Dead Melancholy of the Gods (18+)

Веки тяжело открываются под напором яркого солнечного света. Хитрые мотивы пытаются под глазницы проскользнуть, чтобы осмотреть территорию скрытых от всего мира подсознаний и расшифровать секреты, которые закрыты даже от Минхо. Хватаясь за сердце или скорее за грудь, он пытался воздуха вдохнуть, однако жаль, что сделать этого у него не получается. Дышать тяжело, словно пару альвеол точно лопнули, а может быть, одно лёгкое перестало работать, залилось кровью и топором над каждой мыслью стоит, дабы Минхо ничего не понял. Минхо лежит на спине, чувствуя, как она невыносимо ноет от боли, словно позвоночник переломан. Он смотрит на небо, а там вместо приятной бесконечной синевы только белая вечность. Непонимание забилось в глотке странность, Минхо закрыл глаза, открыл ещё раз, а перед ним всё та же пустота. Он умер? Но это спор! Боги не могут умереть! А очеловеченные Боги?  Поднимаясь на локтях, Минхо садится, полностью сгорбившись, будто позвоночник его и вправду не держит. Он смотрит вперёд, а перед ним красуется зияющая пустота — белоснежная тюрьма. Минхо поворачивает голову направо, налево, но вокруг него тишина. Белое пространство, в котором он находится, неизвестно ему. Здесь он никогда не был. Это не похоже на Мир Абсолютно Белого Тела, это точно что-то другое. Будто отзеркаленное проклятие Небесной Силы. Сей кошмар похож на тот самый подвал, только белый. Пространство напоминает бесконечность времени. Минхо смотрит вперёд и не может понять, где он. Искрящаяся белая бездна перед его глазами будто смеётся над ним. Нет абсолютно ничего, только она и давящие на несчастное сознание мысли. Минхо безнадёжно оглядывается, но перед ним только белый свет и больше ничего. Или… Всё-таки что-то есть? Он смотрит на какое-то чёрное пятно и не может понять, что это. Поэтому, аккуратно поднимаясь, следует к нему. По мере приближения к неизвестному объекту Минхо всё больше убеждался, что это человек. И стоило сделать ещё пару шагов, как он понял, что это Джисон… Сорвавшись с места, он со всех ног бросился к нему. Казалось, что бежит он уже около часа, а приблизился лишь на несчастное мгновение. Но, продолжая бежать, И достиг его. Домашний Джисон лежал свернувшись калачиком и мирно посапывал, будто это ничего не значило для него. Минхо упал на колени рядом с ним, повернул его к себе и стал разглядывать, а всё ли с Ханом хорошо? Повреждений никаких не было, он правда спал. Хо выдохнул и решил разбудить его. — Хани, — в ответ тишина, — Джи-и-и, просыпайся, милый. Аккуратный Джисон глубоко вдохнул, просыпаясь от приятного для него голоса. Открывая заспанные глаза, посмотрел на Минхо, улыбнулся и сказал: — Ты же домой уехал? — Сони… — лишь обречённо потянул Минхо, а Хан заметил, что за Минхо только белое пространство и больше ничего. Он тут же сел и стал смотреть вокруг. Безумная тревога, что отразилась на его лице, стала чем-то по истине пугающим. Минхо буквально слышал, как быстро бьётся сердце Джисона, как он пытается контролировать свой испуг. Дыхание сбилось, ещё немного и у Хана начнётся истерика. Минхо, понимая это, пододвинулся к нему и обнял со всей той теплотой, ощущая, какой же Джисон всё-таки холодный. Он будто в глыбу льда превратился, Минхо руками точно снег обнял, а не любимого человека. Джисон в растерянности лицом уткнулся в горячую шею Минхо, проглатывая слёзы. — Где мы, Хо? — Я не знаю… Я сам очнулся, а мы тут… — Пожалуйста, пусть это будет моим сном, я не хочу снова в кому, не хочу, не хочу! — шептал в молебной тайне Джисон. — Я рядом, — лишь отозвался Минхо, крепче обнимая его. Внезапно что-то похожее на звук, быть может на частичку ветра, ворвалось в эту потерянную невесомость. По щекам будто кто-то легонько так пальчиками провёл или это были чистые мысли. — Здравствуйте, дети мои. Резкий, но такой приятный женский голос, что внезапно возник за спиной у Джисона, заставил парней испугаться не на шутку. Хан повернул голову в сторону певческой мелодии, а Минхо, замерев от восхищения, смотрел на спустившуюся к ним Богиню с яркими красно-оранжевыми волосами. Минхо пусть и незнаком был с ней, но он точно понимал, кто перед ним. Это была Любовь. Та самая скрытная Богиня, которую до этого видел только лишь Дождь и пару Богов, что давно покончили жизнь самоубийством. Красота Любви поражала. Стоя в белом одеянии, она, сложив руки у себя на животе, смотрела на парней. Лёгкое белое платье до самых щиколоток аккуратно очерчивало её талию, редкие торчащие куски ткани лишь придавали красоту и грацию. Уточнённые колье и бусы красотой колодезной воды лежали будто застывшие водопады на её ключицах и грудях. Белая кожа не придавала контраста её внешности, наоборот подчёркивала болезненность. Богиня стояла босиком, как и подобает самым уважаемым Существам во всех Мирах. Её длинные натуральные ногти, заточенные под пики, могли судьбы людей будто ножницами перерезать. Яркие волосы привлекали всё внимание. Минхо давно заметил такую закономерность у всех необычных, так сказать, существ. Они отчего-то имеют столь прекрасно оранжевый цвет волос. Слабо-красные пухлые губы вырисовывали улыбку, а Минхо осознал, что он впервые встретил ту, про которую легенды не один век ходят. Богиня прилежно поклонилась головой, а после лёгкими шагами-пушинками подошла к парням, которые заворожены ей были полностью. Она