Dead Melancholy of the Gods (18+)

Утром, проснувшись, Минхо отвёз Джисона сначала до дома, подождал его там, чтобы тот вещи взял необходимые, а после привёз уже на работу. Погода стояла прекрасная даже несмотря на то, что ночью дождь моросил и тучи гуляли по бесконечности. Прохладный ветерок приятно обдувал лицо и в волосах путался, словно с восторженным ликованием в изумлении находясь, радовался тому, что парни наконец-то узнали, кто они такие и почему их с такой неимоверной силой тянуло друг к другу. Холодная ночь, которая обещала стать одинокой как всегда, была согрета тёплыми руками и мягкими прикосновениями. С Джисоном спать комфортно. Он, свернувшись в клубочек, будто котёнок, спал на правой стороне кровати, пока Минхо утопал в безопасности и симпатии к нему. Парочка до восхищения нежных и блаженно доверительных поцелуев помогли побыстрее уснуть. Кажется, что сколько бы времени они не провели вдвоём, им всегда будет мало. Недостаточно даже сотни часов, чтобы наконец-то насытиться и окончательно утонуть в очарованных глазах и безопасном спокойствии. Принять такой грандиозный подарок, хотя скорее вернуть то, что давно было утеряно… даёт неимоверное количество сил. Моря отныне кажутся всего лишь лужами на болтающем асфальте, а проблемы в Мире Теней всего лишь инцидентом, который исправить, как пальцем щёлкнуть. Минхо оставляет Джисона в клинике, но замечая, что этот забывчивый человек оставил на заднем сиденье свой рюкзак, он берёт его и, выходя из машины, закрывает, следуя в клинику. На ресепшене встречает добрая бабуля Ёнсу, которая как никогда рада Минхо. — Здравствуйте, Минхо! — улыбается старушка, — Вы к Джисону? — Да, — улыбается в ответ, — Он забыл свой рюкзак у меня, я вот решил занести. — Хан как всегда растяпа! Проходите, он наверняка в раздевалке. — Спасибо, вы так добры! Минхо проходит вдоль по небольшому коридору только для того, чтобы аккуратно постучать в белую дверь, в кофейную комнату, и отдать своему любимому духу рюкзак со всеми вещами. Приоткрывая дверь, Минхо слышит: — Как я приходил без рюкзака, Феликс, не смеши! — Да я говорю тебе, Джисон, ты вошёл без него. — Как я теперь должен Минхо позвонить… Я номер его не помню, а телефон всё в том же рюкзаке. Усмехаясь, Хо открывает дверь, сразу ловя шесть изумлённых глаз. На диванчиках сидят Феликс с Черён, а напротив них растерянный Джисон. — Помощь приехала, — смеётся Минхо. — А вот и принц на белом коне! — крикнула Черён, громко захлопав в ладоши. Феликс соскочил со своего места, быстро поставив чашку с кофе на стол. Подлетел к Минхо, поклонился чуть ли не до колен, принимая из его рук рюкзак и протараторил: — О, Великий принц, И Минхо! Лорд! Благодарим вас всеми своими трепетными крестьянскими душами за столь ненаглядную услугу. Как вы, Ваше Высочество, добрались? Коль лошади по городу с трудом поди едут? Присядьте Ланселот! Пивните нищенских людских угодий. Снимайте доспехи, вы должны отдохнуть! Феликс без конца и края кланялся, тараторил и на диванчик приглашал. Бегал вокруг ничего не понимающего Минхо и рад стараться был. Когда сей словесный ураган был завершён, Черён обречённо вдохнув сказала: — Джисон, ты тоже видишь этого олуха? — Тоже вижу, — отозвался смеющийся Хан. — Эй ты, — Черри кинула в него подушку, — Рыцарь фигов, отстань от Минхо, он только пришёл. — Но я же хочу сделать всё, чтобы Королю удобно было! — Сядь уже и отстань от него, — в голос хохотала Черён. — Когда-нибудь, — грустно начал Феликс, — Мои друзья поймут мой юмор, но видимо не сегодня, — садясь обратно, договаривал Ликс. — Я тебя в КВН запишу, чтобы ты понимал, что такое шутка, а что бред! — всё также смеясь, Черён протянула ему конфетку. — Спасибо, Минхо, — подошёл к нему ближе Джисон, — Я уже думал, что ты уехал. — Я только хотел, но тут заметил, что рюкзак, как это обычно бывает, валяется на сиденье. Вот и пришёл отдать. — Спасибо! — принимая рюкзак из рук, Джисон осторожно, чтобы друзья не заметили, коснулся его пальцев. Столь небольшой знак внимания, но до чего же приятный и нежный. — Кстати, когда расскажите о том, что произошло, а? — подкалывает Феликс, смотря на парней хитрыми глазами. — Что произошло? — непонимающе глядела на них Черён. — А, ну, в общем, мы с Минхо теперь встречаемся, — смущённо улыбается Джисон. — Да ладно! Правда? — буквально заискрилась счастьем Мин. — Да, я поцеловал его, — говорит Минхо, — И предложил встречаться. — Как же я рада за вас, парни! Господи! Черён резко встала со своего места, подбежала к Джисону, обняла его, тут же обняла и Минхо, взяв его за руки уверенно сказала: — Позаботься о моём Джисон-и, хорошо? — Сделаю всё для этого. Не переживай, Черён, со мной он в безопасности. — Я тебе верю. — Как насчёт того, чтобы глянуть усопших вместо работы? — встрял в разговор Ликс. — Ну, Феликс, опять ты за своё? — оба в голос проговорили Джисон с Черён. — А что! Классная анимешка! — завозмущался Ликс. — Классно будет, если вас Хёнджин уволит и вы останетесь без работы, — хохотал Минхо. — Я его очень хорошо уговорю, и мы не будем уволены. — Вот так идёшь работать в ветеринарную клинику, а потом узнаёшь, что придётся делать горловой… Жизнь так несправедлива, — обречением наполненная до краёв, Черён с печалью произнесла слова, до ужаса жизненные для Феликса. Минхо с Джисоном в голос засмеялись, чуть ли слёзы из глаз не потекли от таких высказываний Черён. Девушка и сама хохотала во всю и даже Ликс, над которым собственно и подшутили, смеялся. Даже будучи существами по ту сторону, разве смогут сейчас Джисон и Минхо отказаться от того, что имеют? Наверное, нет. Именно поэтому Минхо на прощание мило в щёчку целует, ловя возгласы друзей, окончательно отдаёт рюкзак и уезжает домой. Вечером, когда Хан будет у него, они позовут Любовь и согласятся на её предложение.

