положил? — подмигивает И. — Дурак! — хохочет Джисон. Тишина прокрадывается на кухню и, садясь на столешницу кухонного гарнитура, наблюдает за парнями, что в тишине жуют еду и запивают горячим и холодным кофе. Так любопытно наблюдать за человеком, который в красоте солнечных лучей смотрит заворожённым взглядом, смущается собственных мыслей, стараясь не смотреть на него. Солнечные зайчики путаются в волосах у Хана, вызывая такие прекрасные влюблённые чувства. Минхо не знает, какого это быть в отношениях. Не понимает их тематики. Если в Мире Теней это было бы просто то, что насчёт людских пар? Есть ли различия? — Думаю стоит немного обсудить, да? — глотает кофе Минхо, прерывая тишину, что длилась не больше трёх минут. — Да, стоит… — отвечает ему смущённый Джисон. — Насчёт чувств я не врал, говорил правду. Я хочу быть с тобой Джисон. Хочу попробовать сделать тебя счастливым, чтобы ты наконец забыл про то, что произошло. Хочу, чтобы про Юту ты больше не вспоминал и про то, что он с тобой делал, — Минхо, взяв его холодные руки в свои, сжал их слабо, чтобы согреть. Вся искренность была в словах и в действиях, которые были похожи на призрачных попугайчиков, что, прыгая по лёгким мыслям влюблённым, наставляли на путь истинный. — Ты и так делаешь меня счастливым, когда ты рядом. Я чувствую, что нужен тебе… Из-за этого, наверное, и влюбился. Ты… Можно же я скажу? — Хан не уверен, но сейчас хочется говорить правду и только её. — Конечно. Отныне только правда, — улыбается Минхо. — Ты всегда столько внимания и заботы мне уделял. Наши прогулки были, да и до сих пор, мои самые любимые. Мне приятно осознавать, что ты всегда интересуешься мной, помогаешь мне и моим друзьям. Я чувствую от тебя такую поддержку, что порой даже Феликсу рассказывать не хочется. Мне нравится, что ты понравился моим друзьям, что ты относишься к ним уважительно, это достойно похвалы, — усмехается Джисон, — Я так глупо в тебя влюбился, и мне так трудно об этом говорить. После Юты доверие к людям значительно упало, но тут в мою жизнь врываешься ты, при том, что в буквальном смысле сбиваешь меня с ног! — хохочет Джисон. — Ну, ну, вспомнишь, блин! — подхватывает И. — А что? Правда же сбил! Ха-ха-ха, — чуть успокаивается Хан, — Но я даже рад. Если бы тогда не произошло той ситуации, мне кажется, что я так бы и жил в том кошмаре. Так что, спасибо тебе, Хо-я. Ты мне очень помог и продолжаешь помогать… Даже не знаю за что мне такое счастье. Джисон смущённо улыбался, разглядывая сияющие влюблённые глаза Минхо. Хан говорит такие приятные слова, такие нужные… Минхо тоже чувствует, что человек с протёртой от тяжёлого опыта душой, любовью помогает ощутить те самые чувства. Он полностью понимает Джисона, потому что этот парень делает то же самое для него. Они лечат друг друга сами того не понимая и не осознавая. Шрамы больше не болят, наоборот, растворяются. Они исчезают, потихоньку, но исчезают. — Я сам задавался таким же вопросом. Почему именно ты и как так всё получилось. Но сейчас, я уверен, что всё это было неслучайно. Сквозь боль рождаются счастливые истории. Ты, я — мы стали чем-то вроде счастья, когда нашли друг друга. Хочу и дальше быть рядом с тобой. Хочу любить тебя и быть любимым. Это возможно? — Если это ты, Хо-я, то возможно абсолютно всё. Я тоже хочу любить и быть любимым, давай будем чем-то большим, чем просто людьми с чувствами? — Мы уже большее, — тепло улыбается Минхо, начиная гладить руки Джисона. Свет растекается любовной красотой по полу, засматривается на парней, где чересчур смелый Минхо быстро в губы Джисона целует. И, превращая смущающие эмоции в красоту прощений мотивов звёздных мыслей, парни дают возможность родиться новому смыслу, чтобы свести с ума пустоту, которая давно живёт в них обоих. Печальность времени трагична и тьма беспробудно-ужасна, но стоит разрешить себе почувствовать хотя бы счастья маленькую нотку расстроенного пианино, как тут же окончится спектакль всей той угнетающей истории, которая только и делала, что расстраивала и превращала Мир в пыль. Призраки прошлого будут рядом всегда, но это не значит, что нужно их бояться. Свет гаснет над их головами, пора расставить точки и стать по-настоящему счастливыми. Конец движется, как скоро он настанет?  ○ ○ ○ Минхо, попрощавшись с Джисоном, поехал домой. Солнце светит во всю, пусть и ночью была гроза. На душе так спокойно после лучшего утра и вкусного завтрака. После тёплых рук, которые скоро станут тату на коже. Прожгут несчастье счастьем и покажут, что правда существует в красоте, а не в пустоте невыносимых, как говорят, моментах. Полночный ужас философии — всего лишь выдумка человеческая. Люди создают рамки, ограничивают себя, потому что знают, что так им проще жить. Пусть это далеко не так. Убивая в себе свободу, они самостоятельно накидывают на свою тонкую, бледную шею жесткую петлю. И прыгают в обрыв, думая, что смогут взлететь. Но в конечном итоге лишь вздёргиваются перед лицом рассвета, отдавая свою жизнь в лапы самостоятельно. Пусть Минхо и до сих пор тревожно от понимания того, что он встречается с человеком, но отчего-то в этот же момент ему легко в душе. Любить странно и спорно. Пусть он понимает, что теперь может касаться Джисона так же, как в ту ночь касался Юта, целовать так же, как он, но почему-то он не желает этого. Он понимает, что ему не нужно от Хана его тело. К чему ему трогать его грудь, бёдра, ягодицы, когда он может положить свою голову ему на плечо и прошептать слова, которые небесполезны. Минхо не хочет постоянно целовать Джисона, ему достаточно того, что он знает о чувствах И. Ему хватает объятий и ласковых слов, которые Хан говорит неслышным голосом и улыбается, спокойствие даря. Минхо успел подумать об интиме, но понял, что ему этого от Джисона точно не нужно. Хан для него апогея. Искренняя возможность. Может быть в будущем попробовать что-то такое и захочется, но и то, И сомневается. Джисона не хочется доводить до оргазма, его хочется доводить до счастливых слёз от щекотки. И яркие глаза-искорки целовать поцелуями воздушными. До дома остаются считанные секунды, Минхо уже в предвкушении того, как продолжит смотреть сериал «Сверхъестественное», чтобы вечером позвонить Джисону и рассказать своё впечатление от последних серий. Вот только небо начинает хмуриться. Тяжёлые свинцовые тучи, разорванные в клочья от тоскующей правды, затмевают собой некогда голубой небосвод. Хо смотрит на всё это и понимает, что быть дождю. Чёрные реки текут меж ещё белых облаков съедая их под давлением собственной парадигмы. Почему-то столь резкая смена погоды настораживает Минхо. Ветер, будто в агрессии сносит ураганом деревья. Неистовая сила очнулась ото сна, сломав ветку несчастного тополя, что рядом с дорогой рос. В воздухе парят фантики, некий мусор и убитые раньше времени лепестки. Что-то происходит, вот только, что? Дождь обрушается на землю сильным потоком, будто градом. Его огромные капли стучат по машине, а Мир вокруг буквально в секунду становится мокрым. От некогда сухого асфальта не осталось ни следа. Вода затопила пространство, превращая чудесность в алый стыд и страх. Минхо потерялся в моментах. Что случилось? Почему Дождь так зол? Пусть и нет ощущений того, что это дело рук Дождя, всё равно в голове не укладывается. Минхо с осторожностью едет домой, потому что воды настолько много, что видимости практически нет. Светофоры смазанные, а про дорогу говорить и подавно. Остальные водители так же с предельной аккуратностью едут до дома не спеша. Ведь любое резкое нажатие на педаль газа сможет унести машину на металлолом, а жизни на тот свет. Уже заезжая в свой двор, Минхо успокаивается. Он почти дома, а значит бояться нечего. Но тут… Он видит яркий свет перед глазами, что на полной скорости несётся к нему.  Внутри спокойная пустота. Руки лежат на руле, глаза раскрыты в ужасе, а осознание того, что за Смертью пришла Смерть, бьётся тяжёлыми каплями дождя по лобовому стеклу.