своей изысканностью и аккуратно подведёнными чёрными глазами пронизывала взглядом их души, чтобы знать, что сидит так глубоко в них, что спрятано ими от них самих же. Любовь присела на белеющую пустоту, сложив ноги как Богини выдуманного людьми Греческого Мира. Руку положила на бедро и с грустью в глаза смотрела на Минхо, будто сожалела о том, что было, что существовало. Хо сам не понял этого взгляда, но ощутил, что Хан к нему прижался сильней, он будто боялся её. Тишина длилась уже слишком долго, она стала давить на уши. — Здравствуй, Любовь, — ответил Минхо, не отпуская Хана. Тот явно был удивлён. Глаза его забегали по лицу И в непонимании, мол: «Как ты её назвал и откуда ты её знаешь?». Но Хо кивнул лишь головой, что всё в порядке, тем самым хоть на небольшое мгновение успокоив Джисона. — Рада видеть вас вместе, ребята, — улыбалась она. — Приятно видеть вас, Любовь. Спасибо за такую честь, — поклонился Минхо. — Ну же, ну! — чуть засмеялась Богиня, — Негоже это Богу Смерти Любви кланяться, мы с тобой ровны, И Минхо. — Бог Смерти? — прошептал Джисон на ухо И. Его глаза боялись, смятения давно исказили натуру. — Да, Бог Смерти, — начала Богиня, — Но в этом есть загвоздка небольшая, как и с тобой, Джисон. Пришло время всё рассказать вам обоим. — Рассказывайте, — отвечает Минхо, кивая Джисону, что всё хорошо, так и нужно, всё в порядке. — Ваши отношения были написаны задолго до рождения вас. В тот день, когда Печально-Любивший Бог был выгнан из собственного царствования… Легенда о Печально-Любившем Боге Смерти. Все знали, что именно этот Бог создал Мир, который на тот момент времени был ещё единым. Он стал Жизнью и Смертью. Но больше его склоняли именно к смерти. Его жизнь была до ужаса трагична и печальна. Казалось, что одинок он будет всегда. Поэтому-то он и создал подобных себе. Первыми живыми существами стала прекрасная пара. Девушка и парень, которые были похожи друг на друга словно две капли воды. Оба с красивыми ярко-оранжевыми волосами. Они с рождения были влюблены друг в друга. Тогда не существовало понятия о снах и пище. Они жили на земле, где было одно несчастное дерево и небольшой, но глубокий прудик. Они просто были. Под деревом скрывались от жары, а ночью в лунном пруду купались. Бог не знал, что люди могут умирать. Парень утоп поздней ночью, а девушка захлебнулась в слезах. Никто так и не знает, кем они друг другу были. То ли это была мать со своим сыном, то ли влюблённая пара. А может быть и вовсе брат с сестрой. Неизвестно. Они умерли, на этом закончилась вся история. Легенды не знают точности истории. Где-то говорят, что это были две девушки, где-то, что два парня. Никто не знает точный пол тех двух, а узнать отныне не у кого. Но, как оказалось, души появились в неизвестном им месте, снова вместе. Бог был доволен столь преданными людьми, поэтому превратил их в духов. Одного сделал Богом Любви, а второго Богом Дождя. Принято считать, что Любовь — сестра Дождя. В то время как Дождь — брат Любви. Но никто до сих пор не знает всей правды. Известно об этих двоих только то, что они стали первыми духами, точно так же, как и когда-то были первыми людьми. Бог дал им имена и поручения, а после отправился создавать Мир, который позже отвернётся от него. Уйдя в забвения, он вновь позволил двум некогда живым душам стать всё теми же людьми и прогуляться по их маленькому островку с солёным прудом и одиноким деревом. Бог сделал Любовь и Дождя бессмертными. Это единственные существа, которые не смогут умереть никогда. Впрочем, они до сих пор и живы. Бог дал им такую награду, всегда быть вместе, потому что однажды Смерть их уже разлучила. Печальный Бог создал Мир, создал существ и людей, сделав их значительно слабее. Он подарил людям чувства, а существам — полемику. Думал, что делает правильно, но ошибся. Когда случилась встреча с той прекрасной девушкой человеком, когда Бог осознал, что влюбился, его собственные творения отреклись от него. Создав Богов и Существ чересчур требовательными и скрупулёзными, он навредил себе же. Он думал, что контроль ему поможет стать великим Творцом, но всё оказалось далеко не так. Бога изгнали, ведь он утратил всю свою силу и честь. Он, опечаленный своей скромной судьбою, был отвергнут своими же созданиями. Но даже несмотря на трагичность этой проблемы, Бог всё равно вернулся к своей прекрасной любви. Как же они любили друг друга… Сколько стихов посвятили своим слабеньким душам. Сколько ночей под светящей луной провели, рассматривая созвездия и мечтая о вечном. Легенда о Боге, в которую верят все, предельно проста — Бог сам убил свою любовь. Собственными руками уничтожил. Единственное, что никому не известно — что случилось с ребёнком Бога и человека. Любовь знает, что случилось с той девушкой, и почему Печальный Бог после этого совершил суицид. Сняв с себя маску, выпустил звёздную пыль в космос, становясь частью небытия. Девушка была больна. Серьёзно больна. После того как ей исполнилось восемнадцать лет, лекарь их деревни сказал, что ей осталось недолго жить. «Сердце твоё, милочка, слабо бьётся… Боюсь скоро наступит пора». После рождения ребёнка она стала всё хуже себя чувствовать. Будучи уже на смертном одре, за пару дней до гибели, она попросила своего мужа — Бога — вырвать её сердце и закопать под вишней, чтобы в следующей жизни она стала новым стволом и дарила тепло людям. Бог