Нейромедиатором по струнам души

Стив

Я не представлял нашу встречу. Не визуализировал. Не фантазировал. Никаких ожиданий или планов. Вообще ничего. Я ее просто хотел. И, наверное, намного лучше было бы для нас обоих, если бы она состоялась гораздо позже, когда после первых впечатлений от возвращения, намытый и сытый, чуть более спокойный и не настолько взбудораженный, я сам его нашел. И уже сформировалось хотя бы что-то для него внутри моей головы. По хорошему, пауза в несколько дней была бы идеальной, чтобы не наломать дров. В сравнении с молчанием, что между нами было не один месяц, а если придраться, то и не один год — несколько суток такая хуйня… что не решит вообще ничего, зато поможет не накосячить и не сказать лишнего. Я не понимаю, что чувствую. Вернув себе контроль и рассудок, увидев ёбаного Гектора, к которому какого-то хера по непонятным причинам тянет, насмотревшись на демонов, вырвавшись из-за грани — тупо не готов сию минуту что-то между нами с Кристианом решать. Если это «что-то» вообще существует. Они с альфой о чём-то там трепались, обсуждали, срались, трахались. У них были свои драмы и выяснения, ревность, претензии, ультиматумы. У нас с ним не было ничего, кроме нескольких вспышек страсти и обвинений, обид, непонимания, шока, неверия… многого, но это была сила момента. А больше ничего. Совершенно. Я не думал, что посреди моей трапезы, подняв глаза, увижу его в нескольких метрах, безмолвно замершего, словно закаменел. Разумеется, я не услышал его. Не мог. Вампиры бесшумны, если хотят этого, быстрые и смертоносные, особенно такие, как он. Разумеется, я не почувствовал. Как? Убедиться в том, существует ли связь ещё предстоит, в конце концов, Ронове мог наебать. Демон ведь, правильно? Стервозный блондин с капризными губами — мой новый хозяин. Это даже звучит как пиздец. Не говоря уже о том как ощущается, но сейчас не об этом. Сейчас о демоне думать я не хочу. Не готов. Потерпит. И будь я до безумия в него влюблён и тотально помешан, сгорай от любви, что давно расплавила мои внутренности и кости — вскочил бы навстречу и расстояние сократил. Только я не люблю его, пусть альфа и меняется в мгновение ока, в таком же оцепенении как Кристиан. Но я — не он. Не он… И я не понимаю своих ощущений, могу сказать лишь одно — он выглядит ахуенно. Его черты: симбиоз порочности, плавности, остроты, и мужественности при этом. Не феминный, не чрезмерно мягкий. Красивый… особенно когда голову немного набок склоняет и прищуривается, а я пережевываю стейк: сочное, слегка обжаренное мясо с кровью и не моргая, на него смотрю. Контакт плотный. Мне нравится. В нём нет переизбытка эмоций — не выплёскивает демонстративно, не топит в радости, не сверкает от счастья. Настороженный, сканирующий, прощупывает почву, не спешит, выжидает. Контакт чем-то тёмным и густым наливается. И я реагирую. На него реагирую. Не потому, что альфа от восторга слюной захлёбывается, вибрируя от желания оказаться ближе и ощутить его пальцы в шерсти. Не потому, что от нужды вкусить, он в секунды стал безумцем с таким первобытным глубинным голодом, что меня немного штормит отдачей. Я не позволяю себе срезонировать с ним. Просто потому, что мне нужно понять: что именно я чувствую. Не зверь — человек. Контакт сука жжёт. Припекает внутри, что-то особенное растекается по венам. И первое, что я осознаю, пока рассматриваю его тело, упакованное в узкие брюки, почти полностью распахнутую рубашку, оголяющую грудь и приталенный пиджак — я его хочу. Выдернуть заколку из высокой прически, намотать на палец прядь у лица, которая щекочет ему подбородок. А ещё его губы так и тянет не облизать даже — укусить и пустить кровь, а уже после: обсосать и заткнуть собой, крепко сжимая красивую шею, чтобы хрипел и стонал мне в рот, пока я с силой опускаю его на колени и затыкаю своим членом, проталкивая тот в глотку. Стоп. Альфа рычит, альфа ждёт молча, альфа каждую мою мысль обсмаковал, пережевал и заглотил, удвоил и докинул образов. И я понимаю, что он до безумия хочет оказаться ближе, но я не стану спешить, а ещё мне нужно доесть своё мясо. Бросаться, словно я дикий на Кристиана — не входит в мои планы, как бы не обсыпало мурашками, взбудораженное тело, что от возбуждения уже ёбаным жаром налилось. Вдох-выдох. Глубоко, неспешно, чуть расширяя ноздри, чувствуя его запах, этот лёгкий цитрус, что он любит на себя мазать. Вспоминаю его шутки на тему того, что называется эта линейка у Old Spice «потный волк», разумеется, так зовут её лишь смеха ради, но ему это показалось забавным. Не забавным показалось мне то, как жадно хотелось этот запах с его кожи слизывать. Да ёбаный ты в рот. Раздражает острота реакции, слабо поддаётся контролю тело. Я понимаю, что секса не было безумно давно, но чтобы настолько проняло от одного лишь взгляда? Каким бы он ни был манким и сексуальным — взгляда, чтоб его, мало должно быть. Взгляда, что не выражает, в сущности, практически ничего. А если бы он постарался, тогда что?.. Кайден же сидит рядом глазами скользя от меня к Кристиану, и обратно. Не влезает, не комментирует, не перекрывает молчание собой. Он уже доел, это мне всё мало, я взял себе дополнительный огромный кусок, потому что ощущение, что внутри сосущая дыра, безразмерное нечто, требующее чтобы его заполнили. И если вспомнить, то приготовленной горячей пищи я не ел так же давно, как не насаживал на собственный член. Снова всё возвращает в тот номер отеля, в горячий момент, где нас прервали. Вернее — меня вышвырнули, заменив альфой. Это меня лишили тогда всего. Не этих двоих. Наверстаешь, не проблема. Знаю, что наверстаю. Вернее, надеюсь, что наверстаю, пока что всё неопределённо и зыбко. То, что я хочу его, не означает, что он сам в мои руки пойдёт. Зельем то напоил, выполнил собственный план. А то, что все эти месяцы был под альфой — для меня не значит вообще ничего. — Разомнемся… или? — Кай не выдерживает, он никогда не славился терпением, его напрягает и вот такая тишина и просто как факт — сидеть и выжидать хуй пойми чего и я его пониманию. Просто отлично. И какая-то часть меня хочет мстительно ответить, что нет причин откладывать прогулку, я с удовольствием вот буквально сейчас проведу с ним время. Только чтобы увидеть какая у Кристиана будет реакция. Расстроится? Психанет? Обрадуется? Увяжется следом? Спровоцирует? Попросит? Заговорит? Ты же сказал, что не станешь обижать его. Я и не стану. Но я и не говорил, что буду со старта в задницу его целовать. Образно. Реально я бы это сделал, трахаться хочется просто пиздец. Только не время. В прошлом всё, что происходило между нами — секс, но даже там мы умудрялись воевать не на жизнь, а насмерть. Ты ведь хочешь его рядом, альфа? Тогда нужно не спешить. — Найду тебя позже, — отвечаю после длительной паузы, откусывая кусок и принимаясь снова тщательно пережевывать мясо. А глаза как прилипли к замершей фигуре — так там и остаются. И он на месте стоит. А Кай уходит. Понимает, что к чему, было бы странно, если бы не. У него то в отношениях гармония, любовь и счастье. Это у меня неопределённый пиздец, да и отношений нет как таковых. — Присоединишься? — Вместо клокочущего в глотке «сюда иди», что я проглатываю, не позволив вырваться. Мне нравилось, как он подчинялся. Инстинктивно. Как позволял на него давить — прогибался, подставлялся, отдавал себя. Мне нравилось, как в нём гасло сопротивление почти мгновенно. Как исчезал протест, плавилась радужка, растекаясь, а тело становилось податливым и гибким. Мне нравилось его брать и присваивать, то как падали барьеры и не было никаких рамок. Я причинял ему и боль, и удовольствие, я его кайфом наказывал, эгоистично себя удовлетворяя. Но я всегда за ним пристально следил. Противоречия. Коктейль пиздец. Но даже тогда, даже отравленное и больное нечто — было вкусным. Очень. — Или ты к полу прилип? — А я уже подумал, что кто-то другой натянул на себя твою личину. — Отвечает с прищуром, но оказывается ближе, сокращает расстояние, пусть за стол и не садится. Стоит и смотрит вот так сверху вниз. И мне это не нравится. Должно быть наоборот. — Ты ощущаешься иначе. — Тянет носом, чуть дёрнув в сторону голову. — Пусть и пахнешь всё также, — тише добавляет, а я вижу, как глазами по мне скользит. По рукам, что почти целиком оголены, а мышцы под кожей перекатываются, пока я продолжаю нарезать на мелкие куски шмат мяса. — Где твой муж? — Мне нужен ебучий Гектор. Эта мысль настолько навязчива и желание припереть к стене вампира настолько сильное, что я раздражаюсь чем дальше, тем больше, потому что никто нормально на вопрос не отвечает. — Мне нужно с ним поговорить, — добавляю следом, когда он в процессе разглядывания моего лица, на губах останавливается, резко глаза свои поднимая, услышав последнее и взгляд встречает. — О чём? Зачем? Что происходило, пока тебя не было здесь? — Опускается. Откидывается на спинку стула, складывает руки на собственных коленях. Принимая одну из излюбленных сучьих поз. Вижу, как напряжён, как бы не пытался расслабиться. И дрожь в его пальцах — тоже вижу. Как бы не прятал. Реагирует. Сука моя голодная. Дождался. И мысли эти по грани сознания колко и с рокотом прокатившиеся… немного, но удивляют. — Потому что кроме него никто не даст мне ответов. — Работаю челюстью, рецепторы в экстазе, я не могу прекратить есть, мне настолько вкусно, что я готов сожрать целого лося, если притащат. Чувство насыщения наступать как будто