Загнанный зверь

      Жил-был принц, который увидел то, чего видеть не следовало. Он проснулся растерянным и продрогшим после кошмаров о лабиринте подземелий. Стражники не обратили на него внимания, когда он отправился на поиски брата, так как все знали о том, как изнежен младший принц. Однако покои наследного принца оказались пусты, а постель не тронута после утренней уборки прислуги. Принц на цыпочках приблизился к открытому окну и выглянул наружу, заставив себя посмотреть на землю внизу, несмотря на головокружительную высоту. В нескольких дюймах от его лица возникла рука, ухватившаяся за выступ. Вскрикнув, принц отшатнулся, и в окно влетел его старший брат.   Младший принц во все глаза уставился на брата, облачённого в странную соломенную шляпу и чёрный плащ с вышитыми на нём алыми облаками. В лунном свете, немного рассеивающем темноту спальни, силуэт брата казался чужеродным и зловещим. Наследный принц шагнул вперёд, сверкнув красными радужками, и уставился на непрошеного гостя. Юный принц отпрянул. «Брат?»  Наследный принц моргнул, и яростный алый блеск в его глазах исчез. «Тебе следует быть в постели». Наследный принц устало улыбнулся, прежде чем отвернуться и расправить свиток на поверхности кровати. Он разделся, и под плащом обнаружилась знакомая тёмная форма солдат Солнечного королевства. Младший принц поднялся и медленно приблизился к брату. «Где ты был?» Наследный принц снял шляпу и поместил её в круговую печать вместе с плащом. Сверкнула чакра, и свёрнутый свиток исчез в его набедренной сумке. «Ничего важного», — заверил старший брат, опустившись на колени, чтобы заглянуть ему в глаза. Он ткнул принца пальцем в лоб. «Не будь таким беспокойным. Это всего лишь маскировка на тот случай, когда я хочу проветрить голову». Младшего принца потрясло, что его героя, оказывается, тяготит корона, и даже более того — порой он гнётся под этой тяжестью. «Никому не расскажешь? Пожалуйста». «Не расскажу», — пообещал он. Он защитит личную жизнь своего брата. И вот, принц стал хранителем тайны брата.

____________________

Хината уставилась на наставницу. — Пожалуйста, скажи что-нибудь, — попросила Куренай. Хината перевела взгляд на последнее сообщение от Сасори, которое держала в онемевших руках, уже позабыв о его содержании. Зрение туманило зациклившееся воспоминание о том, как напряжённая Куренай входит в палатку и сообщает, что рассказала Саске о Сасори. — Не думаю, что тебе понравятся мои слова, — хрипло ответила Хината. Она смочила пересохшие губы и свернула свиток. Куренай поправила тёмные кудри, после чего с разочарованным вздохом откинула их за плечи. — Я знаю, ты не согласна, — сказала она. — Но этот человек опасен. Хината выдавила слабую улыбку. — Я знаю. Ты думала об Ошо. Не осуждаю тебя за это. Но стоило предупредить меня, чтобы я могла подготовиться. Куренай в тревоге нахмурилась. — К чему подготовиться? — Не знаю, — призналась Хината и отвернулась. — Он невероятно упрям, если решится на что-то. Боюсь, что... — ...что он возненавидит тебя из-за этого? — закончила за неё Куренай. Хината покачала головой. — Не страшно, если он отвергнет меня, ведь однажды я уже умерла для него по собственной воле. Но его возможный уход разобьёт сердце Нори. И... — Хината заломила руки, — я не знаю, смогу ли... если Нори решит уйти с ним... — Она бы так не поступила. Хината прищурилась; бледные радужки резко очерчивали тёмные ресницы. — Но ей всё равно пришлось бы выбирать, не так ли? — Куренай вздрогнула, но взгляд выдержала, как человек, твёрдо уверенный в своих действиях. Свирепость стекла с лица Хинаты, и тени под её глазами стали более заметны. — Поэтому, как мать, я не могу винить тебя за попытку защитить Ошо. Твой страх... — Она сцепила руки перед грудью, будто в попытке разжать ледяные когти, сжимающие сердце, и встретилась взглядом с Куренай. — Он никогда бы не причинил вреда Ошо или Нори намеренно. Ты видела, как он обращается с твоим сыном. Куренай скривила губы, несмотря на непонимание мыслительного процесса Хинаты. — Будто с собакой играет, — выплюнула она. — Другим, может, и не нравится Ошо, но они просто видят в нём прилипчивого ребёнка. Учиха же... он, похоже, даже за человека его не считает. — Он обращается с Ошо так же, как со своими товарищами по команде. — Хината улыбнулась, заметив странную смесь удовлетворения и ужаса на лице наставницы и подруги. — Он не такой уж и страшный. Просто не пытается словами и действиями щадить чьи-то чувства. Подозреваю, таким способом он просто заявлял о себе, постоянно находясь в тени брата. Куренай моргнула. — Прямо-таки самурай в сияющих доспехах, — досадливо протянула она. — Теперь я понимаю, почему ты любишь его. — То, что я его люблю, совсем не значит, что я слепа к его недостаткам, — поморщилась Хината. — Даже если время сотрёт всё, я хочу идеально запомнить его недостатки. — Она заговорила мягче: — Я ненавижу его недостатки настолько же сильно, насколько дорожу ими. Потому что они его. Куренай открыла было рот, но промолчала и печально улыбнулась. Её тёмно-красные глаза заблестели от непролитых слёз. — Я скучаю по запаху табака, — призналась она. — Хотя и всегда считала эту его привычку отвратительной, я скучаю по ней. — Итак, я знаю, что с Саске тяжело общаться, — продолжила Хината, когда Куренай взяла себя в руки, — но я не следую безрассудно на поводу своих эмоций. Саске полезнее нам в качестве жителя Сейдо, а не бродяги, бесцельно путешествующего в отдалённых краях. Куренай одарила её проницательным взглядом, от которого маска нейтрального выражения Хинаты пошла трещинами. — Ты не хочешь, чтобы он вернулся в Солнечное королевство. Но думаешь, что именно там он и окажется, если решит уйти. — В её словах не было и намёка на вопрос.  Хината закусила губу, смутившись, что её мысли так легко считали. — Не знаю точно, почему он покинул Солнечное королевство. Но он скучает по дому. — Хината видела тоску Саске в том, как он относился к тем, кто напоминал ему сокомандников. Она узнала странную реакцию на знакомые жесты, слова, манеры, потому что сама точно так же искала во всех и вся сходства со своими товарищами-генинами. — Вдали от дома его удерживала связанная с Орочимару цель, какой бы она ни была. Но теперь, когда всё кончено... они попытаются его вернуть. Он слишком сильный боец, чтобы так просто забыть о нём. — Хината закрыла глаза, вспомнив агонию каждой клеточки его существа, когда Саске осознал, что все факты указывают на предательство Итачи. Прошло более десяти лет с момента её изгнания, но воспоминания об отказавшейся от неё семье по сей день разрывали сердце. — Но сейчас он слишком зол на брата. Итачи удалось сохранить шаткий мир, но боюсь, что Саске в силах его разрушить. Просто назло.   — Поэтому ты направила больше разведчиков к границе с Солнцем. Хината кивнула, вытащила из стопки на столе другой свиток и принялась вертеть его в пальцах. — Они сообщили о подозрительной команде. До недавнего времени на границах Солнца было тихо, но к настоящему моменту смерть Орочимару достигла нужных ушей. — Хината коснулась потрёпанного конца ленты, которой был перетянут свиток с отчётом, и продолжила: — Описания соответствуют его товарищам. Они ищут его. — Ты хочешь, чтобы они и тебя нашли? Хината покачала головой. — В Солнечном королевстве мне будут рады не больше, чем в Лунном. — Я не об этом спрашиваю. — В глазах Куренай читалось понимание. — Но это единственный ответ, который я могу дать, — прошептала Хината. Любовь к Саске сыграла огромную роль в её решении покинуть Солнечное королевство, поэтому, хотя слова ощущались пеплом на языке, она сумела их произнести. Но если бы она призналась, что скучает по всем, кого встретила там, это стало бы скользким спуском к признанию, что она хочет вернуться в Солнечное королевство. И что те золотые времена были самыми счастливыми в её жизни. Холодные мысли о будущем отрезвили Хинату. Давным-давно её скрытность, быть может, проистекала из чувства преданности родному королевству. Может, из чувства упрямой, идеалистической любви. Сейчас Хината уже не была столь наивна. Она сосредоточилась только на стоящих перед ней реалистичных целях, оставив мечты Нори и Ошо. Куренай наклонилась и заправила прядь волос Хинате за ухо. — Если разведчики уже сообщили о том, что засекли передвижение команды, то тебе нужно как можно скорее решить, ради Сейдо и ради себя. Нам не удастся спрятаться от них. Столкнувшись с ними лицом к лицу, как ты обезопасишь людей, оказавшихся между тобой и твоими врагами? — Затишье перед нашей бурей близится к концу, — сказала Хината, отмахнувшись от этого вопроса. Она сжала ладони в кулаки, отчего старые шрамы вспыхнули на коже, как молнии. — Может, это даже к лучшему. — Возможно. Надеюсь, ты права насчёт Саске, — со вздохом добавила Куренай. — Или он утащит нас всех за собой. Хината не стала ей противоречить.

