Нейромедиатором по струнам души

Стив

Тьма может быть зернистой как помехи в телевизоре, когда закончено вещание на канале и всё начинает снежить и мерцать монохромом, сводя с ума, словно кто-то с силой давит на веки большими пальцами, в попытке расплющить глаза в глазницах, превращая их в кашу. Тьма может быть колючей и сука противной, зудящей, будто кто-то отправил тебя — без твоего на то желания — в долину ебучих кактусов и мелкие частицы обильно покрыв тело, налипли на кожу, потому она зудит, чешется и этот раздражающий дискомфорт не проходит, а лишь нарастает с каждым мгновением всё больше. Тьма может быть удушающей. И ты дышишь ей как угарным газом, тебе кажется что находишься в доме, что пылает так ярко, будто ты давно где-то в сраном аду, вышвырнутый под землю за долбаные грехи, в которых не успел к обозначенному сроку раскаяться. И эта тяжесть в лёгких, этот смог, что травит — полный пиздец… Тьма умеет жечь. Серной кислотой растекаясь, проплавляя кожу до зияющих дыр, растворяя кости до слизи, заставляя оплавляться органы, слипаться в бесформенную массу, похожую на лужу блевотины. Тьма играет со мной, словно паскудный, разбалованный котёнок. И то ластится к рукам, окутывая собой и щекоча мягкой длинной шерстью, то выпускает когти и громко, угрожающе шипит, а после бросается — оставляя царапины и кровоточащие укусы. Пинает меня как сраный мячик, раскручивает, не оставляет в покое. Тьма издевается. Моя душа, несмотря на огромное количество совершённых ошибок, оставалась всё ещё светлой. Не белая, но до черноты я даже близко не дошёл. Лёгкий серый оттенок с небольшим вкраплением пятен, что заметными кляксами оголяли мои проёбы. Моя душа измученная, потрёпанная, едва ли не истерзанная, но сохраняющая чистоту, тьме не нравится. И у нас с ней это взаимно. Отторжение на интуитивном уровне. Когда отдёргиваешь от раскалённых углей руку, чтобы не получить ожог, или убираешь за мгновение до столкновения с острым клинком пальцы. Инстинкт, что сохранял не раз и не два жизнь, всегда уводил от тёмных оттенков. А теперь я варюсь в этом. И ничего, кроме блядски серого вокруг нет. Или это просто пропало зрение? Ощущать нереальную реальность будучи бестелесным, но отчего-то всё же окончательно не исчезнувшим — как слышать через сотни стен отдалённый звук, непонятные шорохи, сбоящее блять радио с долбаными помехами. Не оглох, но никак ни повлиять, ни усилить или ослабить восприятие не могу. Нечем. Нет рычагов управления, вырван штурвал, не за что ухватиться. Что-то происходит. Я чувствую это загривком, мурашками, что скользят по мне время от времени — едва ощутимой лёгкой вибрацией. Фантомные прикосновения, будто перья. Невесомо, фриссоном по коже, а следом на секунду появляющийся знакомый запах. Или привкус, застревающий в глотке, налипающий на язык. Я смакую эти мгновения, дающие понимание, что не всё ещё закончено. Большую часть времени во мне лишь тишина. Пустое ничто, транслирующееся по всем каналам. Отключены органы восприятия и чувств. Отключено и обесточено всё. Погасло даже то, что вопреки всему горело. Я ничего не чувствую, будто в момент — когда разметало на атомы сердце — у меня забрали эту функцию. И нет сожалений. Нет ожиданий. Нет мыслей. Вялотекущие размышления, что исчезают мгновением после, утекая будто остатки мыльной воды в сток. Я есть? Или меня почти не осталось? Может, я отголосок памяти внутри альфы? Битый файл, цифровой след, тончайшая нить, что вопреки всему не разорвалась? Тьма имеет сотни оттенков. Спустя то ли бесконечное количество времени, то ли пару десятков минут — начинаю рассматривать в ней изменения, словно наконец-то к ней привык. Тьма меняется, насыщаясь эмоциями, только я не понимаю моими ли. Тьма багровеет, и мне кажется я вижу стекающие тяжёлые капли, крупные, глянцевые, скапливающиеся, образовывающие лужи, что исчезают и дарят мне подобие насыщения?.. Тьма зеленеет, в покой окуная. Навязанное нечто, что убаюкивает, подкидывая мне как в калейдоскопе цветные картинки-воспоминания родного леса и ощущения единения с природой. Тьма зеленеет, когда во мне плещется несколько скудных остатков жизни, позволяя вдохнуть немного больше привычного, опустошая лёгкие от налипшего на них смога и копоти, выветривая изнутри стоящий запах долбаной гари. Тьма зеленеет и это моё любимое состояние. Когда изумрудные блики практически слепят. Сочно, ярко, заставляя жадно всматриваться. Тьма синеет, и внутри всё в лёд сковывает, а по спине холодными волнами, морозом по коже дрожь скатывается. Когда тьма синеет — тоска укутывает в кокон, промораживая до глубины. Я вижу эти прозрачные тонкие пики, на которые так и хочется нанизаться. Когда тьма синеет, я готов молить о том, чтобы исчезнуть. Синеет она в моменты то ли своего, то ли моего отчаяния. Тьма пурпурная. Вино: фиолетовый виноград, разбавленный кровью. В моменты странной жадности, с которой по мне курсирует не моё — моё возбуждение. Я чувствую эту требовательность, чувствую голод, чувствую напряжение, готовое разорвать на ошметки. Становится тяжело дышать, наполняет жаром, горят внутри даже вены, а после… опустошение, что утаскивает к ненавистной синеве и нежеланию быть вообще. Я пытаюсь в это погрузиться. Пытаюсь различать. Сопоставлять. Анализировать. Не впадать в апатию, не позволять себе погаснуть, поддерживать эту искру, раз я в чёртово ничто почти превратился. Я сука пытаюсь, но ничего не меняется. Лишь оттенки. Отголоски. Далёкие звуки. Грёбаное радио, где не разобрать слов и интонаций, просто шум, который никак не расслышать, потому что даже напрячь нечего. Я пытаюсь. Пытаюсь. Пытаюсь. Пытаться нечем. Ничего не меняется. Ничего не происходит. Ничего сука фатальное окружает. И начинает мерещиться. Сразу я вижу тёмные, почти чёрные глаза. Едва различимые очертания. Они будто сами сотканы из тьмы или это сама тьма смотреть на меня начинает, как бездна, в которой я оказался?.. Дымные. Манящие. Живые. Привлекающие. Глаза, до которых не дотянуться и не стать к ним ни на дюйм ближе. Я обездвижен? Или они отдаляются, стоит лишь мне навстречу пойти? После глаза меняются. Насыщаясь цветом, играя оттенками. Глаза, испещрённые тонкими пульсирующими прожилками. Алыми, когда вокруг всё наливается багрянцем и насыщает. Кристально-голубыми и льдистыми в моменты тоски. Искристо-зелёными или почти жёлтыми… будто яблочное шампанское, даруя мне силу и пульсацию жизни внутри. Глаза, что преследуют. Глаза, что удерживают будто на привязи. Глаза знакомые, но я не понимаю чьи они. И почему эти глаза хочется выцарапать в равной степени как в них же погрузиться? После я начинаю чувствовать присутствие. Давящее, окутывающее, окружающее собой. Тьма темнеет и сгущается. Постепенно, не в один момент, но из серой и бесформенной — становится обтекаемой и смолянистой. Тьма будто плёнка меня обволакивает, а я в этой влажности тону и захлебываюсь. Себя теряю окончательно. Вязну как в болоте. Меня наполняет и затапливает. Меня меняет. Пропитывает насквозь. Не отмыться уже после. Я становлюсь другим. Осознание этого происходит не сразу. Мне всё кажется, что как и с оттенками и интенсивностью ощущений, нарастающими звуками, становящимися более разборчивыми, это состояние не будет вечным. Что состав даже не крови, а самой души не может так легко и играючи потемнеть, будто меня окунули в мазут и это уже никогда не изменится. От подобного не очиститься. И сила природы, что буйно цвела внутри, душа, пусть и измученная, не выбеленная, но чистая — мутировала в концентрат не моей тьмы. Тьмы сука чуждой мне, тьмы мучающей, тьмы, что начинает душить, а мне нечем… но ощущение что я выблёвываю свои внутренности. Меня разрывает и мечет, меня бросает в стороны, я неупокоенным духом, опьянённым, отравленным, напитанный ёбаным ядом чужой силы и какой-то обречённой ненужной мне бесконечности, кажется… умираю, чтобы пробуждаться заново. Это продолжается долго. Так долго… Так блядски долго мучая. Мне тошно. И даже когда тьма вновь зеленеет я не чувствую тока жизни. Я не чувствую ничего хорошего. Все оттенки тонут в вязкой нефти, которая собой сжирает всё. Просто всё. Не оставляя ни пробела. Это продолжается вечно. Вечностью пыточной. Мне не болит. Я ничего не чувствую. Но мне так дико, чужеродно, отвратительно, а отторжение столь сильное, что я не способен описать весь спектр, но во мне пульсирует одно-единственное желание — пусть это закончится. Пусть. Это. Закончится. Немедленно! Я не могу это выносить. Хуже ощущения никогда за всю сраную жизнь, а если вспоминать то, чем меня наполнял альфа, то и не одно воплощение, я не чувствовал. Это кошмар наяву. Быть ослабленным, ослеплённым, почти полностью глухим, и тонущим в непроглядной тьме, что влажно мучит. Это ужас, что заполняет до самой макушки. Это неотвратимость и безысходность. Это то ли смерть, то ли загустевшая ненависть. Это чёрная кровь, солоно-перечная, что насыщает рецепторы, даря силу спустя какое-то время. Я не хочу привыкать к ней — привыкаю. Не хочу наслаждаться. Вызываю внутри отторжение. Абстрагируюсь. Защищаюсь. Пусть ничего и не способен сделать. Но вопреки всему начинаю испытывать извращённое наслаждение, будто меня окончательно доломало и подчинило. Заменяя базовую начинку, данную при рождении. И когда я принимаю эти изменения. Нехотя. Под ощутимым принуждением. Покоряясь чужой мощи. Смиряясь с ней… Вижу фигуру. Силуэт. Далёкий, но к нему тянет будто магнитом. Тянет невыносимо. В нём словно собран весь смысл моего существования. Тянет так сильно, только стоит мне начать сближение — он отдаляется, а рядом с ним ощущается пульсирующее тёмное нечто. Не тьма. Не смола. Не нефть — нечто неопознанное, как те самые глаза, что своими бликами пугали и манили. А меня разрывает от непонимания, как может вот так по-разному влечь. Когда без одного не выжить, а другого нельзя проигнорировать. И оттого располовинивает. Я окончательно теряю себя. Установки. Часть воспоминаний. С трудом воскрешая внутри имя матери. Прошлое кажется