не планирует. — Вряд ли ты в курсе нюансов работы с демонами, а я теперь с одним из них связан, — также ровно проговариваю следом. И под взглядом его кожа пылает. Не лицо — тело. Чтобы там не создал между нами Ронове, взамен связи подаренной Великой Матерью, оно явно в большей степени воздействует на тело. — Просить тебя подробно и последовательно всё рассказать — не имеет смысла, я так понимаю. Ты не настроен на диалог. — Я настроен на еблю. Всем своим существом. И это я ещё не позволяю себе срезонировать с альфой, ему вообще давно всё равно на слова, что звучат, он жадно вдыхает и пристально смотрит моими глазами. У него рядом сидит смысл его жизни. Остальное вторично. — Почему же, ты попроси, вдруг сработает? — Облизываю от сока и крови губы. Ешь — не ешь, насыщения нет, возможно, это побочный эффект возвращения из долбаной бездны. Отодвигаю тарелку, вытирая салфеткой руки и рот. Откладываю и откидываюсь на спинку, широко расставляя бёдра, чтобы сраные джинсы, что притащил Кай не сдавливали мне ни стояк, ни яйца. Заебали впиваться. Но поправлять член при нём — показать своё неспокойное состояние, а как-то не хочется, чтобы он знал об этом. — Стив… — Кристиан? — Приподнимаю бровь, а он выдыхает и губу прикусывает. Блядскую губу, в которую я бы сам зубами впился. До крови её прокусывая. Чтобы крупными каплями стекала и пачкала его подбородок. Смотрел бы, запрещая ему облизываться, смотрел, пока тяжелела на подбородке капля, наливалась, и за мгновение до того момента, когда она бы сорвалась — словил бы её языком. С ним хочется грязно натрахаться. С ним хочется быть животным. Безжалостным, голодным, прогибающим. Блять. Смотрю на свои руки, что сейчас с удлинившимися чёрными когтями и такой же чёрной шерстью. Прокручиваю запястье по кругу и взгляд на Кристиана поднимаю, понимая, что именно он сейчас видит — мои почерневшие глаза, с тёмной багровой радужкой, словно мне в глазницы налили вина или густой крови. И фигура его становится немного другой. Фокус сужается. Нет привычной мне магической сетки. Есть четкость, есть безусловное усиление восприятия, но оно другое. И он в глазах моих другой. Я вижу его ауру. Суть. Тьму, что вокруг него клубится, дымку. Чувствую его силу. Она откликается и ко мне тянется. В нём есть что-то знакомое, что-то… от Гектора. Это их нить связи? Это её я сейчас вдыхаю? Втягиваю ноздрями, словно тонкие нити. Энергия. Я могу питаться ей? Об этом говорил Ронове? И даже несколько вот таких незначительных нитей энергии насыщают меня в разы сильнее огромных полусырых стейков. Так вот в чём прикол… — Что ты чувствуешь? — Не то, что я ожидал услышать. Не то, на что лёгко ответить. Не то, на что отвечать я бы хотел, потому что сказать могу многое и про собственное состояние и вообще, но не о том, что чувствую к нему. Что я к нему чувствую — я не знаю. Влечение? Похоть? Жажду? Я хочу его до ломоты в яйцах. Хочу не просто вытрахать каждый стон — своим. Хочу, чтобы он был рядом. Попробовать его… вкусить без остатка. Хочу его самого чувствовать. Присвоить. Но я не знаю смогу ли любить также сильно, как это делает альфа. Настолько безусловно, отвергнув эгоизм. Я хочу его, но я его не люблю. Пусть у меня и есть чувства. Только что они в себя включают я не успел рассмотреть. Мне нужно время. Больше времени, чем тот отрезок, что был мне дан до нашей встречи, после моего пробуждения. — Что я жив, — неопределённо отвечаю, поморщившись. Разговаривать сложно. Особенно когда по голове шарашит куда более понятным, куда более простым, инстинктивным. Чтобы трахаться много мозгов не нужно. Там не нужно и слов. А тут сидишь и думаешь, что же ответить. Как. Чтобы не усугубить, не ляпнуть лишнего, не испортить, но и не дать напрасной надежды. Рано нам говорить, походу. Рано. Я сам с собой ещё всё не прокрутил, не рассмотрел. Но увидеть было необходимо, чтобы понять, как отреагирую — отреагировал жарче, чем рассчитывал, хотя, в принципе, всё же ожидаемо и без сюрпризов. — Пойдём в лес, — встаю, прекрасно видя, куда опускается его взгляд и что он видит. Вот так мне нравится больше. Когда он поднимает глаза. И смотрит. Снизу. — Мне до конца жизни хватило замкнутых пространств, ёбаных комнат и всего остального. Хочу размяться и подышать свежим воздухом. — Надеюсь он понимает, что отказ не принимается. Я не приглашаю и не зову — ставлю в известность. — Где мои вещи? — В комнате, что раньше была моей. В которой я оставался до того, как пришлось организовать для тебя пространство с мониторингом. — Веди, — эти сраные джинсы сводят меня с ума. Грёбаные тиски. А футболка при каждом моем вдохе едва ли не стонет, кажется ещё немного и разойдётся по швам. — Хочешь сменить одежду? — А это блять не очевидно? Так и хочется спросить, но я лишь в упор в ответ смотрю, не моргая. — Мне в этой тесно, — не намёк, хочешь убедиться — посмотри ниже ещё раз. И он смотрит. А у меня зудит ладонь, потому что оставить отпечаток на его сучьем лице очень хочется. Увидеть алеющий след собственных пальцем и облизать. Он меня тем, что я полыхаю — как будто из ада выплюнуло — бесит. Не реагируй так резко, это самый простой вопрос, Стив. Я на взводе. Я вижу. Но раз ты не хочешь перевести ваше общение в горизонтальную плоскость — остынь. Меня беспокоит то как быстро ты из себя выходишь. Я не хочу конфликтов между вами. Я тебя услышал. Дышать, стоит просто дышать. Потому что идти за ним, глядя на плавность линий. На пластику движений. Зная каким гибким он может быть, каким послушным в руках и податливым… Блядство. Я с трудом сдерживаю себя от того, чтобы не вырвать эту сраную шпильку из его копны, чтобы рассыпались кудри. И после за них на себя потянуть, на кулак наматывая, заставить выгнуться в моих руках. Чтобы откинул голову мне на плечо, подставляя свою сучью шею, прогибая покорно. Впечатался задницей в пах, ощутил мой стояк и то как я его сейчас хочу. Сука… хочу пиздец. Нерастраченная сексуальная энергия — адское месиво. В голове едва ли не звенит от напряжения. На входе в его комнату биометрический замок, как и везде. Открывает дверь, заходит, для меня придерживает, а я не собирался провоцировать, но когда мимо прохожу, веду носом и с кожи вдыхаю, слыша как задерживает вдох. Дюйм до касания. Дюйм до падения в пропасть. Я если коснусь гладкой кожи — сорвет как чеку с гранаты и меня взорвёт к чёртовой матери. Хочу суку, хочу скрутить и выебать. Но… Длинный локон, что повис одиноко у лица намеренно сдуваю, видя как пружинит и подпрыгивает, соскальзывая по его щеке обратно. Запретная красота у Кристиана, опасная, даром сводит с ума даже таких как его всесильный муж. Запретная, потому что не думать о том как он будет выглядеть с моим членом во рту — не получается. И я очень сомневаюсь, что дело лишь в длительном воздержании. Дело в нём. Или связи, что заново образовалась руками демона. Стоило ли ожидать, что тот будет образовывать нечто пропитанное чувствами и эмоциями? Демоны и любовь? Демоны намного ближе к неудержимой похоти. И не в чем даже обвинить… Переодеваюсь молча. В висках пульсирует, в животе кувыркается возбуждение, тянет в яйцах. Демонстративно отвернувшись, с облегчением выдыхаю, когда на мне оказывают свободные спортивные штаны. Тонкая ткань, светло-серая, невесомая практически. Ничего нигде не сдавливает. Ничего и не скрывает, очерчивая. Что же. Пусть смотрит. Стесняться мне точно нечего. Ни члена. Ни собственного желания. — На что это похоже? — Спрашивает, прерывая густеющее молчание, что наливается напряжением. Стоит у окна, руки на груди сложил, к груди же мой взгляд привлекает. К ключицам и шее. К чёртовой ямочке. У меня блять зубы чешутся в его тело впиться как в кусок свежайшего мяса. Ёб вашу мать, как это перетерпеть, а… — Что именно? — Голос хрипит, каждый звук будто изнутри глотку ласкает, связки вибрируют от сдерживаемой силы. Меня сука просто распирает всего. — Твое нахождение там, — поясняет, а я беспокойство во взгляде считываю. Переживает, что я нестабилен после всего? За меня? За себя? Что уничтожает его спокойствие? Где сраная радость? Боролся же вопреки всему, так сильно вернуть рвался. Я здесь. Где счастье? Он просто шокирован, Стив. Ко всему надо адаптироваться. Порой именно к чему-то хорошему как раз сложнее это сделать. Я знаю. Но доебаться хочется. Выжать его как долбаный цитрус. До капли. И нажраться этим. — Безразмерное пространство без ощущения времени. Сразу я чувствовал себя, но не мог до альфы докричаться, он меня не слышал, зато я всё чувствовал и видел им. Чем дальше — тем больше истончался. Восприятие ухудшалось. К моменту, когда он оказался в полуформе, я не чувствовал уже почти ничего, только видел. И слышал, — вспоминаю их ругань и хмыкаю под нос. Такое себе, конечно, веселье. Мы ведь не только ругались. Не только. Но это вы делали — помимо ебли — чаще всего. Потому что оба были не в порядке. Расстроены и дезориентированы твоей потерей. Нам тебя не хватало. Мне тебя не хватало до безумия сильно, я не мог практически ни о чём думать, кроме этого. А ещё тебя душила ревность. Тебя нет? Сомневаюсь, что тебе было всё равно, когда ты услышал, что он провёл время в постели брата, пока мы валялись в лаборатории или лесу. Не нахожу что ответить, да и вспоминать не хочу. Это уже было. Это в прошлом. Зачем сейчас его как груз за собой волочить? В чём смысл? Раз у нас есть шанс, новый старт, новые исходники, стоит перечеркнуть пережитое и начать с