***

Саске застал Гаару за ранним обедом в палатке-столовой. — Я тебе не нравлюсь, — заявил он, едва приблизился. Гаара моргнул и положил деревянную ложку рядом с миской с тушёным мясом. — Верно, но к чему ты говоришь очевидное? Саске проигнорировал вопрос в его глазах. — Твоя антипатия ко мне сильнее верности к Хинате? — спросил он с нажимом. — Нет. — Хорошо. — Саске откинул полы плаща, присев на край скамьи, которую занимал Гаара. — Скажи мне, какого чёрта вы сотрудничаете с Сасори Красного Песка? Несколько мгновений Гаара пытливо разглядывал его. — Она рассказала тебе? — Не Хината. Куренай. Гаара кивнул. — Не удивлён. — Почему? Гаара откусил хлеба и принялся тщательно его пережёвывать. И медленно. Саске скривился, но молчаливо дождался, пока тот доест. — Ты из Солнечного королевства, — наконец сказал Гаара, — а она выросла в Лунном. Саске бросил на него невозмутимый взгляд. — Это не какая-то глупая трагическая история любви, так что не вешай мне лапшу на уши. На самом деле всё из-за отца Ошо, не так ли? Гаара склонил голову набок, но всё же кивнул, а после с усмешкой добавил: — Кто бы говорил насчёт трагической истории любви. Саске закатил глаза на эту очевидную шпильку в сторону их с Хинатой отношений. — Пытаетесь скрыть от меня, что «папаша» является или был важным человеком в Солнечном королевстве. — Гаара пожал плечами. — Меня меньше всего волнует происхождение этого сопляка, — махнул рукой Саске, не забывая о своей первоначальной цели. — Но почему Сасори? Он помог тебя убить. Он член Акацуки. — Будто ты не выполнял их мелкие поручения. — Я на них не работал. Наши цели, может, и пересекались, но никогда не совпадали. Никогда. — Последнее слово больше походило на рычание. Гаара бросил на него долгий нечитаемый взгляд. — После войны Аматэрасу народ Неба был разделён, как добыча, между Солнцем и Луной. Большинство приняло эту участь, потому что альтернативой было остаться на беззаконной земле, где некому было управлять ими, и сама мысль об этом приводила всех в ужас. Сасори создал Сейдо как место для тех, кому пустыня стала единственным домом, на который они были согласны. Саске нахмурился. — Это не... Гаара воздел палец. — Ты спросил моего мнения, высочество, так позволь договорить. — Небольшая часть Саске в эту секунду пожелала придать пламенным волосам Гаары бóльшую реалистичность, но даже эта самая бессердечная часть осознавала важность сказанного им. Поэтому он позволил Гааре закончить. — Я люблю Акацуки не больше твоего, но не могу не признать, что из махинаций Сасори вышло нечто положительное. Среди нас есть дети, которые помнят пустыню не просто выжженной войною пустошью. Поэтому я и терплю присутствие того, кто однажды убил меня. Я способен забыть былые обиды. — То есть, хочешь сказать, что просто простил их, забыв, на что они способны? — спросил Саске, проигнорировав колкость.  Гаара коротко махнул рукой, призывая Саске тише выражать свои мысли, поскольку их дискуссия уже начала привлекать внимание, и наклонился, заговорив тихо, но оттого не менее твёрдо: — Хочу сказать, что тебе следует поговорить с Хинатой, а не использовать меня в качестве передатчика. — Он вернулся к пище, выражая явное нежелание продолжать разговор, и потянулся за ложкой. Прежде чем Гаара успел коснуться прибора, Саске лёгким движением пальцев испепелил его. — Поступаешь как настоящий взрослый, — закатил глаза Гаара, с отвращением смахнув пепел, под которым оказалась безупречно чистая поверхность стола. Он усмехнулся: — Мне казалось, тот, кто обладает совершенным контролем над огнём, в состоянии совладать с собственным характером. Саске поставил локоть на стол и подпёр щёку кулаком. — Забавно, а я вот думал, что тот, кто чувствует каждую песчинку в округе, будет немного более восприимчив к окружающим опасностям. — Они обменялись взглядами. Глаза Саске превратились в тёмные щёлочки. — Так ты действительно считаешь, что Сасори нам верен? Что уничтожение Лунного королевства — его единственная цель? Гаара выдержал его взгляд, но скривился, выражая явное отвращение к преувеличению Саске. — Конечно, нет. Ты совсем беспросветен, что веришь, будто мы с Хинатой настолько наивны? — Гаара выпрямился, одарив Саске взглядом, в котором смешались в идеальной пропорции Сакура и Какаши, проявляющие то самое родительское снисхождение. И Наруто, пытающийся подражать их выражению «как ты можешь быть таким тупым, мы же почти поверили, что ты умный». Негодование Гаары ослабило напряжение, сковавшее плечи Саске. Он больше оскорбился за Хинату, чем за себя. Проблема Сасори по-прежнему оставалась неразрешённой, но они хотя бы не слепо следовали за ним. Они не были птенцом, с которым забавлялась кошка, а скорее хитрым старым вороном, сотрудничающим с известным преступником ради общей цели. Саске расслабился, а затем растянул губы в ухмылке, которую даже можно было назвать «шутливой».  — М-да, трудно сказать, о чём ты думаешь, ведь у тебя нет их, — сказал он, указав на свои брови. — Хмуришься? Удивлён? Опечален? Гаара долго смотрел на него с тем же бесстрастным выражением лица, о котором говорил Саске. Потом он поднялся и взял поднос. — Мы закончили говорить о твоих чувствах, Соске? Что теперь? Косу тебе заплести? Дать совет по выбору одежды? Подшучивать было... странно. Ещё более странно было проделывать это с Гаарой, который, вполне вероятно, до сих пор хотел его смерти. Но впервые за долгое время сверстник отнёсся к Саске без каких-либо скрытых мотивов. Саске скучал по своей команде — по крайней мере, в том виде, в каком запомнил их. Он скучал по совместному преодолению трудностей, будто они были единым разумом. Он скучал по тому чувству, когда не нужно беспокоиться о том, что тебя ударят в спину. Застрявший где-то между скорбью по Хинате и гневом на самого себя, он совсем позабыл о старых товарищах. Но это не умалило боль, возникшую при мысли о том, что они, возможно, в первую очередь были верны Итачи, а уж потом младшему принцу. Хорошо, что Саске всё-таки ушёл. — Ну? — Гаару насторожило слишком долгое молчание собеседника.  Саске вынырнул из мыслей и постарался ухмыльнуться максимально раздражающе, после чего медленно и оценивающе оглядел облачение Гаары. — Не в этом наряде. — Мясо, похоже, испортилось, — пробормотал Гаара, покачав головой. Он отдал свой поднос одному из работников столовой, и ушёл, не сказав больше ни слова.

