Будь со мной

                    Наконец я дома! И Томоэ, мой Томоэ, спасён! Хочу постоянно быть рядом, смотреть на родные черты и слышать его голос. Я обнимаю его, утыкаюсь носом в ворот кимоно, глубоко вдыхаю запах его тела и… Вышвыривает в воспоминания. Совсем недавние для меня — для Томоэ погружённые в столетия. Его напряжённое лицо, ощущение чужого присутствия в своём теле, слабость и желание покоряться властным движениям. Тяжёлое дыхание, сдавленный шёпот и сладкие поцелуи… Ками-сама, кожа покрывается мурашками. Это ведь было на самом деле! И теперь Томоэ знает, что это я была тогда в прошлом. Как стыдно-то!       — Нанами, — его длинные пальцы сплетаются с моими, губы касаются костяшек, — о чём задумалась?       — Н-ни о чём, — улыбаюсь нервно. — Я счастлива, что ты вернулся.       — А я — что ты рядом.       Непривычно видеть Томоэ таким… умиротворённым. Но теперь свет в его глазах, нежность и ласка принадлежат мне, и только мне.       Оникири и Котэцу устроили настоящий праздник: украсили главный зал, накрыли столы. Подозреваю, что без помощи Мидзуки не обошлось: от бутылок саке рябит в глазах. Микагэ улыбается, восседая во главе стола. А Томоэ до сих пор держит меня за руку, не обращая внимания на остальных. Мы теперь официально вместе. Мои первые и единственные настоящие отношения! Немного безумные, начавшиеся так странно, но самые лучшие!       — За Томоэ и Нанами, — говорит Микагэ. — Настоящая любовь всегда побеждает. Даже если для этого придётся немного подождать.       — Пять сотен лет — не так уж и немного, — замечает Томоэ с лёгкой насмешкой. Его пальцы заметно вздрагивают и крепче сжимаются вокруг моих. Кошусь на него: лицо застыло, ни одной эмоции. И тут до меня доходит: он боится! Боится, что я снова исчезну и оставлю его одного! Нежность поднимается во мне, огромная, и хочется обнять крепко-крепко и сказать, что я никуда не исчезну. Никогда. Но всё, что я могу — пожать его руку и улыбнуться в ответ на удивлённый взгляд.       — Я иду спать, — заявляю, спустя пару часов и множество бутылок саке. Микагэ раскраснелся, Мидзуки постоянно подливает ему, а Томоэ пьёт с непроницаемым выражением лица. Мягко освобождаю свою руку — пальцы немного онемели. Томоэ тянется за ней, но я касаюсь его щеки и тихо говорю: — Я никуда не исчезну. Просто иду спать.       Он кивает, но уши печально опускаются. Томоэ, ну нельзя быть таким… таким, что оставлять не хочется! Почему я чувствую себя виноватой?!       — Спокойной ночи, Нанами-чан! — пьяно кричит Мидзуки и машет рукой, словно я нахожусь в коридоре, а не в паре шагов.       — Я провожу. — Томоэ понимается за мной.       — Не надо! — Ну, правда, Томоэ, не надо провожать меня до спальни! Стоит произнести эти слова рядом: Томоэ и спальня — и становится трудно дышать, кровь приливает к щекам.       — Почему? — Он склоняет голову набок. Может, забыл уже, что было? Всё-таки столько лет прошло, о чём тут помнить?..       — Просто не надо! — отрезаю, начиная нервничать сильнее под его пристальным взглядом. Не собираюсь с ним ругаться, не в первый же день наших отношений! Но если останусь и продолжу отвечать на глупые вопросы — не сдержусь!       В спальне прохладно — сёдзи оставались приоткрыты. Закрываю их, переодеваюсь и блаженно вытягиваюсь на футоне. Последняя неделя была бесконечной и вымотала до предела. Это в нашем времени прошло несколько дней, а в прошлом я провела месяц, не меньше! Голова гудит, разрозненные осколки воспоминаний смешиваются в кучу. Ками-сама, как тут уснёшь?       