другой жизнью, словно она всё же закончилась. Лица блекнут и отдаляются. Выцветает внутри. В обесточенном сознании, меркнет мотивация куда-либо двигаться. Я не вижу смыслов. А мысли разрозненные. Я везде. Я нигде. Я есть. Но меня нет. Что-то удерживает, не позволяя растворится. Липкая тьма, чёртова кровь, сука чёрная неприятно-приятная, чужеродно-своя, ненавистно-необходимая во мне бурлит, будто топливо. А после, я вижу, как начинает скапливаться разрозненная зернистость реальности, в нечто более цельное. Я вижу, как нить за нитью, тончайшей паутиной, едва различимой — сплетается клубок, в который меня будто в водоворот втягивает, закручивая. Моток увеличивается. Уплотняется. Оборот за оборотом, нить наливается жизнью, нить мерцает, нить багровеет моей — не моей кровью напитывается. И тогда я слышу голос. Тебе надо выбрать. Хриплый, глубокий, звенящий. Низкочастотный, вибрирующий, эхом звучащий голос. Он не вокруг — он внутри меня. А мне нечем, но я начинаю подрагивать. — Выбрать что? — Я не думал, что вновь когда-либо услышу свой голос — ошибся. Пусть и голос стал немного другой. И я так шокирован тем, что вновь появилась возможность хотя бы что-то хотя бы кому-то озвучить, что пропускаю мимо следом прозвучавшее. Сосредоточься, Стив. Укоризна. Твёрдость и сила. Власть и узнавание на глубинном уровне. Это к нему хотелось потянуться, это его глаза на меня из глубин смотрели, это он рядом с силуэтом — магнитом находился. Это его невозможно было проигнорировать. Сейчас у тебя спросят и вопрос этот будет довольно простым, но выбор сложным. Тебе предложат разорвать нить связи. Великая Мать, твой лес и твоя суть, отчизна. Твой волк, твоя сущность, звериная суть. Твоя пара, твоё сердце и безусловность, твои чувства. Не получится всё сохранить. Чтобы обрести вновь свой разум, который расщепило, ты должен заплатить. С хуя ли?.. Пробуждается протестом внутри. Почему за чужое вмешательство и эксперимент, за неудачную попытку всё изменить, я теперь должен отдать то, что важно для меня? Заберите тогда уже окончательно жизнь, если то, что со мной было всё это время вообще можно назвать жизнью. — Почему я должен платить? — Хрипло и недовольно. Мне терять больше нечего. Я, итак, бестелесный, замотанный в сраный клубок, отравленный тьмой, переписанный заново. От меня, рожденного в Канадском лесу под светом луны, на родной земле уже ничего не осталось. Потому что это — единственное решение, последний шанс, что я смог для тебя найти. И что-то почти обречённое в глубоком голосе. Выбор, Стив. Не ошибись. — И что я должен выбрать, мать твою? Оборвать пуповину, убить часть себя или вырвать сердце? Это, по-твоему, выбор? А это, по-твоему, жизнь? Не уничтожай чужие усилия, что прилагались не один месяц. — А какой она будет после? Жизнь, без каждого из элементов, будет неполной. — Я возмущён. И мне горько. Злость распирает. Ярость жжётся внутри. Я ничего не вижу, кроме багровеющих нитей, что скручиваются и скручиваются. Она будет — это важнее. Могло вообще ничего не быть. Не проебись. Ровно, без эмоций, а следом мерцающая вспышка, что ослепляет и прожигает мне голову насквозь. Я так отвык кого-либо, что-либо видеть, что в момент, когда всё вокруг приобретает очертания, чувствую резь, что мутнотой заполняет глазницы, словно мои слёзы непрозрачные, а чёртовы чернила. Смаргиваю, встряхиваюсь, ощущение собственного тела шокирует. Я так привык к бестелесности, существуя прозрачным фантомом, что твёрдость под ногами, и мурашки по коже не фантомные, а буквальные — полный пиздец. На меня столько всего в момент обрушивается, что я теряюсь в этом. — Твой разум был разрушен, — синеволосый, остроклювый, с когтями и с опасно-режущим взглядом мужик, от которого хочется убраться подальше, смотрит на меня заинтересованно и требовательно. От него не удаётся отвести взгляд. От него никуда не деться. Он удерживает в фокусе и приближается, словно то, что происходит — его рук дело. Он пугает, я таких никогда не видел. Это вам не оборотень, стопроцентно. Не вампир, у тех не бывает птичьих обличий, а этот словно с головой, что имеет чёрты хищной птицы, и руки не руки, а лапы. Кто это? Почему от него бегут мурашки, мороз по коже, колко, леденяще, как порывы ветра, что хлёсткими пощёчинами отрезвляют. — Безумие. Глубокое, патологическое, неизлечимое, пропитавшее твоё существо, расщепило две сути. Теперь твой разум цел. Но чтобы так осталось — ты должен заплатить, смертный. — Склоняет голову набок, а я вздрагиваю, когда слышу громогласный вердикт откуда-то вдалеке «Справедливо». И я не понимаю ни кто это, ни что нахуй происходит. Мне жутко и дико, я едва в силах стоять, от него такая энергия, что хочется рухнуть на колени, от дрожи, что всё нарастает. — Твой разум нестабилен, пока ты не принял решение. И чем дольше ты медлишь, тем хуже будет конечный результат. Выбирай: лес, волк или пара? — Связь с парой и без того уже разорвана химически, — снова этот голос, что был в моей голове. Знакомый… Откуда?.. Но я не вижу его, собой все закрывает стоящий рядом некто. А меня его синие волосы бесят. Бесит он весь. Бесит высокомерие и надменность. Бесит жадность в глазах, в вертикальных зрачках, в чёртовых провалах, в которые втягивает. Бесит, что он прогибает, просто глядя, а у меня ноги так и норовят подкоситься. Я слабею. Стремительно. Выбирай, Стив. Самое время. Да как здесь можно выбрать?! Я не хочу терять альфу, это как уничтожить себя. Кем я буду без него? Простым человеком? А я смогу, после всего, что мы пережили? Да, нам было дерьмово большую часть времени. Но я не готов жертвовать волком. Я не готов отдавать его платой за собственный разрушенный разум. Альфа и без того намучился, он так долго пытался найти свой смысл, а обретя — вот так исчезнет из-за ошибки? Пусть и не безвинный, но он мне необходим. Это как уничтожить себя же. Пара? Я не… Альфа меня не простит, если я разорву эту нить с Кристианом. Он никогда мне это не простит, и тогда в возвращении сознания, в попытке вернуть нам целостность не будет никакого смысла. Это как обречь себя на одиночество и дерьмовое существование сразу же. Бессмысленно. Лес?.. Что из себя представляет волк без пуповины, что с рождения тебя привязывает к Великой Матери? Да, мне никогда не было легко. Я с рождения себя чувствовал другим и нередко проклинал давшую мне жизнь и отличия. Я её ненавидел за судьбу, что подарила. За выбор её. Но… — Не имеет смысла разрывать то, что обязано выстоять. Ты ослабил их связь, но уничтожить зельем саму нить судьбы? Немыслимо, Эи, — кто такой Эи? О чём они вообще? Лиам всё же вывел формулу и якобы уничтожил нашу с Кристианом связь? Тогда почему вот этот непонятный хрен утверждает, что это невозможно? Прошло так много времени? Уже январь? Великая Мать… Реальность вибрирует. Под ногами будто сейсмические толчки. Я с трудом удерживаю равновесие, а в глотке клокочет. Слабость заполняет тело. Я смотрю на свои руки, которые теряют очертания. Таю, неспешно, но неотвратимо. Выбирай, Стив. Сейчас. Не теряй последний шанс выжить. Гремит внутри моей головы. Каждое слово награждает невыносимой болью. Мозг спазмирует, истекая кровью, а в глазах рябит. Сука как же больно… Хочется застонать, но я сцепив зубы, терплю молча. Сглатываю загустевшую слюну с привкусом крови. В висках же пульсация нарастает. Давление такой силы, что кажется я взорвусь с минуты на минуту. Снова. Как тогда, когда ко мне рвался альфа, а меня разметало на микрочастицы. — Лес, — хриплю. В глазах темнеет. Заливает кровью глазницы. Густо, склеивая ресницы. — Несправедливо, — раздается где-то отдалённо. — Он не должен платить один за сохранение связи. Раз с ним волк остаётся, пусть тогда звериной сути лишится его пара. — Малиус, какой в таком случае смысл ему сохранять связь с парой? Как и жертвовать связью с Великой Матерью, если убирая звериную суть из Ясы — вы связь их разрываете автоматически, — холодно. Болезненно по нервным окончаниям. Раздражённо. Я едва улавливаю смысл сказанного. Боли так много, что мутнеет сознание. Кровь течёт не только из глаз — кровью заливает уши, влажнеют ладони. Кровь начинает течь из носа, оказываясь на губах, которые облизываю и морщусь. — Смертный выбрал, — говорит стоящий рядом, а из меня словно выдирают наживо весь ёбаный смысл. Я испытывал много оттенков боли. Бесконечное количество. Насильственное обращение всегда было пыткой. Полуформа зверя? Агония. Ритуал с шаманкой и тем сраным аспидом? Не менее отвратительная хуйня, где меня то выжигало до пепла, то затапливало, заставляя захлёбываться. Я успел за эти месяцы столько дерьма на себе ощутить вместе с альфой, что считал, будто меня уже ничем не удивить. Удивляет. Концентрация боли, когда в моей груди оказывается когтистая рука, что прямиком из сердца, из души… вытягивает сияющую лунным светом нить, которая кроваво истекает, шумит словно лес, стонет от горя и плачет. А меня выгибает. Это не просто боль. Это обрушившаяся на меня обида за предательство. Я и без того весь измазан сраной нефтью, с подменённым наполнением и потерявший себя, грязный, утонувший во тьме. Теперь лишаюсь связи, что на родной земле удерживала. Связь с магией, что наполняла, даря мне ощущение причастности и единения, нечто необъяснимое, высшее, мощное, чистое. Я был частью вида. Дитя леса. Дитя луны. Дитя Великой Матери, что от неё отказался. Это хуже чем бросить отчизну. — Сейчас будет больно, — а то есть до этого не было? Только я не спрашиваю, поднимаю невидящий взор на стоящего рядом. Ноги подгибаются, но я упорно стою, смотрю на этого грёбаного птицерылого, пусть реальность и плывет. Он лишил меня самого важного, пусть выбирать из предложенных вариантов — пиздец. Абсолютный. Лишиться каждой из привязанностей — пиздец. А приходится. — Без смерти не переродиться, — спокойно моргает, а после резким движением, рассекает мне шею острым когтем. А для меня это мгновение тянется бесконечно. Время замедляется. Всё вокруг замирает. Я чувствую, как расходится кожа, каждый