Нейромедиатором по струнам души

Лиам

Я наивно полагал, что процесс обращения в волчью ипостась будет более болезненным и травматичным, чем возвращение в человеческое тело. Увеличенное количество костей, сокращение размера, полная перестройка челюстей, конечностей, черепа — просто обязано было повлечь за собой настоящую агонию. И морально я долго готовился к этому. Убеждал себя, что результат стоит любых затрат терпения и энергии. Что мечта не даётся просто так и в руки не падает даром. Только быть знакомым с теорией, наблюдать со стороны, много читать, ещё больше исследовать — не означает доподлинно знать и понимать. Пережить это на собственном примере — абсолютно иной опыт. Согласился бы я на подобное, зная, что мне предстоит пережить? Раньше, я бы ответил, что стать полноценным — стоит всего, а боль не будет вечной, эффект у неё временный. Намного важнее достичь внутренней гармонии, принять себя окончательно и осознать, что найдено-таки собственное место в этом огромном, удивительном, очень разнообразном мире. Но, если спросить меня об этом сейчас, ответ будет не столь однозначным. В чём причина перемен? В процессе возвращения в человеческое тело и спектре ощущений, которые пришлось пережить. Меня ломает. Всего. Целиком. Медленно, планомерно, кость за костью. Болит каждый дюйм, каждый микроскопический уголок, самый далёкий и недоступный. Ноет каждая тянущаяся, лопающаяся, срастающаяся мышца. Жжёт каждая вена, колется крошечными иголочками каждый капилляр. Это не просто мучительно — это смерть в замедленном режиме, когда тебе позволяют прочувствовать весь процесс отмирания каждой грёбаной клетки в твоём организме. Это мечта о том, чтобы все наконец-то стихло. Это ощущение собственной крови, в которой захлёбываешься, а она булькает в глотке. Это кровь, что вытекает из ушей, шумит, как штормовое море. Это кровь, что омывает потоками мозг, будто волны и бьётся о кости черепа как о камни — долбаные волнорезы. Меня ломает, перекраивает, перестраивает, сращивает — увеличивая, сокращая, выгибая под иными углами. А я не умею, я не знаю как контролировать этот процесс. У меня нет даже минимального понимания как собственную участь облегчить, я могу лишь до последней секунды страдать, проваливаясь в яму нечеловеческих мучений и проклиная тот миг, когда решил, что это то, о чём стоит мечтать. И крайней слабое утешение — удовольствие в глазах детки, от осознания, что мы условно равны и теперь оба на четырёх лапах. Если он предложит попробовать мне создать для себя полуформу, я всерьёз задумаюсь: не ошибся ли я, решив, что он на весь миллиард процентов идеален и нет никого лучше, а Великая Мать не свела нас прикола ради. Несмешного, глупейшего, идиотского прикола. А ещё мне очень жаль Стива, вот так внезапно. Я начинаю понимать, как чудовищно прошёл процесс его трансформации. Как это его измучило и практически убило. Мне жаль, действительно жаль, потому что даже самому страшному человеку во всём мире, настоящему извергу, мучителю и неадекватному маньяку, я бы не пожелал подобное пройти. Гуманность просто вышла нахрен. — Как ты, сладкий? — Тихий голос детки должен быть приятной прохладой для всё ещё болящих ушей. Но, откровенно говоря, как рожениц бесят собственные мужья после пережитого процесса рождения их чада, так меня сейчас раздражает он, потому что всё это было, пусть и очень условно, но по его вине. Это всё его кровь, что трансформировала и якобы одарила — по факту уничтожила малейшую радость от свершенного факта обращения и пробуждения моего волка. Впадать в отчаяние после одной-единственной попытки не в твоём характере, Лиам. Откуда ты вообще знаешь какой он — мой характер, альфа? Спрашиваю, лёжа с закрытыми глазами. Что-либо говорить, открывать рот, поднимать веки, шевелиться в принципе — вообще нет никакого желания. Я есть, но меня нет, временно вышел. Вовнутрь. Твой пытливый ум гения просто обязан был сгенерировать вопросы. Огромный список вопросов, чтобы доподлинно выяснить, чем отличается сознание рецессивной части от пробуждённой. Это ведь беспрецедентный случай и информация из первоисточника. В какой момент я должен был сгенерировать это? Когда пытался выхаркать свои лёгкие ошмётками загустевшей крови? Или когда у меня вытекали глаза из глазниц вместе с мозгом, который ломающийся череп выдавливал из головы, как избыток желе в уродливых формах для ёбаного Хэллоуина, что были у нас в приюте? Ты много лет размышлял на эти темы, всегда был жадным до новых знаний и крайне гордился, откладывая в копилку каждое. Не делай вид, что всё изменилось. Может с твоим пробуждением я непоправимо отупел. Вот так. В моменте. Если бы это было так, ты бы не анализировал каждое своё ощущение, максимально прислушиваясь — тем самым состояние своё усугубляя. А ты помогал