***

Горизонт пылал закатом, когда Саске почувствовал приближение кукловода. Не то чтобы Сасори вообще пытался скрыть своё присутствие. Саске направился к главному входу в лагерь, где уже собралась небольшая толпа. — Добрый вечер, — поздоровался Джуго, поравнявшись с ним. В ответ на вопросительный взгляд Саске, Джуго пожал плечами, шаркнув ножкой, что соответствовало больше застенчивому ребёнку, чем сильному воину. Ещё неделю назад Саске счёл бы это притворством, способом вынудить его недооценить дурное предчувствие, которое охватывало подсознание в непосредственной близости от Джуго. Учиха до сих пор не мог избавиться от мысли о диком звере, готовом порвать ему глотку при малейшем намёке на угрозу, но последние прожитые недели мгновенно напомнили ему, что даже самые страшные воины всё же люди.   Поскольку Кимимаро полностью сосредоточил внимание на Анко, не вызывало вопросов желание Джуго прибиться к нему. Особенно с приближением Сасори, нового элемента неопределённости.   — Тебе, может, и добрый, — проворчал Саске, будто действия Джуго были совершенно нормальными. Он не отступил и не попытался приблизиться, продолжив свой путь. Саске старался не рассматривать сходство между своей стратегией обращения с детьми, добивающимися внимания, и здоровым лбом, в гневе способном разорвать его пополам и тоже добивающимся внимания. Джуго неловко ему улыбнулся. Саске сделал вид, что не заметил. Они присоединились к толпе как раз в тот момент, когда Хината приветствовала троицу в плащах. Самый маленький из них проигнорировал её, повернув голову в сторону Саске. Остальные двое заколебались, а затем последовали его примеру, и сгустившееся в воздухе напряжение заставило толпу разом замолкнуть. Нетрудно было догадаться.   — Сасори Красного Песка, — констатировал Саске, проскользнув в центр толпы. Сасори откинул капюшон, под которым прятались те же юношеские черты, которые Саске видел десять лет назад, когда обследовал поле битвы. Только тогда карие глаза Сасори были пустыми и неподвижными, глаза оболочки, пронзённой мечами, словно насекомое, приколотое к доске коллекционера. Даже не поделись Сакура кровавой историей Сасори с командой, Саске всё равно бы испытал это отчётливое ощущение неправильности, маслянистым комком застрявшее в горле, которое часто возникало у него в присутствии Орочимару. Возраст ни в коем случае не был показателем способностей, но всё же некая корреляция прослеживалась. Сасори словно противопоставлял себя самому течению времени. — Интересно. Учиха Саске. — Взгляд Сасори скользнул по нему, скорее по привычке, чем в реальной оценке. Он покосился на Хинату. — Ты намеренно ввела меня в заблуждение. Тебе нравится делать бессмысленные вещи? — Ты позволил ввести себя в заблуждение, — парировала Хината, не дрогнув перед жаждой убийства, обвившейся вокруг неё, как когтистая лапа ленивого волка. — Я предоставила тебе всё, что относилось к делу, и не стала отягощать твоё пребывание в Лунном королевстве посторонними деталями. Несколько мгновений Сасори не реагировал. Его чакра пропитала воздух отравляющими дыхание миазмами. Ещё через мгновение он равнодушно фыркнул, и воздух снова стал пригодным для дыхания. Сасори переключил внимание на Саске. — Полагаю, твоя принадлежность к королевской семье уже в прошлом. Не рассказывай не тем людям. Я узнаю, если ты это сделаешь. — Что-нибудь ещё? — светски поинтересовался Саске, вздёрнув бровь. — Нет, — последовал пренебрежительный ответ. — Хината. В перерывах между своими маленькими играми найдёшь время прочесть моё послание? Хината кивнула. — Поскольку мы действуем вблизи Юэ, я добавила ещё пять человек с опытом периферийной разведывательной поддержки. Они предоставят последние пароли и обучат нас в дороге. — Чтобы минимизировать утечку, — подытожил Сасори. — Дай мне список имён. Ты уходишь завтра? Саске шагнул вперёд. — Что будет завтра? — Какая пустая трата времени, — протянул Сасори, впившись взглядом в Саске. — Позволь мне внести ясность: меня не касается, как ты завершишь своё посвящение в Сейдо. Иди, подожги что-нибудь, или как ты там себя развлекаешь, только не замедляй жизненно важные операции. — Он не стал ждать ответа и пошёл прочь, жестом велев Хинате продолжить отчёт.   — Мы всё ещё ждём отчётов от разведчиков, наблюдающих за торговым караваном из Юэ. Наш человек оттуда доложил, что может только догадываться о дате их отбытия, поскольку им поручено перевезти конфиденциальную информацию... — Саске проследил, как они завернули за угол, и голос Хинаты затих. Джуго с сочувствующим видом открыл рот. — Не надо, — предупредил Саске, и великан со щелчком сомкнул челюсти.

***

Если Джуго хватило ума почти сразу скрыться с глаз Саске, то Ошо приблизился к нему с пугающей решимостью человека, сознательно приготовившегося ткнуть палкой в осиное гнездо. И попросил потренировать его. Мгновение Саске разглядывал его, гадая, не отшибло ли у мальчишки из-за пустынной жары инстинкт самосохранения. Он собирался отказаться, но Ошо одарил его раздражающе миролюбивой улыбкой и добавил, что «тебе всё равно ничего делать не нужно, просто сиди в тени, пока я бегаю круги».   — Спарринг, — прищурился Саске. Он милостиво предоставил мальчишке секунду на то, чтобы моргнуть, после чего ударил, метя кулаком ему в скулу. Сопляк присел и перекатился на четвереньки, плавно перенося вес тела на одну руку для удара. Саске парировал. Он позволил Ошо мельком увидеть печати, чуть задержал дыхание, чтобы сконцентрироваться, а затем выдохнул в сторону Ошо длинный язык пламени. Мальчишка перепрыгнул через огонь один, два, три, четыре, пять раз — но он уже забыл...   Ошо вскрикнул, когда кинжалы, скрытые пламенем, задели кожу по касательной, но приземлился изящно — явно сказывались тренировки Хинаты. Длинные разрезы ткани на его плечах и груди раскрылись, словно широкие улыбки. Взгляд Саске привлекла малиновая вспышка в нагрудном кармане мальчишки — слишком знакомая, слишком яркая, слишком напоминающая дом, который Учиха покинул много лет назад, — и он инстинктивно ухватился за неё, ещё даже не поняв толком, что это такое. Пояс. Пояс одного из двенадцати Стражей, если быть точнее. — Хм. — Саске поднял его на уровень глаз и с интересом изучил. Несмотря на то, что сейчас пояс был чистым и ухоженным, предыдущий владелец был гораздо менее аккуратен; ткань износилась и выглядела так, будто её погрызло какое-то животное, что придавало аккуратной вышивке печати Стража только большую аутентичность — при всех их замечательных качествах, Стражам нельзя было доверять заботу о личных вещах, не являющихся оружием. — Откуда он у тебя? Ошо протянул руку. — Отдай. Паника в глазах мальчишки была важной подсказкой. Саске осматривал пояс, игнорируя тянущее чувство ностальгии при виде знакомого рисунка. Стражи были его наиболее частыми спутниками, не считая седьмой команды. На задворках сознания начали формироваться зачатки теории, похожие, в лучше случае, на хрупкого птенца, который мог как взлететь, так и быть раздавленным одним взмахом руки. Поэтому Саске поджёг его. — Нет. — Он тряхнул рукой, позволяя ветру унести пепел. Нечеловеческий вопль стал единственным предупреждением перед тем, как Ошо набросился на него яростным вихрем кулаков, клинков и случайных техник, которые ему ещё только предстояло освоить. Саске лениво уклонился от первых нескольких атак. — Успокойся, — сказал он. — Позволь мне объяснить... Движения Ошо вдруг стали расплывчатыми. Саске дёрнул головой, уклоняясь от трех кунаев, метивших ему в череп, но был вынужден отступить, когда из их тени возникли ещё три. Этого почти хватило, чтобы отвлечь его от следующей комбинации ударов ногами и руками. Все они были нацелены на жизненоважные точки на шее. Сопляк совершенно серьёзно пытается меня убить, понял Саске. Нужно было остановить этот бой. Немедленно. Саске уже много лет не спарринговал, и ему становилось всё труднее подавлять инстинкт эффективно вывести противника из строя. Навсегда. Саске промахнулся в первый раз, но во второй крепко ухватил Ошо за лодыжку. Взмахом руки он нейтрализовал инерцию мальчишки, оставив его болтаться вниз головой, отчего он только сильнее покраснел. — Успокойся! — рявкнул Саске. Ошо извивался и брыкался, пытаясь вырваться. Вместо того чтобы выбирать: сломать мальчишке руку или ногу, или позволить ударить себя, Саске отпустил его. Ботинок Ошо просвистел в опасной близости от его лица, и мальчишка повалился на песок, дыша так резко, что каждый вдох походил больше на тихое рычание. Но свирепость в его взгляде не смягчил ни песок, ни пропитавшиеся потом кудри, липнущие к лицу.   — Ты теряешь контроль всякий раз, когда кто-то делает то, что тебе не нравится? — холодно спросил Саске, всем своим видом показывая, что явное огорчение Ошо раздражает его. — А что будет, если враг вот так уничтожит живого человека? Не какую-то старую тряпку? — Саске не мог сказать, от чего дрожал пытавшийся подняться мальчишка: от усталости или гнева. — Весьма постыдная слабость. Ты должен сказать спасибо за то, что я избавил тебя от неё. — Если тебе было любопытно, то мог бы просто спросить! — оскалился Ошо, с трудом встав на ноги. Он смотрел на Саске, сгорбившийся и дрожащий, как новорождённый оленёнок. — Снова нападёшь? — поинтересовался Саске. — Не рекомендую. И твою драгоценную тряпку я не верну. Ошо судорожно вздохнул и прошептал срывающимся голосом: — Я тебя ненавижу. — Бросив на Саске последний взгляд человека, только что преданного товарищем, он развернулся и ушёл. Убедившись, что на тренировочной площадке он один, Саске коснулся рукой щеки, а затем поднёс её к лицу, увидев на пальцах кровь. Он усмехнулся. Надо будет в ближайшее время вернуть мальцу пояс, спрятанный в набедренной сумке. Потому что такими темпами Ошо вполне может убить его во сне.