плача пообещал ей и после смерти всё же выполнил обещание. Но смириться с потерей близкого человека не смог, потому и снял маску, уничтожив и себя, и людей деревни. Только та самая вишня несмотря на лютый холод вокруг продолжала цвести и согревать малыша, который на тот момент остался один. Вишня кормила его, а звёздная пыль отца защищала от ветра, вот только малыш, которому даже имя успели дать — Ники всё равно не выжил. Он был рождён полу Богом-полу человеком. Сила его была подобна отцу, а любовь искренняя, как у матери. Ни один Бог не знал, что случилось с тем ребёнком и куда он исчез, отчего же он умер и как отныне Богам-то существовать. Знала лишь одна хитрая Богиня, которая до сих пор скорбит о делах совершённых. Суджин. В то время она боготворила своего Творца. Она была готова даже умереть за него. Уважение к Печальному Богу она питала настолько сильное, что порой сердце болело от восхищения. Но Суджин была слаба перед остальными существами, и когда поднялся бунт об изгнании Бога, Су выбрала не ту сторону. Она понимала, что стоило ей встать на защиту Печального Бога, как она тут же могла оказаться за кордоном. Поэтому со слезами на глазах она прогнала вместе с остальными того, кем искренне восхищалась. Суджин вернулась к Богу, узнав, что происходят события, которые вскоре станут необратимыми, вот только она не успела. Оказавшись в том мире, её встретили лишь ледяные цитадели, точка печальной грусти и неимоверный холод. Гуляя по заснеженным дорожкам, она наблюдала за хрустальными скульптурами людей, которые погибли от скорби Бога, она испытывала неимоверный ужас. Пришла Богиня слишком поздно… Под чудом цветущей вишней был ребёнок, понять, чей он, не составило труда. Су понимала всю силу этого малыша, поэтому приняла решение, которое терзает её до сих пор. Она убила ребёнка. Скинула его с обрыва на ледяную глыбу. Малыш разбился, становясь частью всё того же небытия, как и его родители. Малыш был слишком мал, чтобы воспользоваться своей силой и сохранить себе жизнь. Проблема такого ада в том, что даже несмотря на родителей и их силу, Ники не был таинственным существом. Если бы он смог вырасти, то стал бы человеком, который умеет по Мирам гулять да руками своими болезни лечить. Ники был смертен, людского в нём больше, чем Божественного. И, пожалуй, единственное, что Суджин не учла, так это духов, зародившихся в той неимоверно-трагичной любви и одиноком существовании. Убив малыша, Суджин вернулась в Мир Теней, но прознав о том, что в том Мире, в том месте остались два неизвестных ей духа, она решила вернуться. В её голове уже созрел план, который она желала воплотить в реальность. Именно поэтому однажды она вновь оказалась в этом забытом Богом селении, где люди — ледяные скульптуры — трупы спрятанные в них. Остановившись недалеко от игр двух духов, Суджин стала наблюдать за ними. Сладость вишни пленила, а морозность одиночества — убивала. Тогда-то она и поняла, кто это. Дух Тёплой Вишни и Дух Холодного Одиночества — ребята, которые в прятки играли и не понимали, кто они. Один был яркий словно солнечный свет с волосами цвета ржи, второй был громкий и смеющийся постоянно с тёмной макушкой. Духи прятались за людские скульптуры, жевали вечно цветущую вишню и наслаждались друг другом. Одиночеству всегда было холодно, поэтому Вишне приходилось его согревать. Они были родственными душами рождёнными из одного счастья и семи бед. Дух Тёплой Вишни появился после смерти любимой Бога, а Дух Холодного Одиночества после смерти Печального Бога. Эти Духи — они связаны не только событиями произошедшими, но и эмоциями, некогда бывавшими здесь. На дереве выжжено было только одно слово «Навсегда», они не понимали, что это означало, знали лишь, что им нужно держаться рядом. Духи малы и глупы, им достаточно забавных фигур, лепестков вишни и весёлых игр. Стоя на том кладбище, Суджин предложила духам поиграть, и так случайно погиб Одиночество. Он бежал от Су и, обернувшись на неё в последний раз, канул в обрыв, позвав только своего любимого Вишню. И тот Дух кинулся за ним, думал — успеет, спасёт, но этот мальчишка приглянулся Суджин, поэтому схватив его крепко, она пустила Духу кровь и забрала к себе. Она хотела сына и власти. Она желала стать Богиней Смерти, а не несчастной Похоти. Суджин сделала абсолютно всё для того, чтобы Минхо — Дух Вишни получил титул Бога Смерти. Сколько она обивала пороги высоко уважаемых существ, сколько заклинаний над ним прочитала, но всё произошло именно так, как она хотела. Минхо получил клеймо Бога Смерти. Но эта история не закончилась хорошо. Минхо был частью погибшей души той девушки, а потому его полемика на самом деле была чувствами. Сколько Суджин пыталась перевоспитать, выбить дурь из ребёнка, который забыл о всех тех играх, а прятках между глыбами из мёртвых людей. Он отчётливо чувствовал, что ему чего-то не хватает, словно что-то пустеет внутри… Это нечто всегда преследовало его, но Минхо думал, что это из-за жестокой матери. Пусть и порой, закрывая глаза перед сном, он чётко понимал, что ему не хватает тысячи чувств внутри. Руки горят, охладить их некому. Эти странные ощущения всегда преследовали его, будто кто-то точно должен был прийти и обнять, за руку взять, чтобы покой пришёл вместе с тишиной, которая окутала бы мысли гниющие. Иначе боль с ума сведёт и будет это правильно или нет, решать