○ ○ ○

Со спокойной грацией, Сынмин наслаждается троном, который отныне принадлежал ему. Чувствовать эту неописуемую власть всегда казалось чем-то из ряда вон выходящего, но, как оказалось, мечта была ближе, чем он мог себе представить. После того, как проклятая Сколопендра овладела разумом Криптомерии Минджон и Богиней Смерти Суджин — Сынмин стал тем, кто отдавал приказы. Ему нужна была сила и власть, чтобы каждый несчастный Тон в Мире Теней знал своего истинного правителя. Чтобы его боялись, восхищались им и питали надежды к нему. Но всё оказалось далеко не так. Сколопендра, которая проторчала в Лапище Пустынь больше столетия, ослабла и набраться сил всё никак не могла. Как бы сильно она не старалась сделать что-то большее, чем просто поработить голову другого существа она не могла. Как бы сильно она не пыталась, её сила неспособна стать такой же, какой она была в те времена. Из-за этого Сынмин стал считать Сколопендру бесполезной, и не было никакого смысла в том, что он, жертвуя своим именем, достал её из того проклятия, в котором она жила. Но плутовка улыбалась своими бездонными чёрными глазами, гуляя по Миру Теней, что превратился в самый настоящий человеческий Ад. Сынмин всегда боготворил именно человеческий Ад. Вечные огни, пожары, лава течёт вместо крови, духи грешных в котлах сгорают и, воскрешаясь, вновь проходят все те круги тысячных ступеней. Квазар растопил вечные снега, которые так любил Минхо. Уничтожил абсолютно всё, что только могло напоминать о холоде. Его зависимость — ярые огни, которые готовы уничтожить каждого, кто осмелится хотя бы голос повысить на него. Сколько Тонов уже погибло… Вот только никто ничего об этом не знает, остальным Мирам знать и не к чему. Эта игра принадлежит только Квазару Ким Сынмину, поэтому нет смысла скалить на него клыки, одеть ошейник смерти не так уж и долго. И не теряя равновесия, оболочка Сынмина стала разрушаться. Фарфоровая кожа начала трескаться, а прекрасные капельки рассвета текли вечными, грозящимися убить пожарами. Сынмин старательно прятал ненависть, что вытекала из щёк дорожкой ядовитой крови, но вскоре он бросил это дело. Руки, ноги стали трескаться. Он точно кукла, что сдохла под лучами солнца, а потому и трещины пошли. Выпуская наружу свою истинную натуру, которая поглощала любовь, скрещивала в себе мутации и ненависть. Суджин давно похожа на живой труп. Её скелетное тело вразвалочку сидело на троне, руки обвисли, туфли давно спали с ног. В некогда прекрасном бордовом платье отныне ползают личинки грязных мух и ласковых опарышей. Они проели дырки не только в платье, но и в сине-коричневом теле. Голова Суджин откинута на спинку трона, рот раскрыт в немом ужасе, а глаз, к сожалению, уже нет. Они высохли. Остались только глубокие красные глазницы, в которых добрый червячок живёт. Волосы Су давно обломались да повыпадали. Тело Суджин давно мертво, но только не звёздная пыль. Хуже всего то, что Су заперта в собственной, с каждым мгновением разлагающейся оболочке. В её голове Сколопендра смеётся непрестанно, нервишки щекочет и абсолютно каждую секунду на ушко шепчет о том, что Суджин сама себя казнила и сама себе не помогла. Силы Богини ослабли, Сколопендра в её звёздной пыли как в собственной поковырялась. Пооткусывала частички маски, чтобы разорвать ощущения Суджин. Она убивала её медленно и верно. Сколопендра убивала абсолютно всё, что попадалось ей на пути, и к чему разрешал прикоснуться Сынмин. Она — его зеркальный кошмар, от которого отныне не избавиться. Сколопендра убила Криптомерию Минджон по приказу Сынмина. Сначала она высушила её тело болезнями и паразитами, что ели оболочку изнутри. После пару раз сбросилась с обрыва, чтобы приползти к Суджин на переломанных ногах. Пару раз она окунулась в лаву с головой, тем самым сожгла всю кожу и лицо. Сколопендра сломала каждую фалангу пальца на руках и на ногах, она игралась, ей было забавно. Хуже всего было только то, что всё это время Минджон была жива, она была в сознании и понимала, что с ней происходит. Сколопендра убивала её тело, но не звёздную пыль. Когда после страдальческих пыток Минджон сама попыталась сломать свою маску, Сколопендра отрубила ей руки и пригрозила ещё большими пытками. Сколопендра — орудие убийства Сынмина. На самом же деле всё то, что происходило с Минджон и Суджин, было прекрасным желанием Квазара. Откуда в нём столько ненависти, он и представить не мог, но понимал одно точно: ему нужно это. Он обожает страдание — они для него панацея. Сынмин при жизни был подонком, так что ему мешает быть уродом и в загробном Мире? Особенно когда его статус так высок, нужно поддерживать его. Сынмин и Сколопендра делают всё тихо. Мучают только тех Тонов, которые этого заслужили, то есть — всех. Души людей не отправляют в Мир Абсолютно Чёрного тела или в Преисподнюю Безумность, наоборот, оставляют здесь, где пыткам подвергаются намного большим, чем там. Сынмину нравится убивать, нравится ощущать тот грех в руках и кровь на губах. Он делает все эти ужасающие вещи не только для того, чтобы дотянутся до недосягаемых вершин и стать Богом Смерти, а для того, чтобы уничтожить тех парней и ту семью, которая решила, что раз с делами покончено, то они могут жить припеваючи. А бедный Сынмин страдает и обвиняет их в своей смерти. Почему-то на могилу к Конфете они чаще ходят, чем к нему. Да, он подставил их, да, это он сливал всю информацию, но разве он недостоин в этом Мире безупречном, чистом и правильном — любви? И признания бывших друзей? Они виноваты в том, что сейчас происходит, Сынмин знает это. Вина принадлежит только бродячим детям, которые решили, что отныне они забудут про него. Сынмин не знает, что творится в Мире Людей, ему далеко плевать. Он мучает души, наслаждается убийствами и сладкой Сколопендрой под боком, остального не нужно. Вот только он не осознаёт, что скоро случится. Любовь давно пробудилась.