○ ○ ○

Феликс заходит в квартиру полностью промокший. С футболки, которую он благополучно стащил у Хёнджина, можно было океан выжать. С волос реки бежали, смывая с лица всю уличную пыль. Джисон, услышав, что хлопнула входная дверь, вышел в коридор, замечая перед собой не человека, а мокрую курицу, которая тотчас пыталась шнурки на конверсах развязать. — Ну привет, человек-дождь, — смеялся Хан, смотря на Феликса, который уже злиться начинал из-за дурацких шнурков. — Ну тебя в баню! Там дождь — ужас! Я так вымок! А я ведь просто от машины до подъезда добежал! Кошмар, честное слово. — Ночью, вроде как, тоже дождь шёл, хотя вот утром солнечно было. Что с погодой случилось? — Чему тут удивляться конец августа, привет сезон дождей. — Тоже верно, — согласился Джисон, — Чайник поставить? — Я бы сейчас не отказался от мятного чая с мёдом. Джисон махнул головой удаляясь в сторону кухни. — Неужели предашь кофе? — Сейчас да, — уже кричал Ликс. В серой темноте помещения, где холодильник громко рассказывал о своих делах микроволновке, Джисон налил воды в чёрный чайник и поставил его кипятиться. Под гудение всё того же холодильника и звонкие капли дождя, что разбивались об оконные отливы, Хан положил в кружку пакетик чёрного чая с мятой. Доводить воду до кипения было нельзя, потому что если температура её будет больше сорока градусов, мёд потеряет все свои полезные свойства и станет простой сладостью. Но даже несмотря на это, Джисон всё равно полностью вскипятил чайник и заварил чай. Пока Феликс в душе, вода остынет до нужной температуры. На кухне с каждым мгновением становится всё темнее. Джисон включил подсветку на вытяжке, чтобы сохранить ту откровенную атмосферу. Налив чай и себе, поставил кружки на стол и стал ждать Феликса, чтобы совместно провести чаепитие и поболтать о тех двух днях, которые пронеслись будто кома Джисона. Завтра уже на работу. Безусловно желания не было, но повидать любимых котиков всё же хотелось. Джисон смотрит в окно, а там бесконечные воды играют на перегонки с листьями деревьев, которые ветер сорвал. Мир зеленеет, когда дождь выливает свои нескончаемые эмоции. Небо чернее души проклятого. У Хана такие странные ощущения, будто что-то произойдёт или уже произошло. Тяжесть на душе какая-то неспокойная. Возможно, виной тому погода на улице. Ведь помимо громкого дождя, ещё и гремит и молнии стреляют в небе. Словно фиолетовые вены, что так и норовятся вырваться из кожи и стать свободными. Облокотившись на подоконник, Джисон задумывается: а приехал ли домой Минхо? По сути, с Феликсом они разминулись буквально в двадцать минут. Хо до дома ехать около двадцати пяти. Но учитывая погоду, он наверняка приедет не раньше, чем через тридцать, а то и сорок минут. Поэтому нужно немного подождать. Вдруг если Джисон сейчас ему напишет, то тот отвлечётся на его сообщение и что-нибудь произойдёт? Да и тем более, Минхо сказал, что сам напишет, когда дома будет, поэтому остаётся только ждать. Феликс приходит на кухню спустя пятнадцать минут, а Хан всё это время продолжал смотреть в окно, ища в дожде красоту, которую стал замечать совсем недавно. — О, чаёк готов. Спасибо! — садится Ликс за стол, кладя чайную ложечку мёда в тёплый напиток, активно перемешивает и тут же отпивает, наслаждаясь прекрасным сливочным вкусом сладкого мёда и пряной мяты. Он ложечку на стол кладёт да на Джисона смотрит. А тот лишь странно улыбается, так… Подозрительно. У этого человека явно что-то хорошее произошло, Ликс чувствует! — Ну давай, рассказывай, что да как. Чего лыбишься, а? — Столько всего хорошего произошло за это время, пока тебя не было. — Я весь во внимании! — с энтузиазмом отвечает Ликс, глотая ещё чайку. — В общем, вчера мы с Минхо весь день провели вместе, я предложил ему остаться переночевать, ну и как-то так получилось, что ночевал он здесь две ночи. — Ого, удивляете, голубки. — Ну, — усмехнулся Джисон, — Есть такое. Но это позже. Мы целый день посмотрели сверхов, вообще не выходя их дома, а под конец вечера… — Да неужто! — удивился Феликс, выпучив глаза на Хана. — Ага, — улыбался смущаясь Джисон, — Я просто хотел погладить по голове, но руки поползли к шее, а он принял это как знак и поцеловал меня… — опустив голову к чашке со вкусным напитком, говорил Хан. — Ну нихуя себе! Как я рад за тебя! — чуть