только одиночеству. А оно точно что-то знало, но молчало. Одиночество до ужаса трагично. Молчит целыми днями, да слёзы льёт. Это существо необычайное. Оно света боится, нутро страхом окутывает, прячется в красную вуаль, молча о том, кто оно. Не зная даже пола, Минхо сочувствовал ему, хотел помочь, но оно в тени скрывалось и не желало говорить. Суджин не знала, что случилось с Духом Холодного Одиночества, она честно думала, что он погиб, но это оказалось не так. Он разбился о льды, он собирал свою несчастную звёздную пыль по крупицам. Рыдая навзрыд, он пытался понять за что с ним так обошлись. И главная правда была в том, что он тоже забыл. Кто такой Дух Тёплой Вишни и всё, что было связано с ним. Разбившись о скалы, он потерял ту частичку, которая отвечала за память, помнил бы он об этом, то подобрал бы её. Одиночество бродил по земле ища себе укрытие, но реальность была такова, что отныне он навсегда останется один. Дух ведь даже не помнил, что когда-то его согревали тёплые руки Вишни. Одиночество всегда мёрзнет, никто не может согреть его, как бы сильно он не ладил с людьми и не гладил животных — ему всегда холодно. Всегда. Сердце стало болеть от постоянных терзающий голову мыслей. В какой-то момент Одиночество не выдержал. Он упал замертво недалеко от хвойного леса и, как думал, погиб, но на самом же деле — уснул. На все прошедшие отныне века. Суджин была рада. Играла прилежную маму, избивая Духа в подвале, гордилась своим статусом, сдерживая чувства Минхо. Жила припеваючи, даже не зная, что Минхо с каждым днём всё ближе становился к своему любимому Духу Холодного Одиночества. Любовь узнала обо всём ближе к совершеннолетию Джисона. Дух Холодного Одиночества потерял тело за время своей спячки, поэтому ему пришлось выбрать новое. Ходить со звёздной пылью напоказ было бы странно. Он выбрал стать ребёнком родителей, которые никогда бы не смогли иметь детей. Воспоминания его закрыты в глубине души. Порой они всплывали на поверхность в виде сна, отчего приятно было, что столь замечательные картинки показывают несуществующие мечты. Возвращаясь к парням и Любви…  — Вы Духи, которые должны быть вместе несмотря ни на что, — продолжала говорить ласковым голосом Любовь, — Если вас разделить — вы страдаете. Впрочем, вы уже и сами знаете. — Ч-что? — возмутился Джисон, — То есть, вы хотите сказать, что все мои сны про того мальчика — это реальные события, которые я просто забыл? И как я должен в это поверить? — Ты же давно замечаешь того, что ты далеко не простой человек, да? Рядом с тобой люди в лучшую сторону меняются. Отношения находят, друзей. Ты — одиночество, Джисон, ты не можешь быть один. Ты всегда хватаешься за любого, кто тебе хоть каплю внимания уделяет, потому что ты помнишь каково это — быть поистине одним. Мальчик в твоих снах — Минхо. Его Суджин забрала себе, я вам уже говорила. — Тогда, — тяжёлым от слёз голосом начинает Минхо. Он верил Любви, потому что всё, что она сказала, было похоже на правду. Он никогда никому не говорил, но в его памяти тоже всплывали точно такие же сны, как у Джисона. Но он скрывал. Грелся об эти сны и радовался маленьким мгновениям, — Если Суджин — не моя мать, а я не Бог Смерти, кто тогда мои… — он заикнулся, боялся спросить то, что терзает. Если сейчас окажется, что Джисон ему брат, то… как жить дальше? Минхо выдыхает, держа слишком долгую паузу, — Кто наши родители? — У вас нет родителей. Вы — часть душ погибшего Бога и его любимой. Ты, Минхо, — часть души девушки, а Джисон — Печального Бога. Из-за того, что сердце дамы было закопано под вишней, Минхо стал Духом Тёплой Вишни. А Джисон — Духом Холодного Одиночества, потому что Бог перед смертью страдал. — После того, что я увидел, — садится прямее Джисон, — и услышал, я почему-то хочу тебе верить. Мы же встречались уже с тобой, да? — Быстро вспомнил, — улыбнулась Любовь, — Да, встречались. В кафе, когда ты Минхо ненавидел. С одной стороны-то правильно, но вот с другой… — С какой стороны? — не понял её Джисон. — В Мире Теней слух пустили, что ты человек, который Богом Смерти стать должен, а Минхо в этот момент на посту был. Под дудку Суджин плясал. И поделать ничего не мог. Вот и изгнав себя и Мира, решил тебя убить. Стал котёнком твоим любимым и… Дальше ты сам всё знаешь. Но, в защиту Минхо скажу лишь то, что не по своей он воли это делал. Я командовала его мыслями и действиями. Мне нужно было в последний раз проверить вас. — То есть… — истерически смеётся Хан. — Всё это время моим сбежавшим котёнком был Минхо, и ты управляла им, чтобы что? Для чего ты это сделала, я же так страдал! — разгневался Хан на неё, но не на Минхо. Он не мог даже руки его отпустить, потому что подсознание знало, что стоит им отпустить переплетённые пальцы, как тут же они вновь потеряют друг друга. — Проблема в том, что именно ты, Джисон, страдал недостаточно. Минхо за свои века отлично настрадался, а ты спал. Мне пришлось восстанавливать баланс между вами, иначе вы бы так никогда и не встретились бы, потому что ты бы никогда не догнал Минхо. Ты бы всё равно не умер в той коме, если бы Вишня не справился бы со своей задачей, я бы сама тебя спасла. — Именно поэтому его кома была похожа на хвойный лес, да? Потому что это последние его воспоминания будучи в теле мальчишки? — вдруг неожиданно задал вопросы Минхо. — Да, из-за этого. Ты полностью прав, Минхо. — И… — начинает