изо всех сил. Без моей помощи, ты бы не сумел стать волком, Лиам. Без моей, тебя вообще бы не было. На минуточку. А ты умеешь заводить друзей, да? Моя лучшая черта, после той, что стоит в топе списка — максимально быстро расчленять живых существ. Ворчливо отвечаю, на пробу пошевелившись и морщусь от боли, с которой отзывается тело. Каждая чёртова кость едва ли не скрипит, словно жидкость исчезла, и суставы трутся друг о друга. Отвратительное ощущение. Меня будто только-только выстругали, я — сраная деревяшка. Беспомощная. Ноющая. Раздражённая. Кайден волнуется, прекрати его игнорировать. Наша пара не виновата в том, что ты пережил настолько болезненное превращение. Он обеспокоен, а ты ведёшь себя эгоистично. Я хотел себе волчью суть, а не сидящего внутри душнилу. А я считал, что раз ты гений, с тобой не будет настолько тупых пререканий и проблем в простых вещах. Простых и крайне очевидных. Ты же от него без ума, к чему тогда подобные сцены. Чтобы ты спросил, я старательно заранее тренировался. Впечатлил? Кажется, после клятвы, ты перенял часть черт детки, это занимательно. «Детка» он для меня. Что ещё ты мне запретишь? Да иди ты к чёрту. К тебе? — Жив, — хрипло отвечаю, решив, что диалог со своей звериной сутью бесит намного больше, чем находящийся рядом муж. Выбирая из двух зол… Выбор в общем оказался очевиден. — Как ты себя чувствуешь? — В его глазах беспокойство. Он пронизан им насквозь. Я вижу тремор любимых рук, залёгшие в уголках глаз морщины и новые седые волоски. Я седину в его шевелюре ненавижу. А ещё я врать ему не могу. И в данном случае это просто отвратительно. Потому что у меня почти вырывается роковое: я в порядке, не переживай. То самое «я в порядке, не переживай», что является спасительной ложью и отсекает побочные вопросы, не усугубляет и сглаживает. Но я этого лишен. Мне ложь, даже во благо, сука, прикончит. Из-за него… — Как конструктор LEGO, детка, — хмыкаю тихо и снова делаю попытку пошевелиться, понимая, что лежу на кровати. Обнажён. Укрыт. И на том спасибо. — Можно мне воды, пожалуйста? — Да, конечно, — исчезает на пару десятков секунд, появляясь с целым графином и чистым коктейльным стаканом. Подаёт мне, предусмотрительно прихватив ещё и соломинку, а я от его заботы и продуманности понемногу оттаиваю. Как можно на него злиться, когда он настолько очевидно любит и думает обо мне? О каждой мелочи. — Где больше всего болит? Насколько всё плохо по десятибалльной шкале? — И вот снова. Была бы возможность, соврал бы что… ну пятерочка, может даже четыре с плюсом, не более. Но скрыть правду я не могу. Промолчать в данном случае тоже. Гадость. — Одиннадцать, — допив целый стакан, отдаю ему. Под стон чёртовых мышц. Восстановление какое-то абсолютно адское и это лишь мне так везёт, или у всех оборотней после первого раза такой пиздец, понять бы. — В первый раз всегда очень сложно, апельсинка. А если учесть, что твой случай уникален, и ты прожил всю жизнь рецессивным, а твоему телу пришлось пройти очень большой путь трансформации, чудо, что ты вообще это пережил. — Выглядело жутко? — Спрашиваю прямо. — Выглядело как крайняя степень отчаяния, смешанная с агонией, медленная мучительная смерть, настоящая пытка. И я не мог ничем тебе помочь. Никто не мог. Нельзя было вмешиваться в процесс. Мы могли тебе навредить, и ты не пережил бы это. Прости меня, моя любовь, прости меня, я не знал, что всё будет настолько дерьмово, ничто не стоит твоих мучений. Я бы пережил это вместо тебя, если бы мог. Я бы забрал каждый миллиграмм боли из твоего тела, — я что-то говорил о раздражении на него? Как я, сука, мог?.. Как я позволил себе даже просто допустить эти мысли? Глядя в то, как мерцают сожалением и виной его глаза, мне хочется стиснуть собственную глотку и прошить её когтями, чтобы никогда ни единого дерьмового слова в его сторону я сказать просто не мог. Он достоин самой искренней любви и благодарности. Он достоин всего. Ой, да заткнись. Как будто я этого не знаю, без тебя, умника. Ты со мной меньше суток, а начинаешь учить жизни. Как же я без тебя, такого ахуенного, вообще оказаться рядом с идеальным лунным смог? Как же это меня, без тебя, было для него более чем достаточно, а? Я с тобой с рождения. Просто лишь сейчас обрёл голос. Я знаю о тебе всё. Знаю о нём ровно столько же, сколько ты. А быть может, чуть больше. Знаешь почему? У меня было время, чтобы проанализировать и заметить мелкие детали, которые ты упускал из-за переизбытка эмоций. Отвлекаясь на себя и свои ощущения. Давай не будет делать друг из друга соперников, или ещё хуже — врагов. Давай просто договоримся со старта, согласен? Ну, попробуй. Скептицизм заполняет. Раздражение просыпается снова. Я — не я. Изменений так много, что я не успеваю адаптироваться. Не получается быстро привыкнуть. Перемены