ли не кричал Феликс, его губы раскрасили серое помещения солнечным светом, а сам он радостью пылал. — Боже мой, ну наконец-то! — Ха-ха-ха, да… есть такое. Ну. Мы после этого поговорили и утром сегодня ещё и решили, что попробуем отношения, — всё смущался Джисон. — Словами не описать, как я рад за тебя, Джисон! Мне даже немного грустно, но в то же время весело, потому что я понимаю, что Минхо именно тот человек, который нужен тебе. Всё наладилось? — Надеюсь, что, да. Хочу в это верить. Феликс отчего-то засмеялся, закрывая рот рукой. — Знаешь, — начинает он, — Ты только не обижайся, но мы с Хёнджином спорили, кто из вас первее признается. И я только что выиграл десять тысяч вон! — Капец вы, друзья, — смеётся Джисон. — Сейчас, погоди, я позвоню ему. Феликс хватает телефон, набирая уже знакомые цифры, слушая гудок, не давая возможности Хёнджину даже подумать, он говорит: — Фел… — Минхо первым поцеловал Джисона, ты должен мне десять тысяч! И сбрасывает. Феликс смеётся звонче некуда, Джисон подхватывает, начиная смеяться ещё громче. Чай стынет в кружке, а парни смехом заливаются, как весенняя клубника. — Ну, а вы с Хёнджином как выходные провели? — успокоившись, спрашивает Хан, отпивая еле тёплый чай. — Да всё по стандарту. Тоже дома сидели, кушать готовили да аниме смотрели. В целом-то всё. Не настолько всё превосходно, как у вас. — Знаешь, я тут вот думал… — вновь сомневается Джисон, — Я ведь никогда не испытывал к Минхо сексуального влечения. Ни за время дружбы, ни за время нашего вечера. Я хочу его целовать и обнимать, даже готов перед ним раздеться, но почему-то я не хочу с ним спать. Это нормально? Я просто помню, что ты Хёнджина хотел, а что со мной? — Это нормально, ты чего загоняешься? — Вдруг у меня это после Юты, ну мало ли? — Джисон, ты же не обязан в первый же день отношений члены сосать и в себя принимать. Некоторые люди целуются-то только спустя месяц. Поэтому вообще парься на этот счёт. Всё с тобой нормально. — Да? — Конечно! А ты чего вообще спрашиваешь? Он приставал к тебе? — Нет, не приставал, просто с Ютой мы сразу же спать начали. — Это и стало ошибкой, понимаешь? — Сейчас конечно понимаю. — Вот и всё, не переживай. Если захотите оба, то переспите, если же нет, то и чёрт с ним? Главное ведь любовь, а не постель. — Сказал тот, который от грубого голоса Хёнджина течёт. — Так, блять, это запретная тема! Джисон засмеялся. — Ладно, ладно, понял, хорошо. — А вдруг у вас платонические отношения будут? — Это что за отношения такие? — Отношения без интимной близости. — А, да, знаю. Ну, может быть, а может и нет. Тут ведь неизвестно пока. Поболтав с Феликсом ещё минут двадцать, Джисон вымыл кружку и отправился в свою комнату досматривать фильм. Идя по коридору, он почувствовал, как ноги его с каждым мгновением становятся будто ватными. То ли это чай так с мятой на него подействовал, что сразу в сон потянуло, то ли тревога панической атакой накрывает. Здесь ощущения одинаковые, если ПА проходит с закрытыми эмоциями. Но Джисон точно понимает, что это не ПА, его тянет в какой-то безумно беспокойный сон, и это странно. Открывая дверь в комнату, перешагивая порог, Джисон в последний раз вздохнул. В голове стали биться несчастные птицы, их крик настолько сильный был, что Джисон, схватившись за волосы, зажмурив от боли глаза, потерялся в таком количестве больных ощущений. В закрытых веками глазах мелькали яркие вспышки будто от света машинных фар. Хан закусил губы, прокусив нижнюю. Тоненькая струйка каплей пронеслась по подбородку. Джисон сгорбился, ощущая в спине такие острые боли, что, казалось, получить ножевое приятнее, чем чувствовать это. Глаза очень жгло, будто в них семидесятипроцентного уксуса налили. Ещё немного и глаза просто-напросто лопнут от боли. Хан вмиг ощутил, как он перестал дышать. Он не дышит уже около минуты. Лёгкие кололо, воздуха не было. Он не мог даже вдохнуть. Джисон задыхается. Свалившись на пол замертво, Джисон бился в конвульсиях, глаза давно закатились за дозволенность. Он бился головой об пол и задыхался. Сегодня кто-то точно умрёт.

«На самом одиноком корабле Я приду к тебе с клубникой в декабре.Просто верь мне, как ребёнок, что так можно -Тогда сможешь ты сорвать плоды те, что другие не смогли». 

«я приду к тебе с клубникой в декабре — pyrokinesis»