плакать Джисон, — Что теперь делать? Как жить теперь, зная всё это? — Спокойно, — с лёгкостью отвечает она, — От того, что ты узнал кто ты, ничего не изменится. Да, теперь ты можешь быть многим, делать интересные вещи, Вишня может тебя научить. Но ты как был, так и останешься человеком. Вы — Духи в людских телах. Дожив до двадцати пяти лет вы перестанете стареть. Если продолжите поддерживать хорошее состояние тела, то сможете вечность существовать в этой оболочке. — А мы когда-нибудь умрём? — тоже плачет Минхо, а Хан чувствует его слёзы как свои. — Вы бессмертны… — заметно погрустнела Любовь, — Простите… — Для чего Дождь приходил и почему ты всё это рассказала? — В Мире Теней беспорядок. Там Сколопендра взялась за правление. Мне нужна помощь. — Как мы поможем? — усмехается Одиночество, — Я только что узнал, кто я. Узнал весь этот несусветный бред и должен помочь? — Твоя задача заключается только в том, чтобы стать единым с Минхо, обратиться в Духов и проникнуть в моё сердце. А дальше я сделаю всё сама. — Что происходит в Мире Теней? — огорчённо спрашивает Минхо. — Сколопендру знаешь? — Та, что проклятие? — Да. — Знаю. — Она не проклятие никакое. Она настоящая Богиня Ненависти и Психических Заболеваний. Сынмин вызвал её, чтобы та свергла Суджин по тихой, а он заполучил престол. Так и получилось. Теперь Сколопендра командует Суджин и ещё парочкой существ, а Сынмин занимает место главного. Сестра ещё слаба, чтобы встать на трон самой, поэтому она так тянет. Её нужно свергнуть, потому что я чувствую, что совсем скоро она окрепнет и тогда не только Мир Теней умрёт. Погибнут все Миры. — Мы поможем тебе, — вдруг резко начинает Джисон, — Но я хочу убедиться в том, что после того, что случится, я и Минхо останемся живы. Ты отпустишь нас. — Я бы не стала держать вас, ребята, в себе. — Вы есть начало и конец легендарной истории. Вы намного сильнее, чем вы думаете. Поэтому я и прошу вас помочь. — А где Дождь? — вспоминает Минхо. — Он на покое. Слишком много всего произошло, пока меня не было. — А ты где была? — вытирает слёзы с ланит Джисон, выдыхая тревожность. — Пыталась не умереть, — грустно отвечает Любовь, — Пусть я и не могу. Я дам вам время подумать, а пока возвращайтесь к себе. Позовите меня, когда будете готовы, хорошо? — Спасибо, — начинает Джисон. — За что? — За то, что сделала. Открыла глаза и помогла найти Минхо. Пусть через боль, пусть через страдания, но я благодарен тебе за то, что теперь я могу быть рядом с ним, — слова лились настоящей искренностью, Минхо, слушая всё это, лишь больше убеждался в том, что Джисон и правда его родственная душа. Ведь даже после того, что он узнал, Хан продолжает держать его руку, будто это самый точный знак. — Любовь спасает тех, кто сам хочет спастись, — улыбается она. Богиня лишь рукой немного влево взмахнула, как тут же вся зияющая пустота исчезла. Минхо до последнего держал переплетённые меж своих пальцы Джисона.

○ ○ ○

Очнувшись в кровати, Минхо только пару раз быстро моргнул. Оглядев себя вспомнил, что яркий свет принадлежал машине, которая выезжала со двора. Хо в тот момент зевнул и головой махнул соседу. Припарковав машину, И поднялся в квартиру, зафиксировал взглядом стрелки на часах, которые указывали на третий час дня, а после упал на кровать, не думая совершенно ни о чём. В сон его тянуло с неимоверной силой, как тогда думал он, а сейчас понимает, что это Богиня Любви звала. Тяжело выдыхая, Минхо потянулся к прикроватной тумбе, где лежал его телефон. В голове крутились мысли о том, что он должен позвонить Джисону. Но стоило только взять телефон в руки, как тут же он увидел звонок от Хана. — Алло? — без промедленья ответил Хо. — Полагаю нам надо поговорить? — Следовало бы… — тянет Минхо, — Я могу приехать к тебе. — Феликс спит уже, думаю будет подозрительно. — Который час? — Почти два часа ночи. — Долго же мы с ней болтали… — чешет макушку Минхо. — Я приеду к тебе? — Конечно, приезжай, нам явно есть что обсудить. Я скину тебе денег на такси. — Не надо, у меня есть. — Джисон, если я говорю, что скину, значит, я скину. Одевайся теплее, на улице дождь был. — Хорошо и… приготовишь что-нибудь лёгкое? Я, кажется, от нервов сильно проголодался. — Сварганю кимпаб, будешь кушать? — Буду. — Хорошо, тогда я жду тебя. — Скоро буду, — сбрасывает Джисон. Минхо поднимается с кровати, беря телефон в руки, идёт на кухню. У него столько мыслей на этот счёт… Кажется, большинство он даже не озвучит. После встречи с Любовью на сердце остался неприятный осадок. Правда всегда болезненно остра. Порой чересчур. Минхо буквально чувствовал, как слёзы Джисона прокалывали его кожу насквозь. Почему нужно было рассказать всё именно сейчас? Родственные души, духи… Так и запутаться можно, что собственно уже сделал Минхо. Он боится только одного… Что будет, если сейчас Джисон придёт и скажет, что на этом всё закончится? Вдруг он не поверил Любви. Лишь сделал вид, что проникается рассказом, а на самом же деле только играл эту роль. Расставание с Ханом звучит страшнее, чем понимание того, что И бессмертен. Он знает, что это не так. Раскопав свою маску под той самой вишней и разбив её — он умрёт. Маска Хана наверняка где-то неподалёку, но поступит ли он так? В рисоварке варится рис, в тарелках стоят подготовленные продукты, а Минхо под пение своих тревожных мыслей, готовит кушать для Джисона.