всегда меня пугали, пусть и чём-то влекли. А сейчас такие глобальные перестройки… И впереди будет не одно личное открытие, что это озадачивает. Ошарашивает. — Привыкаешь к тому, что теперь есть ещё один голос внутри? Насколько это отличается от того, когда пробуждался твой гений? Похоже? — Даже не знаю, как объяснить, если честно. Гений, это как способ мышления, как особый фокус, ракурс, фильтры. Это как выстроенная магистраль внутри головы, где на сверхновой скорости происходят иные процессы. Это как работа мозга даже в спящем режиме. Полубессознательные фоновые размышления. — Звучит очень сложно, — он искренне заинтересован, пусть и не всё понимает и это… подкупает. Снова. Невероятный. Потрясающий. Настоящий, бесценный подарок. Слюни подотри. Твоя ревность — глупость. Бессмысленная причем. Ты же любишь альфу. Разумеется, это ведь часть Кайдена. Я люблю его всего. Все проявления его личности. Всю его сущность. А я часть тебя. Мы едины. Мы не… Ладно, мне нужно привыкнуть. Ты прав. Естественно, я прав. Но как же ты бесишь… Смотри как в зеркало. Жаль нет пульта, чтобы вырубить твой голос. Ты как заглючившее радио в машине, что во всю глотку орёт, а башка и без того перегружена. Прости, обрести возможность быть услышанным — ценнейший дар, за который я бесконечно благодарен. Но нам обоим нужно научиться многому. Очень многому. Давай проявим терпение. Я воплощение его. Отнюдь. Ты мешаешь мне вести диалог с парой. Нашей парой, раз уж на то пошло. — Это очень сбивает, детка, — тру переносицу, болезненно поморщившись. — Он постоянно что-то комментирует, вставляет свои пять копеек, хочет тебя. А я ревную. Меня бесит, что он к тебе тянется и восхищен тобой. Потому что ты мой. Это раздражает. Он раздражает, его хочется заглушить каким-нибудь пультом, я не знаю. — Я понимаю, Лиам, я понимаю тебя, я знаю о чем ты. Я понимаю твои ощущения и чувства и попробую тебе помочь. Вам обоим. Всё будет хорошо, обещаю. Я рядом, сладкий, я рядом и мы вместе это пройдём и со всем справимся. Абсолютное восхищение и полный восторг. Да завали же ты своё ебало! Я в курсе какой он, ты можешь молча дрочить на его прекрасный образ?! Молча! — Ты рычишь, — шепчет, а я понимаю, что у меня проступили клыки, реальность расчерчена магической сеткой, а руки покрылись шерстью. Что заставляет удивлённо замереть, чтобы начать рассматривать свои конечности. — Злишься? На меня или на него? — Он бесит своими восторгами. Я посоветовал ему молча на тебя дрочить, молча, блять… А не. — Не злись. Я здесь. Мы здесь. И я весь твой. Ваш. Ты привыкнешь, мы все привыкнем к переменам. Это ведь было мечтой — стало реальностью. Самое время обрадоваться? — Тепло улыбается, пододвигаясь ближе. — Теперь твои ощущения будут острее, — вкрадчиво шепчет. — Восприятие более обострённое. — Также тихо добавляет. — Всё будет удваиваться. И эмоций станет вдвое больше, апельсинка. Если вы оба раздражены — успокоиться станет намного сложнее. Если вы чувствуете разное к кому-то — это станет проблемой. Постарайся со старта избегать глупой, ненужной, пустой борьбы. — Как? — Спрашиваю одними губами. Рассматриваю его, нависающего сверху. Вспоминаю тот момент, когда после клятвы проснулся, впервые увидел и услышал его. Насколько шокировало новое восприятие. Сейчас во мне не шок. Но он прав. Ощущения острее. Запахи ярче. Оттенки другие. Зрение чётче, лучше, словно во мне встроенный микроскоп. Слух феноменален, если сосредоточиться, я слышу, что происходит вне дома. Шуршание листвы за окном… Тихий шелест ветра. Удивительно. — Сложно сфокусироваться, всё отвлекает? — Спрашивает, проведя по моей шее кончиками пальцев, а у меня из груди вылетает хриплый выдох. Кожа сверхчувствительная. Я весь в мурашках от простой мимолётной ласки. Кажется, даже воздух вокруг нас вибрирует. А что будет, когда он будет трахать меня узлом? А у меня появился узел? — Ты лезешь к себе между ног? — Спрашивает, приподняв бровь. — То есть альфе посоветовал дрочить на меня молча, а сам решил последовать его примеру? — Нет, решил проверить, мой член теперь с узлом, или это даётся лишь по факту рождения. — Отвечаю серьёзно. — Захотел повязать меня? Коварная апельсинка. — А ты бы не позволил? — Узла нет, а жаль. Но зато стоит очень бодро. Провожу по стволу рукой, сжимаю пальцами, тихо выдыхаю. Ощущения и правда другие. Ярче. Будто каждое нервное окончание воспалено. — Тебе я позволю всё, — искренность, в которой топит — невероятная сладость. Обожаю это в нём. До безумия обожаю. Его всего обожаю. Но трахаться вот так, пока всё болит — явно лишнее. А ещё у меня болит желудок и урчит живот. Громко урчит. Слышим мы оба. Или четверо? Как теперь нас идентифицировать? Это путает. — Мясо? Свежее? Приготовленное? Как тебе твоя первая охота? Что ты почувствовал, пока