○ ○ ○

— Так начинается конец? — спрашивает Минхо, смотря на Джисона и Любовь, которая молча рядом сидела. — По всей видимости… да, — спокойно отвечает она, потирая уставшие глаза. Любовь рассказала всё, что она узнала за недавним визитом в Мир Теней. Суджин практически мертва, Минджон тоже, души страдают настолько, что некоторые банально сгорают без возможности переродиться. Тоны дохнут, как крысы за любой косой взгляд в сторону Сынмина, который тоже, к слову, разваливается. Ему осталось недолго. Такова великая трагедия Существа, что решило завладеть Проклятием. Сидя у Минхо в квартире, где солнца свет заходил за горизонт и в красоте искрящихся закатных судеб желал хорошего пути. Всё произошло максимально быстро, всё движется со слишком большой скоростью. Вот только пару дней назад парни узнали, что они Духи, хотя один думал, что он Бог Смерти, а второй, что он человек. Отработав две смены, Джисон сказал, что они должны помочь Любви. Как объяснить это чувство он не знал, понимал, что должен. Любовь во многом помогала им, подсказывала. Дождя направляла, чтобы тот её мнимые послания передавал. Сколь не разрывай себе грудь, Минхо понимает, что ему нужно вернуться в те края, которые по рассказам Любви превратились в вечные горящие костры, в неимоверную жару от текущей лавы, от водопадов, что раньше были заморожены. Хо был обескуражен данной новостью, ведь всегда думал, что Мир Теней — это вечные льды, бесконечные снега и одинокие страдания. Но она рассказала, почему именно такое было впечатление у Минхо. Всё дело в том, что в трагичной памяти Минхо сохранился фрагмент счастья с Джисоном, пока они были ещё детьми. Хан — Холодное Одиночество, которого так любил Минхо. И потеряв его, он неосознанно воздвиг во время пребывания в Мире Теней бесконечные льды. Он создавал это всё, даже не понимая, для чего. Просто чувствовал себя комфортнее, когда в пространстве пролетал такой тёплый для него снег. Как вихри кружились в лунном танце и как спокойно было от ощущений того, что в чистоте этих белых хлопьев Минхо понимал, что он в безопасности. Он чувствовал это, потому что Джисон был такой. Хан любил снег и играть в снежки. Духи строили юрты, прятались в них, они могли слепить Эльбрус, но только очень маленького размера, потому что в ладонях Минхо снег всегда таял, в то время как в руках Джисона он становился льдом. Поэтому Хан строил, а Минхо формы придавал. Джисон молча и тихо принял тот факт, что он что-то большее, чем просто человек. Осознал, что он живёт не двадцать три года, а на пару столетий больше… Утрируя. Он поверил, потому что сам всегда подозревал это. Хан постоянно мёрзнет. Всю его жизнь его преследовал неописуемый холод и одиночество сжирали изнутри. Приходилось идти на крайние меры, как это было с Ютой. Искать человека, с которым будет одновременно тепло и спокойно — тяжело. Поэтому когда он встретил Минхо, то сразу же осознал, что это именно тот человек, которого он искал. Было чувство и этого было достаточно. А после той встречи в кафе с Любовью, Джисон лишь убедился в этом. Он не знал, кто она такая, что это вообще, но понимал, что ему хотят помочь. Его тянуло к Минхо даже тогда, когда он только вышел из комы и ненавидел его. Джисона тянуло снова в сон, к тому парню, который представился именем котёнка. Он не помнил абсолютно ничего, лишь только теплоту улыбки и мягкие руки напоследок. Сколько бы Джисон и Минхо за эти два дня не разговаривали, Хан всё равно не вспомнил то, что было в Лесу Подсознаний, как это назвала Любовь. Но Минхо раскрыл эту вселенскую тайну и поведал о том, что было в самых мельчайших подробностях. Мир полон странностей и верить в каждую — будет глупостью. Но не поверить в слова Минхо Джисон не мог. Это было просто не для его понимания. Столько страданий было, столько шрамов росписями украшают их души, пора стать по-настоящему счастливыми. Довести дело Минхо до конца и со спокойной душой продолжить жить в Мире Людском с друзьями под боком. — Что нужно сделать, чтобы облик Духа принять? — задаёт вопрос Минхо, смотря на Любовь. — Тебе нужно обнять Джисона, закрыть глаза и направить стук своего сердца в его. — Если честно, то мне тревожно… — сомневается Хан, — Я никогда не был в том Мире. — Тебе нечего бояться, Хан, — улыбается Любовь, — Ты стоишь наравне вместе с Богами Жизни и Смерти. Вы с Минхо рождённые Духи Творца. Вы даже сильнее, чем все остальные. Вы силой равны со мной и Дождём. Можно сказать, что мы в одной лодке. — Всё будет хорошо? — Всё будет хорошо, — подтверждает она, — Вы никак не пострадаете, единственное, вы будете чувствовать всё и видеть. Но, я не думаю, что будет грандиозная битва. Ненависть слаба… От неё не осталось практически ничего. Сколопендра сожрала её. Там не моя сестра, — опустив свой грустный взгляд, Любовь сдерживала себя от печальных слёз, — Там тварь, которая уничтожила существо, которое имело бессмертие. Сколопендра намного опаснее, чем вы можете себе представить. Я боюсь, что