"Вереск пурпурный цветет..."

Человек не двигался и в голове у юноши вновь промелькнула паническая мысль о привидениях. Впрочем, угнездиться в его сумрачном сознании она не успела, поскольку сидящий напротив тотчас заговорил. Голос его действительно принадлежал живому человеку — и он напугал Карло куда сильнее, чем если бы в контакт с ним действительно вступил гость из потустороннего мира. — Как ваши дела, синьор Броски? — Негромко произнес мистер Джайлс. — Удалось установить контакт с маэстро? — Сегодня я видел его второй раз. Мельком. — После продолжительной паузы ответил юноша. Несмотря на сильный страх, который вызывала в нем темная фигура напротив, он вдруг почувствовал подступающую злость и раздражение — присутствие здесь мистера Джайлса говорило о том, что за ним пристально следили и ему это не нравилось. — Доложить вам о серьезном своем успехе я пока не могу. — Холодно добавил он. За окном совсем стемнело. Стук копыт по мостовой в густом тумане звучал глухо, ватно. Лошадь шла небыстрым ходом и карета мерно покачивалась. Карло опять замутило и он открыл форточку пошире, впуская в карету прохладный воздух. — Мы вас не торопим, синьор Броски, — прошелестел голос мистера Джайлса, — нам прекрасно известно, что к саксонскому Протею очень сложно подступиться. Однако я уверен, что к следующей нашей встрече вы непременно обрадуете Его Высочество хорошими вестями… — Он наконец пошевелился и посмотрел в окно со своей стороны. — Вот и ваш дом. Выходите осторожнее — дорога сейчас особенно скользкая, а в вашем нынешнем состоянии вы оступитесь и, чего доброго, убьетесь. Карета остановилась. Высунув голову в окно, Карло разглядел только смутные очертания большого таунхауса — его это дом или нет, он понять не мог. Желая дать понять мистеру Джайлсу, что он не желает верить ему на слово, юноша спросил у кучера: — Почему остановка, приятель? — Кинг-стрит, 15 — последовал ответ. Действительно, его адрес. Покосившись на безмолвно сидящего мистера Джайлса, Карло открыл дверцу кареты, выбрался наружу и, слегка пошатываясь, подошел к кучеру. — Сколько я вам должен? — Спросил он, доставая кошелек. — Уплачено, — ответил тот и тронул поводья. — Хорошего вечера, синьор Броски, — донеслось из отъезжающей кареты. Ничего не ответив, Карло проводил карету мрачным взглядом и постучал в дверь своего дома. Отдав слуге вещи, он тяжело поднялся на второй этаж и, добравшись до кабинета, опустился было в кресло, но тут же вскочил на ноги и принялся нервно мерить шагами небольшую комнату. Хмель все еще бродила в крови, но если в карете его то мутило, то клонило в сон, то сейчас, наоборот, все чувства обострились. Возникло желание действовать — и немедленно, но что именно нужно делать, Карло не знал. Обратиться к властям? Если бы он был точно уверен, что среди сотрудников правопорядка нет сторонников принца, он так бы и поступил. Связаться с Порпорой?.. Мысль о наставнике отозвалась ноющей болью в висках, во рту появилась горечь — выпитое продолжало давать о себе знать. Юноша ожесточенно потер виски и до скрипа стиснул зубы. Подошел к окну, распахнул его. Высунул голову, вдохнул холодную тьму, почувствовал, как ползущий по городу туман проник внутрь. Стало чуть легче, мысли потекли спокойнее. Подойдя к столу, он высек огонь, зажег свечи и, достав из верхнего ящика стола чистый лист бумаги, чернила и перо, начал писать записку, но вдруг его рука остановилась. Нет, Порпора — не вариант. Дело в том, что, обзаведясь собственным углом, Карло старался максимально дистанцироваться от него. Он отсылал назад корзинки с цветами и пирожными, не отвечал на полные мольбы записки и настаивал на исключительно деловых отношениях. Композитор первое время недоумевал, потом злился, но в конце концов с головой ушел в оперную войну. Корзинки с цветами и записки с мольбами о встрече прекратились, а в театре уязвленный, оскорбленный его поведением Порпора вел себя сдержанно и почти холодно… Нет, обращаться к нему за помощью не стоило. Это было бы некрасиво, непорядочно, по-свински. Оставалось только одно — бежать. Вернуться домой, в Италию. Там семья, родное небо, родные стены… Там Риккардо… Неожиданно Карло осенило: Риккардо! Вот, кто действительно может помочь! Со старшим братом, который когда-то тоже был композитором и даже ставил в Италии вполне недурственные оперы, он, колеся по Европе, не виделся уже несколько лет, но тем не менее они время от времени переписывались и отношения у них были достаточно теплыми. В последнем письме Риккардо говорил, что оставил музыку, а теперь хочет связать дальнейшую жизнь с дипломатией и для этого собирается в Испанию. Еще брат писал, что испанский двор давно уже наслышан о великом Фаринелли и если он когда-нибудь решит оставить сцену, Его Величество Король Филипп V будет рад видеть его среди своих придворных… Да, Риккардо поможет. Карло вновь решительно склонился над листом бумаги и написал: «Дорогой Брат, мне остро нужна Ваша помощь. Покидаю Англию немедленно. Если сможете, то встретьте меня в Неаполе. Всегда преданный Вам, Карло Броски.» Готово. Порпоре он напишет потом, когда будет уже в безопасности. Запечатав письмо, он вызвал звонком слугу и велел ему как можно скорее найти карету, а сам бросился собирать вещи. Достав из шкафа небольшой сундучок, он положил туда несколько рубашек, кюлоты, чулки, две смены