гнал дичь? Как тебе пробужденные в теле инстинкты? — Я не… Всё было так быстро, если честно. Увлекательно, разумеется, но я не осознал даже половины произошедшего. Будоражило. Кажется, я подумал, что теперь понимаю, почему ты так любишь свежую оленину. Надеюсь, это была моя мысль, а не его. — Вы едины, сладкий. — Как ты жил в конфликте с альфой? Как ты не сошёл с ума, когда он тащил тебя ко мне, ломал твоё сопротивление? Как ты вынес это? — Я бы не смог. Уже сейчас, пробыв оборотнем какие-то сутки или около того, я понимаю, что нет… мне бы не хватило ни сил, ни терпения. И что-то очень дерьмовое, абсолютно точно, почти сразу бы произошло. — Сложно. Очень сложно, — исправляется сразу же. — Борьба с кем-то другим, обычно мотивирует. Борьба, ненависть, соперничество с тем же Дональдом, было триггерным, но необходимым этапом моей внутренней дрессировки. Обтачивание характера. Прощупывание собственных лимитов. Чтобы понять на что я способен. Чтобы проверить себя. Испытать. Померяться хуями, если совсем грубо. — Фыркает, а я улыбаюсь, сдерживаясь, чтобы не притянуть его за затылок к себе. Слишком красивый. Слишком манкий. Слишком… Его глаза — совершенство. Он весь. От восторга внутри всё вибрирует, а альфа в унисон со мной стонет, когда Кайден неспешно, очень демонстративно облизывается. — Ты с таким голодом смотришь, что я без шуток готов стать твоим куском дичи, — выдает со смешком. — Продолжай мысль, прости, отвлекаюсь, — нахожу его ладонь и сжимаю в своей. И блять какая же у него приятная на ощупь кожа… Заткнись. Может, вы поговорите потом? Может, мне изобрести зелье-заглушку? Ментальный кляп. Ты злой. Потому что голодный и ты не прекращаешь влезать. Займи себя чем-то. — Борьба с собой отдаёт безумием. Ты понимаешь, что никогда не избавишься от этого голоса. Как бы не злило, как бы вы не спорили, ближе него нет никого. Совсем никого во всём мире. Вы две души, что делят одно тело. И споры только ухудшают состояние обоих. Раньше твоего контроля над телом было больше. Примерно две трети. Теперь две трети его. К этому придётся привыкать. Со многим мириться. Искать компромиссы. Иначе дисгармония, раскол сознания… — Стив, — киваю, понимая о чём он. — Звучит как ночной кошмар. Это как радоваться, что у тебя теперь есть ребенок, ты его любишь, мечтал о нём, а потом осознаёшь, что перестаёшь принадлежать себе на все сто. Теперь на тебе пласт ответственности, что временами станет попросту неподъёмным. Не все с этим справляются. Моя мать не смогла. А вдруг я не смогу принять его? — Твой страх нормален. Всё, что ты сейчас чувствуешь нормально. Твоя растерянность, даже сожаление, раздражение, злость. Желание просто вернуть как было, отмотать обратно, не позволять наступить переменам. Это нормально, Лиам. Все через подобное проходят. Немного иначе, конечно, в более раннем возрасте и к этому готовят с малых лет, но… Не у всех период адаптации выдаётся простым. А отношения со зверем понятными или дружескими. Порой они невыносимы, — произносит и его глаза загораются неоном с мерцающими белыми искрами. — Ну ты понял, что он нихера не согласен со мной, — смеётся, но глаза гаснут. У него отношения с альфой стали намного лучше. С появлением полуформы и вовсе почти идеальны. Нет тех пререканий, что раньше. Нет попыток друг друга продавить. Это помогло им понять друг друга. Любовь ко мне помогла им полюбить и друг друга. Надеюсь, это поможет и мне. Чувства к детке. Если ты этого захочешь, Лиам. Я попробую. Спасибо. *** Времени на адаптацию… мне не дают. Гектору глубоко насрать на сложности моей внутренней перестройки — у нас в доступе появилась кровь активированного лунного. Кровь, которую он взял в момент инициации Кайдена, пока его силу ещё не перекачали в меня. Излишки. Её мощь невероятна, я вряд ли найду с чем сравнить то, на что она способна. Усилить или уничтожить. Многое. Очень многое. И да, гений во мне жив, стопроцентно. Потому что от одних мыслей: выяснить, что из себя представляет кровь детки — у меня встаёт. И это не шутки. Как бы не металось всё внутри, как бы не отвлекали ощущения, как бы не хотелось натянуться перчаткой на узел Кайдена и вытрахать из себя каждую и мысль, и стон — иду в лабораторию. Вернее, мы едем с Гектором. В удалённую. Ибо он не хочет, чтобы стая наблюдала за моими разработками. Почему? Кто бы объяснил, что генерирует его древний мозг, может мне стало бы хотя бы немного понятнее. — Времени мало, сроки очень сжатые. Радует, что ты уверен в формуле. Крови я взял достаточно много, всё обязано получиться. — Вы переживаете так сильно за Стива, за результат исследования или за собственного супруга? — Я говорил, что во мне возросло безрассудство, неуместная дерзость и ненормальное желание поддевать людей? Несвойственные мне черты, унаследованные