Будь со мной

                    Томоэ из этого времени во многом схож с моим Томоэ, и всё-таки властная уверенность в своих силах слишком сильно бросается в глаза. Раздражает — он с самого начала решил за меня, точнее, за Юкиджи, что она станет его женщиной. Возмутительно, но это, наверное, дань времени. Здесь женщин вообще не считают за людей. И всё-таки Томоэ меня послушался. А ещё — полюбил. Когда он признавался в любви, думала, сердце выскочит из груди: никогда не видела, чтобы он смотрел на кого-то с такой нежностью. И сейчас держит бережно на руках, смотрит ласково, а от улыбки дыхание перехватывает. Вот ты какой, настоящий Томоэ! И я вернусь к тебе такому. Сделаю всё, чтобы ты смотрел на меня так же. Ты же на меня сейчас смотришь, верно?       — Смотри, вот мой дом, — говорит он и кивает вниз. Там, посреди бамбукового леса, стоит богатое поместье. Его окружает большой сад, в лунном свете блестит пруд. — Нравится, Юкиджи?       Каждый раз, когда он произносит это имя, мне хочется исчезнуть. Я не должна быть здесь, я забираю чужое счастье. Должна была уговорить его отнести меня домой, должна была исчезнуть, но не смогла. Так хотелось задержаться ненадолго, насладиться этим Томоэ. Его крепкими объятиями, теплом тела и нежностью губ…       Да, я обойду запрет. Достаточно просто написать на талисмане, что в этом мире поцелуи Томоэ не сделают его моим хранителем. Юкиджи получит его целиком и полностью, а потом разобьёт сердце. Но пока здесь я, и я хочу побыть с ним дольше. Немного дольше, чтобы лучше узнать. У меня мало времени, завтра уже исчезну. Никому ведь не станет хуже, если я просто украду у Юкиджи пару его поцелуев?..       — Хозяин вернулся!       Томоэ едва ступает на траву, когда из дома вылетают два духа. Они так похожи на Оникири и Котэцу, что слёзы наворачиваются на глаза. Как же я успела по ним соскучитсья!       — Проводите госпожу в её покои и приготовьте ужин. Ты, наверное, проголодалась.       — Спасибо, Томоэ, но я не голодна.       Чувствую, как утекает моё время, не собираюсь тратить его на еду! Хочу провести его с Томоэ всё до последней минуты.       — Не голодна? — Его глаза вдруг зажигаются ярким светом, ловят отражение луны. — Хорошо, тогда осмотрись и приходи ко мне.       У него сейчас даже голос другой — низкий и полный обещания. Я сама поцелую тебя, Томоэ, так как всегда хотела, как целуют в романтических сценах в фильмах и книгах.       Духи приносят воды, чтобы помыться, а потом — новое кимоно. Наверняка Томоэ создал. Оно такое красивое, что даже касаться страшно. Синее сверху, к низу становится серебряным, а по подолу вышиты мерцающие звёзды. Я смотрю в зеркало и снова себя не узнаю. Не я — это должна была быть Юкиджи. Горько вздыхаю — почему так тяжело на душе? Видеть Томоэ счастливым — разве это не счастье и для меня?       — Ты такая красивая, химе, — говорит он, когда я вхожу в его покои. Они похожи на мои: здесь только кровать под балдахином, расписная ширма и низкий столик. Длинные волосы Томоэ мне непривычны, но как же ему идёт! Он весь — словно ожившая легенда о демонах и богах, сошедшая со страниц древней книги. Подходит ближе, и я забываю, как дышать. Томоэ высокий, но кажется ещё выше. Тёплые пальцы касаются моего подбородка, острый ноготь едва царапает шею. Мне так приятны его касания! И его запах окутывает с головы до ног.       Длинные пряди падают вдоль лица, и я дотрагиваюсь до них, пропускаю сквозь пальцы. Взгляд Томоэ гипнотизирует — это и есть демоническая сущность ёкая? Когда от него одного подкашиваются колени.       — Ты больше никуда не сбежишь от меня, химе, — говорит он, неторопливо блуждая взглядом по моему лицу. — Будешь только моей. Всегда.       Ками-сама, какие всё-таки вкусные у него губы! Такие хочется целовать без перерыва. Он словно мысли читает: целует неспешно, перебирает верхнюю и нижнюю, поочерёдно облизывает кончиком языка.       — Моя сладкая, — бормочет в перерыве между поцелуями. — Никому… никогда… только моя…       Его руки крепко удерживают, будто я собираюсь вырываться. Нет, я наконец касаюсь его груди, обнажённой шеи, и таю, падаю, лишившись опоры под ногами… Стоп. Я действительно вишу над полом — Томоэ поднял меня, усадил на сгиб локтя и… Что-о?! Развратник, только об этом и может думать!       — Томоэ! — упираюсь в его плечо, пытаюсь оттолкнуть, но куда там! Он положил меня на кровать, придавил телом и удерживает за запястья, нежно, но крепко.       — Не бойся, любимая, — улыбается он. Коротко целует, и на время я ни о чём не думаю, лишь о том, как приятны его прикосновения. И что сопротивляться совершенно не хочется. — Я буду нежным, это ведь твой первый раз.       Смысл его слов доходит не сразу: я растворяюсь в ощущениях, что дарят его поцелуи, спускающиеся по шее. Не сразу замечаю — Томоэ успел обнажить моё плечо. Нет, я хотела украсть поцелуй, но не что-то большее! Тем более так!       — Томоэ, не надо, — прошу, а голос не слушается. Таким просят продолжать, а не наоборот.       — Тебе понравится, — шепчет он, искушая. Гладит ключицы, разводит кимоно в стороны. Странно, под его жадным взглядом не хочется прикрываться. Даже думать, что он видит мою голую грудь, не хочется — он так смотрит, будто я — самая настоящая богиня. Рука сама тянется к его щеке. Я глажу её, заставляя посмотреть в глаза. Сердце бьётся слишком быстро, от страха крутит живот. Не надо было соглашаться, а теперь я лежу полуголая в постели Томоэ и не знаю, как заставить его передумать. Эта ночь принадлежит Юкиджи, не мне. Не мне.       — Давай подождём, — прошу, поглаживая скулу. — Пожалуйста, Томоэ, нам ведь некуда спешить.       — Разве я спешу? — Томоэ иронично улыбается. Склоняется ко мне, накрывая с двух сторон шатром волос. Тянет, облизнувшись: — Если бы я спешил, ты бы уже кричала от наслаждения, химе.       От этого тона по телу проходит дрожь, в животе пусто и что-то отчаянно трепещет. Томоэ проводит ногтями по оби, и пояс расходится на две неравные части. Горячая ладонь ложится на мою грудь, и я невольно ахаю. Странное чувство: стыд мешается с любопытством.       — Всё будет хорошо, Юкиджи. Я обещаю, — шепчет он на ухо, поглаживая сосок. Имя должно было отрезвить, но этого не происходит. От того, что Томоэ делает со мной, становится жарко, особенно печёт между ног. Шелестит одежда — он раздевается, ложится рядом, неторопливо избавляет от одежды меня.       — Погаси свет, — прошу, и руки всё же тянутся прикрыться.       — Нет, — выдыхает он, разводя руки в стороны. — Хочу смотреть на тебя, моя любимая.       Я тоже смотрю, не могу не любоваться его телом. Почти всегда оно было скрыто под слоями шёлка, только в школе получалось видеть его плечи, обтянутые форменной рубашкой, и длинные ровные ноги в брюках. Теперь могу смотреть беспрепятственно и на широкую мускулистую грудь, и на плоский живот, и на крепкие руки, обвитые венами. Руки настоящего воина.       — Я люблю тебя, — говорю единственное, что бьётся в груди. Он улыбается, закрывает глаза и целует. Не так, как прежде: языком раздвигает губы и проникает внутрь. Чувствую кончик его языка на своём, касаюсь и слышу тихий рокот — так мурлычут коты. Руки Томоэ обвивают меня, и это так правильно и приятно! Стеснения нет, я создана для него, а он — для меня, и когда гладит спину, мнёт кожу, целует так, словно хочет съесть, я задыхаюсь от восторга. Мой, сейчас Томоэ мой и ничей больше!       Стеснение приходит, когда его пальцы касаются меня между ног. Ками-сама, я сама так никогда себя не касалась, а он проводит сверху вниз, и что-то ломается. Каждое движение приносит удовольствие, о котором я и не подозревала, что подобное существует.       — Не бойся, любимая, ничего не бойся. — Он дышит тяжело и часто, прямо мне на ухо. Чувствую, как прижимается к бедру его возбуждённый член, но туда даже смотреть не могу — страшно. Палец вдруг входит в меня, застываю, пытаясь привыкнуть к непривычным ощущениям. Невольно хватаю его за запястье, но не знаю, чего хочу больше: чтобы убрал руку, или продолжал? Томоэ обнимает за плечи, горячо целует шею, кончиком языка облизывает сосок. От неожиданности вздрагиваю: это так интимно! Его волосы скрывают напряжённую спину, хвост подрагивает. Глажу его за ушами, но этого мало. Мало того, что он лежит на мне, мало его прикосновений, мало поцелуев.       Тело больше мне не принадлежит, живёт своей жизнью. Кожа полыхает от прикосновений, сердце стучит слишком быстро, дышать тяжело. Томоэ, что ты делаешь со мной, как у тебя это получается? Мне приятно всё, что ты делаешь, как делаешь. Как… постой, что ты творишь?!       — Томоэ! — я дёргаюсь и пытаюсь отползти, но он удерживает на месте за бёдра. А сам целует в живот. Смотрит хитро, ведёт ушами.       — Я ведь обещал, что тебе понравится.       — Не надо! Не надо ничего там делать! Томоэ! Прекрати немедленно! — Я сажусь, но толку, если он не отпускает?       Жаль, но здесь сила слова не действует, ведь он ещё не хранитель. Не надо было лишать себя силы ради поцелуев. Не таких поцелуев же, не там! Как волнующе смотрится его голова между моих ног…       — Ками-сама! — вырывается, когда его язык проводит по слишком чувствительной точке. Мне трясёт, кости становятся мягкими, падаю на спину и прикрываю ладонью глаза. Так стыдно! Томоэ, я же потом не смогу смотреть тебе в глаза! Не смогу, потому что…       Спина выгибается дугой. Хорошо-хорошо-хорошо, до слёз хорошо. Дрожу, чувствуя губы Томоэ. С трудом открываю глаза. Он смотрит хитро и облизывается. Нет, никогда не смогу больше смотреть на этот язык!       — Томоэ! — бросаю сдавленно и обречённо, понимая, что прямо сейчас он меня поцелует. Этими губами и этим языком, что были только что… Ками-сама… Я целую его, а голова кругом. Это мой вкус, серьёзно?! Так влажно и грязно, как вообще не бывает. Томоэ, почему ты такой развратник?       Он разводит мои ноги шире и ложится между них, а я не могу остановиться и перестать целовать. Но замираю, когда чувствую давление между ног, там, где недавно был его язык.       — А-ах-х, — выдыхаю невольно, напрягаюсь. Он такой твёрдый и большой, никак не смогу его принять. Может, это отдала бы Юкиджи! Да, это точно отдала бы ей, пусть её пронзают медленно, но без остановки. Пусть её тело расширяется и принимает огромное нечто в себя, пусть…       Нет. Смотрю на лицо Томоэ — напряжённое, но такое красивое. Над верхней губой блестит пот, глаза тёмные, уши подрагивают… Нет, я не отдам это видение никому, никогда. Он словно умирает и в то же время наслаждается, двигаясь во мне.       Ками-сама, я готова это терпеть! Не больно, просто непривычно, и сладко, странно, прекрасно.       — Люблю тебя… ты… — шепчет он, явно не думая. Двигается туда-сюда во мне, влажными губами возит по шее. — Не могу, Юкиджи, без тебя больше не могу… не смогу…       Я бы рада отвлечься, не получается. Его слова на лоскуты режут, пока мои пальцы цепляются за его плечи, а он с силой толкается, пронзает меня. Боли нет — физической. Но от его слов душа болит. Самый пик, самое единение, и слёзы на глазах.       — Люблю тебя, Томоэ! — выкрикиваю, когда он входит в меня особенно глубоко. Так близко, что я чувствую нас одним целым, навсегда.       А потом он нежно обнимает, и я снова таю. О случившемся напоминает зуд между ног. И ещё — мы голые, лежим сплетаясь ногами.       — Надо одеться, — шепчу. Смущение догоняет. Как он может гладить мою попу так просто?! Как я могу лежать голой грудью на его груди?        — Зачем? — Бесстыдный лис! Просто гладит меня по спине и груди, как будто так и надо. — Сейчас оденемся, чтобы потом раздеваться?       — Я больше не собираюсь заниматься с тобой… этим! — Я даже на руке выпрямляюсь — нахал! Одного раза ему должно быть достаточно! Теперь я и так его!       — Чем? — Томоэ не шевелится, лишь бровями ведёт. Мажет взглядом сверху вниз, так, что снова чувствую жар между ног. Да что б тебя ёкаи задрали!       — Тем, чем мы занимались сейчас, — говорю с должной, надеюсь, долей надменности. Откидываю волосы на бок, смотрю высокомерно, но все усилия разбиваются об обещающий взгляд.       — Я больше не буду спрашивать, Юкиджи. И ты не станешь возражать. Или?..       Он резко бросает меня на себя, сжимает подбородок в пальцах. Вынуждает смотреть прямо в синие глаза.       — Тебе не понравилось? Ты лгала, когда сказала, что любишь?       Мне больно это слышать. Столько преодолела, чтобы быть рядом, и ведь моя миссия ещё не завершена, а он…       — Нет. Я люблю тебя, Томоэ, — шепчу сквозь слёзы.       — Опять плачешь, — говорит он с досадой и, опустив ресницы, целует.       Сказала бы, что он мучал моё тело до рассвета, но это не так: я сама отдавала своё тело ему. Отдала три раза, в последний всерьёз решив, что душа меня покидает. А утром исчезла, испарившись с его энгавы. Не хочу думать, что было дальше. Как он нашёл Юкиджи, как влюбил в себя… У меня своя цель — вернуть моего Томоэ. И я её добьюсь, несмотря ни на что!