Спустя сорок минут. 

Кимпаб на столе, вода в стаканах, а Джисон уже на пороге. Встретившись, парни лишь несмело поздоровались и прошли на кухню. Минхо сел за стол, почёсывая лохматые волосы и опустив глаза к полу, ждал, пока Хан скажет хоть что-нибудь. Но Джисон лишь кимпаб зажевал и глаза от удовольствия закатил. — Боже! — говорил он с набитым ртом, — Минхо, это превосходно! — и улыбался. — Давай, когда мы съедемся, ты всегда будешь мне готовить! Хо усмехнулся, закрывая рот рукой. Его глаза отразили полумесяц, который спустился с людьми танцевать. В груди приятное тепло стало течь красотой возникших чувств. Значит, Джисон не уйдёт, не бросит. Раз говорит такие громкие слова. — Уже съезжаться задумал? — Пока думаю рано, но мы с тобой друг друга не один век знаем, как оказалось, через парочку столетий съедемся. Минхо засмеялся пуще прежнего, глотая воду из стакана. — Ты чего не ешь? — интересно, а щёки Джисона смогут лопнуть? — Я для тебя приготовил. — Ну-ка, отставить мне такие словечки, взял быстро кимпаб! — Я не хочу, кушай сам, — отнекивался Минхо. — Так, а ну-ка открывай рот! — Джисон взял на палочки кусочек кимпаба и стал изображать самолётик, что полетел к Минхо, — Летит самолётик, малыш Минхо, открывай ротик! — Ну, Хан, смеёшься что ли? Джисон агрессивно выдохнул, насупившись, проглотил еду и сказал ещё раз: — Летит самолётик, малыш Минхо, открывай ротик, — слова прозвучали довольно пугающе, Минхо не смог отказаться. — Вкусно? — Вкусно, — жевал он своё собственное творение. — Сейчас поедим и поговорим, хорошо? — Конечно. — И ещё, можно я у тебя останусь? — Спрашиваешь тоже. Я бы не отпустил тебя одного под утро домой. Тебе с утра на работу ещё? — Да. — Я тебя отвезу, так что не переживай. — До квартиры Ликса подкинешь? Я вещи заберу. — Без проблем, кушай давай, — ласково говорит ему Минхо, начиная жевать кимпаб. Если честно, Минхо думал, что Джисон приедет к нему со скандалом. Будет кричать, разносить квартиру и проклинать его за то, что он чуть не убил его. За то, что врал, кто он на самом деле такой. Пусть Минхо верил и любил, но осознанно понимал, что Джисон всю свою жизнь прожил человеком. В то время как И был Богом Смерти. Хотя сейчас он осознаёт, что всё далеко не так, что на самом деле не был он никаким Богом Смерти, лишь тоже притворялся, так как Суджин это было нужно. Хан бранного слова не уронил в сторону Минхо, наоборот повеселил даже немного. Оставшись наедине со своими мыслями, что произойдёт дальше? Джисон примет его или же поведает о том, что он не сможет принять ту правду, которую рассказала Любовь. Оставит Хо и уйдёт. Пусть и кажется, что вроде бы всё хорошо, но это видно далеко не так. Минхо сомнения терзают за столом. Он не видит счастливого исхода этих событий. Еда была съедена, вода допита, а посуда помыта. Почему-то оставшееся время парни просто молчали. С неким спокойствием они вымыли посуду, Минхо мыл — Джисон вафельным полотенцем насухо вытирал. Убрали всё со стола, протёрли столешницу, выключили свет и отправились в спальню к Минхо. В комнате кромешная тьма и только аккуратный островок со светом оберегал пространство от злых духов, которые готовы были разнести весь мир в щепки, чтобы забрать у парней то, что они только обрели. Голые окна без штор в ночи смотрелись слишком откровенно, за ними видно было всё звёздное небо. Все тайны и мечты красовались. Жаль только то, что луну видно не было. Хмурые облака спрятали её. Отчего-то берегут, сами пока не знают зачем. Расстеленная кровать была символом того, что до прихода Джисона Минхо спал. Белое постельное бельё в эстетическом удовольствии создавало волны из ткани. Минхо запрыгнул на кровать, удобно устраиваясь, и пригласил Джисона с собой. Хо ждал с волнением разговора, сейчас они решат: либо наступает конец, либо они будут вместе. — Ну, — неуверенно начинает Минхо, — Теперь поговорим? — Поговорим… — с сомнением выдыхает Джисон. — Ты поверил её словам? — Сложно не поверить, когда сначала ты встречаешь её в кафе, где время останавливается, а потом она рассказывает про мои сны о которых никто не знал, — с сомнениями выдыхает Джисон, ковыряя пальцы. — Я думал, ты не поверишь… Ты же человеком был всё это время. — А ты значит — Бог Смерти? — Был, — заикается Минхо, — Был Богом Смерти. До этого момента я тоже не знал, что я Дух… — Вот оно как… А по поводу котёнка Лино? Это ты был? — Д-да, я. Понимаешь, когда стало известно всё за тобой надо было понаблюдать, мы узнали, что ты любишь животных, вот я и подобрал тело мёртвого котёнка. — Так тот котёнок уже был мёртв? — К сожалению, да. — А Юта? — внезапно вспоминает Джисон, — Твоих рук дело — его поведение? — Можно сказать и так, — тихонько смеётся Минхо, — Он повёл себя по-скотски, вот я и усмирил его немного. — Значит и процесс ты тоже видел? — начинает стыдиться Джисон. — Прости… — Всё нормально, главное, что ты помог мне в тот вечер, а я ведь даже и не понял, — он