даже после того, как я вновь закрою её в Лапище Пустынь, она всё равно вырвется. Знаете, все те психические заболевания, от которых страдают люди? — Конечно, каждый день умирают то от биполярного расстройства, то от депрессивного, — отзывается Джисон. — Это её проделки. Как только Ненависть приняла Сколопендру, та быстро сообразила и проскользнула в людской Мир. Она разделила своё сознание, превратив эту частичку в свою дочь. Это существо, которое живёт в Мире Людей, является меньшим проклятием, которое людей с ума сводит, чтобы добраться до матери. Людская Сколопендра — хитрая тварь, которая в зеркалах появляется да в уши заползает. А мать её, которая сейчас управляет Сынмином — опаснее в миллионы раз. Потому что она и Ненависть и Сколопендра, правда слабая. К моему большому сожалению, убить людскую Сколопендру отныне нельзя, потому что она стала частью равновесия. От неё можно вылечиться, но она обязательно вернётся, если человек слаб, — выдыхает обречённо Любовь. — Моя сестра сама давно мертва. Теперь я должна расправиться с той… — Заикается она, — С той, которая на моих глазах уничтожила её. — Мне так жаль тебя… — Джисон с горестью произносит слова, выражая сочувствие и скорбь. — Всё хорошо, порой мы не можем повлиять на то, как тонет наш любимый человек. Если он сам выбрал кануть в небытие, бросив всё, мы не сможем повлиять на это. Как бы сильно я не любила свою сестру, она способна только на ненависть, потому что она — бывшая Богиня Ненависти, которая мертва от своих же поступков и решений. Она хотела быть сильней, но стала той, кто самостоятельно загнал себя в могилу. — Любовь… — с усталой тоской начинает Минхо, — Ты уверена, что ты справишься? — У меня есть вы и Дождь, я смогу затащить проклятие в новый Мир, предназначенный только для неё. — А где Дождь? — вспоминает про него Минхо. — Он тут, — Любовь кладёт руку на свою грудь, в то место, где у людей сердце расположено. — Кто тебе Дождь, как вы связаны? — Я расскажу тебе однажды, но пока пусть это будет тайной. Он мой самый близкий. — Минхо, — улыбается Джисон, — а ты познакомишь меня с Дождём? — После того, как поможем Любви, обязательно познакомлю. Он очень хороший. Он много помогал мне. Заботился, пока в тюрьме своей детской просиживал время. — Ну что, парни, — закрывает глаза Любовь, — Попробуйте стать едиными Духами. Минхо, сидя на диване поворачивается к Джисону, кивая головой. В глазах Хана полное спокойствие и принятие того, что они должны помочь той, кто вновь воссоединила их. Хо обнимает Джисона, быстро шепча на ухо: «Всё будет хорошо», а после закрывает глаза и отдаёт своё тепло в сердце Хана. Любовь заворожена. Она стоит напротив парней и смотрит на то, как они начинают светиться красотой рассвета, когда туман над забытым людьми озером опускается к воде, чтобы обнять воздушно и раствориться в волшебстве момента. Роса появляется каплями на зелёной траве, в Мире происходит какое-то необъяснимое явление. Квартира всё больше наполняется свечением слабо-голубого и слабо-розового цветов. Джисон искрится голубым, Минхо же — розовым. Забвенная простота каплями дождя на стекле рисует дороги к истинному счастью, которое было утрачено. Воздух перерождается жемчугом, теплота и неимоверный холод, смешиваясь в столь тяжёлых эмоциях, обретают истинное счастье, вспоминая, что было раньше. Любовь смотрит на то, как самые настоящие и такие необъяснимые для парней чувства разгораются вокруг них. Она стоит, ощущая внутри тепло, будто в ней только что восстановилось то, что так долго не могло зарасти. Эти парни — есть гармония всех влюблённостей. По одиночке они страдают и наносят вред себе, но вместе — они способны восстановить баланс, который был нарушен. Холодный голубой оттенок одиночества и тёплый розовый оттенок слились воедино, становясь новым нежным и душе приятным фиолетовым цветом. Тела парней исчезли, яркое свечение с ними же. Остался только огонёк размером с яблоко. Любовь, осторожно ступая босыми ногами, потянулась к нему руками. Она приняла огонёк в ладошки и ощутила, какая же любовная сила хранилась в нём. Парни стали ещё сильнее. Как она и думала, приняв истинное обличье, они, наверняка, вспомнили всё, что было скрыто и давно забыто. Любовь душой чувствует, как в этом маленьком фиолетовом огоньке разжигается мощь, сравнимая с ней самой, с самым сильным Существом во всех Мирах. Нет никого сильнее Любви. Как бы много она не страдала от поступка сестры, она продолжала оставаться могущественной Богиней, которая действительно может спасти Мир одним лишь взмахом своей тощей, бледной руки. Тепло горит в руке прекрасностью, поверить в то, что отныне всё будет хорошо, так трудно, но так желается. Она выдыхает все сомнения, настраиваясь на драгоценную гармонию, а после прижимает огонёк к своей груди, и он без затруднений прокрадывается прямиком в сердце, оставаясь там. В душе Любви есть ещё один огонёк, тёмно-зелёный такой — это Дождь. Он занимает отдельное место, потому… Любовь не