повреждённый мышечный слой. Из горла начинает хлыстать кровь, заливая мне грудь. Горячая, будто кипяток. А в следующий миг вспыхивает в висках, что-то взрывается и горит в голове, словно мне подожгли мозги, или их поместили в котёл и начали проваривать на костре. Жар в теле нарастает с каждым мгновением, я не могу сделать вдох, сильно мутит и шатает, а по коже мороз скользит. Немеют пальцы, ноги немеют, я всё же падаю на колени, словно подогнуло, как подкошенное у основания дерево. Контрасты. Леденящая стужа и инфернальное пламя. Боль. Острая, полосующая, накрывающая, жгучая, концентрированная боль. И в последнее мгновение, перед тем как всё меркнет, я снова вижу глаза, которые затопила тьма, что из них сочится. Длинные волосы, что спадают на шею и плечи, аккуратную бороду, лёгкий наклон головы и силу, ту самую силу… что смолянисто окутывала и напитывала, что насытила и заменила мою начинку, данную при рождении. *** Открываю глаза синхронно с громким стуком собственного сердца, что так мощно ударяет в рёбра, будто сквозь моё тело прошёл сверхмощный удар тока. Взгляд фокусируется в считанные секунды. Всё обретает настолько чёткие очертания, что начинает рябить контрастностью, заставляя нахмуриться. Я отвык от того, что в глазах нет мутноты и ощущения мыльности, нормальное зрение причиняет лёгкий, но дискомфорт. От обилия красок, после бесконечности во тьме, неметафорично больно, хочется щурится, а лучше и вовсе глаза закрыть. Мне странно. Чувствовать снова себя собранным воедино, с реагирующим телом, что покрывается мурашками, наполненным и сильным. Меня без шуток напитали до самой макушки, ещё немного и начало бы выплёскиваться. И наполнен я не привычной мне магией, что мерцала и тянула поближе к природе, мягкой лаской прокатываясь под кожей, одаривая теплом и волнами нежа. Это совершенно иные ощущения. Мне жарко. По телу разливается чёртова лава, в венах точно не кровь — магма, а я блять не оборотень — сука вулкан, в глазах не магической сеткой все расчерчено, а по краям обзора мелькают языки пламени. Только пламя чёрное. Мне больно. Внутри тянет, ноет и свербит. В грудине зияющая дыра, и я чтобы убедиться в том, что это действительно так — опускаю голову, только ничего кроме гладкой кожи нет. Нет ни царапин. Ни ран. Нет блядского отверстия через которое тот птицеголовый вытащил мою связь с Великой Матерью. Мне дико и непривычно. Рука взметается к шее. Сухой, гладкой, горячей шее. Целой и даже без сраного шрама. Всё, что произошло то ли мгновение, то ли целую вечность до, стирается, словно не было. И не ной внутри каждый нерв, не сковывай внутренности тоской и скорбью, я бы решил, что привиделось. Мне… Встречаю взгляд льдистых, почти прозрачных глаз. Спокойные, выстывшие, наполненные… ничем, глядящие в упор, пронзающие и нанизывающие, они берут под контроль с первой секунды. Я не привык, чтобы меня так откровенно подавляли. Именно меня — не альфу. Я не привык быть настолько слабее, с трудом себя самого узнавая. Не привык ощущать родственность с кем-то, кроме детей леса. Но глядя в его глаза, я ощущаю тьму, что клубится внутри и она меня к нему тянет. Я бы и хотел рассмотреть, кто стоит рядом с ним. Я бы и хотел, хотя бы что-то спросить, узнать, что ждёт меня дальше, пусть часть работы уже сделана. И здесь происходит явно что-то очень и очень сложное, почти невозможное и плату берут не материальную, выдирают куски души… Но я не могу отвести от него взгляд. Просто не могу и всё. Я знаю кто он. Я помню. Ревность, что скручивала вены и жилы в жгуты, от понимания кем он приходится Кристиану. Меня выворачивало от осознания, что пока я в скорби сгорал, они были вместе. Пока я пытался собрать себя воедино, но беспомощно крошился и усугублял своё состояние, вампирам было поебать… Поебать всем было. Альфа его ненавидел, остерегался, презирал. Альфа стремился в глотку вцепиться хотя бы раз — не преуспел. Альфа не понимал, какого хуя этот грёбаный всесильный пидор, недостижим, а ещё вместо того, чтобы не терпеть и прикончить — может же — помогает. Альфа бесился, смотрел исподлобья, реагировал даже на имя. Для альфы он — триггер. Для меня он им не был, но и симпатии я не испытывал. Совсем. Раньше. Сейчас он словно центр чёртовой вселенной, к которому хочется, чтобы притянуло как можно ближе, и по орбите этой закрутило словно в воронку. Он — источник силы. Бархатной, мягкой, ласкающей тьмы, тонкие нити которой ко мне тянутся. Почти прозрачные, блядская паутина, которую похоже видим лишь мы, либо лишь мы на неё внимание обращаем. Это ненормально. Это незнакомо мне. Ново и будоражит все рецепторы внутри моей головы. Словно он сцепляется со мной не только на энергетическом уровне. Не дерзи им, мы достигли лишь промежуточного результата. Он не открывает рот, но я понимаю, что именно его слышу. Смотрит также пристально, только глаза немного темнеют, превращаясь из полупрозрачных — в дымно-серые, со струящейся из них тьмой. А я стою от него в десятке метров не меньше, но вижу каждую черту словно под стеклом увеличительным. Кому им? Не уверен, что слышит. А если слышит он, то слышат ли присутствующие тоже? Демонам, Стив. Кто, по-твоему, способен собрать воедино расщеплённое сознание безумца? Шаманы? Это не под силу никому на земле. Демонам? Скептически переспрашиваю, сумев на пару секунд оторвать от него взгляд, посмотрев на стоящего рядом с ним высокомерного блондина и сурового вида мужика с посохом. В моём представлении они должны бы выглядеть несколько иначе. Я с ними никогда не сталкивался. Не планировал в общем-то. При жизни так точно. А куда бы я попал, после своих косяков после смерти, кто его знает? В тайны подземного мира тебя посвятить можно и позднее. Сейчас Ронове восстановит твою связь с альфой. Попробуй этот процесс облегчить. Как? Отбрось сопротивление. И на сделку с ним не соглашайся, я сам всё решу. Какую сделку? Он предложит тебе связь с волком за собственную душу и служение ему. Возможно, что-то ещё, зависит от его заинтересованности и настроения. Твой зверь окажется привязан к подземному миру, как ранее был связан с Великой Матерью. Это имеет ряд преимуществ, но связываться с ним я тебе не советую. А лучше ни с кем из присутствующих. Почему я должен тебе верить? Почему мне верить ему хочется и это кажется естественным? Почему я не хочу смотреть на троицу демонов — сука демонов! — а лишь на него. Глаза будто приклеило. Это что-то абсолютно аномальное, но нет даже крупиц отторжения, лишь непонимание собственной реакции. Я не смотрел на него никогда, я в моменты, когда он оказывался рядом, его не рассматривал. И не в последнюю очередь тому виной альфа, что либо бесился, либо игнорировал вампира. В присутствии Гектора альфу чаще вырубали, чем позволяли бестолково бросаться на превосходящего хищника. Потому что благодаря мне ты всё ещё жив. И это удивляет. Я конкурент. В теле человека в особенности. Он мог меня просто устранить, Кристиан достался бы ему единолично. Какой смысл тратить ресурсы, идти блять… к демонам? Только чтобы меня спасти? Зачем? Это совершенно нелогично. Не дерзи, Стив. Ни слова протеста или недовольства, всё и без того натянуто хуже некуда. Я едва контролирую происходящее. Твои выебоны могут нам дорого обойтись. И без того зацепило Ясы. Недоволен. Глаза темнеют сильнее. Черты становятся острее. «Что произошло?» — хочется спросить, но я не спрашиваю. Желание закончить как можно быстрее — первостепенно. И спорить нет никакого смысла. Я не могу ни на что повлиять, либо смириться и подчиниться, либо всё к хуям испортить. Портить давно надоело, жизнь и без того превращена в руины, усугублять будет глупо. Особенно, если учесть сколько всего пришлось предпринять, чтобы меня вернуть. Шокирующе? Пиздец насколько, только думать об этом не время. — Твой волк силён, его древняя душа вибрирует очень по-особенному, — блондин начинает говорить и каждое его слово режет слух так сильно, что хочется поморщиться, но я сдерживаюсь, с усилием отлипнув глазами от вампира — смотрю на обратившегося ко мне. И он мне не нравится. Интуитивно. Высокомерная сука, со стервозным профилем, капризным изломом губ и вздёрнутой бровью. От него веет требовательностью и хитростью. Коварная тварь, что обведёт вокруг пальца и получит желаемое. Внешностью, речами, силой. К каждому индивидуальный блять подход. Каждый из которых не сулит нихуя хорошего. И я не хочу с ним разговаривать. Не дерзи. Напоминанием. Я только оторвал от него взгляд — он вернул моё внимание к себе. Бен пусть и мастер дипломатии, но остро реагирует на любого вида протест и крайне мстителен, если задеть. Не смей. Тебе то что за печаль? Если меня не станет — тебе же лучше. Очистится пространство вокруг мужа. Я не понимаю зачем он здесь. Не понимаю нахуя это делает. Не понимаю ничего вообще. Не понимаю своих чувств и есть ли они, к кому вообще. Я воплощение ёбаного «не понимаю», потерянное нечто, которое слепили из расщеплённого обратно, словно кусок пластилина. Собрать собрали, наделить осознанием произошедшего не захотели видимо, придётся адаптироваться и разъёбываться самому. Не веди себя как тупое животное. Не помогай животному. Его глаза наливаются алым. Мерцают кроваво, тьма из провала зрачка сочится. Я чувствую хлёсткость его эмоций. Я его не должен так сильно чувствовать. Это ненормально. Это какой-то аномальный бред. Сука побочный эффект, понять бы чего именно. Во мне его энергия? Поэтому тянет? Поэтому ощущается родственность? Что это такое? Что клубится внутри, растекается, собирается комьями, развевается дымкой и впитывается. Закручивается воронками. В груди кувыркается махровый шар. Потрескивает от энергии. Я вдыхаю словно не воздух, если он здесь вообще есть, а пар. Мне горячо… Я раскалён до предела. А он смотрит. И в этот взгляде столько всего намешано, не в одних лишь его глазах, а в контакте между нами, что у меня по загривку скользят мурашки. — У меня к тебе предложение, Малиус рассудит справедливое ли, — полуулыбка розовыми губами, идеальная