связью. Мешает ли? Пока сказать сложно, местами это даже забавно. Но лишь местами, потому что подъёбывать древнего несколько лишнее, по моему нескромному мнению. Видимо и по его, если судить по мелькнувшим алым искрам в пристальном взгляде. — За всё — такой ответ устроит, гений? — Не нравится ему мой заново оформляющийся характер. И я скоро, похоже, договорюсь. А нам нужна его протекция. Очень. — Я не могу обещать насколько быстрым будет результат. В сущности, я не могу обещать вообще ничего. Потому что с настолько мощной кровью я не пробовал экспериментировать. А мы собирались ещё и кровь омеги в сыворотку добавить. Есть вероятность, что ничего не выйдет. То есть — совсем ничего. Ресурсы, ожидание и всё остальное — улетят в пустоту. — Стандартные риски при каждом исследовании, — пожимает плечами. — Разве? Кровь инициированного Истинного мы не сможем достать в ближайшие… никогда? — Значит так и должно быть, Лиам. Работай. Сомнениями ты не сдвинешься с места. Как и разговорами. Действуй, пробуй, ошибайся или соверши гениальное открытие. Время не терпит. Нас ждут в Суринаме как богов, если не намного важнее. — Ответственность, — хмыкаю. — Всегда была и останется с тобой. Такая специфика. Давай, — нетерпеливо взмахивает рукой, напряжённый, в ожидании, когда начну смешивать реагенты, как будто сам не мог… — Не дави на него, — рычит Кайден, что наблюдал всё это время. Молча. — Я не давлю, защитник. У меня в последнее время ощущение, что я всегда разговариваю с тобой. Нет бы ты наследовал после ритуалов хотя бы какие-то гениальные черты, так наоборот — наделил Лиама… собой, — снова взмах руки в мою сторону. Какие мы трепетные… — Может ты просто закроешь свой древний рот и позволишь спокойно работать? Ему и без того сложно, какого хуя ты имеешь его дополнительно в мозг? — Детка-детка-детка. Моя взрывоопасная, страстная, горячая детка. — И кто мне его закроет, ты, что ли? — Фыркает, демонстративно развалившись перед Кайденом в кресле на колесиках. Подъезжает ближе, почти утыкаясь своими коленями в его ноги. — В Суринаме, на широкой постели… лежит твой друг. Дышащая, неразумная, бездушная оболочка. Его сознание рассыпано внутри, как звёзды на небосклоне. И чем дольше это длится по времени, тем больше шансов, что часть его сознания исчезнет. Скажем по несколько десятков тысяч микрочастиц в сутки. И сразу это будет казаться чем-то незначительным. Но чем дольше… тем больше изменений это будет вносить. А шансы вернуть его прежним, растают как лёд под полуденным зноем. Достаточно доходчиво? Пока вы тут адаптируетесь, женитесь, наслаждаетесь, уделяете время себе и своим ощущениям, изменениям, всему остальному. Где-то там — в тропиках — понемногу исчезает твой друг. Или не друг больше? — А тебе, что за печаль? Он очнётся и ты потеряешь своего мужика. — Я никогда не потеряю Ясы. Мелко мыслишь, лунный, мелко и однобоко. Мыслишь, как большинство смертных, — указывает себе на висок. — А надо как тот, кому покорилась вечность. Там, где ты рисуешь в своей голове препятствия, позволяя им материализоваться — я вижу варианты и подчиняю реальность себе. — Да у тебя комплекс бога, кровосос. Может ты в последнее время питался сумасшедшими? В кого там люди верят? В Иисуса? Триединый бог? Дева Мария? Может в психлечебнице ты иссушил такого и ополоумел? Они — причём оба, и разница в возрасте, что очевидно, тому не помеха — решили, что их попытки потренироваться в сарказме, как-то ускорят процесс отсеивания сыворотки. Один слишком умный, второй неустанно-защищающий. Оба отвлекают в равной степени, замедляя мне работу. Но стоит отметить, что Кайден очень остроумен и тягается с этой пиявкой на равных. Еще один повод на него подрочить? Фыркаю в ответ, на сказанное волком. Тренируются в сарказме не только Гектор и детка. Тренируемся и мы с альфой. И местами это даже забавно, если бы дополнительно не отвлекало. Меня сейчас отвлекает всё. Даже собственное дыхание, которое слышу. Концентрация стала совершенно другая. Усидчивость хуже. Терпения меньше. Раздражительность зашкаливающая. Я сам не свой, и не могу сказать, что мне это нравится. А времени привыкнуть нет. Нет ничего. Я долбаный мозг на ножках. И жопа. Это что попытка пошутить? Бросай это, херово выходит, альфа. Гектору нужен мозг. Кайдену твоя задница. Не преуменьшай её значение. Кайдену нужно всё в совокупности. И рот, ага. Боже, за что мне всё это?.. Сыворотка оказывается готова не так быстро как мне бы того хотелось. Соединить с кровью Кайдена подготовленную формулу не выходит. Она слишком сильная. Настолько, что даже поглощает — вбирая свойства — кровь омеги. Удивительное дерьмо. Сыворотка вырывает мне нервную систему. Наравне с альфой и Лавуа. Один не затыкается. Второй давит. Подгоняет. Постоянно крутится перед носом или сбоку. Заполняет