нуля. — Что ты почувствовал в тот момент, когда мы провели ритуал в лесу и тебя вышвырнуло в тело человека? Что ты чувствовал, пока был в коме? Чем это отличалось от того, когда ты был наблюдателем в волчьей голове? — А чего про ритуал с шаманкой не вспомнил? — Приподнимаю бровь, кивая на дверь, чтобы подошёл и открыл её. А он тормозит, будто решается на подвиг, бросает осторожный взгляд, но подходит. Близко. Очень близко. Я специально становлюсь так, чтобы в момент, когда он посмотрит на биометрический замок, окажется в считанных дюймах от моего тела. Провокатор. Ага. Весело же. Смотри какие крупные на его шее мурашки, как они стекают по ключицам. Каждый мой выдох касается его кожи. Каждый мой вдох, наполняет нас его запахом. Тебе вкусно? Я не понимаю как у тебя есть силы это терпеть. Это почти восхищает. Неожиданно от альфы подобное слышать. Но приятно, что скрывать. В этом что-то есть, раскалять себя до состояния полной отключки мозга, когда инстинкты выщелкнут из режима ожидания и произойдёт взрыв. Неизбежный. Кристиан замирает. Давно мог бы открыть эту чёртову дверь, просто посмотреть, только он опускает вместо этого веки. Я вижу, как он дышит: медленно и глубоко. Я чувствую его, он весь как оголённый провод вибрирует и силой, и чем-то тёмным, густым, требовательным. Я дышу им. Буквально. Несдержанно, в дюйме от кожи. Приблизившись к его сучьей, такой желанной шее, что послушно прогибает, чувствуя жар моего дыхания. Его плечо в мою грудь упирается, словно ноги с трудом держат. Вибрация, дрожь с его тела — в меня перетекает. И я мог бы уткнуть Кристиана лицом в дверь и сожрать. Мне бы не пришлось его уламывать. Не пришлось бы толком ничего делать. Разве что: сорвать одежду и натянуть на давно готовый для него член. Он был бы — как и всегда — до боли тугим. Принимал с кровью, жадно вбирал, едва ли не всасывая внутрь. Стискивал, сковывал, но не позволял выйти. Блять… — Напомню: биометрический замок можешь открыть лишь ты, — выдыхаю в его ухо. Смотрю как медленно поворачивает ко мне своё лицо. Как взглядом в меня впивается, искрящимся, алым, жидким словно кровь. Радужки — водоворот отчаяния. Я вижу как его это мучит и он ничего не понимает. Я не понимаю тоже, но не хочу спешить. От его близости пьяно ведёт. От близости внутри тьма ворочается, ластится бархатистым клубком, под кожей прокатывается. В паху пульсирует, член подёргивается, наливается, становится каменным. У меня всё тело на него сверх остро реагирует, каждый рецептор. И такого никогда и ни с кем не было — это я могу утверждать точно. В этом я уже убедился. И сократить расстояние ничего не стоит, его и нет практически, грёбаный дюйм и я сомну сучьи губы, в себя с силой впечатывая. Но мы не поговорили. Ничего не выяснено. А отсутствие сраного Гектора и вовсе печалит. Но если мы останемся здесь ещё хотя бы на пару минут — я буду его вот у этой двери трахать. Меня уже ничто не отклеит. Тело голодное. Голодная сама моя суть. И лучше не доводить. Потому я беру рукой его лицо, сжимаю пальцами нижнюю челюсть, видя, как дрожат пушистые ресницы. Как смотрит на мои губы и ждёт, надеется, что всё закончится поцелуем. С продолжением. А я голову его к замку поворачиваю, — открывай, — хрипло говорю, а он вздрагивает, шире глаза распахивает и в момент, когда щелкает дверь — отпускаю. На секунду кажется — сейчас рухнет. Но нет… Подбирается, выпрямляется, как струна вытянувшись. — Так что ты чувствовал? — Надо же, даже голос довольно ровный. Будто не его от близости плавило. Взаимно, Стив. Я и не скрываю, что реагирую. Просто я не хочу спешить. Спешишь провоцировать. Фыркает, но я не вижу раздражения или злости. Мог бы и поцеловать. Ты думаешь я титан, чтобы после сдержаться? Ну так не сдерживайся. Он ведь не оттолкнет, ты же видишь. Ты хочешь отношений или просто ебли? Помог вам секс что-то выстроить? Напоминаю, как они сталкивались лбами вне постели. Вижу, что глаза отводит, понимает, что я прав. — Боль, разные её оттенки, в моменты ритуалов. Пока был в коме отголоски. Энергию. Иногда эмоции. Отдалённые звуки, которые невозможно было разобрать. Ощущения. Сложно описать, это нужно прочувствовать, чтобы понять. Только в голове я был немым наблюдателем. В коме я просто условно был, но словно прекратил существовать. Сплошная тьма, которая постепенно заполняла и изменила в итоге. Теперь сама моя суть ей пропитана, я из неё состою. — Дверь то открылась, а мы на пороге как стояли, так и стоим. — Если ты привязан к демону, как это сможет конкурировать с твоей связью с Великой Матерью и лесом? — Правильный вопрос. Очень. Смотрит на меня, нахмурившись. — Она не примет тьму, это противоречит всему, что несут дети леса, вместе с шаманами. Ты слишком отличаешься, став таким. — Связи с Матерью больше нет, всё просто, — пожимаю плечами. — Ей пришлось пожертвовать, чтобы оставить себе шанс на существование. А чтобы не лишиться звериной сути, оставить себе волка — отдать себя демону и согласится на связь-контракт с ним. — Гектор говорил, что контракт для смертного длится не более тридцати лет, — беспокойство в его глазах, можно не просто вычерпывать — в нём можно топить. — Получается… тридцать лет, все что у нас… у тебя есть? — Спрашивает тише, глаза хаотично по моему лицу скользят. — Это, конечно, лучше чем совсем ничего, но ты заслужил больше. Намного больше. Особенно после всего через что вам с альфой пришлось пройти, — отступает от меня. Глаза гаснут. Не взгляд — пропасть, сука бездна… без дна. — Тем лучше, что Лиам ввёл тебе зелье, разорвав нашу связь. Ты сможешь эти годы прожить так, как хотел. В удовольствие. Без помехи в моём лице. — Заткнуть бы твой рот, теперь уже не киса. Заткнуть бы, размазав по этой стене, сразу пощёчиной, а после поцелуем, которых у нас было непозволительно мало. А быть может столько же и останется. Я так хочу его коснуться, что готов себя изводить, чтобы в момент, когда сорвусь и это сделаю — меня уничтожило нахуй от ощущений. Предвкушение сводит с ума, но оно же доставляет. Мучительное удовольствие. Помеха, блять… Какая отвратительная глупость. Ты это ему внушил, к сожалению. Только он не в курсе, что никто его никуда больше не отпустит. Но я это ему — пока что — не скажу. — Мы выйдем из ёбаной комнаты? Или ты предпочитаешь развести драму поближе к кровати? — Приподнимаю бровь, глядя как в его глазах вспыхивает раздражение. Узнаю хотя бы что-то из прежних черт. И мне хочется больше. Потому что видеть его растерянность и полную дезориентацию — непривычно и невкусно. Мне нужна сука, что провоцировала, но вместе с тем любила всем своим существом. Нужна сука, что покорно прогибалась, прикусывая губы, но сверкала глазами и царапала до крови. Сука, что не слышала слова «нет», сука шла по следу, сука получала своё, как бы я не бесился — брал раз за разом, брал с голодом и жаром, жадно брал его, сжирая без остатка. Он получал своё, пусть специями и была боль, но блять даже она его заводила ни разу не меньше. И видеть как он едва ли не блеет, задавая череду вопросов, весь из себя окунувшийся в переживания? — Тебе тысяча сраных лет, ты же дипломат в совете, а нормально выстроить диалог не способен? — Давай, разозлись, Кристиан. Покажи свои клыки и когти. А после выскажи всё, что терзало тебя, пока я изображал на постели овощ. Выпусти из себя этот гной и мы пойдём дальше. Я скажу, что не тридцать лет у нас — целая вечность. А ещё ты никуда не денешься от меня. Больше нет. Но вот так рассказывать со старта и комфорить — не хочу. Мне нужен этот долбаный конфликт, он — именно он — оголит саму суть. Я хочу настоящее, а не задушенное. И мне не нужна сраная жалость, мне не нужна осторожность, не нужно хороводы вокруг водить. Да, было дерьмово, но мне дерьмово большую часть жизни, я научился это дерьмо терпеть. Но я вернулся и не надо относиться ко мне как к жертве или инвалиду. Бесит. Обостряется. Сверкает как лезвие на солнце. Глаза наливаются алым, мерцают словно кровавые алмазы. Красивый в немой ярости. Я его зацепил. Он привык что все вокруг пляшут. Привык, что альфа домашним псом ластится к руке. Что как бы не выговаривал, всё равно покорится и простит. Я не они. На что альфа согласно хмыкает, но выбирает наблюдение, вместо советов и я за это ему благодарен. Выходит. Демонстративно и молча. Следую за ним к выходу из здания, щурюсь от яркого солнца, что ослепляет в первое мгновение. Вдыхаю в полную грудь, опуская веки, приподняв голову и встряхнувшись. Ощущения пусть и тёплого, что парное молоко, ветра на коже — невозможный кайф. После длительного заточения, просто очутиться на улице — невероятное наслаждение. Вот так дышать и чувствовать землю под ногами. И похуй, что жарко, что солнцепёк раздражающий и я бы в разы больше обрадовался пасмурной погоде. Но… Я не в комнате. Не в замкнутом пространстве. Куда хочешь — туда иди. Свобода, блять. Свобода… Долгожданная, мать его, свобода. Чувствую его взгляд. Чувствую, что рассматривает. Тело словно от жадной, требовательной, жёсткой ласки горит. По коже скользит легкая дрожь. Я всем своим существом ощущаю желание, что в нём тлеет, то как он сдерживается, то как его тянет. Не дышит, будто боится, что если вдохнет мой запах ещё хотя бы раз — сорвётся. А я неспешно глаза открываю, смотрю на него сквозь ресницы и думаю: насколько меня самого хватит? А лес шумит. В лесу мы оказываемся спустя пару тройку минут густеющего молчания. Напряжение нарастает, вопросов