будет говорить почему. Любовь закрывает глаза, распределяя свою силу и силу Духов и Дождя по телу. Она концентрируется, обращая внимание на абсолютно каждую точку. Мощь хранится даже в кончиках пальцев. Давно она не чувствовала себя так. Столько времени прошло с того момента, как Ненависть её разбила. Любовь должна исправить то, что натворила её сестра, потому что это её обязанность. Раз Ненависть не смогла взять на себя ответственность и принять свою вечную слабость перед сестрой, то теперь придётся усмирить то, что осталось от любимой сестры. По сути — это просто тело. Ненависти там больше нет. Специально для Сколопендры Любовь создала крошечный Мир, который больше похож на комнату в психиатрической больнице. Оно и понятно, для чего она это сделала. Она назвала этот Мир — Армагеддон. И совсем скоро Сколопендра окажется именно там. Вытаскивая скелеты из шкафа, Любовь, закрывая глаза, перенаправляется в Мир Теней. Она открывает веки тогда, когда чувствует, как жаркий воздух желает сжечь её лицо. Чернота вокруг и красные оттенки пожаров — кошмар, которого не должно быть в Мире Теней. Проклятая печать давно сорвана с моментов, а в зеркале любуются другие сколопендры. Любовь осматривает пространство, чувствуя, как пятки её начинает ужасно щипать. Она чуть подлетает, смотрит вниз и понимает, что даже земля здесь превратилась в застывшую лаву. Ну и дел наворотила сестра. Если бы в тот день Богини просто поговорили, то всего этого бы просто не было. Если бы Любовь смогла понять, а Ненависть услышать — всё закончилось бы, даже не начавшись. Но сколь не оглядывайся назад, что было, уже не исправить. Изменить можно только будущее, чем сейчас займётся Любовь. Она тихо шагает по воздуху, слыша как из каждого угла доносятся невыносимые крики и стоны прокажённых душ. Среди этого полчища можно услышать и страдания Тонов. А ведь раньше в Мире Теней была идеальная тишина и только Ветер изредка серенады напевал. Теперь же от прежнего холодного спокойствия остались только воспоминания. Любовь пробирается в здание, где раньше была чистота и порядок. Дождь подсказывает куда идти, а Богиня смотрит только на количество ползущих тварей по мраморным стенам. Тут кровь играет роль украшения, а Хисын, чуть ли не до смерти замученный, стоит на своём посту, как ни в чём не бывало. Он неимоверно слаб. И замечая Любовь, его глаза расширяются. Он никогда не видел Любовь, не знал, как она выглядит, но он чувствовал. Такое Могущественное Существо невозможно было не узнать. — Я умираю? — единственное, что спрашивает субтильный парнишка. Даже чёрт не знает, из каких сил он держится и как до сих пор стоит. — Нет, — спокойно отвечает Любовь, — Здравствуй, Тон Хисын. Подскажи, где Сынмин? — В тронном зале на третьем этаже. Чтобы подняться, вам нужно пройти к витиеватой лестнице. — Спасибо, — кивнув, она хотела было продолжить свой путь, но тут хриплый голос Хисына произнёс чуть ли не с умирающей надеждой. — Вы правда Любовь? — он вытирает с уст своих капли крови. — Я правда Любовь. Отдохни, Хисын, ты достаточно настрадался. Богиня покидает счастливого Тона, который не сдержав свои несчастные слёзы, заплакал будто ребёнок. Горячие струйки потекли по горящим от температуры ланитам. Хисын упал на колени, хватаясь за голову, поверить в то, что происходит, он не мог. Неужели все страдания прекратятся? Он ощущал Могущество Любви, буквально каждая клеточка его оболочки почувствовала прилив сил после разговора. Он захлёбывался в слезах и соплях и верил, что сейчас всё точно изменится. Любовь поднимается по лестнице, что вьётся словно души таких трагичных Тонов и всех, кто страдал за время нахождения Сколопендры в этом Мире. Она не волнуется, не чувствует даже трепет в своей груди. Она полна гармонии и спокойствия, сестра её давно мертва, а то, что существует в её теле — проклятие. Богиня касается ручки, что замарана чьей-то кровью, открывает дверь и картина пред ней предстаёт ужасающая. Она шагает по ковровой дорожке, что завалена трупами маленьких членистоногих сколопендр и изуродованными телами Тонов. Она узнаёт многих, благословляя их на смерть, каждому шепчет страдальческую песню. Она ступает по воздуху, не касаясь пола, потому что количество гнилых опарышей пугает. Она будто попала в самый страшный кошмар. Отродясь не бывало такого, чтобы прислужники Бога Смерти мёртвыми и иссохшими телами украшали тронный зал, будто орнамент на хрустальной картине. Пусть дверь и открылась со скрипом, пусть и Богиня уверена, что её давно увидели, почему-то никто так и не вышел к ней. Она подходит к трону, смотрит на него, а там иссохшее тело Суджин, она шевелит пальцем, будто моля лишь об одной услуге. Суджин было на руку то, что Любовь страдала и в спячку впала, она могла защитить себя от её кары и провести все те дела с Духом Тёплой Вишни. Су знает, что будь они при других обстоятельствах, Любовь бы мирно попросила маску разбить и извиниться перед Духом за содеянные, но только не сейчас. Потому