форма, словно нарисованные и ненастоящие. Он весь какой-то блять с припиской слишком, я всегда таких остерегался. Хотя тот же Кай тоже с пиздец какими внешними данными. Ну, а Кристиан… без комментариев. — Я дарую тебе гармонию со зверем, устанавливая заново между твоей человеческой сутью и звериной связь, что поможет тебе очнуться. — А что я должен буду дать? — Может и не стоило самому вступать в диалог, а просто молчать и слушать, но вопрос вырывается сам. Я руки засовываю в карманы джинсов, которые каким-то мистическим образом на мне оказались. Зато голый торс и босые ноги. Тем не менее, сжать пальцы приятно, хоть как-то их зафиксировать, чтобы не стискивать в кулаки, показывая нервозность. И надо бы, наверное, смотреть без страха и прямо, но они меня напрягают. Сука все. Потому привычно исподлобья прожигаю в ответ. Не соглашайся. Снова рефреном внутри. Уколом в висок. Давлением. Сгустком энергии, что я впитываю от него. Перевожу взгляд в очередной раз. В очередной раз не мигая вглядываюсь. Он кажется мне незнакомым, но при этом я словно уже каждую черту выучил. И как же меня напрягает это. Так сильно, что хочется глаза опустить как жалюзи и продышаться, потому что это дерьмо мне не нравится. — Я бы спросил, а что ты можешь мне предложить, смертный, но, к сожалению для тебя, к моей же удаче, единственное, что меня интересует — душа твоего волка. Она нужна мне. — Сама суть? — Нет, ты останешься оборотнем, только будешь привязан ко мне. Как ранее к Великой Матери. — И чем мне это грозит? — Приподнимаю бровь, чувствуя волну раздражения от Гектора. И ощущения, словно он стискивает мне рукой горло, сдавливает всё сильнее, заставляя умолкнуть. — Абсолютно ничем, зато имеет ряд несомненных преимуществ, — заискивающая улыбка. Мерцающие лавандовые глаза, несколько шагов в мою сторону. Плавность в движении, королевская осанка, волосы мягкими волнами спадают на плечи. Привлекает ли внешне? Совру, если скажу, что не реагирую совсем. Таки сколько не отрицай тягу к собственному полу, давно очевидно — она есть. А он экземпляр очень недурной внешности. Я бы сказал идеальной, будь у меня на стервозных блондинов фетиш. Но в нём что-то есть, черты узнаваемые, искристый взгляд, плавность, полуулыбка. Я помню, как также соблазнял Кристиан когда-то давно, будто в прошлой жизни. Тогда меня подобное бесило, я раздражение гасил своё возбуждение. Сейчас не гашу — рассматриваю. Сравниваю зачем-то. — Я помогу тебе сохранить связь с парой, — вкрадчиво, почти шёпотом, совсем близко, пара десятков дюймов — такая хуйня на самом деле. Вблизи он ещё более ослепительный, идеальный, словно ненастоящий. Таких не бывает, чтобы каждая черта как из-под руки скульптора. Даже оттенок кожи настолько выглаженный и без единого изъяна, что впору задуматься: реален ли он. И это мягкое, едва заметное свечение от его кожи. Не тьма… Расплавленное золото, солнечный свет, смертоносная красота. — Несмотря на то, что Адромалиус забрал его связь с ягуаром, что справедливо. Я могу связать вас иначе. Крепче. Нерушимее. Навечно, — облизывается, склоняет голову набок, а я считаю его ресницы. Сбиваясь на третьем десятке. Не соглашайся. Пфф. С хуя ли? Предложение настолько выгодное, что сомнений нет ни грамма. Ноль. Буквально. Почему я должен терять шанс на личное счастье? Альфа пробовал быть с Кристианом. А я? А мне возможность начать всё заново? А у меня может быть хотя бы немного сраной любви в этой жизни? Сколько я должен ещё страдать за шанс? Связь с демоном отличается от связи с Матерью. Ты изменишься, чересчур сильно, становясь наполовину с демонической кровью. И даже оставшись всё ещё оборотнем, не лишаясь своей волчьей сути, никогда не сможешь влиться в ряды себе подобных. Это путь изгоя. Я им всю жизнь был. Ты не понимаешь. А ты не решай за меня. Сверкает глазами. На это никак не выражая своего недовольства ни жестом, ни движением. Застыл. Руки в карманах, поза мою почти целиком отзеркаливает. Только если я смотрю исподлобья — он высоко подняв голову. С прищуром. Топя в мнимом безразличии. — Так много преимуществ. Ты станешь сильнее, практически неуязвим, прекратит увядать твоё смертное тело. — Он так урчит, убеждая, словно от одной мысли, заполучить меня, скоро обкончается. Всего лишь за душу? Зачем она ему, в чём его выгода? Спроси, ты же не нуждаешься в советах и чьих-либо решениях, упрямый идиот. Ответь. С ним так говорить не стоит, я понимаю. Но меня злит, что помогая до этого момента в ситуациях сложнее, выискивая варианты и явно чем-то жертвуя, сейчас он резко начинает вставать в позу. Я вижу по его взгляду, что не ответит. Из принципа. Придётся отдать что-то ещё? Снова пробую задать вопрос. Контракт для смертных заключается на десять-тридцать лет, смотря насколько в душе заинтересован демон. И что будет, когда контракт будет закончен? В случае обычного человека — смерть. В твоём случае — останешься без звериной сути. Как этого избежать? Как сохранить себе волка? Теперь ты внезапно готов слушать? Ой, да блять. Я едва сдерживаюсь чтобы не закатить глаза, потому что не время соревноваться, кто из нас более упрям, пока рядом со мной демон и мне нужно ответить. Откажись, я найду, что ему предложить. И что же? Меня не должно это интересовать. Вообще никаким боком, но я спрашиваю. Мне нужно знать. Важно. Почему-то очень важно. Почему я не могу сам себе ответить. Только он молчит. Молча же смотрит. Глаза меняют оттенки, то становясь прозрачными, то наливаясь концентратом тьмы, что сочится чёрным дымом из его глазниц. Отказывается отвечать. Что же… — Я хочу не просто остановить увядание — стать бессмертным. — Гектор — не выдержав — фыркает вслух. Ронове расплывается в ухмылке, словно ждал именно этого. — Для этого тебе придётся черпать силу, чтобы поддерживать своё тело. Для вампиров — кровь. Для оборотня — зов луны. Для русалок и сирен — человеческие жертвы, принесённые морю. Колдуны проливают в ритуалах кровь. Шаманы — определённых животных. — Что должен буду делать я? — Понимаю к чему он ведёт. Но страха нет, он словно атрофировался. Либо же всё кажется настолько нереальным, что с трудом верится в то, что происходит на самом деле, а я не уснул и не увидел чересчур яркий сон. Такое возможно ведь? — Иссушать. — Убивать. Стоило догадаться, что без смерти будет никак. — Каждые 666 часов. — Примерно раз в месяц. То есть помимо того, что я буду к нему привязан, образовывая созависимую связь как с Великой Матерью, что будет иметь стопроцентное влияние на меня. Ведь теперь он и его нижний мир будут моим источником силы. Я должен буду приносить ему блять жертвы. Зато бессмертный… И связь с Кристианом. Зато живой, и с волком. — На необходимых мне душах будет появляться метка. Не пропустишь. Тех, кто с клеймом, ты должен будешь мне принести. Не соглашайся, демон никогда не упустит выгоды, он вычерпает её до самого дна, ты в любом случае не выиграешь для себя больше преимуществ, чем он. Исключено, Стив. Не делай хуже. — Мне нужна гарантия, что метка никогда не появится на Кристиане и моей семье. Не подкидывай ему дополнительные идеи. Кажется, ещё одно мое слово и Гектор оторвёт мне голову и всё мгновенно закончится. Я чувствую его раздражение кожей. Пусть внешне он и похож на статую без эмоций. — Разумеется, — слишком легко соглашается. Слишком. — Но ты станешь бесплодным. Такова цена сохранения жизни твоего рода. Если они и умрут, то без моего вмешательства или содействия. — Не так уж и дорого, если задуматься. Детей мне всё равно брать неоткуда. Не от кого. Я и не планировал. С учётом того, что во мне теперь плещется, детей заводить было бы сумасшествием. — Я согласен. Идиот. — Потрясающе, — кажется демон сейчас от восторга взовьётся и взлетит. А я вижу, как к всё ближе и очень насторожено подходит альфа, словно его к нам перенесли из другого измерения. Мягко ступает, принюхивается, держит низко голову, взгляд мой встречает и ускоряется, направляясь в мою сторону. А я его вижу, но практически не чувствую — связь истончена… её почти нет, пусть и не разорвана полностью. В его глазах радость, у меня внутри трепет невероятной силы. Все обиды и противостояние отходят подальше. Да, нам было сложно вместе, порой и вовсе невыносимо. Но я бы никогда не пожертвовал им. Ни за что. Исключено. Пусть мы теперь и привязаны к демону будем, отдать волка — уничтожить часть себя. Альфа мне в руку мордой утыкается, подставляется. А я касаюсь шерсти и внутри дрожь расползается. Я скучал по нему. Я так по нему скучал, и вот так видеть рядом — уже победа. Мы могли больше никогда не встретиться. Уничтожавшие нашу связь так долго и настойчиво, понявшие совершённые ошибки, уязвимые из-за чужих действий, сейчас чувствуем одно и тоже. Он зеркалит мои эмоции и пусть они едва уловимые отголоски… они всё же есть. Есть, чёрт побери. Мы оба существуем. Кровь проливается. Моя. Альфы. Ронове. Кровь смешивается. Кровь объединяется. Глаза волка чернеют, полностью заполняясь тьмой, сжирая все оттенки. Шерсть наливается цветом. Была тёмная, почти чёрная, но на солнце отливала тёплыми оттенками. Теперь она словно уголь. А я вижу что кончики ушей отливают багрянцем. С хвостом тоже самое. Его вид мистический. Особенный. Уникальный. Такой расцветки больше нет. И клыки его становятся больше, длиннее, острее. И сам он становится выше, дышит громче, порыкивает, а из носа не просто воздух, тьма выталкивается. Облизывается и ко мне поворачивается. Другой. Но всё ещё родной. Другой… но у нас не было выхода, я надеюсь он понимает. По крайней мере, я не чувствую его злости или протеста. А я веду головой в сторону, потому что зуд внутри нарастает. В груди что-то шершавое ворочается. Царапается. Хочется то ли выхаркать, то ли рёбра свои раскрыть и вырвать этот сгусток. Ронове что-то произносит, я слов не разбираю. Рисует знаки в воздухе пальцами, меняется внешне, от холёной идеальной суки не остаётся следа. Перед нами демон с кривыми рогами, на голове изогнутыми. Как у горного барана блять. Волосы