он не задаёт, на последниё я так и не ответил. Я отвечать на вопрос об оставшемся мне времени — пока что — не хочу. — Не спросишь как альфа? — Это, конечно, не Сквамиш. Я был тут только в теле зверя и не оценил. Человеком тропики меня впечатляют ещё меньше. Не то место, где я бы хотел провести свою жизнь. Определённо не то. Атмосфера не та. Ощущения тоже. — Или ты о нём уже забыл? — Что не так, Стив? — Останавливается и поворачивается ко мне. — А что не так? — Ты провоцируешь, пытаешься зацепить, уходишь от ответов. И я понимаю, разговаривать со мной ты не привык, и вряд ли горишь желанием. Но если ты слышал большую часть наших диалогов с альфой, то абсолютно точно понимаешь какие существовали проблемы. А ещё ты очнулся и… — И что? — Фыркает, уставившись на меня, а я пытаюсь понять откуда в нём столько обиды. Почему? Так сложно отпустить прошлое? Так необходимо его за нами тащить? Нет ничего более волнующего? Мистер «я принесу себя в жертву во имя твоего будущего». Мистер «ёбаный герой» с копной кудрей и недотрахом. Мистер «меня не залюбили как только очнулись, а я ведь так ждал… так ждал» — дождался и в итоге?.. О нет, как он мог?! Сука, вот псина, не оценил. — Не превратился внезапно в принца? Ну, прости. — Фыркает громче, словно он кот, которого внезапно облили водой. Закуривает, делает несколько затяжек, глаза отводит. Своими блядскими губами обсасывает этот чёртов фильтр, пока у меня внутри всё стягивает, будто облили клеем. Курить ему нужно запретить. Опасно для выдержки. И шею его оголять тоже нельзя. И ключицы. И собирать волосы. И натягивать на задницу настолько узкие брюки. — Ты — просто… ты, — выдыхает с дымом, отходит ещё на шаг, наращивает дистанцию. — Но так даже лучше, хорошо, что произошедшее не налегло на тебя отпечатком. Сохранность личности — важно в данном случае. Через чтобы тебе не пришлось пройти, вам обоим. Как он? — А как я не спросишь? — Вот, вот так я хотел чтобы он смотрел. Смесь раздражения, злости, непонимания, возмущения и еще миллиарда оттенков. Не может закрыться, не зашторивается, не выходит, слишком нестабилен и не поддаётся собственная нервная система контролю. Бешу его. Намеренно. Потому что могу. И хочу, чтобы дерзил и тогда мы поговорим. Тогда друг другу на всё ответим. — Как вы? — Ты не это хотел сказать, не это спросить, но язык прикусывает и делает глубокую затяжку. А меня с ума сводит то, как струится дым, лаская его повлажневшие губы. Облизывает их сука, облизывает в идеальный момент. — Как ваша связь? Вы общались или альфа молчит? — Общались, — отвечаю, двинувшись вперёд, намекая, чтобы за мной следовал. Без движений я провёл слишком много времени. Надоело. — Всё лучше, чем когда-либо было. — Я рад, — дым щекочет мне ноздри, пусть он и не подходит достаточно близко. Не пытается идти плечом к плечу, выдерживает не менее двух, почти трёх метров. — Правда, рад, — добавляет чуть более ровно. — В дисгармонии вам обоим было сложно, это нужно было прекратить и примириться. Ничто и никто не стоит этого. — Не стоит, — подтверждаю. — И что дальше? Ты обязан что-то выполнять для демона? Поручения? Жертвоприношения? К кому именно из трёх ты привязан? — Ты видел их? — Один из троих, самый капризный и выёбистый, точно мог бы быть твоим родственником, ага. Образ, поведение местами, какое-то узнавание… Они друг другу стопроцентно не понравились бы. Просто потому, что похожи. Две чёртовы сучки. — Имел неудовольствие. Повторять не горю желанием. — Отвечает довольно резко, снова закуривает. Вижу, что нервничает. — И всё же… к кому, Стив? — Поворачивается ко мне, взгляд хлёсткий, требовательный. Надеждой горит. И я вряд ли ошибусь, если решу, что он мечтает о ком угодно, кроме Ронове, раз уже видел его. Я нутром чую, что он не хочет этого слышать. — К Шаксу, — отвечаю, видя, как выдыхает, меняется в лице, кажется, ещё немного и улыбнётся. Ну, надо же, и вправду не ошибся. — Я не привязан, — добавляю следом, а он в секунду напрягается. Замирает. Как поднёс сигарету ко рту, так и стоит, будто заклинило. Ждёт. Ждёт, но не подгоняет. — Ронове — мой новый хозяин. Я принадлежу ему. — Ого, какая острая реакция. Мгновение, доля секунды, а вокруг его глаз чернеют под бледной кожей вены. Приходят в движение. Глаза наливаются алым. Тьма вокруг него закручивается словно смерч, аура расширяется, сила выплёскивается. Вкусно… С учётом как легко я его вспышку впитываю, словно мне дали как ребёнку лакомство. — Почему он? Ты выбрал его? Почему его? — Резкие вопросы — острые шпильки. Жалит. Энергия из него прёт как бешеная. Сигарета скурена. Но горчит не дым вокруг, горчат его эмоции, что считываю. — Если Шакс восстановил твой разум, почему ты не привязал себя к нему? — А он не предлагал, — пожимаю плечами, что его бесит лишь сильнее. — И что же предложил тебе ебучий Бен? — Ебучий Бен? — Переспрашиваю с ухмылкой. Забавно, то как его бесит демон. Выводит, я бы сказал. — Стервозная сука, что слишком выёбывается, и считает, что все должны плясать под его дудку, — если он фыркнет так ещё пару раз, я выебу его у ближайшего дерева. — Узнаваемые черты? Боишься конкуренции? Боишься, что не выдержишь её? — Как мы умеем сверкать глазами, надо же. Уже не жертва? Уже не в растерянности? Уже не дезориентирован? Какие метаморфозы. Что же у них при встрече произошло, что его от одного упоминания демона так пидорасит? — Я не собираюсь ни с кем конкурировать, — задело, ох как задело, ох как полыхнуло, как посмотрел на меня, словно обжёг. Красиво. Не страшно. Ещё хочется. — Тому, кто решает выбирать между мной и кем-то ещё, стоит выбрать кого-то другого, я из этого списка исключаюсь автоматически. — Привык, что всё так, как хочешь именно ты? Чего тогда за мной увязался? Или целью было снова получить желаемое любой ценой? — За руку к себе. Рывком. Чтобы глаза в глаза, вот так в десятке дюймов. — Что? — Спрашиваю, видя его обозлённый, но вместе с тем будто воспалённый взгляд. — Не по твоему всё идет, да, киса? Или не киса больше? Даже не поставишь в укор, что тебя лишили рецессивного гена из-за меня? Мм-м? Промолчишь? В жертву поиграть решил или в рыцаря, героя? Кто ты, Кристиан? Что тебе нужно? — Вкрадчиво, вглядываясь в его глаза. Во мне силы, что дури, пиздец сколько, я руку его с легкостью удерживаю в хватке. И, как мне кажется, не вырывается он в кои-то веки потому что не может. Мои пальцы словно чёртова сталь, аж самому от всплеска силы дико. Чем там меня накачал Гектор? И что со мной сделал демон? Что я такое теперь?.. Мощно. Комментирует альфа, не менее удивленный. И это мы ещё не знаем, что припасено из сюрпризов. Вот и раскроем постепенно подарочек, пусть уже и успел пройти Новый год. — Я просто хотел вернуть тебя. Мне не важны были средства. Мне не важны были сроки. Я просто хотел вернуть тебя, исправить ошибки, больше не мешать и не вредить. Потому что, если бы я не появился в том самолёте — ты бы не узнал, что я жив. Ты бы меня не увидел. И всплеском эмоций не застрял бы в теле зверя. А дальше уже просто борьба с последствиями. — Всё-таки благородный рыцарь. И как, стало легче? Я здесь. Я жив. — Не благодаря мне. А чтобы всё не стало хуже — мне стоит просто уйти, чтобы ты жил дальше без отторжения, навязанной воли Великой Матери, ненависти к ненужной тебе паре. Связь разорвана, Стив. А даже если бы этого не вышло, благодаря сыворотке Лиама… Во мне ведь больше нет ягуара, а вампир и оборотень не могут быть связаны вашей Матерью, это невозможно. Теперь ты от меня свободен. — Его осталось одеть во всё белое, а над башкой повесить подсвеченный изнутри нимб. Святой прям, не ослепнуть бы. Какое великодушие. И даже не вспоминает, что я его убил и всё остальное. Нацепил на себя передник из вины. Весь из себя жертва собственных решений. Готов искупить, отпустить, не препятствовать и не преследовать. Как мило, блять. — У тебя не так много времени… Просто насладись. Проживи эти годы в кайф. Найди себе красивую волчицу, роди с ней детей, успей посмотреть как они вырастут, прежде чем уйти. Свяжись с семьёй, проводи время с друзьями, живи. Просто живи. — Да не хочу я просто жить. Это не жизнь была — война с самим собой, с безумием, с желаниями. — Что ещё мне сделать? — Спрашиваю, обрывая его. Смотрю в упор. Всё ещё стискивая запястье в своей руке. — Всё за меня решил? Примерил костюм жертвы? И как? Подошёл? Понравилось? — Я хочу как лучше. — Правда? — Тише спрашиваю. — А откуда тебе знать как «лучше» для меня? И нужно ли оно мне это твоё ёбаное «лучше»? — Ты свободен, Стив, — упрямая ты сука, а. — А я эту свободу просил? — Низко, с рычанием, утробно и почти в блядские губы, которые хочется укусить. — Но ты… — осекается, снова это выражение дезориентации. Снова растерянность. Снова весь из себя ничего не понимающий, загнанный в угол, то ли обиженный, то ли хуй его знает какой. Не нравится. Вообще нет. И разговаривать тоже не выходит — отвлекаюсь. Меня к нему тянет с адской силой. Я постоянно теряю ход мыслей, слова утекают, внутри хаос. Требовательный, горячий, пульсирующий хаос. Невыносимо, блять. — Что я? — Напираю, пока его спина не оказывается вжата в шершавый ствол. — Что? — Спрашиваю грубее. — Не получил то, что хотел и решил сыграть в героя? Или обидеться? Так привычнее, да? — Вкрадчиво, видя, как растекается его зрачок, как темнеют глаза, как снова не дышит. — Не дали тебе, капризной сучке, желаемое? И ты сразу же решил, что надо вильнуть хвостом и