что в этот печально-тоскливый момент Суджин сама просит убить её. Любовь смотрит на изуродованное тело Минджон. Прекрасная Криптомерия, которая добилась многого — сейчас лежит с отрубленными руками, переломанными ногами, которые никогда не зарастут, и губами пытается шевелить, моля о таком же. Сердце кровью обливается, пока Любовь смотрит на всё это. Она понимает, что и Минхо внутри неё с ума сходит от картины его прошлого дома. Но тянуть она больше не может. Аккуратно касаясь предплечья Суджин — Любовь даёт ей сил, чтобы та сделала всё самостоятельно. Тёплая энергия течёт по венам к руке бывшей Богине Смерти, ласковые волны волшебства касаются её кожи, проникая внутрь. Дать больше — Любовь не может. Одной руки будет достаточно для того, о чём молила Суджин. Богиня могла бы её убить, Любовь имеет такое право — расправляться с теми, кто сам попросил. Но несмотря на всю свою Мощь, она не могла лишить жизни той, которая устроила проблемы Духам, что были предназначены друг для друга аж самим творцом. Тонуть в безделушках, в мнимых желаниях — повадки людей, но не Богов. Сколь не переубеждай Любовь, она всегда будет придерживаться мнения, что Боги должны отвечать за свои поступки и обязанности. Суджин не соблюдала, поступала, как циничный человек, поэтому сейчас она превратилась в это. Небольшое количество энергии Любви остаётся в теле Суджин. Этого мало для работы всего тела, что практически мертво, но для того, чтобы поднять руку и вырвать собственную маску — достаточно. Именно поэтому, выдыхая, Богиня поднимается с колен, что успели в кровь убитых окрасится. Она смотрит на Суджин, понимая, кивает ей, что сейчас она может поступить так, как желала всё то время, пока не было Любви. Сейчас ничего больше не держит Су. Совсем скоро она станет свободной. И главное её наказание — смерть. Разбив маску — она вправду погибнет навсегда. Дорога к перерождению ей закрыта отныне. Завесу больше не открыть. Тусклый огонёк горит в печально-тоскливых глазах Суджин. Она слабо улыбается, пытаясь поблагодарить Любовь за помощь, а после её рыхлая рука почти мёртвого тела медленно тянется к сердцу. Скорчив ужасную гримасу, Суджин с болью достаёт из себя маску Богини. Слёзы текут по её сухим ланитам. Она глубоко вдыхает, тут же начиная кашлять, выплёвывает парочку опарышей из своих лёгких. В последний раз взглянув в трагичные очи Любви, она улыбается и, стукнув пальчиком по маске, ломает её на крошечные кусочки. В эту же секунду оболочка превращается в прах, а звёздная пыль красивыми ручейками поднимается в воздух и, сверкая огнями в знак благодарности, растворяется в пространстве. Богиня ступает к Минджон. Красавица, которая буквально заслужила своё место, погибла от столь ужасной ситуации. Любовь даёт ей сил, прикасаясь к голове, где изуродовано тощее лицо. Смотреть на эту несчастную неимоверно больно. Столь прекрасное Существо сейчас умрёт без возможности переродиться. Любовь не может смотреть на неё. Кровь, кажется, уже вся вытекла, впиталась в ковёр, осталась лишь былым воспоминанием. В груди щемит от столь больного взгляда. Минджон плакала не переставая. Слёзы всё текли и текли из её стеклянно-пустых глаз. Любовь улыбнулась ей, гладя по волосам, успокаивала. Но Криптомерию это не спасало. Она хотела бы столько всего рассказать Богине Любви, столько бы спросить желала… Но её конечная просьба стала мольбой об убийстве. Конечно и её Любовь не могла убить, потому и дала ей силы на самостоятельное убийство. Минджон по слогам говорит такое сложное для неё «Спасибо» и, повторяя за Суджин, она культяпками достаёт свою маску и тут же ломает её. Будто ветер завыл, а не существо заревело. Оболочка рассыпалась, звёздная пыль растворилась. Минджон наконец-то умерла. Она улыбалась, смотря на Любовь, пока умирала. — Ну героиня, браво! Богиня поворачивается к источнику шума — голос Сынмина. Она смотрит на него и поверить не может, как он до сих пор может быть жив. Его внешний вид ужасен. Части сгнившей плоти скучно свисают, щёки дырявые, на решето похожи — их опарыши прогрызли. Кожа потрескавшаяся, раны кровоточат. Сам он похож на восставший из могилы труп. Он будто скверна, которая увядала засохшими лепестками сгнивающих роз. Любовь выдыхает, когда замечает за спиной Квазара хитрую Сколопендру. Она извивается как тварь, зубы скалит. Богиня не узнаёт в ней свою сестру, чувствует только остатки сломанной маски Богини Ненависти. Теперь привычный облик сестры — всего лишь тело с другим существом внутри. — И тебе здравствуй, Квазар Ким Сынмин. — Чего припёрлась? В героя поиграть, а? Нечисть неблагодарная! — Как же ты с такой гнилой душой смог стать Квазаром? — Глупцы, воспоминания у меня не забрали! — хохочет он. И с каждым несчастным смехом из его рта вылетают черви и сгустки гноя. — Ты умираешь, — говорит она осматривая проклятие за его спиной, что молчит. — Без тебя знаю. Вали из Моего Мира! — крикнул он на неё, стоя на месте. Голос порицательно разлетелся по всему тронному