***

Вечером того же дня он почувствовал приближающуюся к его палатке Нори, чья аура пылала боевым настроем. Пора покончить с этим, решил Саске.  — Входи, — велел он. Крошечные ножки остановились, после чего последовал тяжёлый вздох. Нори вошла внутрь и всмотрелась в него стальным взглядом. — Что? — Джо, — начала она. — Что ты с ним сделал? — Он пришёл к тебе плакаться? — Саске не ожидал такой реакции, учитывая временами пугающую спокойную зрелость Ошо. — Нет, — гордо возразила дочь. Саске решил, что ему ещё больше не нравится Ошо. — Но ему грустно. Он не плачет, но ему грустно. — Она бросила на Саске взгляд из-под ресниц, но он не дрогнул. — Прямо как мама. Было совершенно очевидно, что Нори бессовестно использовала Хинату, чтобы достучаться до него, но её тактика сработала. Саске недовольно поджал губы, встретив выжидающий взгляд дочери.   — Почему ему грустно? — спросил Саске, сдавшись. Нори придвинулась ближе. Убедившись, что поблизости нет посторонних ушей, она наклонилась и прикрыла рот пухлой ладошкой. Поняв, что расстояние между ней и ухом Саске всё ещё слишком велико, она потянула его за рукав свободной рукой, и Саске, закатив глаза, наклонился к ней. — Это его сокровище, — прошептала она. — Джо говорит, что пояс принадлежал его папе. Саске повернул голову и посмотрел на Нори. Возможно ли, что отцом Ошо был... это объясняло талант мальчишки в искусстве боя. Пояс мог стать рычагом для дальнейшего расследования... На него смотрели большие серые глаза дочери. В них не было ни осуждения, ни разочарования — только любопытство, почему папа поступил так подло. И, что ещё хуже, наивная вера в то, что у него должна быть веская причина для этого. И в невинном взгляде дочери Саске увидел отражение того, что делало его мужчиной, и того, что делало его последней скотиной. Он отвёл взгляд первым. — Вот. — Саске вытащил из набедренной сумки аккуратный свёрток и протянул его Нори. — Я взял его для тренировочного упражнения, но думаю, что он его выполнил. Я могу быть уверен, что ты вернёшь сокровище хозяину? — Конечно! — отсалютовала Нори, выхватив у него из рук пояс. После, не торопясь, она спрятала его в свою набедренную сумку с осторожностью четырёхлетнего ребёнка (вряд ли Ошо стало бы волновать, что пояс немного помялся), прежде чем упорхнуть из палатки на поиски своего лучшего друга.  Саске упал на койку; удар спиной о матрас выбил из лёгких короткий выдох. Он задумался над сегодняшними разговорами: советы Гаары, пренебрежение Сасори, оскорбления Ошо и даже невинные вопросы Нори. Отсутствие Хинаты в этом списке бросалось в глаза. Беспокойство снова закрадывалось в его вены. Бездействие, ненужность, неприятное отторжение его возможностей. У него была цель без конкретного пути: защитить Хинату, защитить Нори. Но как сделать и то, и другое, если они находились в разных местах? Как ему защитить нескольких, если он потерпел неудачу с одной Хинатой? Наклонный потолок палатки будто опускался на него. Саске не сразу распознал это ощущение, поскольку жизнь под землёй давным-давно избавила его от любой формы клаустрофобии. Он сел, натянул ботинки и вышел на улицу. — Ой! — Хината отступила, опустив поднятую для стука руку, и потупила взор. — Добрый вечер.  — Рад, что у тебя он добрый. У меня — не очень, — мрачно прокомментировал Саске и прошёл мимо в стремлении убраться подальше от тесных палаток. К сожалению, сегодня она решила не потакать его невысказанному желанию остаться в одиночестве и направилась следом. — Уверяю тебя, у меня тоже всё не так безоблачно, как ты себе представляешь, — сказала она. Саске остановился на полушаге и нахмурился. — Сасори доставляет тебе неприятности? — Не больше обычного. Он расслабился и снова двинулся вперёд. Хината пошла с ним в ногу, но не стала настаивать на продолжении разговора. Когда они вышли за пределы лабиринта палаток, Саске остановился. — Спасибо, — сказал он, злясь на самого себя из-за того, что произносит это. — Это меньшее, что я могла сделать. — Если ты действительно хочешь сделать мне одолжение, позволь отправиться в это путешествие.  Хината покачала головой. — Ты знаешь, что я не могу этого сделать. — Она говорила тихо и виновато, будто обращалась к ребёнку, которого только что случайно сбила с ног. Это ударило по гордости Саске даже больше, чем её защита.   — Тогда зачем ты пришла? — Тишина. Саске невесело улыбнулся. — Не притворяйся. Ты не так легко поддаёшься ностальгии, Хината. Какой тебе от меня прок? Как мне станцевать для тебя? Насколько высоко подпрыгнуть? — Я здесь не для того, чтобы указывать тебе цель, — так же тихо, но со сталью в голосе ответила она. — Ты сам принимаешь решения. Саске отстранился, задумавшись, когда Хинату стало так трудно читать? Когда с ней стало настолько тяжело вести диалог? Он думал, что понимает её. Или Итачи был прав с самого начала — он просто вкладывал свои слова в её уста? — Кто отец Ошо? — спросил Саске. — Прости? Саске нервно подёргал отросшую чёлку. — Мы только сильнее поссоримся, если продолжим говорить о Сасори. И мне интересно. — Хината открыла рот, но смогла выдавить только неопределённый звук. — Ты не могла не заметить, — настойчиво продолжил Саске. — Он не обычный ребёнок. Она долго не отвечала. — Он очень умный. Саске усмехнулся. — Можно и так сказать. Как и то, что пустыня покрыта песком, а лес — деревьями. Учить его… определённо интересно. — Испытывать, ты хотел сказать? — Может, и испытывать, — согласился Саске. — Каждое второе слово из уст Нори касается «Джо». — А первое тебя. — Я не ревную дочь к паршивцу, если ты об этом. — Саске закатил глаза и скрестил руки на груди. — Мы не сможем всегда её защищать. И из-за нас для неё это станет только опаснее. — С каждым днём ​​она все больше и больше похожа на тебя, — с нежной улыбкой сказала Хината. Он ухмыльнулся. — Если вспомнить нас в детстве, то можно с уверенностью сказать, что она вырастет красавицей... — Саске нахмурился при мысли о том, что Нори когда-нибудь достигнет половой зрелости. Потом он нахмурился сильнее, осознав, что Хината ловко отвлекла его внимание. — Не думай, что отвлекла меня от первоначального вопроса, — предупредил он. Хината рассмеялась, но новой информации не сообщила. — Ошо — гений, — пустился в рассуждения Саске. — Гений, который в конечном итоге может посоперничать с такими, как Учиха Итачи или Хатаке Какаши. Однажды он может сразиться с лучшими из ныне живущих. Такой незаурядный талант не возникает стихийно — это результат поколений тщательной селекции. — Зачем тебе это знать? — Наверное, мы никогда не сможем переделать себя. Отец Ошо не какой-то рядовой неизвестный воин — он был Стражем в Солнечном королевстве. Лучшим из лучших. — Саске разочарованно хмыкнул. — Очень информативно. — Хината дождалась, пока он соберётся с мыслями. — Величайшие кланы обладают способностями, о которых я не смогу догадаться, если не узнаю, в какой плоскости они лежат. — Саске потёр шею, прогоняя воспоминания о том, как одеревенели мышцы у него когда-то при изучении старых архивов. — Не так уж сложно было проследить историю твоей команды. Вашим сенсеем была Куренай, которая должна была умереть, когда вам было по одиннадцать, однако вот она, чудесным образом живая и невредимая. Ошо родился не вчера, а значит, в мальчишке есть что-то такое, из-за чего её возвращение стало невозможным. — У