благородно уйти, прежде чем тебя используют или прогонят? — Резко разворачиваю в своих руках. Вжимая собой в дерево. Впечатывая. Утыкаясь лицом в чёртовы собранные в прическу кудри. — Прекрати, — выдыхает. — А ты не задерживай ёбаное дыхание, словно мой запах тебя изнасилует. — Рычу, сжимая ладонь на его шее, заставляя откинуть голову мне на плечо. Чувствую дрожь его тела, вибрирующую дрожь, предвкушающую. Ну какая же шлюха, мать его, какая горячая и как плавится. — Этого ты хотел? Это тебе нужно? Этим тебя остановить? — Спрашиваю, царапая клыками выгнувшуюся шею. Широкими мазками облизывая, пробуя его кожу, сплошь усыпанную мурашками. Второй рукой подбираясь к его ремню, расстёгивая, а после пуговицу и ширинку. — Блять, Стив… — дёргается, и прикусывает губу, когда всасываю на его шее кожу. Чувствую же как сука проглатывает дрожащий в глотке стон. Под моими губами его чувствую. Но молчит. — Блядь здесь одна, Тиан, и это ты, — так привычно кусать его, пуская кровь, так привычно смаковать её, на языке перекатывать. Так привычно брюки его стягивать ниже. И почти удивительно, что альфа не вмешивается, а наблюдает, глубоко дыша и сверкая возбуждёнными глазами. Любит власть не меньше чем я. Любит… — Не оттрахали со старта и ты решил, что лучше свалить? Не исполнили твоё сучье желание, и ты начал петь о том, как лучше для меня? — Я не хочу быть твоей ошибкой или сожалением, — шепчет прерывисто, но прекращает сраное дерево царапать, стискивает моё бедро и руки, что на его шее касается, гладит почти невесомо пальцами. — Да ты заебал за меня решать, — приспускаю штаны, проходясь рукой по члену, громко сплёвываю себе на ладонь и снова провожу по стояку, к его дырке приставляю. — Это тебе было нужно, сучка? Мой член? Мой стояк говорит тебе о сожалении? Мм-м? — С усилием начинаю в него протискиваться. И позволяет, всегда позволял, плевать на кровь или боль. Всегда жадно вбирал. Мне самому больно, сковывает тисками, только когда прикусываю влажную от крови кожу на его шее, облизываю её, жадно впиваясь губами, к себе за затылок тянет и сам на член насаживается до упора. Вбирает. Горячо и жадно. — Это похоже на ошибку, а? То как я хочу тебя, похоже на ошибку, обиженная, капризная сучка? — С тобой всегда так больно, — шепчет, выгибаясь в моих руках, когда сжимаю сильнее его шею в хватке. — Терпи. — Но так хорошо… — выдыхает, когда начинаю двигаться. А мне нравится, как его глотка вибрирует. Не нравится, что сдерживается — с альфой стонал как шлюха в голос. А мне нравится, как под моей рукой напрягается его живот, когда провожу удлинившимися когтями, вжимаю их в него, пуская кровь. Не нравится, что снова через боль всё и не в постели. Что сорвался, не договорили нормально, но мозг тупо отказывался работать. Он решил, что раз я его не трахаю, значит все шансы проёбаны? Для него это показатель? Рубашка мешает. Пуговицы летят в стороны — теряются в листьях, а мои губы его плеча касаются. Я так его хочу, что в глазах плывёт, в ушах шумит, тьма всё застилает. Внутри такой бархатный трепет, такими мощными импульсами удовольствие растекается, что я хриплю в его кожу почти беспомощно. С ним всегда было на грани, так остро, что в кровь изрежешь рецепторы, пока от кайфа и боли погибаешь. С ним было как ни с кем, вот так пиздецки невозможно, до ужаса, что станешь зависимым. И всё обострилось. Я не знаю как и чем нас Ронове связал, но сука… меня разрывает, каждый толчок в его тело — устланная мехом дорожка в преисподнюю, где для меня наилучшее приготовлено. Но мне мало. Пусть и душит ощущениями. Мне мало. Я хочу забрать его себе. Сейчас хочу. Всего. Плевать любовь ли, лишаться подобного — быть непроходимым дебилом. А может я просто не знаю, что такое любовь. Я никогда не любил. Я не знаком вообще с чувствами. Он — моя одержимость. Заводит взглядом. Примагничивает как сумасшедшего. Всё внутри к нему словно щупальца тянется. Я хочу его. — Пиздец тебя хочу, — это мой максимум сейчас. Самое искреннее признание. Пусть вычерпывает. Пусть блять радуется, получил же желаемое таки. Но мне мало. Я не хочу думать или спрашивать. Я — оголённые инстинкты и животная жажда присвоить. И потому нет ничего логичнее, чем впиться в его холку клыками. Жёстко, прогрызая, чувствуя, как прыскает кровь. Потоком. Натягивая его и на собственные клыки, и на узел, проталкивая, пронзая, так глубоко, что глубже блять просто некуда. Заявляя свои права. Ну и кто так ставит метку паре? Альфа не против, не осуждает, но всё равно головой покачивает. Я. Коротко в ответ. Мыслей нет. Они вязкое месиво. Меня расплавило нахуй и от вкуса крови и от ощущений, что нереальные по своей силе. Я чувствую Кристиана, чувствую, как дрожит и кончает. Сокращается в моих руках, хрипит едва слышно. Тихий, сука, слишком тихий, но я ещё заставлю его не бояться своих желаний рядом со мной. Я всё исправлю. Животное. Кто бы говорил. Задушено отвечаю, сдаваясь и уплывая следом. Сдаваясь, накал так силён, что даже недавняя дрочка не спасает и выплёскиваться в его тело — особый вид удовольствия. Так естественно и правильно дышать ему в затылок, когда лбом в ствол утыкается. Зализывать оставленную меткой рану, видя скользящую дрожь по коже. Не выходить из него, держать насаженным в своих руках, касаться гибкого тела пальцами. — Хуй ты теперь куда денешься, — он что-то там пытался за меня решить? Наивно. Нашёл кому блять указывать, что делать. Хотел вернуть? Вернул. Теперь пусть не жалуется. Вот он — шанс. Вот он я. Поехали. *** Наблюдая со стороны, мне казалось, я буду разумнее альфы. Как минимум прикусить язык, не идти на поводу у инстинктов и лишний раз подумать — не так уж и сложно. Было. Сейчас я — кипучий вулкан, который так и норовит взорваться в секунду, бурлящим нутром, выплёскивающимися эмоциями и задавить это на грани фантастики. Мне приходится привыкать к переменами, узнавать себя заново, познавать собственное тело и возможности, и сука не понимать большую часть из того, чем наградил сучий демон. А тот не откликается. Он меня игнорирует, когда я — проливая кровь — провожу по символу. Сигил нагревается, дымит и потрескивает, но больше не происходит ничего. Я злюсь. На себя, что не спросил ничего, прежде чем согласился, так спеша оказаться на свободе и в собственном теле, что проебался и теперь вперёд двигаюсь наощупь. На Гектора, которого нет уже две чёртовы недели, от него ничего не слышно, он в общем-то и не обязан рядом быть. Но как же я злюсь, что он накачал меня до самой макушки собой, подменил начинку, втянул во всё это дерьмище, спас по какой-то известной лишь ему причине и явно не только Кристиан тому виной. Я злюсь, злость во мне вскипает ежесекундно, потому что вместо того, чтобы что-то выяснить, всё на что меня хватило — короткие ответы, неудавшаяся прогулка по лесу и ебля у дерева. Рваная, быстрая, бешеная, как и я весь, вместе с кровавой меткой принадлежности. И имел ли я право её ставить, заявлять на него права — никто не ответит. А какие у этого будут последствия — я тоже блять не знаю. Я не знаю ничего и некому принести ответы. А тот, кто мог бы… ёбаный Гектор. Я злюсь. Осуждающий альфу, который стремился выговориться и сводил отношения с парой к конфликтам, завидующий их контакту, тоскующий без тепла, считал, что буду умнее. Ага, разбежался. Вместо того чтобы что-то исправить и хотя бы хлипко, но выстроить — начал нападать, продавливать, метить и логично, что Кристиан исчез сразу же. Нам нужно было поговорить. Поговорить основательно и откровенно, с криком, ссорой, взаимным недовольством и претензиями, чтобы оставить раз и навсегда всё позади и вперёд двинуться. Нам нужно было запихнуть глубоко внутрь эмоции, жажду тела, что не давала здраво мыслить, сконцентрироваться. Но… Но я трахнул его у дерева, пометил, а после он просто смылся. А я не сумел его догнать, я и не пытался, разве угонишься за ветром? — Ну, привет, Стив, — две недели рядом лишь Кайден и Лиам. Две недели я ежедневно на связи с братьями и матерью, которая в шоке от услышанного, но пытается в силу своих взглядов и принципов поддерживать. Узнаю, что Лей беременна от Морин, стала его женой и живёт у него в доме, пусть не всё и так радужно, как хотелось бы. Уолт рассказывает про их связь с Томпсон, заставляя меня сразу ахуеть, а после знатно проржаться. Потому что там, где я не преуспел — смог старший Бушар. Карма, сучки. Карма. Бушары всегда получают желаемое. Я две недели учусь дышать свободой, наслаждаясь своим телом как подросток, упиваясь силой, что в себе ношу. И вот, вместо Кристиана Акоста, которого хотелось бы увидеть напротив — вижу его старшую сестру. — Ну, привет, Мала, — выдыхаю хрипло, голос всё больше садится. Раньше тоже был достаточно низким, но с момента моего возвращения во мне слишком много метаморфоз. Я меняюсь. Я не прекращаю это делать. Пугает ли? Немного. Потому что мне неизвестен конечный результат. — Странно видеть тебя в вертикальном положении, — рассматривает моё тело, пока я вытираю пот со лба и зачёсываю отросшие волосы. Постричься бы, да сука некому это сделать и нечем. А самому, разве что под ноль, а с лысым черепом рассекать мне не нравится. — Странно говорить с тобой, а не с альфой. Как ты? — Красивая и черты Кристиана так и видны в её лице. Породистая внешность, аристократичная и сучья. Мне такие нравились, чего стоит Лейла, тесто пусть и разное, из которого они слеплены, но есть всё же сходство. Есть… А ещё вокруг