собой всё пространство от потолка до пола. Вездесущий древний вирус. В дизайнерских брюках и какой-то вычурной блузке с лампасами. Сыворотка выходит искристо-голубого оттенка и вызывает у меня множество сомнений, только выяснить работает ли — невозможно, как по мне. Нужно просто позволить её выпить и смотреть сработало ли. Хотя Гектор выглядит довольным, как будто сталкивался с чем-то подобным. Но разве ответит, даже если у него спросят? Сомневаюсь. Совершенно секретная же информация. Он весь совершенно секретный. Подальше бы от меня только совершенно секретно секреты свои сеял, было бы прекрасно. Но… Возвращаться в Суринам в этот раз почти неприятно. Меня там никто не ждёт. Никого особенно сильно увидеть не хочется. Кристиан в последнее время так зациклен на Стиве и собственных проблемах, что мы перестали вести хотя бы какой-то содержательный диалог. Раньше их было множество. Теперь же… И глубоко внутри мне немного жаль, потому что просыпается ощущение, что я потерял потенциального друга, а у меня никогда особо и не было близких людей или нелюдей. В какой-то момент я всерьёз поверил в то, что мог приобрести единомышленника, того кто знаниями горит, и искренне ко мне тянется. Мы проводили рядом часы. Его мысли не раз меня наталкивали на «путь истинный» помогая принять правильное решение и в итоге сыворотки получались даже лучше, чем я ожидал. Кристиан привлекал как личность. Своей историей, опытом, судьбой. Теперь он стал похож на загнанного в ловушку, истощённого и измученного чувствами. И если раньше частенько пугал — теперь стал ощущаться почти на уровне обычного человека. Проблемы у него только требующие нечеловеческих усилий и скорости решения. Погруженности. Атмосфера в лаборатории скорбная. Я понимаю, что от нас многое зависело и нас очень ждали, но вместо благодарности — сталкиваюсь с раздражением, как будто то, что кому-то плохо, должно омрачать — как факт — всё хорошее в моей жизни. А у нас с деткой, между прочим, не так давно всё наладилось. И нам бы насладиться друг другом, а не подтирать чужие обосравшиеся задницы в ущерб себе. В то же свадебное путешествие отправиться и остаться наедине. Не у всех на виду. Когда? Всегда. Не под чьим-то пристальным вниманием или контролем. Вдвоём. Вдали от чужих проблем и прочего дерьма, что каждый прожитый день собой отягощает. Мне бы не помешало иметь в запасе пару тройку месяцев, чтобы познать возможности собственного тела и решить проблему с настолько чудовищно болезненным изменением формы. Познакомиться с волком поближе, понять его, принять. Привыкнуть к переменам. К себе привыкнуть, чёрт возьми. Только не ебёт ведь никого, чего я хочу и что мне необходимо. Я — ресурс, попавший во властные руки. И это не переиграть, не сбежать, ответственность возложенную не скинуть. А за помощь, оказанную нам, я всегда буду в сраном неоплатном долгу. — Правда вышло? — Нет, неправда, хочется огрызнуться. Хочется агрессии. Хочется нападать. Кристиан выглядит жалко. Мала слишком горит энтузиазмом. Стиву похуй. Стив — просто Стив. Что псиной валялся у стен и окон, с флегматичным выражением незаинтересованной морды, порыкивая, когда слышал о Гекторе. Что сейчас — лицо кирпичом, дышит себе, сердце стучит чётко и ровно. Пока вокруг него все бегают, как по зацикленной орбите двигаются. И вот во имя чего? Ради нас с Кайденом хотя бы кто-то вообще попытался бы рвать задницы, окажись мы в подобной ситуации? Махнись мы местами. Где, к примеру, Стив — я или Кайден — то давным-давно умер бы. А второй или покончил собой, или сгорал от тоски. Пока другим было бы целиком и полностью похуй. Фальшивое сочувствие довольно быстро растворилось бы. Бессмертным нет дела до мирских эмоций, они загораются и затухают одинаково быстро, чтобы удержать их интерес, нужно что-то сверх того, с чем они регулярно имели дело. То, что волнует меня или детку, не коснется даже косвенно вампира. Зачем ему беспокоиться о времени, если для него оно течёт совершенно иначе? В данном случае промедление грозило смертной паре вампира последствиями, в ином случае, для них сколько прошло, всего лишь несчастный год? Так плевать. Он грёбаный год может спокойно просидеть абсолютно без движений и ничего для него не изменится. Почему наши различия, вдруг так сильно начинают бить для меня контрастами? Сложный вопрос. Без ответа. Но чем больше я нахожусь в этой комнате, тем меньше мне в ней находиться хочется. То, что начиналось попыткой помочь и тянуло как к эксперименту, подпитывалось желанием проверить: а смогу ли? Закончилось моим раздражением, что эта резина всё никак не прекратит тянуться. Я даже открыть полуформу успел. А проблема всё никак не решится. И не надо делать из меня основной элемент решения. Я не обязан жертвовать личной жизнью лишь потому, что