Сёдзи раздвигаются, на пол падает длинная тень. Почти сразу растворяется в полумраке — Томоэ закрывает их и входит в спальню.       — Ты что тут забыл?! — шепчу громко, а сердце прыгает прямо в горло.       — А как ты думаешь? — В его голосе звучит улыбка. С лёгкостью её представляю, пока он приближается, скрывая выражение лица в темноте.       — Уходи отсюда! Совсем стыд потерял?       — Чего мне стыдиться, Нанами? — Томоэ опускается на колено и подползает ко мне на руках, почти утыкается носом в нос. Тёплое дыхание касается моих губ, вызывая дрожь. — Или тебе? Тебе стыдно?       Пальцы привычно уже подцепляют подбородок, глаза блестят. Безумно хочу, чтобы он поцеловал меня, но что будет дальше?       — Я не собираюсь заниматься с тобой ничем из того, о чём ты думаешь! — возмущённо шиплю, отбрасывая его руку и отодвигаясь на безопасное расстояние.       — Ты знаешь, о чём я думаю? — С Томоэ этот фокус не проходит — он рывком притягивает к себе за талию и усаживает на колени: мои ноги оказываются с двух сторон от его бёдер. Кончик носа ведёт по шее, губы неторопливо втягивают кожу. — Думаю, что ждал слишком долго, чтобы снова держать тебя в своих руках.       Там, в прошлом, всё было странным, приправленным безумием, но сейчас мы в реальном мире! И приходить по ночам к девушке в спальню и совращать её…       — Томоэ! — упираюсь ладонями в твёрдую грудь, чувствую, как сильно колотится его сердце. — У нас ничего не будет до свадьбы.       — Почему? — Он хмурится. Спускает руки вниз, прижимает к себе. Ками-сама, отлично чувствую, как сильно он хочет снова сделать меня своей. От этого открытия горячо и душно.       — Потому что я ещё даже школу не закончила, развратный лис! А ты только и думаешь, как забраться ко мне под юбку!       — Я уже под неё забирался, разве нет? — Томоэ хмыкает и склоняется к уху: — Память вернулась ко мне полностью, Нанами. А память у ёкаев отличная. Например, я помню, какая ты на вку…       Он не успевает договорить: зажимаю ему рот ладонью. Почему надо было вспоминать именно это?! Как хорошо, что в спальне темно — чувствую, что полыхаю от стыда.       — Отпусти меня и уходи, — говорю строго. — Никакой постели до свадьбы. Точка.       Томоэ хмурится. Ссаживает меня с колен, поднимается и отряхивает полы кимоно.       — Отлично, — бросает надменно. — Посмотрим, надолго ли тебя хватит, когда я постоянно буду рядом.       Нахал. Думает, я буду пускать слюни, глядя на него? Не дождётся! Какой-то годик потерпеть, и будет ему всё, что пожелает. И всё, что пожелаю я. О, Ками-сама, я что, правда об этом думаю?! Томоэ ушёл, но его запах до сих пор чувствуется на коже. Падаю на футон и накрываю лицо ладонями. Зачем я поддалась тогда? Теперь знаю, от чего отказываюсь.       В следующие несколько дней начинаю понимать, что имел в виду Томоэ. Не могу оторвать от него глаз. Ключицы в вырезе кимоно — он что, специально завязывает оби слишком небрежно, чтобы складки падали мягко, а не прилегали строго к груди?! Изящные пальцы, небрежно лежащие на столе — как перестать смотреть? Голос насмешливый, с той ноткой высокомерия, которая всегда бесила.       — И всё равно бездарность.       Мы стоим в окружении деревьев, и последние полчаса я пытаюсь заставить расцвести одуванчики под ногами. Но получаются только слабые бутоны. Томоэ полулежит на ветке, обмахивается веером и неторопливо попивает саке. Злобно смотрю на него: кимоно вот-вот спадёт с плеч. Бесстыдник!       — Мог бы быть помягче, — ворчу, отворачиваясь. Противный лис, за эти дни стал ещё вреднее! Как будто не было никаких красивых историй о вечной любви! Гоняет меня на тренировках и заставляет отвечать на молитвы, а между прочим, Микагэ уже вернулся!       — Мои чувства к тебе не должны влиять на предвзятость суждений, — надменно отвечает Томоэ и подставляет пустое отёко, в которое Котэцу тут же наливает саке.       — Иногда мне кажется, что нет там никаких чувств, — ворчу приглушённо. Но он слышит: в один прыжок оказывается передо мной, приподнимает веером подбородок. Опускает взгляд на губы — за эти дни ни разу не поцеловал.       — Жестоко говорить такое, Нанами, — тянет низко. Взмах ресниц, и его взгляд упирается в мой. — Ты знаешь о моих чувствах всё, и даже больше, чем я хотел бы тебе открыть.       — Тогда почему не хочешь больше целовать? — звучит жалобно и жалко, но я так соскучилась по его поцелуям!       — До свадьбы? — Он распахивает глаза, отступает и прячет губы за веером. — Никаких поцелуев, Нанами, ты же ещё школьница! Хочешь, чтобы меня назвали развратником?       — Ты есть развратник. Может, тайком навещаешь квартал красных фонарей? — Как представлю — становится плохо. Вдруг и правда ходит туда? Дорожка же годами протоптана, любой дом приветливо распахивает перед ним двери.       — Больше никого, кроме тебя, Нанами, — шепчет он, внезапно оказываясь слишком близко. Губы касаются мочки, нос утыкается в ухо. Сейчас, вот сейчас он меня поцелует, и-и…       Нет. Возвращается на ветку и взмахивает рукой:       — Продолжай, мы не закончили тренировку.       Ненавижу! Этот лис постепенно сводит меня с ума! Месяц, а мы ни на шаг не продвинулись: да, Томоэ легко признаётся в любви, но не делает ничего, чтобы её доказать. Насмешки и упрёки льются непрерывным потоком, недовольное выражение не сходит с его лица. Это за него я согласилась выйти замуж, серьёзно? Хорошо, что почти год впереди, как раз подумаю и как передумаю! Посмотрим тогда, что он будет делать!       Вредный. Слёзы на глаза наворачиваются: я столько для него сделала, за что он со мной так? Шантажист хвостатый! Хлюпаю носом, подтягиваю колени к груди. На энгаве тепло, заходящее солнце окрашивает небо во все оттенки розового. Зима уходит, скоро начнётся ханами, захочет ли Томоэ любоваться со мной цветением?       — Ты грустишь, Нанами. — Микагэ садится рядом, складывает руки на коленях. — У вас с Томоэ не всё в порядке, да?       Вот ещё — с ним обсуждать такие вещи! Опускаю ноги, сажусь нормально. Замечаю Томоэ — он вытряхивает футоны на заднем дворе.       — Я — божество бракосочетаний, помнишь? Кому как не мне рассказать, что происходит? Ты не представляешь, сколько молитв я выслушал. Многие из них такого содержания, что даже мне повторять стыдно.       Прячу лицо в ладонях и глухо мычу: как произнести вслух то, что встало между нами с Томоэ?! Тёплая ладонь ложится на плечо, Микагэ нежно пожимает его.       — Вижу, что Томоэ злится на тебя, но больше — на себя. Что между вами произошло? В первый день ведь всё было прекрасно.       — Это… это всё прошлое, — говорю и жмурюсь. — Когда я выдавала себя за Юкиджи… Томоэ, он…       Тяжело. Не могу это произнести вслух, просто не могу! Стыд-то какой!       — Я стала его, — шепчу тихо-тихо. — По-настоящему.       