неё, как и вокруг брата, клубится тьма, что влечёт меня. Тьма которой хочется как дымом затянуться, а вампирша, словно почуяв мои мысли закуривает, сжимая сигарету длинными пальцами. — Жив, — коротко отвечаю. Наблюдаю за ней, видя, как меняют цвет её глаза. Видя в ней любопытство, но не отторжение. Они с альфой как-то молча умудрились найти общий язык. Теперь, похоже, и нам предстоит. — Где твой брат? — Спрашиваю, пусть и догадываюсь, что он где-то с семьёй, а та по всему земному шару рассыпана. — Который из? — Расплывается в ухмылке, выдыхает густой белёсый дым, а я в себя его втягиваю, подойдя к ней ближе. Замирая в десятке дюймов. Смотрю как подносит к губам сигарету. — Кристиан, — тихо добавляю, смотрю на её губы, на то как медленно струится дым, она не пытается его выдохнуть. А я стремлюсь его в себя втянуть, замирая в дюйме. Вдыхаю, не касаясь её, вдыхаю не только его — втягиваю тонкими нитями энергию, и внутри всё ворочается. Бархатные клубки из тьмы, что кувыркаются и растекаются лаской по нервным окончаниям, гладят рецепторы, вибрируют и под кожей, и у меня в крови. Я вижу, как багровеют её глаза, как откликается сама суть вампира, как сила выплёскивается, расширяется её аура, как тлеет между пальцев сигарета. Вижу, как смотрит внимательно и с интересом, но позволяет, не уходит от контакта и не отталкивает. Сама выдыхает, сильнее, гуще, концентрированнее. А мне сука вкусно, мне так вкусно, что рокот в груди не прикола ради, а из глотки прорывается. — С матерью, в Париже, — отвечает, задев мои губы своими. Пачкает тёмной помадой, которую я слизываю, отстранившись. — Каким интересным, однако, ты стал персонажем, и даже волчонком не назовёшь — матёрый волк теперь, демонический. — Рассматривает меня с прищуром, голову склонив и позволив волосам жидким шёлком стечь по плечам за спину. — Хочешь? — Протягивает мне сигарету, а я принимаю без раздумий. Сама приближается, позволяя с кончика её сигареты подкурить в близком, очень близком контакте. И что-то такое незнакомое и вязкое между нами, что-то странное, что-то тягучее как жжёный сахар, почти застывшая, передержанная, горчащая карамель. — Ты здесь по этой причине? Сам сбежал — тебя отправил проследить: не убьюсь ли я тут в очередной раз? Или тебя привело любопытство, вампирша? — Затягиваюсь, в глотке немного першит, но удовольствие сильнее дискомфорта. — Ему было без тебя плохо, — а мне на грани сознания было хорошо. Хочется огрызнуться, но я занимаю свой рот сигаретой. — Он так долго и так упорно за тобой шёл, так долго и упорно жертвовал и собой, и своими отношениями с другими, что когда желаемого добился… — цокает языком, смотрит на меня в упор. — Иногда сбывшиеся мечты или желания — пугают или разочаровывают. Так бывает, — пожимает плечами. — Если не возражаешь, я бы хотела уйти в более уединённое место. И из леса — он меня раздражает, каблуки застревают в почве и насекомые… А на крыше есть бассейн и качели, я лично их туда притащила. Несколько коктейлей и твоя компания меня устроят. — Где твой колдун? — Спрашиваю, пропуская вперёд, когда подходим ко входу в здание. — Где-то, он ко мне не привязан, я его не контролирую. Тем более, ему здесь не нравилось и делать, по сути, больше нечего. — Высокие отношения, — хмыкаю, рассматривая её тонкую фигуру. Плавный изгиб спины, выпирающие позвонки, хрупкость и статность разом. Ожившая статуэтка, а не женщина, такая в руках податливо гнётся, а ты держишь и думаешь: а не сломается? Такие сводят с ума одним взглядом, а с её вампирской кровью подавно. Интересно, а её Конрад сильно ревнует или у них договорённости? Вампиры это вам не волки, у них всё менее притязательно, с учетом что Кристиан с родным старшим братом преспокойно ебался. Вот уж семейка. А может и она спала с ним? С обоими? — Я устаю от чужого присутствия. Несколько дней рядом? Прекрасно. На постоянной основе? Утомительно. Особенно осознавая, что как бы я не старалась и сколько бы не посвятила уговорам времени, он всё равно не останется, даже ради меня не останется на чёртовой земле, уйдёт к предкам. А я устала хоронить и с потерями смиряться. На крыше достойно, я сюда не поднимался, да и не планировал, большую часть времени проводя в лесу. Насидевшись в запертых пространствах, остро ощущая необходимость близости природы — рвался к земле. Много охотился, просто бегал и занимался. Медитировал, жрал полусырое или и вовсе сырое мясо, плавал у водопада, наслаждался этим особым чувством — принадлежности себе. Общался с альфой на различные темы, обсуждая вплоть до мелочей чего бы нам обоим хотелось. В волка превращался, плавно и мягко, едва ли не кончив в процессе. Чувствительность зашкаливающая, от единения со своей звериной сутью — возбуждение граничит с болью, и процесс обращения как затянувшийся предоргазм. Когда ещё немного и подорвёт словно мину — в голове мутно и в груди сдавливает. Нам с альфой до ахуения понравилось. И потому подрочить стало прям ритуалом. Для обоих. Любить себя ведь не преступление? Любить своё тело и ощущение руки на члене. Ощущение пальцев, что разминают узел. Ощущение шершавого языка альфы, что собственный хер вылизывает, пока не кончает. Вот так грязно. Вот так вкусно, сука. Вкусно, я никому никогда не сосал, а вот захотелось. Себе же. А ещё я бы отсосал Кристиану. Своей кудрявой строптивой сучке, уложил бы и душу из него высосал. Как ты стояк объяснишь Мале, придурок. Подъёбывает альфа, а я переминаюсь с ноги на ногу. Подумай о чём-то противном. Например, о младшем Блэке. Да ладно, Кайл был неплох внешне. Не Кайден, конечно, но… Мерзость. Фыркает, а я смешок сдерживаю. Вот, видишь, подействовало. Добавляет, когда я чувствую, как немного схлынуло возбуждение. — Про Гектора ничего не слышала? — Стаскиваю футболку, отбрасываю в сторону. Жарко, что в пекле. Тело раскалённое — хочется ополоснуться. Купания голышом? А есть чего стесняться? Нам? Сумасшедший? Идеальное тело, превосходные пропорции. А альфа самовлюблённая задница. А ты не такой, разумеется. — Зачем он тебе? — Развязывает сзади шеи ленту, что была скрыта под волосами. — Поможешь? — Женщины… Даже если может сама, всегда надо выебнуться. Эмили когда-то регулярно так делала. При этом невинно хлопая ресницами, голой разворачиваясь ко мне и вышагивая из одежды — на мне оказывалась. Вряд ли Мала проделает тот же трюк, а даже если… Отлично решаешь проблемы с парой, задумываясь о том, чтобы трахнуть его сестру. Ну он же трахался с собственным братом, на тебя обидевшись. Справедливо, но вряд ли улучшит ваши отношения. Вряд ли, верно. И трахать её я не планирую. А если сама предложит? Если хочешь — откажусь. Мне всё равно в обоих вариантах, альфа. Я не обломаюсь без секса, не буду в восторге, если он случится. Похуй, понимаешь? Нет больше тех сдерживающих барьеров внутри, мы изменились. Великая Мать не диктует свои сраные принципы. Свобода. Мы свободны сами решать, что и с кем делать. Свобода ли? Раньше были её рабами, теперь рабы собственных желаний и тела. Это, по крайней мере, нас уравнивает с остальными. Задумывался о том как живут кошки? Им вообще претит моногамия и жизнь с одним-единственным партнёром до старости. Кошки кайфуют, волки мучаются в большинстве. То мечтая найти себе пару, то найдя — её добиваясь. У нас вот есть Тиан, и что изменилось? Или ты предлагаешь сесть и тухнуть здесь как плесень, пока он будет бегать от нас по всему миру? Ну побегает десяток лет, отбегает тридцать, убедится, что хуйни себе накрутил и не выслушал, снова обидится и эта резина будет длиться сраную вечность. Надо во Францию ехать, Стив. Так поедем, я же не против. Только как это связано с сексом? Особенно если о нём никто не узнает. Походу Ронове забрал у нас с тобой ещё и совесть в довесок. Порыкивает, а я чувствую как от него веет и тоской, и весельем. Я знаю, что он скучает по Кристиану. Я тоже. Я знаю, что его тянет до безумия и хочется увидеть нашу строптивую суку. Я с ним абсолютно согласен. Я знаю, что он не насытился, что не надышался им, не налакался вкуса, не получил дозу. Мне тоже, мне блять тоже не хватило того раза. Рвано, быстро и на пределе. Но слишком мало — крупицы. Я знаю, как нужно увидеть, услышать, чтобы мозг оторгазмировал, и сделать огромную кучу очень горячих вещей. А потом поговорить. Или говорить в процессе. Или… Многое, блять, очень многое. Но Кристиан сбежал. Обиделся или взял себе паузу? Не знаю. Прозвучало лишь: не могу, не выдерживаю этого, не останавливай. Возможно, ему просто нужно всё переварить. Мы давили друг на друга совершенно по-разному, но это было. Он боролся за мою жизнь месяцами и многим пожертвовал. Я же стал другим и это его, вероятно, испугало. Осознал последствия? И нам некуда спешить. Реально ведь некуда. Хочет отрефлексировать потерю зверя и моё пробуждение? Ладно. Я могу потратить это время на себя и собственные нужды, вообще не проблема. А тоска лишь подогреет ожидание встречи. Молния на спине Малы расстёгивается медленно. Кто кого дразнит в данном случае? Подозреваю, что это взаимно. Зачем? Не хочу искать причину. Я просто по наитию действую, мне просто нравится вдыхать с её тела сладость и горечь одновременно, а ещё почти коснувшись губами плеча втянуть в себя несколько тонких нитей тёмной энергии — чистый кайф, неразбавленный. — Гектор был двигателем всего, что происходило пока меня не было, — наконец отвечаю. Молния до конца расстёгнута, платье по её бёдрам соскальзывает. Белья