какой-то упрямый дебил не смог примириться со своим волком. Наглядный пример, что может быть, если мы не договоримся с тобой. Не знаю как ты, Лиам, а я хочу прожить эту жизнь насыщенно, ярко и рядом с любимым. Аналогично, альфа. Поэтому смотри на весь этот пиздец и обещай нам обоим — мы в подобное дерьмо никогда не скатимся. Как хорошо, что врать я не могу лишь детке. Мне тоже, я спокойно читаю твои мысли. Несправедливо. Удобно. Бесишь. — В теории — да. Практика покажет: правы ли мы. Из всех проб, эта мне показалось самой удачной. Если не сработает этот состав, то не сработает ничего вообще. Я использовал всевозможные реагенты, в ударных дозах. — Снова хочется курить. Среди оборотней редко можно встретить пристрастившихся к никотину. В Сквамише я постоянно курил. Временами бывало и в Суринаме, но как-то реже. В последнее время сигареты из моей жизни ушли, слишком много событий вокруг происходило, увлекая до такой степени, что остальное отходило на второй план. Да и понимание, что Кайдену неприятно, когда от меня пахнет дымом, а губы горькие на вкус, заставило себя сдерживать и незаметно практически бросить вредную привычку. Пусть курить мне и нравилось. Процесс казался каким-то медитативным что ли. Этакое время наедине с собой, чтобы подумать. Да и приступов стало меньше, сознание перестало так настойчиво изводить. Детка сам того не зная, изменил своим появлением так много… что впору неприкрыто ахуеть. А нет времени даже на ахуевание. — Как мы поймём, что сработало? Лучше выпить мне или вколоть ему? — Не имеет значения, — вместо меня отвечает Гектор. — Один из пары должен разорвать установленную у него связь с другим. Разрыв произойдёт для обоих. Эффект должен быть в изменившемся составе крови. Запечатлённый, имеющий пару, имеет и особый привкус. — И я? — Кристиан, конечно, удивительно тупит. На него непохоже. Хотя он, в принципе, на себя давно не похож. К сожалению. Из восхищавшего утончённостью и стилем, загадочного и манкого — превратился в тень, что сжирает себя без остатка. Быть может, он всё ещё опасен, но не выглядит таковым. Совсем. — И ты, Ясы. — Кивает спокойно. Терпения у Гектора в отношении своего супруга какие-то совершенно неисчерпаемые лимиты. Резервы не опустошаются, какой бы пиздец Акоста не творил. Удивляет ли? Поражает. И мне бы хотелось, чтобы нам с деткой ровно настолько же было похуй на все проблемы. Лишь мы и наши чувства — единственный приоритет. Преданность Лавуа вызывает лёгкую зависть. Столько лет. И всё ещё вопреки всему. Уникальное явление. — Но лучше всё же ему вколоть. Он ведь у нас главный гвоздь программы или как там у людей говорят? По-моему так уже перестали. Не суть, — отмахивается и забирает у меня колбу с зельем. Примеряется к Бушару. Смотрит на ярёмную вену на шее, смотрит на сгиб локтя, думает. А после так стремительно вводит состав, успев на сверхскорости набрать в шприц зелье и впрыснуть, что я не успеваю отследить весь процесс. — В полночь — если сработало — продолжим. Вам с Кайденом лучше покинуть лабораторию, в целях безопасности. Мне бы не хотелось, чтобы вы с демонами пересеклись. Даже случайно. Лишнее. — Нам и с тобой пересекаться — даже случайно — не хотелось бы, но увы, — выдыхает Кайден, а Гектор слишком по-человечески глаза закатывает. — Только Лиам может помочь, если физически что-то будет происходить в процессе. Вовремя среагировать. Пока ты будешь внутри башки Стива заниматься тёмными делишками, здесь — в реальном мире, могут быть реальные проблемы, требующие мгновенной реальной реакции. Или ты думаешь, что Кристиан в полуадеквате сможет помочь? Забыл, что люди не пускают хирургов оперировать родственников? Напомнить почему? — Рискнёшь своей парой, испугавшись за друга? — Пуганные мы уже. Насмотрелись за последнее время и наслушались. Рискнёшь, не рискнёшь… Каждый день что-то да случается. Я пока обращался в зверя, чуть не отошёл в мир иной. С демонами или без них, настигнуть может в неожиданном месте. И что теперь бояться всего? Какой в этом смысл? — Мы рискуем рядом с тобой каждый день. Чтобы убрать подобные риски — нужно стать не просто смертным, а человеком. Спокойно себе стареть, работая на говно-работе, питаясь полуфабрикатами и фастфудом, страдая от ожирения и склероза сосудов, или что там за проблемы от холестерина? — Обращается ко мне Кайден. — Да и насрать, в принципе. — Фыркает, руки в карманы джинсов засовывает и смотрит с вызовом на Гектора. — Мы остаемся. И против ли ты — мне лично похуй. Слишком много ресурсов, времени и нервов потрачено, чтобы ждать результат в стороне. — Вы осведомлены. — Ага, поняли-приняли. Восхитителен. Не перестаю поражаться его бесстрашию. Абсолютно не пугает ни возраст, ни опыт, ни возможности или способности существа перед ним. Острый язык, и до чего же умелый. Альфа, ты