Микагэ издаёт странный звук: что-то среднее между бульканьем и смехом. Осмеливаюсь посмотреть — и правда смеётся!       — Эй, что тут смешного! Я, между прочим, вам тут душу открываю, а вы смеётесь! Никогда больше ничего не доверю! Бог, надо же! Да все вы мужчины такие!..       Не успеваю встать — Микагэ тянет за руку обратно. Глаза смеются, губы подрагивают.       — А я всё думал: почему Томоэ такой раздражённый. Прости, Нанами, я не над тобой смеялся, а над ним.       — Почему?       — Ты совсем юная девушка, многого пока не понимаешь. Но Томоэ… Он живёт сотни лет и привык потакать своим желаниям и управлять ими. А ещё он — мужчина.       — И что? Значит, надо злиться, что я попросила дождаться свадьбы? — Ой. Не хотела это говорить. Снова краснею и отворачиваюсь.       — Если бы у вас ничего не было, думаю, он смог бы потерпеть. Но, Нанами, Томоэ уже попробовал главное блюдо, а сейчас оно маячит перед ним, надкусанное, но касаться нельзя. Да он слюной от голода давится.       Микагэ вновь мягко и тихо смеётся. Смотрит на Томоэ, который развешивает постиранные простыни. Мне немного стыдно перед ним. Стоп. Почему мне должно быть стыдно, пусть он стыдится, что только и может думать о непристойностях! Пусть держит себя в руках! Но это не повод избегать меня и не касаться, правильно Микагэ сказал: взрослый мужчина, силы воли достаточно.       Решительно выдохнув, спускаюсь с энгавы и пересекаю двор. Вижу — Томоэ почувствовал: спина напряглась, хвост дёрнулся. Подхожу, упираю руки в бока.       — И долго ты будешь от меня бегать, Томоэ?!       — Разве я бегаю? — Он даже не обернулся! Продолжает вешать простыню, растягивает её на верёвке.       — Знаешь, что, — говорю, задыхаясь от злости, не думая, — если всё, чего ты хочешь от меня — уложить в свою постель, то я не думаю, что нам надо жениться!       Томоэ застывает. Руки опадают, уши на миг прижимаются к голове.       — Если это всё, что ты видишь в моих чувствах к тебе, Нанами, может, ты права. Не стоит.       Земля под ногами раскалывается с оглушительным треском. Смотрю на его опущенные плечи и не могу пошевелиться. Но вот Томоэ выпрямляется, берёт новую простыню и встряхивает.       — Человеку сложно понять чувства ёкая. Я не злюсь, Нанами. Если хочешь — просто всегда буду рядом, а ты живи в своё удовольствие.       Что он несёт? Что я натворила?!       — Ты так просто от меня отказываешься, — шепчу потрясённо.       — Я?! — Он резко оборачивается. Отшатываюсь от синего пламени, вспыхнувшего в его глазах. На миг кажется — вернулся тот Томоэ, что убивал на потеху и заливал землю кровью. Верхняя губа подрагивает, приподнимается, обнажая клыки. Рука ложится на шею, тянет на себя. Томоэ почти рычит, цедит: — Я бросил к твоим ногам всё, Нанами. Но получить хочу не меньше. В этом виноват перед тобой?       — Нет, ты не… Томоэ… — Глаза заполняются слезами, подбородок дрожит. Ты не виноват, это всё я, глупая человечишка, ты был прав с самого начала! Я просто тебя не достойна! Что я могу предложить взамен силе твоей любви?       — Прости. — Он остывает так же быстро, как воспламенился. Низко опускает голову, поджимает уши. — Прости, нам лучше не видеться какое-то время. Я буду рядом, если понадоблюсь, но прошу, не зови понапрасну.       Томоэ исчезает, и мне становится холодно. Обхватываю себя руками, ноги подкашиваются. Падаю на колени и мелко дрожу, не замечая, как текут слёзы.