короче, практически пепельные, глаза алые, кожа более серая. Губы бескровные. Он красивый, но не настолько влекущий, как был в человеческом теле. Связь с альфой наливается. Раскаляется. Вибрирует. Звенит словно струна. Уплотняется, пока не достигает необходимой ему концентрации энергии, и он не соединяет нас. С болью. Будто вскрывает сразу обоих. Альфа с рычанием вперёд мордой падает, тормозя лапами. Я устоять как не пытаюсь — не выходит — колени с чем-то твёрдым сталкиваются, в глазах темнеет. Альфа рядом, я его шерсть чувствую плечом, на него же опираюсь, в шерсть его мягкую лицом утопая. Больно… меня словно вскрыли, а теперь внутри ковыряются, перемешивая органы, то ли забирая что-то, то ли новое вживляя. А после сшивают вот так, без сраного обезболивания. Ронове не прекращает начитывать. Незнакомый нам язык, местами напевный, местами резкий звучит чужеродно, от него в голове дурман, а перед глазами пляшут символы, кровью и тьмой наливаясь. Удушающе пахнет жасмином. В носу свербит от корицы, в глотке так приторно сладко, что хочется её выполоскать. Ронове нас кинжалом из меди царапает — рана даже не думает стягиваться. Кровь сочится тонкой струйкой и у меня из руки, и у альфы из лапы. Ронове делает ещё надрез, ещё и ещё, а я понимаю, что он метит обоих. Собственный сигил вырезает — мне на предплечье левой руки — альфе на лапе. И сигил этот не просто разрезанная кожа — ожог, что печёт, словно нам тавро поставили. Раскалённое сука. Больно. Больно пиздец. Больно словно не руку клеймят, до души демон добирается. Больно и тьма подступает, заволакивает разум, окутывает, ластится. Не облегчает. Становится хуже. И перед тем, как оказаться целиком поглощенным ей, я чувствую, что альфа укладывается так, чтобы я на него приземлился, падая, теряя сознание, услышав его, наконец-то услышав… Стив! *** Меня заебало восставать из мёртвых раз за разом. И каждый сука раз, как только я открываю глаза — декорации уже успели смениться. Вокруг чье-то ожидание, то сука вампиры, то демоны, то тьма высасывающая силы. А мне нужно адаптироваться. Снова, снова и снова. Тело болит. Мышцы словно каменные, непослушные, ноют и тянут. В голове шумит, то ли кровь, то ли реальность, а то, что я больше не внутри своего или волчьего сознания — очевидно. Глаза удаётся открыть не с первого раза, веки будто срослись, ресницы слиплись — высохли глазные яблоки. В ушах противно пощёлкивает. Всё вроде привычное, если отталкиваться от собственных ощущений, а вроде — совершенно другое. Я чувствую как изменилось моё восприятие реальности. Всё тот же идеальный слух оборотня. Всё то же острое обоняние, только под кожей прокатывается не мягкая ласка, мерцающая сила самой природы — под кожей клубится и бархатисто ласкает тьма. Она не потрескивает электричеством, больше не кусает и не пытается мне вред причинить — она часть меня. Сроднилась, пропитала, заменила собой былую начинку. И в этом тёмном бархате чужой мне силы, инородной, но ощущающейся родной… я чувствую себя другим. Альфа?.. Я так давно к нему не обращался, что сама попытка вызывает дрожь внутри. Покалывание острых, крошечных иголочек, словно нутро слишком долго было онемевшим. И когда я слышу рык в ответ, фриссоном по коже скользит восторг, а губы в улыбку растягиваются. Я скучал, придурок. И тебе привет. Слышу хриплый, мощный голос собственного зверя. Удовольствие, что мы делим на двоих в этот момент. Вновь стать единым целым — невероятный подарок, и средства, что были потрачены не важны. Без него было глухо и больно, пусто. Тот сорт одиночества, который не вынести. Без тебя тоже, Стив. Он слышит мои мысли, на них же отвечает, и я понимаю, что да. Взаимно было. Тоска друг по другу сводила с ума. Как ты? Теперь всё изменится. Нам придется учиться быть другими среди своих. Заново приспосабливаться. Готов к этому путешествию? Я чувствую её. И я понимаю, о чём он. Даже не так, я состою из неё словно. Странное ощущение. Но силы так много, она бурлит внутри, только более тихая, не гудящая, осторожная, при этом опасная. Мощь не заявляет о себе открыто, но, если задеть — она удивит. Разочарован таким исходом? Нет. Мгновенный ответ. Мне плевать к кому мы привязаны, главное — ты вернулся, значит, поборемся. Мне ничего хорошего не дала преданность Великой Матери, она лишь испытывала не одно воплощение, пусть и позволяла раз за разом вернуться. Лучше водить дружбу с демонами, но ощущать себя цельным, чем вариться в безумии и бесконечном непринятии друг друга. Мы слишком многое с тобой прошли, чтобы сейчас сожалеть хотя бы о чём-то. И я рад, что ты в порядке. Это главное. Остальное побочно. Они предлагали разорвать с ним связь, вместо леса. Не забрал бы один её, забрал бы другой. Это изначально был выбор без выбора, мы теряли две привязки из трёх. Я бы никогда от тебя не отказался. Я знаю, Стив. Я знаю. Я тоже. Теперь всё будет иначе. Короткий диалог. Для кого-то. Для нас это один из самых откровенных разговоров за всю жизнь, вот так спокойно и без претензий, с искренней радостью, что оба в порядке и целы. Я чувствую его — он чувствует меня и внутри удовлетворение, тепло и покой. Принятие, которое я не ощущал никогда. С первого же появления альфа испытывал и шёл на конфликт. Он ломал мою волю, прогибал и наказывал, подчинял и диктовал, как мне стоит поступать. Он истерил, словно намеренно постоянно пытался противопоставить мне что-то, за редким исключением позволяя выдохнуть, пока он держит в подобии игнора. Я не знаком с состоянием, когда зверь не борется, а стремится к гармонии. Для меня оно чуждое и ровно настолько же новое, как прокатывающаяся под кожей тьма, что словно любовница ко мне ластится. Открывай глаза, пора узнать, что здесь творилось, пока мы на курорте отдыхали. Это странно, то как поддевает альфа, но абсолютно беззлобно. Сверкает тёмными глазами, из которых струится тьма. Разбавленная багрянцем. Другой. Во всех имеющихся смыслах. Но как же крепка между нами нить… Посмотришь какое клеймо тебе на руке демон выжег. Прости, что пришлось согласиться. И теперь мы принадлежим ему. Это единственный выход. Зато теперь мы свободны от волчьих законов и навязанной воли той суки, что мнила себя Матерью, но не смогла нас ни уберечь, ни защитить. Демоны честнее. Они говорят прямо, что им от тебя нужно. Мать привыкла по умолчанию требовать. Бесконечно. У неё нет сделок, нет договоров и не озвучены условия. Демоны говорят сразу же о цене и о том, что ты можешь от них получить. Я считаю, что в данной ситуации, это было оптимальным вариантом. И мне нравится сила, что в нас. То, как он сплел заново нить нашей связи и укрепил её. Я ещё никогда не чувствовал столько мощи внутри. Спокойной, ненавязчивой, комфортной мощи. Ко всему можно привыкнуть, главное, чтобы привыкать было кому, Стив. Мы оба живы. Чудо. Пусть даже сотканное из крови и тьмы. Нам придётся иссушать жертву раз в месяц. Не так уж и много, я уверен, намного больше жертв за собой оставляет беспечный вампир или обезумевшее животное. И если он будет просить убивать лишь людей — вообще не вижу проблемы. Когда на чаше весов наше будущее и жизнь — остальное отодвигается. Мы никогда не сможем вернуться к семье, теперь уже точно. Не уверен, что нам в принципе будет рад какой-либо лес. Это будем ли мы ему рады. Фыркает. Привыкнув к тьме — видеть свет, пусть и искусственной лампы — больно. Я с трудом поднимаю веки, и сразу же ощущаю резь, заставляющую зажмуриться, но упрямо распахнуть глаза в следующую секунду. Мы пережили худшее за последние месяцы, дискомфорт можно перетерпеть. Привыкнув к безразмерности пространства, увидеть над собой потолок, что кажется чересчур близким — почти удивительно. Я понимаю, что высота вполне стандартная, но я так давно не видел ни стен, ни пола, ни нависающей части здания над головой, что это ощущается странным, потому что я тупо отвык. Чувствовать себя живым. Чувствовать своё тело. Брать над ним контроль. Не зависеть от чужого настроения. Я отвык быть. Мне почти жаль наше тело, теперь в нём сидит два ёбаных философа. Едва сдерживаюсь, чтобы не заржать как сумасшедший вслух. Зато альфа одобрительно рычит. Подъёб от него был в тему, я бы сказал идеальный. Да я такой весь. Теперь и ты. Мы. Идеальны. Хмыкает, а у меня вибрирует всё в груди от кайфа. Тёмного, густого, глубинного кайфа самой души. Сажусь на постели, голова на секунду идёт кругом. Мышцы натягиваются будто нехотя, пальцы словно деревянные, и я протягиваю левую руку, стискивая правой своё запястье, чтобы начать понемногу её разминать, вместе с тем поджимая на обеих ногах пальцы. В комнате пусто, одни лишь запахи, что кружат словно взбесившиеся. Сколько прошло времени, пока нас то убивали, то воскрешали, то клеймили и штопали — никто не ответит. Но к телу не прикреплены датчики, несмотря на то что стоят различные приборы. Видимо в реальности у нас тоже останавливалось сердце и его пытались реанимировать. Тело полуонемевшее. Ноет даже копчик, хотя чему удивляться, если оно было месяцами без нормального движения? Может это у тебя просто пытается отрасти демонический хвост. Ну знаешь, со стрелкой на конце. Кожаный, длинный, почти как хуй, только сзади. Рога не отрастут хоть? Хочу, чтобы по позвонкам у тебя вылезли шипы. Красиво. Ещё попроси крылья, вдруг Ронове услышит и наградит. И совершенно никто не догадается, кому мы теперь принадлежим. Кто его знает, как далеко зашла пластическая хирургия у людей, может ты просто типичный фрик? Я фрик нетипичный, у меня есть ты. Рукам становится легче. Я спокойно сжимаю кулак, нет дрожи в мышцах, возвращается, восстанавливаясь эластичность. Спина перестает ныть. Стихает шум в голове, но становится острее и более чутким слух. Какая-то странная автоматика, раньше восприятие было немного, но другим. Чтобы приглушить или наоборот расширить свои возможности, нужно было сосредоточиться. Теперь всё проще, быстрее, чётче, что ли… На предплечье шрам. Нет чернил. Нет цвета у сигила, что Ронове нанёс мне. Он местами выпуклый, местами