белья и гигиенические принадлежности. Пересчитал деньги и положил их в нагрудный карман. Достал из стола документы и, аккуратно свернув их, положил к деньгам. Вошедший слуга сообщил, что экипаж подан. Карло отдал ему письмо и попросил с утра отправить его, а сам, неся в руке дорожный сундук, бегом спустился в коридор. Надевая на ходу плащ, он выскочил на улицу и, подбежав к кучеру, сунул деньги ему в руку и сказал, что платит сразу — и вдвое больше, пусть только он как можно скорее доставит его в порт. — Так туман же, сударь… — Пробормотал возница, почесав в затылке. Деньги он, однако, взял и велел садиться. Карло поставил сундук с вещами на пол, тяжело плюхнулся на сиденье и занавесил окно. Карета тронулась и, постепенно набирая скорость, покатилась по темному Лондону. То и дело щелкая кнутом и отчаянно ругаясь то на лошадь, то на скользкую дорогу, возница честно старался отработать вознаграждение. Сердце Карло галопировало в унисон с копытами коня и, сжавшись в комок, он мысленно считал улицы. Кинг-стрит, Джеррард-стрит, Уордор- стрит… Когда он покинул дом, часы показывали без четверти шесть. На такой скорости он будет в порту, вероятно, минут через десять. …Роуз-стрит, Ковентри-стрит, а за ней — страшная Лестер-Филдс, улица шириной пятьдесят футов, образующая острый угол с Лонг-Акром. Прежде чем въехать в Лонг-Акр, откуда открывалась дорога на порт, кареты делали здесь несколько крутых поворотов, которые были особенно опасными в темное время суток. Именно поэтому в этом месте так часто происходили столкновения, нередко заканчивающиеся гибелью возницы или пассажиров. Карета заметно сбавила скорость — лошадь пошла осторожным, тяжелым шагом. И вдруг она остановилась. Почувствовав сильную тревогу, Карло отодвинул занавеску, открыл окно и выглянул на темную туманную улицу. — Почему стоим? — Громко спросил он. Возница что-то невнятно пробурчал в ответ, а спустя несколько секунд юноша услышал звук шагов — кто-то быстро шел к карете. Он дернулся было, чтобы задвинуть щеколду на двери, но было уже поздно — дверь распахнулась сильным рывком и в карету влезла сумрачная фигура в длинном плаще. — Да что происходит? — Испуганно воскликнул юноша. — Это что, ограбление? — Замолчите, — последовал короткий приказ и Карло, узнав голос, мгновенно потерял способность произносить какие-либо звуки и шевелиться. Фигура в плаще села рядом. Карло, почувствовав удручающую смесь дешевого вина, табака и чего-то кислого, попытался было отстраниться, но человек грозно прикрикнул: — Ну, тихо, вы! Это был тот самый разбойник из трущоб. Приставив к горлу юноши лезвие ножа, он приказал вознице поворачивать назад. Карета медленно развернулась и поехала — не так стремительно, как до остановки, но все-таки довольно резво. Разбойник все еще держал нож у горла Карло и, казалось, с наслаждением впитывал исходящие от него отчаяние и страх. — Нехорошо поступаете, — наконец проговорил он. — Некрасиво. Перехватив нож, он несколько раз осторожно, почти нежно провел острием по горлу юноши сверху вниз, усмехнулся и шумно сглотнул: — А правду ведь говорят… у вас действительно нет адамова яблока. Это наверное поэтому у вас, чертовых детей, и голосочки такие писклявые… Он шмыгнул носом и убрал нож. Карло почувствовал странное облегчение: этот негодяй работает на мистера Джайлса, а значит, убивать и грабить его он не станет. Тихо выдохнув, он проговорил: — Вам за оскорбления доплачивают, а так понимаю? — Нет. Это чисто моя инициатива. — Усмехнулся разбойник. — Я, видите ли, люблю каплунов только в жареном виде. Но забрался я к вам, как вы сами наверняка догадались, не для того чтобы оскорбить. Меня попросили передать вам послание. — Я догадываюсь, какое. — В самом деле? Неожиданно вскинув нож, он резко полоснул юношу по щеке и тот коротко вскрикнул от острой боли. Горячая кровь брызнула и потекла по щеке. — Не вопи, баба, — в голосе разбойника звучало презрение. — Деньги, часы, украшения… давай все, что у тебя есть. Карло не слышал его. Пребывая в шоковом состоянии, он машинально потянулся к лицу дрожащими пальцами и, почувствовав кровь, тут же одернул руку. Ему показалось, что кровью залита вся щека и что рана, боль в которой стала пульсирующей, очень глубокая и длинная. — Не люблю щупать мужиков… — Вздохнул негодяй. — Но, вижу, придется. Впрочем, вы и не мужчина, так что ничего противозаконного я не делаю. Он грубо расстегнул плащ на Карло, нащупал внутренний карман и, вытащив деньги и документы, дружески хлопнул его по плечу: — Ну, вы все поняли, да? — Карло ничего не ответил и он, выглянув в окно, дружелюбно продолжил. — О, Джеррард-стрит. Скоро и ваша будет. Ну, мне пора. Хорошего вечера, сэр. Он велел вознице остановиться и, выскочив на улицу, исчез во тьме. Карета снова тронулась, а Карло вдруг начало трясти так сильно, что застучали зубы. Мысли, вспыхивающие в сознании красными молниями, рвались и путались и все, что он понимал сейчас — это то, что у него сильно болит и кровоточит щека. Карета вскоре остановилась и возница дважды повторил, что они приехали прежде, чем до Карло дошло, что рядом — дом, а значит — крепкая дверь и надежные стены. Совсем скоро он поймет, что и этот дом и вся страна стали для него тюрьмой, но сейчас он был единственным убежищем, в котором можно было скрыться от подступающей со всех сторон непроглядной тьмы.