запарил, серьёзно. Я понимаю, Кайден — совершенство и у тебя перманентно на него стоит, но можно вслух не озвучивать это на регулярной основе? Я слепой по-твоему и не вижу очевидного? Что ты постоянно течёшь, как будто у тебя не член, а вагина? Как так вышло, что у тебя сила альфы, а не беты? Бабы причем. Может, с углубившейся связью из-за проведённых ритуалов, весь негатив пары в тебя перешёл?.. Может, просто мне в голову как чип вживили неутихающий раздражитель? Твоя ожившая мечта — возрадуйся. Не даром говорят люди: бойтесь своих желаний. Стоило прислушаться. И не происходит ничего. Стив как лежал, так и лежит. Очевидно, что чтобы его сознание начало восстанавливаться — нужно намного больше, но я ждал, что его хотя бы потреплет в конвульсиях или будет какая-то реакция на вновь подключенных датчиках. Но на мониторе без изменений. В комнате тоже. Лица у большинства постные. Однако, когда Гектор пробует его кровь, утвердительно кивает, то ли нам, то ли себе. Приготовления выглядят интересно. Конрад и Мала раскладывают свечи, травы, камни, масла. Проливается кровь, читаются то ли заклинания, то ли молитвы. Атмосфера потусторонняя, начинает казаться, что в комнате собирается густая дымка. Туман в помещении. Аномальщина. В горле першит, хочется прокашляться или выпить воды. Но я не хочу пропустить какие-либо детали, вдруг это важно. Стою, облокотившись плечом на стену, чувствуя Кайдена за своей спиной. По сути, я на него опираюсь, практически полностью давлю весом — он и не против. Дышит мне в макушку, постоянно касается, то притягивая ближе в объятия, то давая немного пространства, чтобы не переводить всё в определенную тональность. Першение продвигается глубже, зуд ощущается по всей носоглотке, а после — в груди. Что там сжигает Конрад мне неизвестно, но тело явно протестует, а дискомфорт нарастает. Пока что терпимо, а в сравнении с недавним обращением и вовсе ничего особенного, но раздражает. К полуночи — благодаря колдуну — Гектор оказывается внутри сознания Стива. Кристиана оставляет с нами. Аргументирует тем, что ему с демонами снова сталкиваться нет смысла. Сейчас он не поможет ничем, зато будет провоцировать их и перетягивать на себя фокус нерадужными мыслями. Акоста не возмущается, пусть довольным и не выглядит, смотрит с прищуром, тихо цыкает, но соглашается. Как будто для него существовал иной выход. А я вряд ли ошибусь, если предположу, что он расстроен. Очень сильно. Скорее всего понимая, что их связь со Стивом уже разорвана, а сейчас будет решаться его судьба с жителями нижнего мира. Заключится договор. Возможно, удастся восстановить его сознание без потерь, примирить с волчьей сутью и вернуть в наш мир. Главное, не в иной… Иначе я всерьёз психану, что потратил столько времени и усилий, а он не выжил в итоге. Да и детка расстроится. Расстройства его я не хочу. Гектора нет не один час. Успевают догореть свечи. Дотлевают травы. Хрипнет колдун. Мала нервничает. Кристиан как замер, так и таращится на Стива без движений. Что там происходит — не понимает никто. А после происходит сразу две вещи. И по степени пиздеца обе где-то на уровне полного запредела. Первое: Кристиана резко выгибает. Глаза наливаются ярчайшим жидким золотом, на руках проступают длинные хищные когти, кожа становится золотисто-коричневой, пятнистой расцветкой покрывается. Короткой, гладкой шерстью. У него острые более внушительные клыки, черты смазываются, обостряются, меняя его… С губ срывается глухое рычание полное боли, а спина громко хрустит от переламывающихся одной за другой костей. Ягуар… Подбрасывает мысль альфа, а я смотрю на это в полнейшем ахуе. Потому что вслед за частичной трансформацией он прогибается сильнее, едва ли не дугой и издает такой силы вопль, что у меня увлажняются уши, а Мала испуганно бросается к брату, не понимая как и чем помочь. Ему больно. Ему очень-очень-очень больно, из глаз текут дорожки из алых слёз. Расчерчивают бледность кожи. Кровь капает и изо рта. Кровью заливает пол, на котором его переламывает, выворачивая наизнанку, а я понимаю, что нечто схожее совсем недавно переживал. Кристиан медленно и очень мучительно превращается в кошку, а не должен был. Зелья для него, чтобы пробудить спящий ген я так и не изобрёл. Ему так дерьмово, что во мне просыпается вполне искреннее сочувствие, пока он не прекращает срывать голос от крика. Однако, отвлекает внезапно второе: начинают оглушительно пищать датчики. Реагирует истеричным писком, монитор, ярко мерцая предупреждением. Реагируют все, потому что не разорваться, одинаково плохо одновременно обоим и происходит какой-то аномальный пиздец. Только Кристиан жив, пусть его и ломает на части. А Стив… Сердце Стива перестаёт биться. В почти четыре утра. В долбаном январе. Спустя не один месяц борьбы.