залу. Даже пыль встрепенулась от столь ужасающего мотива. — Это Мой Мир, Моё пространство! Тебе здесь нечего делать! Я тут Король, Я здесь Бог Смерти. Мне решать, кому заслужить прощение! Ты ничтожна и слаба! Умри, гнида благоразумная! Иначе я тебя с ума сведу! — И в чём смысл тогда, Квазар? Если я в любом случае умру? — А в том, — выпучил он глаза, стоя в пятидесяти метрах от неё, — В том, что в первом ты умрёшь быстро, а во втором болезненно! Я буду издеваться над тобой. — Сынмин, она давно управляет тобой, это говоришь не ты… — шепчет Любовь. — Это Я говорю! Я! — Проклятие поработило тебя, прости, Квазар, — с улыбкой на устах произнесла Любовь. Спускаясь к Сынмину, она с нежностью парила в воздухе, боясь коснуться пола ногами. Она держит в своих руках силу, терпит боль. Киму, кажется, всё равно, он будто под действием алкоголя шатается из стороны в сторону, не может сделать абсолютно ничего, потому что слаб. Желает начать сопротивляться, но не получается, Богиня намного сильнее его. Любовь, лишь стоя перед ним, шепчет быстрое «Мне жаль», после руку кладёт на голову, пачкая ладошку гноем и кровью. И ровно в это же мгновение глаза Сынмина загораются пламенем фиолетовой ненависти. Раскинув руки в стороны, открыв рот, свет выходил слишком быстро, убивая всё, что было внутри. После этого он тоже никогда не сможет переродиться и стать хотя бы человеком. Никогда. Отныне Сынмин погибнет навсегда. Его гнилая душа растворится в пространстве, от неё даже кусочка света не останется. Момент истины длится медленно. Ким кричит, а грустная Любовь продолжает выжигать его глаза. Она чувствует, насколько сильно проклятие уже поработило его. Существо, которому не суждено стать великим, умирает, проходя зависимую боль. Богиня чувствует эту воспетую молитву, которую Ким в тишине своего подсознания хранил — он сам жалел о смерти и сожалел о поступках. Но умереть не мог, потому что управляла им Сколопендра. Тело Сынмина с выжженными глазами падает на залитый кровью пол. Сколопендра глазами, что полны чернотой прокажённой, смотрит на Любовь. Её оборванное красное платье покрывается зелёными каплями гноя, длинные волосы в уродстве немыслимой красоты выпадают клочьями, пока она просто стоит. — Добилась своего, да? — хихикает ненормальная. — Ты смогла убить мою сестру, я добьюсь своего тогда, когда убью тебя, — грозно отвечает Любовь. — Думаешь, сможешь? Я же такая же, как и ты — меня не убить, — гогочет тварь. — Я найду возможность стереть тебя с этого Мирка. — Я ведь могу быть и в другом! — Ты одна и ты здесь. — Моя дочь завершит дело, которое я начала! — Твоя дочь — ступень равновесия. Любая оплошность с её стороны и она будет заменена другим телом. — Значит, — облизывает губы Сколопендра извиваясь перед Богиней, — Снова засунешь меня в Лапища Пустынь? Я ведь снова сбегу! — В этот раз я приготовила для тебя местечко чуть похуже того, где тебя проклятия уважали. Сколопендра хохочет, моргая своими чёрными глазами. Она не верит ни в одно слово, которое сказала ей Любовь. Никогда не поверит. Богиня не может терпеть, она делает один широкий шаг, добираясь к Сколопендре, в этот же момент она протыкает её грудь своими длинными когтями, доставая оттуда частичку маски Ненависти. Сколопендра захлёбывается в крови, что слепыми молитвами вытекает изо рта. Ошмётки водопадами красуются, украшая подбородок, шею и грудь. Смотря на огромную дыру в своей оболочке, она шипит на Любовь и только хочет рвануть к ней, чтобы схватить и разорвать Богиню на кусочки, но тут Любовь кричит: — Творец агонию терпел — а нам счастливо жить велел! Тварь застывает в моменте, а слова Любви, что бросились на неё в эту же секунду, стали крутиться фиолетовым свечением вокруг Сколопендры, она, познавая ужас самой Смерти, пыталась в безумии отрицать весь тот необъятный кошмар. Богиня Любви тисками сжала хрупкую оболочку своей сестры. Она, роняя слёзы, избавлялась от оставшихся ощущений. Сейчас ею правит разум, но скорбь грызёт несчастную. Как бы Любовь хотела вернуться в прошлое и спасти сестру, которая померкла, как резко потухнувшая свеча. Чёрный водоворот возник недалеко от Сколопендры, которая уже переломала кости в попытках выбраться. Несчастная оболочка погибшей Богини Ненависти не страдает, страдает проклятая Сколопендра, которая голос рвёт и кровью брызгает вокруг. Казалось, стены начали трястись, а они начали, когда водоворот стал больше, когда стал ростом в саму Сколопендру. Любовь силой, что льётся из рук светлыми мотивами, толкает нечисть в сторону Мира, из которого ей никогда не выбраться, пока жива Богиня. Сколопендра будет навсегда заперта в четырёх стенах, она сама начнёт страдать и с ума сходить ежесекундно. Слёзы текут водопадами по ланитам Любви, она говорит: — Это тебе за сестру. И с силой кидает Сколопендру в ту чёрную поглотившую бездну. Свет меркнет, крики прекращаются, а стены больше не дрожат. Любовь продолжает стоять и смотреть на место, где только что была оболочка её сестры. В