в нервном потоке мыслей заусенцы отрывал и сомнения в груды скрывал. — Я не мог оставить всё так, как есть, понимаешь? Он насиловал тебя, а мне, что, смотреть? Если я могу помочь — я помогу. Таков мой закон. Да и чувства у меня такие странные были… словно я обязан был. Наверное, это из-за того, что тогда мы встретились, и воспоминания пробудились. — Спасибо тебе за это, — сверкающими глазами отвечает Джисон. Он улыбается несмело, но искренне, закусывая нижнюю губу, продолжал теребить краешек одеяла. — Для тебя всегда… — перебивает Хо Хан. — Ну а… То, что сказала Любовь про кому и аварию, ты правда хотел меня убить? — Я был в отчаянии. У меня опустились руки, потому что всё, что я делал, кануло в небытие. Я был обижен на тебя из-за той информации, которую мне рассказал мой Квазар. Я не мог в это поверить, вот и решил тебя убрать. Правда вскоре понял, что ошибся. Поэтому я ухаживал за тобой там. Рассказывал, что у твоих друзей происходит, как сакура цветёт… — Видимо сакуру я люблю из-за тебя. — Из-за меня? — Ты же Дух Вишни, а вишня — это Сакура, — смеётся Джисон. — Может быть, — покачивается на кровати Минхо. — Тебя тянуло ко мне? — Продолжает тихо спрашивать Хан. — Тянуло… Я даже не понимаю, что это было. Просто стойкое ощущение, что я должен помочь. Я думал, что это вина и спорил с собой, потому что у Богов нет чувств. — Что такое полемика? — Это что-то вроде чувств у Богов, только они значительно меньше и приглушённее. Боги зачастую безжалостнее. — Звучит не очень. — Есть такое… — собирается с силами Минхо, — Что думаешь насчёт предложения Любви? — Не знаю… У меня болит голова от такого количества информации, я словно в фильм или книгу попал. Смешнее некуда. Но я верю тебе… Потому что я люблю тебя, Минхо, — улыбнулся он, а И почувствовал, как у него внутренности свело, — После того, как я вышел из комы — мне снились сны с парнем, который до безумия был похож на тебя. Но я старательно отрицал всё. Я до сих пор не помню, что было там, но знаю, ты был рядом. Ты мне помог. Даже несмотря на то, что ты хотел меня убить, — засмеялся Джисон. Атмосфера в комнате была сравнима с тёплой выпечкой, со вкусными булочками из хлебного магазина. Островок со светом спасал, а редко просачивающиеся звёздочки сквозь толщу небесных облаков не смели подслушивать. Пыль спряталась по углам, притворялась невидимкой, чтобы узнать продолжение интересной истории. Демоны больше не грозились убить и секрет всему Миру рассказать, наоборот. Тишина была спрятавшимся гномиком, который тоже желал продолжение узнать. Минхо склонил голову, улыбнулся, держа в груди то изумительное чувство. Домашний Джисон — его слабость. Вечная слабость. Хан осторожно шлёпнул любопытного Минхо по коленке и продолжил: — Я хочу быть с тобой, но я хочу жить свою привычную жизнь… Работа и друзья — стали для меня семьёй. Я не хочу бросать их. Но и с тобой я быть хочу… — С чего ты решил, что я этого не хочу? Твоё окружение стало для меня самыми близкими людьми. Я не хочу возвращаться в Мир Теней, понимаешь? Я бежал оттуда, потому что несчастлив был. Давай назовём друг друга людьми, поможем Любви и останемся жить на Земле? — Что будет дальше? Мы перестанем стареть, а вот наши друзья нет. Нам придётся уехать от них, бросить, чтобы они не видели того, что мы застряли в теле двадцатипятилетних… — Тело — это простая оболочка, Джисон, — берёт в свои руки ладошки Хана, — Я всю жизнь контролирую рост. Я ведь тоже был маленьким и подростком. Я научу тебя. Мы можем состариться. — А что будет, если тело умрёт? — Ничего. Мы просто покинем его и сможем найти новое. — Я не хочу забирать чью-то жизнь. — Мы и не будем, мы же духи, мы сможем воссоздать. — Ладно, — кивает головой Хан, — Я тебе верю. Я готов помочь Любви. Тишина сверкающих глаз и красивых улыбок заполонила комнату мягким свечением влюблённых сердец. Минхо глядит влюблёнными бесконечностями на Джисона, понимая, что отныне всё будет хорошо. Сгущающиеся тучи за прозрачным окном и редкие капли дождя придавали атмосферности и интимности в столь откровенном разговоре. Тепло в квартире и в сердцах давало понять, что так начинается хороший финал печальных известий. Сколько парни страдали по одиночке, сколько слёз проливали на холодные ладошки, зная, что они не принадлежат этому Миру или этой семье? Сколько трагичных событий им пришлось пережить вместе? И всё это только ради того, чтобы в середине своих непростых жизней вновь найти друг друга? Влюбиться заново и стать по-настоящему счастливыми. Минхо так искренне и так тепло заботится о Хане. Он испытывает самые необыкновенные и Миру непонятные чувства. Не хватит всего богатства логоса, чтобы передать хотя бы небольшую частичку того, что искренне испытывает Минхо. Подбирать банальные слова, собирать предложения, состоящие только из синонимов — так глупо. Слова «Любовь» — одновременно мало, но в то же время до безумия много. Оно может рассказать о том, какой