неё были свои причины, — туманно отозвалась Хината через мгновение, не в силах опровергнуть его слова. Она вздохнула, но Саске услышал в её голосе улыбку. — Он учится всему легко. Слишком легко. — Он ещё недостаточно силён. Даже откровенно слаб для того, чтобы вернуть свои права по рождению. — Саске знал это по своему опыту. — Ему будет тяжело, какой бы путь он ни выбрал. Саске чувствовал на себе её взгляд и старался всё так же преувеличенно заинтересованно изучать небосвод. Даже без угрозы печати Итачи, тяжесть взгляда Хинаты заставляла его замирать. — Ты изменился, Саске. Он пожал плечами, чувствуя дискомфорт от разлившегося внутри тепла. С ней было легко говорить о чём угодно — о чём угодно, только не о них. — Хорошо. Хината хмыкнула. — В некотором смысле, — согласилась она. — Но в остальных — не так уж хорошо. — Как и ты, — напомнил он. — Прошло пять лет, — сказала она, будто одна фраза всё объясняла. Саске стиснул зубы, чувствуя, как горло сдавил крик. Ему стало интересно, понимает ли она, что говорит и что делает. Хината мучила его. Мучила себя. Как и всегда, осторожничала со своими желаниями. Плясала вокруг да около. И хотя танец мог быть метафорой битвы, он никогда не мог выразить всю уродливую правду о ней — ни агонию, ни кровь, ни неестественную тишину смерти после. Ни победу. Хината была великолепна, когда защищала близких под великим стягом морали, но когда речь шла о ней самой, слепо кружила, натыкаясь на препятствия, не имея чёткой цели, способной направить её. В каком-то смысле она так и осталась в плену прежнего мышления, когда принцесса — никто без своего народа. Возможно, она будет такой всегда.   Для Саске наступил странный момент, когда он начал понимать и принимать одну из величайших слабостей Хинаты. Если любовь порой ослепляла, то воспоминания о любви — оглушали. Но сейчас он видел её. Только Хинату. Будто человек, лишённый рассудка, он потянулся к ней, медленно, чтобы дать время на отступление. Она этого не сделала. Саске положил ладонь на её щёку, провёл по гладкой коже большим пальцем. Хината закрыла глаза и подалась навстречу, наконец повернувшись к нему лицом. — Ты сможешь простить меня, Саске? — прошептала она. — За то, что ушла? Одно это напоминание причинило боль. В глазах защипало, и Саске не понял, воспоминание ли то о потере или же мышечная память Мангекё Шарингана. И то, и другое было малоприятным. Но сквозь горе пробились шипы гнева, ненависти к себе и страха, потому что он не просто скучал по ней. Он скучал по ней, ненавидел её и любил. — Я хочу, — выдавил он, жадно разглядывая тёмный изгиб её ресниц, линию носа и розовые губы. Однажды она бросила его. Этого оказалось мало. Он сглотнул. — А ты сможешь простить меня? — За что, Саске сам не знал. Что не защитил? Что был недостаточно силён? Что он не Итачи?   Хината покачала головой, и лунный свет заиграл на тёмной глади её волос. — Саске, прекрати. Ты же слишком горд для извинений. — Она одарила его лёгкой озорной улыбкой. Он заправил прядь волос ей за ухо. Пульс так громко барабанил о перепонки, что Саске почти не услышал своего ответа. — Прошло пять лет, — усмехнулся он. Ему хотелось, чтобы она могла смотреть на него без последствий. Это был не тот разговор, в котором они могли бы обойти друг друга. Тяжело было избегать зрительного контакта, всё равно что пытаться выполнить ката с мечом и запоздало вспомнить, что у тебя нет ноги. Неотъемлемый элемент был утрачен... Саске начал забывать цвет её глаз. Должно быть, он слишком долго смотрел на неё. Она подняла глаза. Пламя. Запах опалённой плоти окутал его, пытаясь задушить. Резким контрастом вспыхнул Мангекё. Саске усилием воли подавил его, точно так же, как и фантомную руку, сжимающую ему горло. На один страшный момент ему показалось, что чакра вот-вот выскользнет из-под контроля, словно масло, но затем пламя погасло. Саске резким движением отвернулся от Хинаты, задрожав от прилива адреналина, когда осознание стало настолько острым, что начало покалывать каждый миллиметр кожи. Тяжёлое дыхание царапало глотку изнутри будто ржавыми гвоздями. Яркие цвета вокруг потускнели до обычных, но в глазах всё ещё сверкали звёзды, будто Саске смотрел в небо. — Хината? — позвал он. Голос дрогнул, будто он вдохнул дым, остатки пепелища. — Я в порядке. — Вокруг распространился запах палёного мяса. Саске почувствовал тошноту. — Ты ужасная лгунья. Идём к целителю, чтобы нанёс на ожоги мазь. — Хината не двинулась с места, поэтому Саске схватил её за рукав. Это было равносильно подвигу, поскольку он упорно не поднимал взгляд выше её обуви и старался не касаться раненной стороны. — Я в порядке, — повторила она. Саске потянул её за собой. — Нет, — запротестовала Хината. — НЕТ. — Отчётливая паника в её голове остановила Саске, и он разжал руку. — Я не могу пойти. Не сейчас. — О чём ты говоришь, Хината? Хината приблизилась, но Саске отступил до того, как она успела к нему прикоснуться. Она сделала ещё шаг к нему. Он — от неё. — Ты... можешь это контролировать. — В её голосе была надежда, а Саске вспыхнул от ненависти к желанию, которое не мог исполнить. — Ты… ты нарочно подставилась под пламя?! — Он разжал пальцы, которые неосознанно сжимал в кулаки. — Глупая. Я могу только остановить его. С трудом. — Саске уставился на свои ладони. Вмятины от ногтей оставили на коже синие полумесяцы. — Итачи, — прошептал он, морщась. — Всё всегда возвращается к этому человеку. Мы всегда причиняем тебе боль. — Он безвольно опустил руки. — Скажи мне, чего ты хочешь от меня, Хината. — Саске не доверял себе по части рационального мышления, как и мышления вообще. Не сейчас, когда туман страха и ярости притуплял все остальные чувства. — Ты заслуживаешь самостоятельно принимать решения, — прошептала Хината, и Саске возненавидел её. Она уже лишила его выбора, а теперь пряталась за извращённой моралью, заявив, что он заслуживает самостоятельности. Он разглядел её. Разглядел больше, чем хотел. Было так легко ухватиться за одну цель, переложить вину на другого, переложить бремя мыслей на чужие плечи. Итачи. Хината. Данзо. Солнечное королевство. Кто заслужил возмездие? Кто заслужил страдать вместе с ним? Обвинять было легко. Саске сделал глубокий вдох и выдохнул. — Не глупи — ты всегда влияешь на мой выбор, — сказал он. — Останься, — прошептала она, потянувшись к нему. — Я… — Хината глубоко вздохнула и отступила, прижав руки к груди. — Защити Нори. Саске подождал немного и, поняв, что больше она ни о чём не попросит, кивнул. — Теперь ты пойдёшь в лазарет?   — Пойду, — пообещала она, но не пошевелилась. — Ты не так уж изменился. — От облегчения в её голосе его сердце сперва дрогнуло, а потом будто расправилось в груди. Если они продолжат разговор, будет слишком легко простить и забыть. Они вернутся в те золотые времена, и он ничему не научится. Повернуть время вспять означало снова потерять её. А потом Саске пришла в голову мысль: принадлежала ли она ему вообще, чтобы её терять? — Уходи, Хината. Должно быть, она поняла, потому что прошла мимо, направившись обратно в лагерь. Но вдруг остановилась и без всяких колебаний оглянулась через плечо. И улыбнулась только ему. Саске уставился на неё, но практически сразу одёрнул себя и отвернулся, обратив взгляд к небу.  — Спокойной ночи, Саске. Луна светила только для неё. Он действительно ничему не научился.