углубленный. Рельефный под пальцами, и прокатывается искрами, словно когда я его касаюсь — взываю к нему, чувствую чужую невероятную силу. Чувствую одновременно и леденящий саму душу холод и инфернальный жар, что виски изнутри лижет. Ни на что непохожее ощущение. И то ли демон вложил в меня это знание, то ли интуитивно во мне оно раскрывается — я отчётливо и вижу, и понимаю, что для призыва своего теперь уже хозяина, нужно смазать каждый виток сигила пролитой кровью. Своей, если обратиться желаю лично. Жертвы — чтобы он её впитал и зачёл в виде откупной жертвы. Встаю. Секундное помутнение, что я сбрасываю на головокружение из-за смены положения — оказывается моим перемещением на несколько метров — ближе к окну. А вот и преимущества. Ты теперь телепортируешься или это скорость схожая с вампирской? С интересом спрашивает альфа, а я ничего не понимаю и делаю ещё одну попытку сдвинуться с места, только в этот раз не происходит нихуя вообще. Кто бы сомневался, что этому придётся учиться. Ладно, поищи зеркало, вдруг у тебя и правда хвост или рога. Нет хвоста. Хмыкаю. Коснувшись рукой собственной спины. Жаль, многие мечтали бы иметь два функциональных члена, чтобы качественно кого-то натянуть. Мы можем натянуть не менее качественно и на один. Можем. Соглашается. А я делаю несколько шагов в сторону предполагаемой ванны. Где нахожу большое зеркало над раковиной, к которому подхожу. Встречаю собственный взгляд, рассматриваю кажущиеся незнакомыми черты. Отмечаю, что тело в отличной форме, каждая мышца чётко прорисована под гладкой кожей. Лицо, правда, выглядит старше. Грубее, что ли. Более резкое, не просто хищное — опасное. Позволяю себе частично трансформироваться. Смотрю на то, как удлиняются когти, чёрные, будто лаковые. Рассматриваю чёрную же, угольную шерсть, что растекается по пальцам. С единичными алыми вкраплениями. Поднимаю глаза, в них же всматриваюсь, а там не золото, раскалённое жёлтое золото, к которому мы так привыкли, будучи привязаны к Великой Матери — там тьма струится, белки залило чернотой, из глазниц сочится дым. А радужка кровью наливается. Не неоново-красным — цвета багрового вина, насыщенного, пьянящего. Цвета загустевшей крови. Красиво, пусть ты и безрогий. Хотя, если вспомнить про Гектора… Одно имя — а острота реакции феноменальна. Я не думал о нём, намного больше волновало, что с телом и как я буду себя ощущать. Но стоило альфе упомянуть вампира, как я нахмурившись, бросаю взгляд в зеркало, пытаясь понять какого хуя всё так изменилось в сторону кровососа. У меня не было времени это проанализировать. У меня не было времени, чтобы разобраться какого хрена он ощущается иначе. Похоже именно его сила тебя подпитывала и изменила. Это если опустить как факт то, что именно благодаря ему мы заключили договор с демонами. Он раздражающе полезный ублюдок, хочу сказать. Мне непонятна его помощь. Мне она совершенно непонятна. Нелогична. От меня намного проще было тупо избавиться. Нет меня — нет проблемы. Во всех имеющихся смыслах. Вряд ли Тиан был бы счастлив. А Гектор, при всём том, как сильно бесил меня, кажется, действительно его любит. И потому оставил в живых конкурента? Нелогично. А ты не ищи логику у бессмертных, её либо нет, либо она своя, Стив. Проживём столько же, сколько он — поймём, возможно. Это надо ещё прожить, а ответы нужны сейчас. Попробуй спросить у него — напрямую. Знать бы где он. И в самом деле я бы сейчас с удовольствием вытянул вампира на диалог. Чтобы выпытать детали произошедшего, потому что меня напрягает собственная на него реакция. Я не могу объяснить оттенки. У меня не получается выцедить их, не выходит отсеять. — Стив? — Я ожидал, что в комнате — когда очнусь — будет Кристиан. И хотел этого, и опасался. Всё же вот так лицом к лицу, я не видел его с Амстердама и того отеля, где меня разметало от чувства вины и радости, что он жив. Где он подо мной изгибался, а альфа вырвал контроль. Я бы извинился за прошлое, только это уже не имеет значения. Не имеет, согласен. — Кай… — тяну, расплываясь в улыбке и оказываюсь перед его носом мгновенно, заставляя его обостриться и вздрогнуть. Но я не научился ещё управлять своим телом, не знаю на что оно после демона способно, однако обнять его безумно хочется. Я скучал, как же я по нему скучал, это пиздец. Стискиваю в руках, чувствую, как вкусно и пряно он пахнет, чувствую на нём метку и не одну, понимаю, что теперь Кайден ощущается иначе. Он женат, он помечен, он стал сильнее, мощнее, и ещё сука краше. — Я думал это уже никогда не случится, — сжимает в ответ не менее крепко, так сильно что стонет всё тело под его пальцами. Рёбра ноют, будто в тисках, плевать… Ощущать его рядом — рай, пусть туда нам теперь и перекрыт путь. — Как ты? Что произошло? У тебя была остановка сердца. Почти тринадцать минут. Лиам боялся, что последствия для твоего мозга окажутся необратимы, но никаких изменений не увидел. — Где все? Где Гектор? — Гектор? — Приподнимает бровь, отстранившись. Смотрит на меня, принюхивается, прищуривается, но не задаёт больше вопросов. — В первую очередь хотелось бы пообщаться с ним, — вижу, как его затапливает удивление, но не даёт комментариев. — Как долго всё происходило? Там, где я был, время не ощущалось. — Больше суток. Сразу Лавуа исчез, спустя несколько часов была твоя остановка сердца и вырубило Кристиана. А после с тобой с периодичностью что-то происходило, пока на руке проявлялась вот эта метка, — указывает на сигил. — Детка, там всё готово, ты сейчас пойдёшь или… Стив? — Лиам осекается, а я перевожу на него взгляд, втягивая густеющий от них обоих воздух. Дельта-гений, больше не дельта, но все ещё гений. Теперь он ощущается как альфа и глаза его, налившиеся мерцающим голубым — это подтверждают. Добился таки своего, похвально. — Как ты себя чувствуешь? — Осторожно спрашивает, подходя ближе. Внимательный, сканирующий взгляд, скользит по мне так остро, словно он проводит скальпелем. — Есть необычные симптомы? Дискомфорт? Боль? Пробовал обратиться? — Стоп, — выставляю перед собой руку в останавливающем жесте. — Я буквально несколько минут как очнулся, и всё, что успел — посмотреть в зеркало, соскучившись по идеальному отражению собственной рожи. Дискомфорт в теле прошёл почти сразу. Было ощущение затекших мышц. — Это логично, — кивает. — Шум в ушах? Проблемы с фокусировкой зрения? Терморегуляция? Чувство голода или тяжесть в желудке? Ты не питался привычным способом довольно долго, тебя поддерживала кровь, насыщенная питательными элементами и ряд зелий, могут быть небольшие проблемы с пищеварением, но это необязательно, нужно провести тесты. Тесты блять… Я так устал от этого дерьма, что хочу просто побыть вне чужого изучения, достаточно того, сколько перенёс альфа в этой лаборатории, как вспомню, так хочется самому к херам половину здания разрушить. Перестань, оно того стоило. Полуформа — прекрасная вещь и дала нам множество преимуществ, хотя, судя по ощущениям, её у нас больше нет. То ли изменение сущности повлияло, а значит и состав крови стал иным, то ли её кто-то выкрал. Всё же мы имели дело с демонами, было бы странно, не забери они что-то, что им приглянулось, без нашего ведома? Нам нужен Гектор. Отвечаю, задумавшись, альфе. Пока рядом стоит Лиам и ждёт, что я скажу на его предложение. А мне и сказать толком нечего. Я не готов быть крысой с датчиками — утомило. Я хочу жрать. Хочу размяться с железом. Хочу почувствовать себя живым. И Гектор, мне нужен ёбаный Гектор, у меня к нему скопился миллиард вопросов. Тиан… И он тоже. Мысленно соглашаюсь с альфой. Его тоже хотелось бы увидеть, чтобы просто понять, что я почувствую, когда лицом к лицу с ним окажусь. Не обижай его. Добавляет следом. И я чувствую, что в нём просыпается волнение. Предвкушение. Увидеть пару очень хочется. Но он боится, что во мне, в сторону вампира ничего не изменилось. Что до сих пор будет отторжение или ненависть, что смешалась с притяжением, которое я пытался побороть. Я его не любил — меня влекло к нему с непреодолимой силой, контролю это не поддавалось, мне хотелось его прогнуть и присвоить, хотелось его своим, под собой видеть, принимающим и покорным. Хотелось впитывать его силу. Я его ревновал. Он пробуждал собственнический инстинкт, был магнитом, от которого не оторваться, как бы не бесило. Я считал его красивым, сексуальным и манким. Необыкновенным. Но любил ли?.. Нет. Хотя будет глупо отрицать, что чувства всё же были. Есть. Просто там столько всего намешано, что не разложить по составляющим. Я виноват перед ним. Очень сильно. И совершил множество ошибок, унижал его, принижал и испытывал — сейчас я бы всё сделал иначе. Но время не отмотать и никак это уже не исправить, придётся с последствиями своих поступков жить. И не думал, альфа. Мне обижать его незачем. И я правда не хочу этого делать. В чём бы я не винил Кристиана, теперь понимаю, что стоило обвинять Великую Мать, которая вот так зло надо мной пошутила, а не его, что поддался чувствам и упрямо шёл ко мне. У него не было выбора. У нас обоих, возможно. Ошибки совершали оба. Много ошибок. Много боли. Долгая разлука. Почти никакого совместного пути. За довольно короткий промежуток времени слишком много перемен и со мной, и между нами. У этого старта будут иные исходники. Вопрос лишь в том, куда он блять делся. Он ведь не в курсе, что ты очнулся. Знал бы — обязательно рядом был. Возможно. Только, если до конца откровенно, и не лукавить, меня бы больше обрадовало, если бы в дверях сейчас появился Гектор. У него хотя бы есть ответы. А с Кристианом придётся откровенно и о сложным вещах говорить. И я не уверен, что знаю, что именно сказать ему следует. Что важнее всего озвучить. Что его удержит рядом, и надо ли держать, если он не захочет. — Это может подождать? — Отмираю, видя, что Лиам хмурится, рассматривая моё лицо. — Что? — Не выдерживаю. Что он мог такого заметить, что его глаза становятся всё более заинтересованными? От него так и фонит любопытством. А ещё, рядом с ними я чувствую себя