Лето на Китовом острове

Гон плюхается за стол с наидовольнейшим видом. Киллуа садится ровнее — всё-таки в гостях. Мито хлопочет, раскладывая еду по тарелкам; звенят приборы, шумит чайник на плите. На воцарившийся шум появляется бабуля — она выглядывает из гостиной, морща свои плохо видящие глаза, и вскидывает руки, увидев гостя. Киллуа тоже вскакивает, здороваясь. Дома у Гона он чувствовал себя не то жданным гостем, не то запоздавшим домочадцем. — Сегодня рыба. — Она же вчера была! — Завтра тоже будет. Улов хороший. Мито улыбается, кладя на стол тарелку с запечённой сёмгой, и Гон вздыхает от запаха, успевшего надоесть. Киллуа смотрит с интересом — приморская жизнь всё-таки остаётся для него окутанной неизведанным романтизмом. — А на десерт что? — Булочки с вишней. Гон барабанит по столу. Мито закатывает глаза. — Не делай вид, будто не знал. Всё ведь учуял. Гон смеётся. — Ага. Дёрнув рукав Киллуа под столом, он озорно шепчет: — Выйдем, пока стол не накроют. — Эй, рыба остынет! — Да мы быстро! — Куда? — Я Киллуа смородину покажу и вернёмся! Мито не успевает открыть рот, как они скрываются за занавесками, утаскивая с собой весь галдёж. Бабушка добродушно смеётся. — Маленькие. — Маленькие! — поднимает Мито ложку и возмущается. — Пятнадцать лет — взрослый лоб, а носится как кабаны летом. Бабушка снова смеётся. — Оставь их, маленькие они. Ты себя в их возрасте помнишь? Мито вздыхает. — Мам. Не напоминай. Вернувшись к плите, сама украдкой улыбается. Киллуа смеётся. Тёплый морской воздух щекочет ноздри. Ладонь Гона кажется удивительно горячей. — Ты с ума сошёл. Гон покрывает его лицо поцелуями, взяв его в руки, и говорит весело: — Я люблю тебя. С Киллуа смеётся смешнее, дышится легче и живётся проще. По крайней мере, так ему кажется. Киллуа смеётся, показывая, что против такого расклада ничего не имеет. Поцелуи щекочут лицо фантомными тёплыми вспышками. — И я тебя. Гон обхватывает его руками, обнимаясь. Подумаешь — три слова, всего ничего, а когда слышишь их, так приятно становится. Будто никогда такого приятного не слышал. Киллуа прижимается к нему, чувствуя, как быстро бьётся сердце и говорит — чуть более откровенно: — Я по тебе скучал. Гон честно отвечает: — И я. Остывающая рыба не волнует, Мито, ждущая на кухне — тоже. Ничего не волнует, особенно сейчас, когда сильно-сильно прижимаешься к чужой груди и чувствуешь, как бьётся сердце. Куст смородины тихо шелестит листьями, будто аккуратно выглядывает, чтобы подсмотреть за чужим счастьем. Ему тоже хочется подпрыгнуть и попасть в чьи-то руки — нежные и любящие. Гон нехотя, с явным усилием, отрывается от Киллуа. — Поедим и пойдём наверх. Хочу побыть с тобой. «Побыть с тобой» — кодовая фраза, которая означает, что они будут лежать, обниматься и ничего не делать, пока не устанут. Киллуа улыбается, сжимая его руку, перед глазами всё плывёт и размывается. Поесть и лечь кажется отличной идеей. Бабушка задёргивает занавеску у окна, тихо улыбаясь. Правда же маленькие — прятаться не умеют, шмыг за угол, а там как Бог накажет быть. Мито гремела кастрюлями, но вид у неё был мечтательным. Пятнадцать лет бывает лишь раз в жизни.