***

Хината со своим отрядом отбыла следующим вечером. Они двигались к горизонту весьма быстро, чтобы успеть преодолеть большой путь до наступления дневной жары,  но и не слишком спешили, грамотно рассчитывая силы. Кроме Гаары с ней отправились ещё трое. Другая половина отряда должна была встретить их на следующем контрольно-пропускном пункте близ Луны. Не теряя времени, Гаара высказал свои претензии, как только убедился, что остальные члены отряда отстали настолько, чтобы не слышать их разговора. — Что произошло прошлой ночью? — Он подошел к ней без видимого напряжения, несмотря на огромную тыкву с песком, привязанную к его спине. — Я разговаривала с Саске. — Любопытно, какой же разговор может оставить на руке ожоги? — Ему всё лучше удавалось скрывать обеспокоенное неодобрение в голосе, пусть и за бесконечным сарказмом. — Я активировала печать Итачи. — Зачем? Ты знала о последствиях. Ещё в ваш первый разговор здесь он причинил тебе боль. Хината покачала головой. — Не намеренно. Он способен контролировать печать Итачи. — Она неосознанно коснулась левого предплечья — кожа там, казалось, до сих пор горела после мази. В первый раз пострадало плечо. Потом — предплечье. На этот раз область распространилась дальше, нарисовав ленивую линию до самых кончиков пальцев. Это не было совпадением. Трижды она пережила Аматэрасу, технику, не оставляющую свидетелей. Трижды смерть танцевала у неё на коже, не оставив после себя ничего серьёзнее обычного ожога. Шрамы от первого практически рассосались благодаря исцелению с помощью чакры. — Значит, это была проверка.  Ровные ноты в его голосе насторожили Хинату. — Иначе он бы никогда на это не согласился, — тихо призналась она. В груди появилась тяжесть, немного ослабшая вместе с приливом тепла. Гаара промолчал, хотя она знала, что ему есть что сказать. Хината бросила на него обеспокоенный взгляд. — Он мне не нравится, Хината, так что знай, что я говорю правду. — Гаара смотрел вперёд, его лицо ожесточилось, отчего у Хинаты на затылке зашевелились волосы. — Тебе не следует с ним экспериментировать. Особенно потому, что эти эксперименты оставляют физические травмы. Определись со своим отношением к нему. Это жестоко — колебаться, когда удобно. — Я не… — Все протесты застряли в горле, потому что, несмотря на все её оправдания, Гаара был прав. Гаара, проживший первые годы своей второй жизни в статусе экспериментальной прихоти сумасшедшего, никогда бы не позволил ей утверждать обратное. Она использовала Саске, пусть и под каким-то извращённым предлогом, чтобы удержать его подле себя. Хината отвернулась.

***

Саске лежал на своей койке, вытянув руки по швам, и скользил взглядом по полотну над головой. Ночной холод пробирал до костей, но он не удосужился встать и позволить крови снова согреть тело. Ему хотелось повиснуть где-то в промежутке, где даже определённость не являлась несомненной. Сумерки растворяли последние лучи солнечного света, но мир молчал, если не считать звука дыхания самого Саске. Это было единственное, к чему он всё никак не мог приспособиться, даже спустя полдесятилетия, проведённого вдали от богатых ландшафтов Солнечного королевства — отсутствие калейдоскопа звуков, мелких животных, людей и самой жизни. Всё здесь было занесено песком. Краем сознания он чувствовал, как ауры Хинаты и Гаары отдаляются с каждой минутой. Нори мирно спала в своей кроватке в палатке Хинаты. Ошо уже тренировался, а рядом маячила Куренай, бдительная, уставшая, но не отходящая далеко. На другой стороне лагеря Кимимаро охранял Анко, а Джуго, в свою очередь, нёс вахту над ними обоими.   Саске знал об этом, но не мог их почувствовать. Его сенсорные навыки были в лучшем случае рудиментарными, и даже чакра за пределами его палатки... Саске уже был на ногах, когда Сасори поднял полог. — Ты. Сасори проигнорировал явную враждебность и вошёл внутрь. Мгновение он прожигал Саске оценивающим взглядом, задержав его на тенях под глазами и упакованной сумке, выглядывающей из-под койки. — Седьмая команда на подступах к Садо. Если на их пути не возникнет никаких препятствий, они достигнут нашего текущего местоположения через пять дней. Саске поднял бровь. — И то самое препятствие, надо полагать, я. — Это в интересах всех. Итачи правильно сделал, что задержал их так надолго, но потребуется больше трёх дней, чтобы Сейдо мог исчезнуть. За эти пять лет никто никогда не упоминал об участии Итачи. И вот, Сасори почти прямо заявил, что Учиха Итачи предал собственное королевство. — Итачи на тебя не работает. — Это одновременно был вопрос, вызов и утверждение. — Одна мысль о том, что предательство Итачи зашло так далеко, вызвала у Саске отвращение. Губы Сасори скривились в подобии улыбки. — Все работают на меня, осознают они это или нет. Хитрость в том, чтобы найти нужную сердечную струну, за которую можно потянуть, не разрушив их. Марионеток можно восстановить. Людей же... — От изучающего, сквозь полуприкрытые веки, взгляда Сасори у Саске по спине побежали мурашки. Он ещё ни разу за весь разговор не видел, чтобы кукловод моргнул. — ...Не так часто. — Мне не интересны твои сплетни, — решительно заявил Саске. — Убирайся. Сасори лукаво взглянул на него, даже не двинувшись в сторону выхода. — Унизительно, да? Чувствовать, что она тебя постоянно защищает. Саске прищурился. — Не пытайся манипулировать мной. — Ты недооцениваешь меня, — усмехнулся Сасори. — В отличие от Солнечного короля, я не столь терпелив для подобного. Не забывай, что разница между мной и Итачи в том, что он до сих пор хочет, чтобы ты верил, будто он заботится о тебе, несмотря на все свои поступки и действия. — Можешь вздёрнуться на своих «сердечных струнах».  — Последняя реплика вышла достойной только угрюмого ребёнка, проигравшего спор, и оба это прекрасно понимали. Сасори ухмыльнулся уголком губ. — Даже если они существуют, ты никогда их не обнаружишь. Если выйдешь сегодня, то сможешь перехватить их до того, как они ступят в пустыню, миновав Садо. — Сасори щёлкнул пальцами, прихватив нитью чакры полог, и вышел. Плотная холстина с приглушённым стуком опустилась за ним.   Саске снова опустился на койку, переплёл пальцы и так сильно упёрся костяшками в лоб, что все мысли слились в две острые точки боли в черепе. Всё, во что Итачи позволил ему поверить, рушилось. В непреложных для Саске истинах обнажались уродливые червоточины. Хуже всего было то, что он не знал. Возможно, кто-то подставлял Итачи. Возможно, Итачи сам был предателем. Возможно. Но дело было не только в Итачи. По крайней мере, Саске отказался оставлять всё как есть, даже если собственная личность вне влияния этого человека оказалась жалкой и скукоженной ветошью. Двадцать пять лет жизни, а он мало чем мог похвастаться. Он едва мог извлечь из пепла собственные кости. Неудивительно, что Хината до сих пор смотрит на него с опаской. Саске мрачно усмехнулся. Он столько раз призывал её «надеть доспехи». Пришло время прислушаться к собственному совету.

***

Горная граница между Луной и тем, что осталось от Неба, всегда поражала воображение. В какой-то момент земля просела под подошвами, стала мягкой и рыхлой, а уже в следующий лодыжки заныли от удара о твёрдый камень.  Хината замедлила шаг и остановилась, подняв руку, чтобы призвать отряд к тишине. Кожа вокруг глаз натянулась, сморщилась в местах вен чакры, а затем её сознание раскололось, словно разбитое стекло. Горный перевал, окружающая пустошь — ни души вокруг, как она и ожидала. Как было всегда. Миазмы жестоких, несправедливых смертей витали в этом воздухе по сей день, и даже дикая природа, казалось, продолжала скорбеть. — Хината. — Она встретилась взглядом с Гаарой впервые после их разговора о Саске и покачала головой. — Всё в порядке. — Она повернулась к отряду. — Итак, Баки, Канкуро, Мацури. Наша конечная цель — город Лян. — При одном упоминании города все разом подобрались. Никто, хоть немного разбирающийся в географии Лунного королевства, не упустил из виду важность нападения на Лян. Королевство формировалось концентрически: четыре кольца, в которых располагались города, становившиеся всё более могущественными и влиятельными по мере приближения к столице, Юэ. За последние несколько лет Хината и повстанцы Сейдо медленно — так медленно, что любая возможная закономерность, замеченная противником, могла быть принята за обычную паранойю — запускали пальцы в карманы и портили репутацию крупных торговых городов двух внешних кругов. Лян был первым городом двух внутренних. Первое из многих других вторжений. Когда придёт время штурмовать дворец, Хьюга окажутся в ловушке непреодолимого эмбарго. Эту часть плана знала большая часть Сейдо. Более коварной частью было внедрение единственной идеи: Хьюга не способны править. Шепоток о взяточничестве тут, завиток сомнения там. Постепенно из одной маленькой мысли вырастет монолит, что подавит всех остальных конкурентов. Деньги, может, и являются корнем зла, но слова есть семена предательства. Восстания и революции. Это был грандиозный план, но каждый их шаг мог стать последним. Хината так и сказала своему отряду. — Хорошо. Вы все осознаёте важность Ляна. И, следовательно, опасность следующего этапа нашей операции. Внутренние круги меньше, ближе друг к другу. Хотя городов меньше, они гораздо лучше организованы для защиты от проникновения и коррупции. Люди чаще путешествуют между городами, следовательно, вероятность, что нечто необычное будет замечено быстрее, гораздо выше. Это не те города, в которые мы можем проникнуть с помощью элементарных трюков, которые использовали ранее. Глядя на их застывшие лица, Хината с удовлетворением отметила, что её речь выполнила задачу предостеречь и мотивировать. — Наши разведчики отслеживают торговый караван, который должен прибыть в Лян через три дня. Это идеальный способ нам проникнуть в город. Но если проникновение не удастся, нам понадобится немедленное прикрытие. Канкуро, Баки, ждите моего сигнала, но я оставляю на ваше усмотрение, как вы воспользуетесь свободным временем. Присоединяйтесь к разведчикам, если вдруг вас опознают. Мацури, Гаара, ваша работа — добыча, в случае, если мы всё-таки доберёмся до города, а потом что-то пойдёт не так.   Хината замолчала, изучая четвёрку перед собой. Баки и Канкуро с обветренными руками и усталыми лицами. Мацури, молоденькая девушка, питающая миллион надежд и безоговорочно верящая в своего самопровозглашённого учителя, Гаару. И Гаара с непоколебимым спокойствием в зелёных глазах. Они были готовы умереть ради завершения, отложенного на два десятилетия после войны Аматэрасу. — Пошли, — сказала она.