другим. Отличающимся. Родства нет. А ведь все трое оборотни. Все трое теперь полноценные. Блядство. Придётся привыкнуть… — Конечно, — кивает и пусть его голос спокойный, ровный и без тени волнения, я всё равно чувствую, что он что-то скрывает, решив не отпускать комментарии. Промолчать по какой-то причине. — Гектор здесь? — Я, конечно, могу пойти сам обыскать здание комнату за комнатой, но зачем тратить время, если можно спросить? — Нет, он исчез, чем удивил всех участников процесса. — Исчез? С демонами что ли? С тем стервозным блондином, у которого в истинной форме рога, что у барана? С той капризной сучкой, что стояла с ним рядом, словно важно было держаться поближе, пока Гектор повторял мне «не соглашайся»? С моим сука хозяином. Имеет право. Альфа откликается. И я с ним согласен, но… Мне это не нравится. И я не знаю почему. Не понимаю я собственных реакций, всё какое-то ненормальное. Я не нахожу себе места. Неспокойно. Ты недавно открыл глаза, а перед этим не раз умирал, действительно хочешь поговорить о покое или странностях? Мы живы, остальное будет. Рано или поздно. Благо теперь времени для этого достаточно. — Где Кристиан? — Встречаю взгляд Кайдена, что не отводит от меня своих внимательных глаз. — Восстанавливается, — отвечает неопределённо. — Его кормушка исчезла, пришлось искать варианты. Возможно, сосёт из пакета, или из брата… Сложно сказать. — Он питался Гектором? — То есть для своего Ясы тот готов быть кормушкой, платой, помощью, волшебной сука палочкой, кем угодно вообще? Я не понимаю. Как бы ни пытался, сколько бы не думал об этом, не понимаю. Если так сильно любишь, до такой степени, так долго, при этом являясь мужем, что имеет все законные права, ты нахуя помогаешь своему конкуренту? Терпишь это всё. И ладно бы слабаком был. Он с демонами имеет связи. С демонами, мать его. Это как что-то на запредельном звучит. — Своего рода цепочка. Кристиан отказывался от тебя отходить лишний раз, Гектор и Абаанги нашли выход. Помогая ему с… — Кровью, — заканчиваю, видя заминку Лиама. Ко мне относятся как к бешеному псу, что может резко броситься и растерзать. Просто так. Будто в моём характере бесконтрольная беспричинная агрессия. Будто я так делал всегда — вредил. Всем. Задевает ли? Не хотелось бы реагировать, но да, это неприятно. Настороженность, что чувствуется даже от друга. А ведь Кай меня знает как никто. Он знает меня в чём-то даже лучше меня самого. Не знает лишь главного в отношении него, той симпатии, что сводила с ума, налёта влюблённости и влечения, что шло за мной по пятам, когда мы взрослели. Я и сейчас отмечаю его внешнюю привлекательность. Не могу не. — У меня нет проблем с этим. Вы так смотрите оба, как будто я разъярённым быком брошусь на вас, едва услышу, что Кристиан пьёт кровь. Он вампир — это логично и в его природе. — Хочешь размяться? Пожрать? Спать вряд ли, ты блять на несколько воплощений вперёд выспался, — хмыкает Кай, я вижу, как чуть расслабляются его плечи, как губы расчерчивает улыбка, но не уходит настороженность из глаз. Из-за пары, что рядом? Или того, что я могу чем-то угрожать? Или он настолько от меня отвык? Вот так просто? Всего пара месяцев и в итоге мой друг стал кем-то далеким? Я не готов его потерять. Я не хочу, чтобы он отдалялся. Кайден очень важен, важнее едва ли не всех в моей жизни. Ниточка с прошлым тобой? Ничто не испорчено и всё можно исправить, пока ты жив. Мы живы. Смысл расстраиваться, если ещё ничего не случилось? Кажется мне придётся привыкать к тому, что альфа способен на поддержку, вместо постоянного прессинга и давления. Но пока это ощущается аномально, хоть и приятно, что не могу не отметить. Ты же знаешь, что Кай и Лей, те с кем я бок о бок всю жизнь. Помимо них и семьи не было, по факту, никого. Будут. И они. И другие. Впереди теперь вся жизнь. Бессмертная. А их всех придётся похоронить, о чем он не говорит, но я безошибочно считываю. Он не скрывает, пусть и спокойно, молча смотрит. Я не думал об этом. Я не готов об этом думать в ближайшее время. В момент выбора, в момент поставленного условия демону, эти мысли даже не мелькнули внутри моей головы. — Где Лейла? Как она? — Осматриваю комнату, не вижу своей одежды, не понимаю, что на себя натянуть, на мне только тонкое бельё. Да и стоило бы принять душ. Я так давно там не был, что уже успел забыть это ощущение. — Вернулась в Сквамиш недавно. Ты валялся в постели, мы с Лиамом не всегда были рядом, больше у неё никого тут нет, логично, что она захотела вернуться. Ей и уезжать, по сути, не стоило. — Садится в кресло, а я вижу белоснежное мерцание в его глазах, которого не было. И ощущается он иначе. Мощно и зрело. Словно успевшее настояться вино. Искристое, как пузырьки, что лопаются и щекочут рецепторы. От него идет лёгкий будоражащий фон. И я то ли не замечал его раньше, потому что мы были условно на равных, то ли оно недавно появилось, то ли это я стал другим и всё теперь вот так… через новую призму и ракурс — хуй его знает. — Я отгрызу Дону лицо, если он её обидит, — фыркаю, а Кайден так знакомо, сука узнаваемо начинает посмеиваться, что я засматриваюсь. На эмоции его живые. На искренность. И впитываю всеми фибрами. Я был в одиночестве так долго, что вот такие простые реакции доставляют пиздец сколько удовольствия. Я так соскучился по этому, что у меня всё вибрирует внутри. — Хочу в душ, и мне бы что-то из одежды. Или всё в коммуне осталось? Вы перевозили в лабораторию? — Кристиан забирал, стоит у него спросить, — Лиам отвечает вместо Кая, а я снова на него обращаю внимание. Отмечая, что они теперь во многом ощущаются очень… похоже. У обоих кулоны на шее. Серьги. Метки. Гений так пропах Кайденом, что стой я с закрытыми глазами, подумал бы что рядом стоит мой друг, а не его пара. Пропитан насквозь. А я не понимаю, рад за него или завидую, потому что подобного не имею. Да и выйдет ли? Мы теперь не связаны Великой Матерью, связь иная, одни лишь чувства. Оголённые, вызревшие, местами — у меня, не у альфы — нераскрытые. Я не понимаю их природы доподлинно. Я с ним лицом к лицу — лично — не был, по сути. Лишь немым наблюдателем со стороны, пропуская через себя, как через призму, всё, что горело в альфе. И что из этого было моим?.. Так просто не определить. Но я хочу быть с Кристианом, я хочу поддаться этому притяжению, хочу его со вкусом распробовать, неспешно и без взращенного отторжения. По-другому. Потому что я стал другим. — Принесу тебе пока что-то из своего, — слышу от Кая и благодарно киваю, двигаясь к ванной. Я отвык от настолько простых вещей как душ. Ароматно пахнущий гель на пальцах, что растираю по коже, подставляя лицо под прохладные струи — неприкрытое наслаждение, настолько, что хочется застонать в голос. Блять какой же кайф — просто мыть собственное тело. Своими собственными руками. Трогать свой член, в конце концов. Член, что реагирует мгновенно, кровью наливается, а по коже скользят мурашки. Почти болезненные, взбесившиеся. Это ощущается так хорошо. Это ощущается настолько будоражаще прекрасно, что когда я провожу несколько раз по стволу, понимаю, что от удовольствия веки опускаются, а под ними глаза закатываются. До чего же ахуенно просто взвешивать в руке яйца, слегка сдавливать, перекатывать и оттягивать мошонку. Массировать узел, в беззвучном стоне распахивая рот, лопатками в стену упираясь. Никогда не думал, что буду скучать по дрочке. Скучать по собственным прикосновениям, когда вот так с кровавыми царапинами-порезами, скользят по торсу когти, а мышцы сокращаются. Никогда не думал, что буду рычать от собственной руки, что ускоряется на члене, сжимая почти до боли. И кончать после нескольких резких рывков, чувствуя, как мутнеет в голове, а сердце стучит в висках — блядски сильный экстаз. Я такое чувство, что не трахался половину жизни, хотя в теле зверя не раз ощущал целый калейдоскоп. Пусть и с каждым разом всё хуже, но тем не менее. Однако, если подумать, я был лишен секса достаточно долго и сейчас был бы не против. После плотной трапезы. Разумеется. И разговора с Тианом. Добавляет альфа. Если разговор состоится. И почему этого может не произойти? Потому что ты хочешь трахаться. Хмыкает, смотрит понимающе, даже не намекает — прямо говорит. Я же не животное с порога на него набрасываться. Это у вас с ним идиллия. Вампира и волка. У вампира и человека огромные проблемы, альфа. Так реши их. Все в твоих руках. В моих ли? Если решение в отношениях, где участвуют двое — принимают двое, двое же несут ответственность. Он может просто встать в позу, вот так обиженно, как это было в номере отеля. Где сопротивлялся, пусть и вполсилы. Тем не менее… И его слова о том, что хочет отпустить. Сам факт использования того сраного зелья для разрыва связи. Он был с альфой, но он от мысли о невозможности наших отношений не избавился. И вряд ли что-то успело измениться, волк для этого не прилагал усилий — я не мог, скованный обстоятельствами. Да и хотеть можно многое, что не даёт никаких гарантий что выйдет. Мы не пробовали. Притяжения, чувств, которые мне следует рассмотреть, желания — мало. Нужны усилия с обеих сторон. Нужна тяга, которая — я надеюсь — не уничтожена, иначе это станет ударом ниже пояса. Ощутимым. После душа, нахожу в комнате Кая. С вещами. Одного. Лиам видимо решил дать нам время на общение, хотя я надеюсь, что пошёл искать Кристиана, чтобы процесс ускорить. Или за едой — тоже не помешало бы. В полотенце рассекать глупо, белья у меня нет, да и нахрена оно здесь, если в Суринаме, что в блядском пекле даже зимой, температура к тридцатнику близится, вряд ли меньше. После кивка Кайдена на стопку, что ожидает меня на постели, молча джинсы натягиваю, что прилипают к всё ещё немного влажному телу. Длинноваты, но за счет того, что ткань собирается гармошкой ниже колена, садятся вполне вменяемо. Футболка обтягивает. Я как-то отвык от ощущения одежды на теле, потому чувствую дискомфорт, и свожу вместе лопатки, слыша смешок со стороны Кая. — Что? — Провалялся блять хуй знает сколько