руках остался только маленький кусочек маски. С тоской, что разрывала рёбра да скорбью, что пожирала сердце, Любовь роняла горячие слёзы, чувствуя, как в душе Дождь её греет и парни успокаивают сердце. — Прости меня, Ненни, — прошептала она, продолжая плакать, — Я была плохой сестрой. Вытирая ладошками слёзы, Богиня поднимается с колен. Она сделала то, что должна была. Исправила все ошибки и вновь восстановила равновесие. Такова её участь — такова её жизнь. Богиня идёт по горячему полу, залитому кровью, прямиком на улицу. Спускаясь по лестнице, она преодолевает расстояние к Хисыну, который аккуратно выглядывает из-за стойки. Уставшая Любовь говорит ему: — Всё закончилось. Хисын провожает её взглядом, а Любовь выходит на улицу. Здесь до сих пор горят костры и пылают пожары. Богиня терпит боль в своих ступнях, практически обессиленная, она собирает энергию в своих руках — в правой фиолетовый свет, в левой — зелёный. Любовь выдыхает, свечение слабо вытекает из её рук, но стоило ей закрыть глаза, как тут же всё её тело стало пылать тремя цветами. Свет ринулся в разные стороны, а Любовь, терпя боль, направляла его волны на весь Мир Теней. Поднимая голову к небу, где полетели первые снежинки, она уронила свою последнюю слезу, затопив тем самым все костры и затушив пожары. Северное сияние окутало чёрное пространство силой Любви, которая была неправильна для Мира Теней. Но сейчас никто не смел возражать. Свободные Тоны стояли вдалеке, наблюдая за процессией. Лавы вновь превратились в бесконечные снега, привычные для всех Тонов, души грешных больше не издавали вопли, не молили о пощаде. Они снова оказались в своих Мирах, где начали другое отбывание наказания. Любовь очистила Мир Теней от последствий. Всё, что было при Сынмине, развеялось пеплом по небу. Минусовая температура, такая приятная и настольгически-тёплая для всех существ здешнего Мира — вернулась. Дабы напомнить о том, как раньше было хорошо. Отныне снега останутся здесь навсегда. Любовь упала на колени, чувствуя, как хлопья снега стали согревать её плечи. Она справилась. Хисын выбежал к ней, крепко обнял со спины и сказал: — Спасибо вам, Богиня. Вы спасли нас. — Рада помочь, — шепчет она, но рук, чтобы обнять, в ответ не может — сил нет. Меланхолия умерших Тонов, играет на пианино грустные мелодии. Погода стала привычной — бесконечные льды, замёрзшие океаны, лёгкий ветерок и слабый снег. Богиня вернула баланс, что был нарушен. Теперь Богиня обязана сообщить о том, что она вернулась. Но прежде, чем она назначит нового Бога Смерти, прежде, чем явится в Мир Света, чтобы рассказать соседям о том, какой ужас происходил в Мире Теней, Любовь поблагодарит парней, вернёт их в Мир Людей. Джисон и Минхо поистине сильнейшие Духи, которых она когда-либо встречала. И всё потому, что они стали Духами первой любви Бога и Человека. Их любовь — отражает чувства Печально-Любившего Бога и той девушки. Столь яркий свет был от них, они всей своей общей силой помогали. Пусть и Минхо, что увидел картину его прежнего дома немного ослаб, Хан поддержал его и вместе они справились с тем, что наворотил Сынмин. Любовь обязательно поцелует Дождя в губы, ведь только она знает, как выглядит это Существо. Только она знает, какой у него на самом деле пол и почему они связаны намного сильнее, чем это описывается в легендах. Богине нужно отдохнуть и утонуть в объятиях Дождя, разрешить себе разреветься, как маленькой девочке и почувствовать себя хоть на секунду не так одиноко. Дождь обязательно обнимет её своими тёплыми руками, прижмёт к своему сердцу, отдавая энергию ей. Он сводит Любовь к морю, покажет, как же на самом деле у людей красиво. Только через муки пройдя, Бог растит себя. Боги — страдавшие существа, что будут несчастны до тех пор, пока не найдут то, за что они смогут зацепиться. Раньше Любовь цеплялась за свою сестру Ненависть, она думала, что в Лапище Пустынь Ненависть сможет отделить от себя Сколопендру, станет вновь всё той же постоянно недовольной, но такой любимой сестрой. Жаль, что даже Боги не готовы идти на жертвы. Что уж тогда говорить о людях? Мир полон слабостей. Горизонт любит топить солнце, наслаждаясь красотой. Люди, любуясь им, приходят к выводам, что они смогут преодолеть боли и отчаяния. Боги, закрывая глаза, проникаются в собственную звёздную пыль, размышляют и восстанавливают внутри себя гармонию. Жаль, что Ненависть так и не приняла себя. Пусть она и умерла, она всё равно навсегда осталась ярким эхом в этой вечности. Богиня встаёт с колен, аккуратно отряхивая плечи от снега, смотрит на заплаканного Тона и говорит: — Тон Хисын, всё будет хорошо. Соберись, друг! Грядут перемены. И, помахав рукой, растворилась в снегопаде.

«Горизонт наше солнце потопит

И сколько видано антиутопий

Столько допотопных копий

Всяких идеалов

Но всё разрушено, и взять хотя бы малость

От того, что каждый день как будто по канату

И под канонады праздников я будто бы рассыпался на атомы».

«ECHO — pyrokinesis»