***

В палатке-оружейной Саске застала Куренай. — Итак, ты уходишь.  Он даже не удосужился оторвать взгляд от набора кинжалов, который осматривал. — Возрадуйся, — усмехнулся он. — Я больше не буду запугивать твоё драгоценное отродье. — Вытащив из кучи снаряжения жилет, Саске надел его. Набор кинжалов идеально лёг в ножны вдоль рёбер. Саске проверил их, выхватив два клинка движением скрещенных рук на манер Хинаты. Развернув ударившиеся друг о друга с металлическим лязгом кинжалы, он вложил их обратно в ножны раньше, чем звук развеялся по воздуху. — Но не льсти себе. Мой уход не имеет к тебе никакого отношения. — Он перешёл к коротким мечам, не обратив внимания на стойку с катаной и нагинатой. Куренай наблюдала за ним и ждала, но Саске не собирался сообщать дальнейшие подробности. Хотя он знал, что Куренай заботится о Хинате и Нори, доверия она всё равно не вызывала. — Ты собираешься с ней попрощаться? Саске замер на долю секунды. Потом с грохотом водворил меч обратно на стойку. — Ещё не решил, — сказал он. — Я намерен вернуться. Если скажу Нори слишком рано, она будет волноваться. — Он поднял глаза как раз вовремя, чтобы уловить проблеск растерянности в её алых глазах. Куренай нервировало, что он не осыпал её оскорблениями. Защищать своё существование перед ней было бессмысленно. Ещё более сбивало с толку, что буквально день назад Саске думал иначе. — Если не сказать Нори вообще, ей будет ещё больнее. — Возможно, — пробормотал Саске. Блаженства неведения достичь было не так-то легко, поскольку неудобные факты имели странную привычку ускользать из рук их владельцев просто потому, что являлись неудобными. Защищать собственное существование было бессмысленно, потому что он не смог бы избежать правды об Учихе Саске, даже если бы захотел. Чем больше он боролся, тем больше ему потом тыкали этим в лицо. Чем весомее фамилия, тем больше она... вдруг последние части его теории — язвительные и уверенные, — сложились в полную картину. Саске выбрал короткий меч и привязал его к поясу. Это был последний элемент его снаряжения. Только после этого он снова обратил внимание на Куренай. — Я долго не мог понять, почему этот лентяй всё время говорил о «короле» сёги, которого нужно защищать. «Король» — это следующее поколение. Даже в тусклом свете складской палатки Саске заметил, как Куренай застыла и побледнела. — Прекрасное стремление, — выдавила она низким тоном. — Нара Шикамару сказал это, но ты его не знаешь. — Куренай попыталась скрыть вспышку узнавания. Но если у неё и было преимущество как у мастера гендзюцу, по части умения сеять смерть посредством непрямой лжи и полуправды Саске был более сведущ, благодаря крови, циркулирующей в его жилах, и крови, которую он пролил. Теперь всё стало совсем уж очевидно, учитывая не ускользнувшую от Саске её осведомлённость о метафоре, связанной с сёги. Если у Куренай не имелось возрастного фетиша, о котором он не желал знать, то отцом Ошо мог быть только один конкретный человек.   Саске неверяще покачал головой. В этом крылся ужасный, совершенный смысл. Сын Сарутоби Асумы, одного из двенадцати Стражей, последнего главы клана Сарутоби и, возможно, лучшего бойца ближнего боя, которого видело Солнечное королевство. Внука легендарного Сарутоби Хирузена, Сандайме Хокаге и того, кого называли «Богом Шиноби». Какая великая родословная. Какая ужасная родословная. — Ошо… «королевская» часть сёги… Стоило догадаться раньше, — протянул Саске. — Эта старая обезьяна обожал свои сёги. Куренай бросила на него недовольный взгляд, оскорбившись таким сравнением. — Это не оскорбление. Название его — вашего — клана происходит от слова «обезьяна».  Куренай хватило такта изобразить стыд от того, что она так быстро усмотрела в невинной фразе оскорбление. Она отвела взгляд. — Я не знала, из какого он клана. И не хочу знать. — Почему? Боишься последствий? Осознаёшь ты это или нет, но ты приняла на себя ответственность в тот день, когда решила раздвинуть ноги. Куренай смерила его багровым взглядом. Она не обладала Шаринганом, но у Саске всё равно по спине прошлась волна мурашек. — Сомневаюсь, что твой гнев предназначен мне, Саске, поэтому на этот раз я оставлю это без внимания, — бросила она. Он выдержал её взгляд. После долгого молчания выражение её лица смягчилось, став почти приятным. — Не знаю, хорошо или плохо, что ты одинаково груб со всеми, независимо от их происхождения. Я не хочу слышать фамилию Асумы, потому что знаю, что он из благородной семьи. И это принесёт Ошо только неприятности в будущем, если кто-нибудь однажды узнает в нём характерные черты.  Я хочу обеспечить его безопасность. Тебе ли не понимать это? Саске на мгновение задумался, но вдруг шагнул к ней вплотную. — Сарутоби, — словно тайну прошептал Саске, тайну, которую она не должна была услышать. — Он был главой клана Сарутоби... Хлопок, прозвучавший при соприкосновении ладони с кожей, оборвал его на полуслове. От пощёчины Куренай, голова Саске дёрнулась в сторону. Ничуть не смутившись, он повернулся к ней со скучающим выражением лица, несмотря на боль в пульсирующей щеке. — Интересно, знаешь ли ты Асуму так хорошо, как утверждаешь, — с отвращением выплюнул он. — Раньше они были одним из самых влиятельных кланов Солнечного королевства — одним из кланов-основателей Солнечного королевства. Меня фактически назвали в честь одного из Сарутоби в надежде, что я вырасту таким же, как он. — На этих словах губы Саске скривились в самоуничижительной усмешке. — Сандайме Хокаге, Сарутоби Хирузен, считается одним из величайших воинов эпохи, прошлой и нынешней. Но я уверен, что Асума уже упоминал в таком ключе о своём отце, хотя и был достаточно любезен, не назвав имён и титулов. Даже если он никогда бы в этом не признался, он  гордится своей семьёй. — При намеренном использовании настоящего времени Куренай медленно подняла глаза и встретилась с ним взглядом. — Ты тоже это знаешь — иначе не промолчала бы ни при упоминании его ученика, ни фамилии… — Саске пожал плечами, демонстрируя беспечность, хотя ему совсем не хотелось произносить следующую часть фразы. — ...Вот только от некогда могущественного клана ныне не осталось ничего — только мальчишка-конюх несёт в себе его кровь. Ему пришлось отказаться от тренировок, чтобы сохранить свою жизнь, а после пребывать в постоянном страхе потерять её. Не знаю, удалось ли ученикам Асумы уберечь его. Ты понимаешь?  Саске наклонился, и Куренай отвела взгляд. — Если с этим конюхом что-то случилось, твой сын — последний в роду Сарутоби Асумы. — Ухмыльнувшись, он отступил. — Так что ты права — тебе действительно нужно обеспечить его безопасность. Многие пойдут на всё, чтобы истребить клан Сарутоби. — Твой язык когда-нибудь доведёт тебя до беды. — Думай лучше о себе, — протянул Саске и прошёл мимо неё. — Исполнившиеся пророчества меня не интересуют. Саске практически слышал, как Куренай скрипит зубами. — Удобно быть легкомысленным, — бросила она ему в спину, — пока Хината или Нори отвечают за твои ошибки? Саске запнулся на ровном месте. — Они обе живы, — отрывисто выговорил он и развернулся, шагнув к Куренай настолько близко, что, пожелай он того, мог бы протянуть руку и сломать ей шею одним движением. — Можешь сказать то же самое о своей семье? — Куренай ахнула, будто он ударил её под дых. — Возможно, тут нет моей заслуги, но впредь я позабочусь, чтобы они жили. В знак доброй воли я позволял тебе высказывать мне все свои претензии. Но никогда больше не пытайся использовать Хинату или Нори как рычаг давления на меня. Я отвечу взаимностью, и хотя в тебе, быть может, ещё остались какие-то крохи раскаяния, знай, во мне ровно столько бессердечия, скольким ты наделила меня в своём представлении. Ты для меня никто, как и твой сынок. — Саске отступил. — Так что радуйся, что для Хинаты вы оба хоть сколько-нибудь значимы. Саске не стал ждать, как она скажет, что будет надеяться, чтобы он никогда не вернулся. Но он всё же отыскал Нори, приказав Кимимаро и Джуго остаться в качестве её защитников. Саске нашёл её практикующей ката на одной из тренировочных площадок, к счастью, вне пределов слышимости присутствующих там людей. Заметив приближение отца, она одарила его яркой улыбкой. — Ты пришёл меня тренировать? — нетерпеливо спросила Нори. Изящно шагнув в его сторону, она спрыгнула с помоста и приземлилась ровно перед ним. Её растрёпанный тёмный хвостик подпрыгнул в такт движению. Саске опустился на колени, опершись локтем на одну ногу, вгляделся в черты дочери — острую, как лезвие, проницательность в серебристо-серых глазах, почти самодовольный изгиб губ, упрямый угол подбородка, — и увидел очаровательное сочетание рубленых углов Учиха и плавных изгибов Хьюга. Нынешний мир никогда не простит существования той, кто одновременно и Учиха, и Хьюга, и Солнце, и Луна. Он мог сохранить дочери жизнь, скрывая от неё тревожное сердцебиение каждого нового дня. Он мог, просто выполнив просьбу Хинаты и спрятав её в пустошах Небесного королевства. Он мог. Саске посмотрел на Нори и подумал, что однажды так же посмотрит на неё и увидит только своего брата, насмешливо глядящего в ответ. Он мог остаться. Но будет ли этого достаточно? — У тебя странные глаза. Саске зажмурился, и осмелился открыть глаза снова только через несколько долгих мгновений. Всё вокруг будто посерело — настолько разительным был контраст между Шаринганом и обычным зрением. Он вздохнул и положил руку дочери на макушку, стараясь не использовать любимый жест брата. Её голова была такой маленькой, что идеально помещалась в изгиб его ладони. А когда-то она была ещё меньше, настолько, что можно было прижать её к груди одной рукой, и Саске удивила мысль, что Нори была ещё более хрупкой. Что-то сжалось у него в груди, что-то такое же страстное, как и гнев — при мысли о том, что он так мало о ней знает. Правда о её происхождении была лишь формальностью. Он уже присвоил себе титулы «Папа», «Сосо» и каждое нелепое прозвище, которое она придумала ему, и эту корону Саске не собирался уступать никому. — Нори, — начал он. Забавно — Саске умел так стремительно складывать ручные печати, что враги думали, будто это игра света, но сейчас собственные пальцы казались ему неуклюжими ветками, которыми он неловко приглаживал её непослушные волосы. — Прости, у меня не получится... — Извинения приняты, — прощебетала она. — Извинения приняты… — тупо повторил он. — Ты хоть знаешь, за что я извиняюсь? — Нет. Но ты мой должник. — Она широко улыбнулась, обнажив почти все свои молочные зубы.   — И какую плату ты намерена содрать с меня? — П-пообещай, что останешься со мной и мамой навсегда. — Но, судя по панике в её глазах, она всё уже поняла. Саске вздохнул. — Прости, Нори. Я не могу этого сделать. — Она изо всех сил уцепилась за его предплечье, и Саске продолжил: — Я не знаю, смогу ли остаться с тобой навсегда. Я могу проиграть бой или заболеть. Или ты можешь решить, что я тебе больше не нравлюсь… — Нет! Ты всегда будешь мне нравиться! — Она затрясла его руку, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Глупый. Ты глупый. Ты не можешь уйти, потому что слишком глупый. — Мне нужно идти, потому что есть много людей, которые хотят навредить тебе и Хинате. — Их здесь нет! Ты не сможешь защищать нас, если не останешься. — Я вернусь, — пообещал Саске и поднялся, развернувшись, чтобы уйти. Нори бросилась за ним, пытаясь удержать его за подол плаща. Он замедлил шаг, чтобы не опрокинуть ребёнка, но она снова села на песок, не выпуская из ручонок плащ.    — Не уходи. Пожалуйста, не уходи, — шептала она, заикаясь так сильно, что было почти невозможно её понять. — Мама будет скучать по тебе. Ты же не хочешь, чтобы мама грустила, да? И я буду хорошей. Я не буду просить тебя о тренировках. Я не буду тебя беспокоить. — Она должна была закатить истерику, должна была упасть на спину и барабанить по земле крошечными кулачками и ножками. Саске хотел, чтобы она так поступила, потому что именно такое поведение свойственно маленьким детям. Но пустыня была оплотом безумия, выжженным солнцем и вымороженным луной, и ни одна из сторон никогда не шла на компромисс. Здесь не было места слабостям, как и нежным, избалованным детям. Он повернулся и посмотрел на неё сверху вниз холодным, пустым взглядом. — Отпусти, Нори. — Она повиновалась, широко раскрыв глаза от его резкого тона. Саске не протянул руку, чтобы утешить её и помочь подняться на ноги. Но он ждал. — Верь в меня, — попросил он. — Пожалуйста. Её подбородок задрожал, но она вдруг вздёрнула его, и бледное детское личико озарила решительность. Саске кивнул. Хорошая девочка. Ветер подхватил край его двухцветного плаща, и он окружил отца и дочь на мгновение. Саске плотнее запахнул его. И исчез.

