"Вереск пурпурный цветет..."

Вошедший маэстро отдал слуге плащ, шляпу и трость и последовал за ним в гостиную. Карестини плавно поднялся с кресла и, отвечая на хмурый, цепкий взгляд композитора, мягко улыбнулся. — Добрый вечер, маэстро Карестини, — проговорил Гендель, протягивая ему руку. — Как вы себя чувствуете? — Сейчас немного лучше, спасибо, — ответил тот, отвечая на рукопожатие. — Напрягать связки мне врач пока не велит, но разговаривать вполголоса уже не так больно. — У вас горячие руки… Давно вас осматривал врач? — Не далее как сегодня утром. По его словам, я поправлюсь дня через три-четыре. — А по-моему, — резко возразил Гендель, пристально всматриваясь в лицо своего primo uomo — это произойдет не ранее как через полторы недели. Потому что если вам больно говорить, то у вас еще и глотка воспалилась и вам следовало бы быть сейчас в постели, в противном случае проболеете месяц. — Как только провожу гостя, то обязательно последую вашему совету, маэстро, — кротко сказал Джованни, отнимая руку. — Кстати, позвольте представить вам моего старинного друга, Карло Броски. Карло, это маэстро Гендель. Маэстро перевел взгляд на высокого, тонкого юношу, который, словно прячась за спину Карестини, робко, почти по-девичьи поглядывал на него из-под полуопущенных ресниц. — Броски?.. — В глазах Генделя появилось узнавание и некоторое замешательство. После небольшой паузы он утвердительно уточнил — Фаринелли? Глубокий, низкий голос маэстро звучал ровно, проницательные серые глаза смотрели весело и довольно дружелюбно. Смущенный Карло, чувствуя странную сдавленность в горле, мешающую говорить, коротко кивнул. Улыбнувшись краем губ, Гендель медленно протянул руку для пожатия. Карло тут же вложил в нее свою узкую ладонь и, почувствовав, как она вспотела от волнения, густо покраснел. Маэстро разрывать рукопожатие не спешил. Черт возьми… Фаринелли… Перед его мысленным взором вихрем пронеслась картина из недавнего прошлого: именно этот молодой человек в буквальном смысле слова путался у него под ногами возле театра Друри-Лейн. Тогда за ним гнались бандиты из трущоб (как его туда вообще занесло?) и вид у него был довольно жалкий. Фаринелли!.. Кто бы мог подумать? Черт побери… Маэстро вдруг подумалось, что они встречались еще. Но когда?.. Однозначно не на материке и уж точно не в Италии — там этот чудо-кастрат шарахался от него, точно черт от ладана и поговорить tête-à-tête им не доводилось. Выходит, это было уже где-то в Англии — но где?.. Их контакт, который длился всего несколько мгновений, прервал Карестини, предложивший маэстро вина. — Благодарю, но вынужден отказаться, — сказал Гендель, выпуская руку Карло. — Я зашел к вам, чтобы проведать и… — …убедиться, что я не симулирую — улыбнулся Карестини. — Ваш брат кастрат горазд на такие штуки, — буркнул маэстро. — Поди знай, что может вас вылечить при случае — микстуры и примочки, или ощутимый удар по кошельку. Рад бы задержаться, но не располагаю временем. Прощаясь, он вновь пожал руку своему primo uomo и настоятельно посоветовал (точнее, почти приказал) как можно скорее лечь в постель. Задержав на несколько секунд взгляд на Карло, он дружески кивнул ему: — Думаю, мы еще увидимся с вами когда-нибудь, синьор Фаринелли. Хорошего вечера, господа. Карестини позвонил в звонок и слуга, серой тенью появившийся в гостиной, проводил Генделя до двери. Точно завороженный глядя ему вслед, Карло машинально поднес к носу свою ладонь, сохранившую терпкий запах руки маэстро. — Ну вот, вы и познакомились, — улыбнулся Джованни. Его лицо было таким довольным, словно он сам и организовал их встречу. — Ну, что скажете? В голове у Карло вертелась мысль, что у маэстро очень сильные, твердые и уверенные руки, а взгляд — огненный, смелый и дерзкий, но, не будучи уверен в том, что ее стоит озвучивать, он задумчиво произнес: — Мне показалось, что он очень интересная личность. — Безусловно, — ответил Карестини. Большую гостиную окутали тихие сумерки и Джованни, вызвав слугу, велел ему зажечь свечи. Встрепенувшись, Карло посмотрел на часы и, подхватившись с дивана, спешно попрощался с товарищем. — Я не могу отпустить вас в таком состоянии, — твердо сказал Карестини, — посидите у меня еще пару минут — за это время Эндрю остановит вам экипаж. — Не стоит волноваться, право слово, — возразил Карло, — до дома недалеко, а я не настолько пьян, чтобы заплутать. В конце концов, у нас с вами, мой друг, были и куда более славные попойки и со мной после них никогда не приключалось ничего дурного. — Я все-таки велю Эндрю проводить вас до экипажа. — Тон Карестини не терпел возражений и Карло, вздохнув, согласился. Одеваясь, он дважды не попал рукой в рукав плаща и нехотя признал, что помощь ему все-таки нужна. Слуга Карестини, представительный мужчина лет тридцати с небольшим, почтительно, но твердо взял его под руку и вместе они вышли на темную, промозглую улицу. В глухом тумане, медленно плывущем с Темзы, с большим трудом различались очертания домов и силуэты проходящих мимо людей, а топот конских копыт звучал приглушенно. Время было еще не позднее и движение на Бедфорд-стрит не останавливалось. Ждать экипаж пришлось недолго — точно Летучий Голландец, из густого тумана вскоре выплыла большая черная карета. Суеверному юноше вдруг вспомнились сказки про страшную карету-призрак, которая ездит по Лондону в темное время суток — карету, запряженную лошадьми с красными глазами и управляемую безголовым кучером — и он на всякий случай скрестил пальцы… Впрочем, у этого кучера голова была — более того, она оказалась чрезвычайно болтливой. Перед тем, как подсадить Карло в карету, Эндрю спросил у кучера, пил ли он сегодня и получил в ответ очень подробное мнение о нем самом и всей его родне. Впрочем, спиртным от гневливого кучера, по словам слуги, пропустившего все его ругательства и воркотню мимо ушей, не пахло. Пожелав Карло хорошего вечера и доброй ночи, Эндрю отпустил экипаж. Удобно усевшись, Карло откинулся на спинку сиденья и тут же закрыл глаза. Впрочем, выпитое вино, бродившее в крови, вскоре дало реакцию и его начало мутить. Резко открыв глаза и подавив подступающую тошноту, юноша вдруг увидел смутные очертания сидящего напротив человека и по спине у него пробежал холодок.