тайфун происходит внутри, как волны суматохи и странных эмоций разбиваются о ту золотую клетку души, где птицы, к сожалению, за столько лет страданий погибли. Минхо хочет быть ближе, быть рядом с Джисоном. Помогать ему и тепло наслаждаться его приятным сонным голосом по утрам. Видеть его заспанного, растрёпанного, уставшего, счастливого и такого любимого. Сейчас, смотря на него, видя в его глазах бесконечную глубину родниковых колодцев, Минхо с волнением радуется тому, что спустя времена он всё же смог найти своё потерянное счастье. Осознать, что навязанная жизнь была лишь ложью — оказалось так легко. Сразу ответы на все волнующие вопросы нашлись. Хо был удобным для Суджин, с его помощью она стала Богиней Смерти. А после его на трон посадила, чтобы продолжать куролесить. Но сейчас всё изменится, всё точно поменяется в лучшую сторону. — Ты так смотришь на меня… — прерывает тишину Джисон. — Я люблю тебя. Не могу насмотреться… — Дурак! — усмехнулся Хан. — Можно мне тебя обнять? — с осторожностью спрашивает Минхо, не замечая того, что их пальцы уже обнимаются, создавая вечное тепло в ладошках. — Можно… — трепетно отвечает Хан. Пододвигаясь ближе, Минхо прижимает Джисона со всей силы к себе. Так трепетно и нужно укладывая руки на его спине, носом утыкается в шею и, вдыхая любимый запах, грустно понимает, что отныне парни будут вместе. Хан, улыбаясь, гладит по макушке и искренне радуется тому, что он нашёл того, кого так долго искал. Джисон всегда был сильнее Минхо. Хан всячески крутился в водовороте жизни, подстраивался под её громкие правила, глотая яд проклятий тяжести. А в то время как Минхо страдал и ненавидел всё, что только мог. Он не желал принимать реальность такой, какая она есть, поэтому и убивал сам себя своими же мыслями. Будь у Минхо внутри маска, он бы давно её сломал и выкинул куда подальше, чтобы принять поражение и покончить со всем добросовестно. Кто-то будто знал о том, что может случиться, иначе как объяснить, что маски парней похоронены в тех краях, где умер Печально-Любивший Бог и его суженная? Может это всё было не просто так? Любовь знает ответ, но парням никогда не расскажет. Хватит им тайн и интриг. Может быть, через пару столетий, когда они соберутся в кругу семейного стола, захватив с собой Дождя, она поделится этой многовековой тайной. Но пока что нельзя. Духи ещё слишком слабы. Пусть для начала хоть немного попривыкают друг к другу. Минхо должен научить Джисона, как правильно становится невидимым, как чувствовать, перемещаться, попадать в другие Миры. Сейчас Минхо нужно многому обучить Хана, поэтому знать им далеко не обязательно, что в порыве возникшей у Суджин ненависти, Любовь успела первой добраться до Вишни и Одиночества, забрать у них маски и спрятать на видном месте. Если бы Любовь этого не сделала, то всего того, что было, просто-напросто не существовало бы. Суджин убила бы духов и стала жить припеваючи. Но сейчас Минхо со спокойствием выдыхает в шею Джисона, тем самым щекоча его, чувствует, как приятно бьётся его нежное сердце… Другого не нужно. К чему сомнения питать, когда вокруг царит гармония и наконец-то обретённые чувства. — Щекотно, Хо! — смеётся Хан, слабо постукивая по спине. — Хочешь, до смерти защекочу? — резвится Минхо, руки перемещая на живот. — Нет, нет! Я щекотки боюсь, ты что творишь! Минхо! — смеётся Джисон, пока хитрые пальчики И с каждой секундой всё быстрее начинают бегать по пылающей любовью коже. Подушечки легонько касаются, еле улавливают мягкость, но этого достаточно. Хан заикается от разрывающего его смеха, а Минхо радуется как маленький котёнок, которого недавно новые родители взяли. Звёзды замолкли от такой красоты. Серая футболка Джисона сползла с одного плеча, разрешая Минхо закончить с щекоткой и с нежностью хлопка обнять его, чтобы разбить вереницы проблем и пообещать, что отныне они будут вместе. Рисунок мягкого поцелуя умещается на оголённом плече, где Минхо оставляет клятву о вечной заботе Джисона. Хан заворожённый таким И, распустил все гложущие мысли. Глазами-искорками смотрел на Минхо, заостряя внимание на его прекрасных губах. — Мне больше нравится, — смущённо говорит Джисон, — Когда ты губы целуешь мои… Минхо, удерживая свои чувства к этому Духу Холодного Одиночества, улыбнулся ярче, чем красота поспевшей вишни. Запах весенней сирени стал витать в комнате лёгкими нотками. Это Джисон. Только Хан пахнет сиренью и вишней. Кладя руку на щёку, Минхо кивнул в знак вопроса, но, получив улыбку Джисона как положительный ответ, поцеловал его. Нежностью и трепетом наполненный до краёв, Минхо цвести начал от столь завораживающего Хана. Он всегда мягкий и жизнью прекрасный. Отныне Дух Холодного Одиночества принадлежит только одному духу — Духу Тёплой Вишни.

«И я куплю тебе всю сахарную вату в луна-парке

И мы оба виноваты, не подарки

Прощания-прощение, на вкус, как вата

Всё по личным ощущениям».

«сахарная вата — pyrokinesis»