нет ни на ней, ни на мне, но я всё ещё в спортивных штанах. На ней же лишь солнечный свет и аксессуары. Волнительно ли? Ну сука будоражит, толку скрывать? Но она от меня делает шаг, а после ещё один — не оборачиваясь — заходит в бассейн по самые плечи, волосы над гладью воды всплывают, собираются кольцами. Не вампирша — провокация. — А мне нужны ответы, красавица, мне они до ахуения сильно нужны, потому что демон не дал почти ничего, сам Кристиан был похож на потерянного ребенка, что увидел привидение и не мог решить: радоваться или обидеться. У Лиама и Кайдена информации было слишком мало и незначительная. Больше некому ответить. Разве что что-то знает твой колдун или… — Гектор, — дойдя до бортика разворачивается, откидываясь на него спиной и на меня смотри сквозь длинные чёрные ресницы. Острые стрелки в уголках глаз, делают её хищницей. Тёмная помада, насыщенная, как загустевшая кровь, делает губы опасными. А мелькающие белоснежные клыки бьют контрастами. — Логично, — хмыкает и протягивает руку к подошедшему вампиру, что принёс поднос с шампанским — целая бутылка в ведёрке со льдом. Пустые бокалы на тонкой ножке и клубника. Рядом же стоят два ядрено-оранжевых коктейля в высоких стаканах. Кромка обмазана сахаром, внутри плавают кусочки цитрусов. — Напьёмся, волчара? Есть повод. — Берёт себе коктейль, отпивает из трубочки и прикрыв глаза, довольно улыбается. Девочка, которой тысяча ёбаных лет, а всё ещё наслаждаться умеет. А сможем ли мы с альфой? Мы попробуем. Отвечает, пока я Малу рассматриваю, не двигаясь в её сторону, перебирая ткань внутри карманов штанов. Скребу пальцами, задумавшись. — Напьёмся, если я способен на это, — тихо отвечаю. — И всё же, где он может быть? Как его найти? — Обычно он сам появляется, Стив, — ещё отпивает. — Чаще всего именно рядом с Ясы, потому что долго держаться в стороне не способен. Какими бы ни были их отношения, сколько бы не было противоречий или разногласий, Гектор всегда где-то поблизости. Поэтому чтобы найти его, нужно быть рядом с моим братом. Вряд ли Лавуа появится здесь в лаборатории. У него этих лабораторий сотни по всему миру. Разве что ему что-то нужно от гения. В свои планы Гектор никого не посвящает. — Твой старший брат тоже во Франции? — Беру пачку сигарет, что лежит на бортике и без спроса закуриваю. Подхожу ближе, но в воду не спешу залезать, как и раздеваться. — Возможно, Банги не отчитывается передо мной. С Кристианом стопроцентно Алехандро и Джесси, насчёт остальных я не в курсе. А что? Ревнуешь? — Смотрит снизу вверх, сосёт свой коктейль через трубочку, пачкает её помадой. Интересно: это в крови у них быть сучками или суть вампира к такому приводит? Надо такими родиться или стать? Гектор не был похож на строптивую стерву, от него шел давящий мощный фон того, кто привык прогибать. И твёрдость взгляда. Особенная. Мала и Кристиан не такие… — Вода отличная, — намекает, что я на бортике засиделся, вот так сверху её рассматривая и оставляя вопрос без ответа. — Стремишься стащить с меня штаны? — Приподнимаю бровь, глядя на оставшуюся половину сигареты. — А нужно? — В тон отвечает. — Хочу докурить, — оскалившись, отвечаю. — Я могу за тебя это сделать, — отбивает подачу. Смотрит с вызовом. — Снимай, — глазами на свои штаны указываю. Подхожу ближе, затягиваюсь, наблюдая как ставит стакан и мокрыми руками за мои штанины тянет. Не сдёргивает и не срывает, именно стягивает их неспешно и сука мстительно, не сводя с меня своих гипнотизирующих кровавых глаз. А мне похуй. Хочет посмотреть — пусть смотрит. Главное, что я смотрю сверху — она снизу. Так и должно быть. Так есть на что посмотреть. Разумеется. Подтверждаю мысли альфы. Вышагиваю из скомкавшейся ткани в чём мать родила, делая последнюю затяжку. Присаживаюсь на корточки и тушу остаток сигареты в пепельнице, что стоит на подносе с шампанским и бокалами. Чувствую изучающий взгляд женских глаз. Красуюсь ли? Немного. Пугливо прятаться в бассейне я точно не буду. К наготе многие оборотни приучены с детства. В этом нет ничего такого. Многим наоборот нравится. — Насмотрелась? — Спрашиваю, встречая её взгляд. Побагровевший и мерцающий. — Навыёбывался? — Это я ещё даже не начал, — вкрадчиво и с ухмылкой, а следом — рывок под воду. Ухожу под неё с головой. При резком погружении обдав Малу брызгами. Выныриваю в нескольких метрах, зачёсываю волосы к затылку. Бесят сука, надо обрезать, я к такой длине не привык. — Что праздновать будем? — Подплываю к ней. Нет смысла удерживать дистанцию. Бассейн не то чтобы огромен, но вполне вместителен. Только она хотела поговорить наедине, а не кричать друг другу с разных концов. — Твоё возвращение — очевидный повод, — наблюдает, внимательная, хищная… сука рептилия. Я бы не удивился будь у неё раздвоенным язык. И то как она оплетала бы им член, вбирая в рот до самого корня. — Ты ощущаешься другим, — тише, носом ведёт, словно запах мой смакует, пока я так близко. Пока я беру в руку чёртов коктейль, чтобы попробовать. А он кисло-сладкий, как тропический сок, только горчит алкоголем. — А пахнешь также, — добавляет, пока я морщусь от послевкусия. — Что? Не твоё? — С полуулыбкой. — Ещё скажи, что это чисто бабское пойло. — Чисто бабское пойло, — повторяю то, что хочет услышать. Ставлю обратно и тянусь за бутылкой. Она стоит дальше. А поднос и вовсе за спиной Малы как будто специально. И я, конечно, могу за него потянуть, за самый край. И уже после проделать оставшиеся манипуляции. — Мала-Мала, ты так сильно хочешь трахаться? — Прямо спрашиваю, беру бутылку, и замираю почти у её лица. Всматриваюсь в тёмные глаза. Принюхиваюсь, чувствуя сладость, которой от гладкой кожи мягким шлейфом тянет. Она по ощущениям — бархат. Такой же бархат, как тьма, что внутри меня клубится и растекается. Никогда не думал, что буду ощущать вампиров роднее и правильнее, чем оборотней, но сейчас именно это и происходит. Когда мы бежим по лесу с Каем, меня бьёт по ментальным оболочкам нашими различиями. Мы как чёрное и белое. Противоположности. Единственное сходство — оба волки. Но даже те теперь настолько непохожи, что это болезненно колет. Я не привык. Всё ещё не привык. Вероятно, нужна не пара недель — хотя бы несколько месяцев или лет. — А ты так сильно хочешь трахнуть? — Кого-то может прямой вопрос и смутил бы — не её. Хотя тут имеет значение и опыт, и возраст. Она сука, которая свой статус подкрепляла веками. Вызревала в этом. — Я могу, — срываю фольгу с горлышка. Аккуратно достаю пробку. Отпиваю с бутылки, пузырьки на языке лопаются, щекочут в носу и в глотке. Кисло и сладко одновременно, явно лучше того сраного бабского коктейля. Делаю снова глоток, следом ещё несколько. Крупных, жадных. Ледяное шампанское потоком опускается по пищеводу. Я чувствую каждую каплю внутри. Приятное ощущение. Дразнящее рецепторы. — Только зачем тебе это? — А зачем тебе? — Хитрая сука. Заставляет фыркнуть, но промолчать и отпить ещё пару глотков. Это реально вкусно. Неожиданно, но вкусно. — Мала, что пытается сбросить на меня ответственность. Коварно, но не прокатит, красавица, не со мной, — походу бутылка отдана мне на растерзание. — Хочешь, расскажу как бы я это сделал? — И снова хочется курить. — Лучше расскажи, что с тобой было по ту сторону. — Я бы вжал тебя в этот бортик, — делаю глоток, склоняя к ней ближе лицо, так чтобы оказаться губами у уха. А грудью касаться плеча, чувствуя, как под водой, её рука задевает мои ребра. — Ты бы сама развела свои длинные ноги в стороны. Очень широко, чтобы я оказался ещё ближе. — Что ты чувствовал? — Делает вид, что не хочет слышать мои слова о её теле и моей близости, но я вижу как бегут по коже мурашки. Я чувствую блять нутром, что она реагирует. — Я бы вжал тебя всем телом. Каждая рельефная мышца, вибрирующая силой, раскалённая на контрасте с прохладной водой и твоей более холодной кожей, вжались бы в тебя. Ты бы ощутила меня всем своим существом в мгновение. За спиной — твёрдый борт бассейна, спереди — зверь в теле человека, что давит тебя своим запахом, забиваясь в лёгкие. А ты пытаешься дыхание задерживать, но не можешь. Потому что тебе вкусно, сучка, тебе вкусно и ты сама потянешься и попытаешься ещё сильнее меня в себя вжать. Оплетёшь ногами, прогнёшься и на член, как растопленное масло — готовая и полыхающая от возбуждения — жадно заскользнёшь. Вберёшь в себя до дюйма… — хрипит ли голос? О, да. И сильно. Завело ли меня это? Глупо отрицать. Потому что глаза у неё как у брата. Тёмные и густеющие. Только волосы прямые и длинные. И ресницы накрашены, острые стрелки в углах и порочные губы в помаде. Ронове же дипломат вроде, Гектор говорил, да? Почему создаётся ощущение, что в нас поселилось неуёмное желание поставить раком весь мир. И отыметь. Добавляю. И отыметь. Альфа вторит. Только иметь хочется далеко не каждого. Может дело в родственной крови или энергии? Или это просто инстинкт и спавшие с нас оковы Великой Матери, что в рамках удерживали. Как у неё в руке оказывается сигарета — загадка. Пачка была в другой стороне. Подкуривает, затягивает, голову запрокидывает и в небо выдыхает тугую струю. Молчит. А я на шею её смотрю, на то как она прогнута. Тонкая, беззащитная, уязвимая. Делаю снова несколько глотков. Этого мало чтобы захмелеть, но есть знакомое тепло внутри от алкоголя. А на мой нос капает первая капля будущего тропического ливня. Капает на её лицо. Капает снова, снова и снова. Я вижу, как влажнеют её волосы. Как