в постели, а всё равно грёбаная машина для убийств. На тебе мои вещи сейчас треснут. — Ну так кто виноват в том, что здесь нет моих? — Приподнимаю бровь, с ухмылкой. — У тебя чернеют глаза, — делает круговое движение пальцев рядом со своим глазом. Позволяет радужкам налиться светом луны, с мелкими вкраплениями — ослепительно-белыми искрами. Очень красиво. Мне пиздец как нравится и впечатляет. — Я так понимаю всё прошло и хорошо, и… — подбирает слова, прищурившись, и желваками поигрывая. — Ты теперь с демоном связан, получается так? Сигил? Твои глаза. Всё изменилось? — Связан, да, — цокаю, поморщившись, будто признаюсь в чём-то постыдном. У меня не было выбора. Был. Поправляет альфа. Но ты выбрал то, что посчитал нужным. Это было сложно, но ты смог. Я горжусь тобой. Правда? Шокировано спрашиваю. Впервые за всю свою жизнь слыша подобное. Видя в его глазах, что не врёт. Видя там принятие, которого никогда не было. Видя нас с ним другими, чувствуя. И снова сама душа в ответ вибрирует. Это очень особенное чувство. Глубинное. Когда сама суть наслаждается слиянием. Это и есть гармония? Да, это она. Теперь всё будет иначе, мне бы этого хотелось. Ты стал другим. Я многое успел переосмыслить. Без тебя была не жизнь. Без тебя было невозможно. Теперь я здесь, я рядом, альфа. И я вижу, что это сейчас самое важное. Важнее выбранной пары Великой Матерью. Важнее любви и привязанностей. Мы друг для друга первостепенны, но осознать это пришлось через такие пиздецы, что никому и никогда в своём уме не пожелаешь. Мы потеряли друг друга, лишились… чтобы приобрести. — Я рад, что ты здесь, брат, — и если есть слова, что не менее важны, чем слова моего волка, то вот они. Искренность и близость, которой я до паники боюсь лишиться. — Я тоже, — силюсь улыбнуться, но эмоции накрывают так плотно, что выходит не улыбка — подобие. — Я теперь вроде как привязан к демону, вместо Великой Матери. Чтобы мой разум остался целым, а не расколотым, пришлось выбрать. Лишиться леса, волка или пары. — Нихуя себе, — присвистывает. Смотрит удивлённо, а в глазах волнение клубится. — Это огромная цена, чудовищная, ебучие демоны, — рычит, обострившись, сверкнув неоном глаз. — Не сомневался блять, что они ещё больше ублюдки, чем кровососы. Сука, раздражает. — Стоит признать, что без кровососов меня бы здесь не было. Как и без демонов, — обречённо ли? Отчасти. Радости произошедшее не вызывает. Во мне сплетается восторг от осознания, что я жив и я имею своё блять, подконтрольное мне тело. Что я в гармонии со зверем. И впереди перспективы… закачаешься. При всём этом понимаю, что жизнь встала с ног на голову. Мне придётся долго, упорно, ежедневно прилагать усилия, чтобы понять во что я превратился. Познавать себя заново. Принимать собственные изменения и внутри, и снаружи. Учиться воспринимать мир иначе. Через иные же призмы. — Помимо леса, есть ещё кое-что. Мне не запрещали говорить это, но всё же, не думаю, что стоит распространяться. Но Кайдену я сказать могу. Если я кому-то и доверяю, то ему. Всегда. Безусловно и полностью. Мне нужно это сказать, нужно произнести, попробовать на слух. Возможно, осознать чудовищность своего положения или наоборот достаточно небольшую цену, за подаренную вечность. — Ты меня интригуешь и пугаешь в равной степени. Можно не делать этих драматических, театральных пауз? — С рычанием, видно, что нервничает, подёргивает ногой и ковыряет свои пальцы. Привычка которой десятки лет. Сейчас до крови сдерёт заусенцы. Придурок. — Я попросил у демона бессмертие. Гектор сказал, что если бы я заключил контракт как смертный, то по истечению срока, а это тридцатка лет максимум, у меня бы забрали душу волка. Я не готов был его лишиться. И нашёл вот такой выход. — Облизываюсь, и снова свожу вместе лопатки. Как сложно говорить-то, пиздец. — Но это имеет свою цену. Каждые 666 часов я должен иссушать выбранную им жертву. — Приносить в жертву душу? — Кивает задумчиво. — Логично. Демоны же. Ладно, могло быть хуже. Раз в месяц примерно, не так уж и много. Что-то ещё? Или только ты условно отдал себя ему в служение и теперь будешь его демоническим волком, или как тебя правильно называть? — Без понятия, Кай, — тихо отвечаю. Я не знаю кто я. Я не знаю что я. Я не знаю на что способен. А тот, кто знает, провалился сквозь землю. Блядский всесильный пидор. Бесит. — Я попросил не метить мою семью и Кристиана, за что отплатил бесплодием. — Вряд ли вампир смог бы тебе родить, — со скепсисом тянет. — Но хорошо, что попросил, мало ли. Вряд ли демоны заслуживают доверие. — Вряд ли, — соглашаюсь, вспоминая слова альфы о том, что мы лишились полуформы. — Зато я жив, — пожимаю плечами. — Мой разум стабилен, с альфой связь крепка как никогда, поэтому жаловаться не стоит. Разве что полуформа ушла, но это было приятным дополнением, а не обязательным преимуществом. Не повезло. Не страшно. Без этого можно жить. — В смысле ушла? — Удивленно спрашивает. — Ты уверен? Но почему? Ты ведь остался оборотнем. Это должно было быть, если грубо, в ДНК твоего волка. Он же есть. Почему полуформы нет? — Я изменился? Меня наполняет тьма. Я привязан к демону. У меня контракт или что-то вроде. — Или её под шумок спиздили. Ублюдки, — выплёвывает недовольно. — А я уже было обрадовался, что ты не лишился ничего, кроме связи с лесом. Так нет же, у тебя полуформу забрали, а ягуара у Кристиана. — Как это было? Ты видел? — Видел, — кивает, а я напрягаюсь, когда он глаза отводит и нервно облизывается. Раздирает свои грёбаные пальцы. — У вас одновременно практически пиздец начался, на самом деле. Его выгибало, словно насильно пыталось обратить в зверя. Трансформация, что истощала его на глазах, буквально высасывая силы. Такое чувство, что из него гигантским пылесосом вытягивали энергию вместе с рецессивным геном. Он истошно вопил до срыва голоса, обливался кровавыми слезами, а после вырубился. Примерно в тоже время у тебя остановилось сердце. Умеете вы, однако, эффектно уходить. Не даром пара. Если и умирать, то вместе, да? — Он умер со мной? — Сердце сжимается. Я не представляю, что Кристиан пережил, но мне жаль, что он снова из-за меня почувствовал лишь боль и ничего положительного. Альфа выглядит расстроенно, но не винит. Альфа впервые понимает. Альфа поддерживает, глядя на меня без тени осуждения. Выбор не мог быть другим. Выбора не было. — Лиам сказал, что сердце остановилось, но с учётом, что он ритуальный вампир и у него есть множество преимуществ, всё достаточно быстро восстановилось. С тобой было сложнее. Поэтому тут была нихуевая вакханалия, когда приборы сигналили, ибо ты откинулся. Ещё и вампира твоего под разными углами выгибало. Впечатляюще, но «на бис» я бы не пересматривал. И тебе весь этот пиздец повторять не советую. Хватит уже, на всю жизнь вперёд, какая бы она долгая не была, ты приключений себе наустраивал. Да и я хочу спокойно насладиться новым статусом. — И я не могу с ним не согласиться. Мне хватило пережитого на несколько жизней вперёд. Я не хочу больше проходить через подобное. И очень надеюсь, больше ни с какой жестью не столкнуться. — Поздравляю, брат, — выдыхаю искренне. Я за него рад. Приятно видеть, как его глаза горят от любви. Как он удовлетворен своей жизнью и, вероятно, нашел себя, наконец-то. Бывший изгой, тот кто всю жизнь боролся, в вечном напряжении и всегда наготове — выглядит расслабленно. Какие же огромные контрасты. Какие перемены за столь короткий срок. Всего лишь год прошёл с момента его знакомства с парой. И вот они женаты. Вместе. Счастливы, что легко читается в его неоновых глазах. — Ты этого был достоин больше всех. — Спасибо, надо отметить это дело вместе. Мы правда уже успели оторваться от души, я бы сказал с излишком. И вдвоём и не только. Но, с тобой нам нужно обязательно как следует посидеть и зависнуть. Поохотиться, закатить ёбаный пир. — Встаёт, потягивается, подходит с улыбкой, сжимает мои плечи руками. — Ты жив, блять, ты сука жив, как же я рад, что ты сволочь жив, как же ты испугал меня, — встряхивает, а после резко обнимает, и слегка раскачивает, похлопывая с силой мне по лопаткам. — Живой, живой, дьявол, живой, — повторяет, но тише. Прижимает ближе. Я еле дышу. Но улыбку не скрыть. А внутри всё дрожит. — Я смотрю, что пока я отлёживался, твоя дельта приобрела форму зверя? — Спрашиваю, когда отстраняется. — Все немного сложно, и он обращался пока только один-единственный раз, но да. — Почему только раз? — Не понимаю причин. — Это очень больно. И под очень, я имею в виду «пиздец до какой степени». Потому что его тело не приучено. Он сам не понимает, как это делать. Нет контроля и опыта. Пусть я и рад, что он теперь альфа, но я не хочу его мучений. Поэтому неспешно, шаг за шагом, буду учить его быть оборотнем. Помогать смиряться с тем, что теперь с ним всегда ещё один голос в голове, который предстоит принять и создать гармоничные отношения. Принять и то, что теперь не он главный, и контроля у него на одну треть. Остальное у волка. Это нас учили всему с детства. В школе, родители, все вокруг. Годами, Стив. На него же свалилось в одночасье. — Ты так любишь его, — всматриваюсь в его глаза, видя, как меняется он, когда говорит о своём гении. И это удивляет. Потому что подобного я не ощущал ни к кому. Но мне бы хотелось. Вот так наразрыв аорты. Чтобы выгибало от чувств, чтобы переполняло и выплёскивалось. Любить всем своим существом и ставить приоритетом. Я ощущал жажду присвоить, тягу, что сродни одержимости, зависимость от ощущений. Но чего-то подобного? Нет. — До безумия, брат, я люблю его больше жизни. Он — моё всё, —говорит так откровенно и просто, что у меня бегут мурашки. Я такого сказать не могу… Но мне хочется верить, что подобное когда-то настанет. Должно ведь нам с альфой тоже повезти. Нам уже повезло, наша пара бесподобна. Только он позволил нам зелье ввести, альфа. Значит мы не входим в его планы. А это следует изменить. Согласен. По крайней мере попытаться это сделать. Благо на это есть время, хоть целая сука вечность.