"Вереск пурпурный цветет..."

С бешено колотящимся сердцем юноша смотрел на него снизу вверх. Заметив тень замешательства на лице мужчины, он воскликнул по-французски: — Клянусь честью, я не преступник, синьор. Я иностранец! В нескольких шагах от них послышался ровный цокот копыт — осмотрев вверенную ему территорию, констебль неспешно возвращался к театру. Сейчас на улице было относительно тихо — а вот часа через три, когда представление закончится и к Друри-Лейн начнут подъезжать экипажи, ожидается настоящее вавилонское столпотворение. Кучера привычно заведут спор о том, кому где встать, поднимется ругань в несколько глоток, самого громкого и пьяного обязательно стащат с козел и отдубасят до полусмерти, подтянутся зеваки, кому-нибудь из них непременно достанется за компанию, а уж там пиши пропало… В такие минуты констеблю не позавидуешь. Чтобы навести порядок, приходится таранить толпу мускулистой грудью коня и, не обращая внимания на пронзительные крики и проклятия тех, кого угораздило попасть под копыта, орудовать дубинкой направо и налево, а то и в воздух стрелять. Ну а дальше — дамские охи и вздохи (а бывает и обмороки), нарастающий гул толпы, которая к этому моменту становится еще больше… Крики, ругательства, революционные возгласы — долой короля! Долой Ганноверов! Страшно!.. В такие минуты всегда кажется, что вся эта толпа сейчас сплотится и двинется на представителя власти огромной черной горой. Снова выстрелы, снова крики — как будто бой на поле брани! Не разбирая кто правый, а кто виноватый, все дерутся со всеми, одновременно пытаясь хоть как-то усадить своих полуобморочных дам в экипажи. В этот момент в дело вступают обитатели трущоб: моргнуть не успеешь, как уличные мальчишки, быстрые как кошки, ловкие как обезьяны, в одну секунду обчищают карманы и скрываются во мраке Сент-Джайлс-в-полях. А потом выжившие в этом столпотворении подают в газету объявления о пропаже своих часов, кошельков, табакерок и ключей в надежде на что-то… Как же, ищи ветра в поле! Маэстро нетерпеливо махнул констеблю, подзывая его, а потом протянул руку юноше и помог ему подняться. Взглянул на часы и занервничал еще сильнее — спектакль начнется уже через десять минут. Перевел взгляд внимательных серых глаз на юношу, снова пристально всмотрелся в матовое лицо и нахмурился — никак он не мог вспомнить, где видел его раньше. По образу это был южный итальянец, по звучанию чистого, звонкого, удивительно музыкального голоса — чистый кастрат, не контртенор — те при обычном разговоре басят. Да и не встречается среди контртеноров, которые постоянно стремятся подчеркнуть свою мужественность, таких по-девичьи нежных и хрупких созданий… Если это певец из «Оперы знати», как он, черт возьми, оказался здесь? Слегка растерявшийся юноша снова хотел что-то сказать, но в этот момент к ним подъехал констебль. Поздоровавшись с ним, маэстро указал на юношу и сказал по-английски: — Иностранец, сэр. Заблудился в городе, забрел на Сент-Джайлс-стрит и привлек внимание местных бандитов. Констебль, коренастый мужчина с красноватым лицом, крепко сидевшим на короткой шее, оказался словоохотливым малым. — Неудивительно, сэр иностранец. — С серьезным выражением лица прогудел он на корявом французском. И, с трудом подбирая слова, продолжил. — У местных… ээ… обитателей нюх на таких как вы. Они… ээ… Как это говорится?.. Обкорнали они вас? Не поняв вопроса, юноша беспомощно посмотрел на маэстро. Усмехнувшись, он перевел: — Они вас ограбили? Лицо молодого человека приняло напряженное выражение. Сдвинув брови и прямо глядя в глаза констеблю, он холодно произнес: — Я добровольно отдал им часы и кошелек, чтобы сохранить жизнь и честь. Но и этого им показалось мало — один из них сказал, что за меня, пожалуй, можно получить барыш получше, если продать меня в Америку. Он заметил, что меня поскорее нужно запереть как можно крепче, но двое других принялись ругаться из-за добычи. Улучив момент, я вырвался и бросился бежать. — Вот, что, констебль, — сказал Гендель по-английски, торопливо доставая кошелек и вынимая монету. — Будьте добры проводить господина иностранца к нему домой. Тот, слегка нахмурившись, отметил, что покидать свой пост не имеет права, но, раз такое дело, он наймет господину иностранцу хороший экипаж. — Вот и славно. — Маэстро перевел взгляд на молодого человека и, коротко улыбнувшись краем губ, вновь перешел на французский. — Все в порядке, этот господин позаботится о вас. Это представитель власти, ему можно доверять. Прошу прощения, я тороплюсь. Хорошего вечера. — Подождите! — Взволнованно воскликнул тот. — Куда мне прислать вам долг? — Не стоит. — Сухо бросил маэстро и, развернувшись, решительно направился в сторону Друри-Лейн. Юноша как завороженный смотрел ему вслед до тех пор, пока его высокая, статная фигура не скрылась в дверях театра.