***

Информация, полученная от Сасори, оказалась точной. Несколько дней спустя он заметил четырёх всадников в плащах, скачущих со стороны Садо. Для самоучек они слишком хорошо держались в седле, хотя сами лошади были явно местными. Кто ещё, кроме седьмой команды, мог находиться в этом пустынном городке? Он ждал их на границе, где любые былые признаки человеческой жизни поглотил песок. Услышав топот копыт за поворотом, Саске в надвинутом на лицо капюшоне вышел из-за валуна и встал посреди дороги, чтобы преградить им путь. Он стоял перед ними, расставив ноги по ширине плеч. Это был явный вызов. Вы не пройдёте дальше. — Привет?.. — Сакура осеклась. Но Саске уже знал, что она подозревает в нём друга Хинаты, другого охотника.   Саске приподнял голову, позволив солнечному свету пролиться за край капюшона и осветить линию подбородка. Полуденное солнце мгновенно обожгло выбеленную подземными факелами кожу. Вспыхнувшая в их взглядах вина вызвала у него мстительный трепет. Только ли потому, что они приняли его за Хинату? Или же потому, что им понадобилось столько времени на его поиски? А может, потому, что они его предали? В любом случае, здесь им было не место. Наруто первым спрыгнул с лошади, глядя на него с настороженной надеждой. Остальные последовали его примеру, веером рассыпавшись за ним. Саске ленивой походкой приблизился к ним до расстояния в пару шагов. Он поднял ногу, рассеявшись, будто игра света, и завершил последний шаг, оказавшись ровно плечом к плечу с бывшим сокомандником. Наруто вскрикнул от неожиданности. Саске приобнял его за плечи в пародии на товарищеское объятие, прежде чем Какаши, Сакура или Сай успели обнажить оружие. — Прошло всего несколько лет, — протянул он, сложив губы в острой, как бритва, пародии.  — Уже забыл меня, неудачник?