слипаются ресницы, а она с закрытыми глазами и запрокинутой головой, словно заклинило, одна лишь рука подносит к губам остатки сигареты, а изо рта струится дым. И что-то пиздец эстетичное в этом, удивительно красивое, эротичное. В молчании, что повисло и ливне, который нас — словно покрывало — накрыл. — Посмотри на меня, — зову, видя, как медленно возвращает голову в нормальное положение. Распахивает глаза. Макияж не течёт, но ресницы друг к другу прилипли, словно она ревела не один час. Отчаянно и горько. Плакала ли она вообще в последнюю сотню лет? — Почему ты здесь? — Обе руки по обе стороны её тела, с силой сжимая борт. — Ты задаешь сложные вопросы, — тихие слова сжирает ветер. Но я слышу. Я читаю по её губам. Мокрым. Тёмным. Кристиана я так и не поцеловал. — И у меня нет ответа, Стив. Потому что я не знаю вообще ничего. Бестолковое, бессмысленное существование, которое остопротивело уже. Я хочу что-то почувствовать, а когда чувствую — источник исчезает. Причины неважны. Неважны сроки. — Важно то, какие пустые становятся её глаза — одинокие. Тёмные, едва ли не чёрные, в них гаснут искры — единичные алые отблески. — Что было там — за гранью? Что ждало тебя во тьме? — Ты хочешь узнать, что ждёт тебя после смерти? — Спрашиваю, в лицо её всматриваясь. И хочется сказать: ты что, ополоумела нахуй? Какая к чертям смерть? Зачем? — Там не было ничего, Мала. Безразмерное, пустое, глухое ничто. Где ты не чувствуешь своего тела и тонешь в отчаянии, сходя с ума. То проваливаясь в эту тьму и позволяя ей себя поглотить, то пытаясь вынырнуть. Там не было покоя — была боль. — В глазах альфы было так много тоски без тебя, — чувствую её пальцы на шее. За ухом. В волосах. На затылке. Щекой прижимается к моему уху и шепчет. — Ему было очень больно и одиноко, как и мне. Я рассмотрела в нём те оттенки, что множество раз топили меня в себе. Мне казалось, ты тоже сможешь понять это. Пробыв за гранью столько времени, оставшись с собой наедине, оголив собственные уязвимости. — У тебя есть семья, есть Конрад. — Только мы приходим и уходим из этого мира одни, Стив. Те, кто находятся рядом в эти моменты неважны. — Перебирает мои мокрые волосы на затылке. — Я всегда так стремлюсь что-то почувствовать. Но чем дальше, тем больше осознаю, что уже практически не чувствую ничего. — Вторая рука скользит мне по торсу, по груди и к шее. — Конрад — боль. Конрад — моя проигранная война с неизбежным. Я зарекалась отдавать кусок души тому, кто его поглотит и ничем не отплатит. Он любит и в страсти горит, но остаться со мной отказывается, потому что видит, как я гасну и знает, что рано или поздно уйду. Не бывает бессмертия, Стив. Без смерти — не существует жизни, они идут бок о бок. Есть долгожители. И я прожила дольше, чем стоило, видимо. — Забавно, ведь именно бессмертие я у демона и попросил, — выдыхаю, тихо хмыкнув. Ей легко судить, она прожила в десятки раз больше меня. А я почти и не пожил по их меркам. — Только брат твой считает, что мне отведено тридцать лет максимум. По контракту. — Почему не сказал ему? — Чувствую, как губами задевает мою шею. Чувствую взаимную дрожь, а ливень нихуя не стихает. — Потому что у нас не получается нормально разговаривать. Слишком многое повисает между. Слишком много всего произошло. Прозрачные стены, которые не преодолеть. — Он очень сильно тебя ждал, его это измучило и истощило, — Обнимает обеими руками за шею, вжимается грудью в мою грудь. — Он так тебя любит… Я никого и никогда так не любила. И мне даже интересно почему? Потому что я не верю в то, что всё дело в вашей Великой Матери. — Я больше не связан с ней, Мала, теперь только демон. Никакой Матери и леса, я отказался от них, чтобы выжить. — Мне жаль, — а я не уверен, что вообще пожалел хотя бы мысленно после возвращения. — Кристиан считает, что во всём его вина. Что он разрушил твою жизнь, лишил тебя самого дорогого — связи с природой, что из-за него ты без пуповины и семьи. — Я сам сделал выбор. У меня спросили, чем я готов пожертвовать: лесом, волком или им. Выбор был очевиден. — Но ваша связь всё равно разорвана, так какой тогда был смысл отдавать привязку к Великой Матери? — Когда я выбирал, этого никто не озвучил. И так как у меня остался волк — у него отобрали ягуара. Чтобы было справедливо, — вспоминаю произошедшее, поморщившись. Прекращаю безучастно стоять, оплетая её спину руками, касаясь прохладной мокрой кожи. — После уже Ронове предложил мне связать себя с ним, что имело ряд преимуществ. Он вернул мне гармонию с волком. Сплёл с нуля эту нить и объединил. А я попросил бессмертие, чтобы не лишиться альфы через тридцать лет. — Ты молодец. Но он должен был что-то потребовать взамен. — Жертву раз в месяц, примерно. — Отвечаю, хотя я и близко не представляю, как это будет выглядеть и кого демон пометит. — И чтобы жертвой не стала моя семья или Кристиан — я стал бесплоден, — приступ откровенности? Ответ на её искренность или чёртов ливень? — Детей я бы и без того не стал заводить, как бы Кристиан не поднимал эту тему. Я не знаю «кто» я теперь. Я не знаю «что» я теперь. Что во мне и насколько я опасен. И наша связь не разорвана, Ронове создал что-то иное, что стоит рассмотреть, но твой брат сбежал от меня. А я даже не знаю в порядке ли он, после того как я сорвался и его пометил. — В порядке, — отвечает, но не отпускает. И вот так голышом, в предельной близости разговаривать — какой-то пиздец. — Но у него есть шрам и он пахнет тобой. Растерян, в шоке, потерял Гектора. Всё сложно. Всё так сложно, что это бесит. Он боролся, вопреки всему, подыхая от боли, глядя на тебя и мучаясь, он прирос к постели, на которой лежало твоё тело. А сейчас не понимает, его твоё возвращение разочаровало или обрадовало. Он уверен, что ты его ненавидишь. Каждый дюйм его тела. Что ты его во всём винишь. Что ты не примешь как факт, что ему нужен Гектор, он без него не умеет жить. Поэтому Ясы убедился, что ты в порядке и сбежал к матери — она единственная из всей нашей семьи, что когда-то была рецессивной. Он от неё это унаследовал. И только она — по его мнению — поймёт, каково потерять зверя. — Я не люблю его. — Секунда и её лицо оказывается напротив. Брови вместе сведены, в глазах непонимание. Ливень понемногу стихает, но её ресницы всё ещё слипшиеся, а волосы мокрые к коже липнут. — Я вообще никогда и никого не любил. Но если и есть кто-то, кто вызывает во мне необъяснимый спектр эмоций, где столько всего намешано, что разрывает изнутри, то это он, Мала. Магнит, и я не хочу сопротивляться этому. — Её темные губы на вкус как виноград, что утопился в цитрусе и смешался с дымом. Я чувствую, как размазывается её помада, когда широким мазком облизываю их, а она распахивает свой рот. Медленно. Тягуче. Сжимая её челюсть рукой. Сдавливая под подбородком шею. Просто хочу. В эту самую секунду. Я не целовал Кристиана — я целую вместо него её. Потому что могу. И чувствую, что по какой-то причине, нам обоим это нужно. Мне нравится, как позволяет глубоко проникнуть в свой рот, запрокидывая голову. Как оплетает ногами, о чём я и говорил немного раньше, до наших болезненных откровений. А ливень сука наконец-то стихает. Мне нравится, какая она тонкая и хрупкая, но полная силы, что я в себя вбираю с каждым движением языка, насыщаясь. Тьма клубится вокруг нас, я вижу её — глаза распахивая, и встречая побагровевший взгляд, понимая, что она видит мою изменившуюся суть. — В тебе теперь от демона больше, чем от зверя, — голос Малы вибрирующий, низкий и проникающий в меня вместе с тонкими полупрозрачными, тёмными нитями. — И эта тьма к себе влечёт, — полустоном, когда впиваюсь в её шею поцелуем с тихим рыком. Жёстко, всасывая кожу, оставляя следы, сжимая в руках сильнее. — Ты трахалась с Кристианом? — Зубами царапая мочку, кончиком языка ныряя в ухо, выдыхая с жаром. — Да. — Когда? — Несколько лет назад, кажется, я не помню, — прогибается в моих руках. — Передашь ему поцелуй от меня, — языком по линии челюсти и снова грубо затыкая собой. Я вылизываю её рот с таким голодом, словно передо мной и правда он. Насилуя припухшие губы, кусая их, зализывая жадно и несдержанно. Я трахаю её рот до самой глотки, так как сделал бы это с ним, инстинктивно потираясь, потому что возбуждение болезненно внутри перекатывается. Тьма клубится. Тьмы много. Мала вкусная, её энергия сытная, и меня вставляет как наркомана от дозы. — Передашь ему как сильно я хочу свою суку, — выдыхаю с рокотом, смотрю в её глаза и вхожу. Плавно, до упора, сразу же. Нанизываю её словно бабочку, вжимая в твёрдый борт за спиной, не позволяя вдохнуть, ловя стон-выдох и снова проталкивая язык в её рот. Я не знаю хотела ли она что-то ответить — меня не ебёт. Я не знаю как нравится ей — мне нравится вытрахивать из сучек душу. Я не знаю насколько для неё это хорошо или плохо — я двигаюсь глубоко, и настолько резко, насколько вода позволяет. И судя по тому как легко скольжу, как вязко погружаюсь — она возбуждена не меньше, пусть и не стонет блядью — да я и не позволяю, её рот занят мной. Царапается, спина жжёт, она её ногтями расчерчивает, всю исполосовала. Кусается, губу мою клыками зажимает и тянет, тихо шипит, глаза сплошь багровое море, вены вокруг чёрным налиты, под кожей перекатываются. — Хочу тебя попробовать, — выдыхает, облизывается, а я никогда и никому не позволял себя кусать. Поцелуй одно — подставить руку или шею? Другое. Абсолютно другое. — Ты же питаешься мной, насыщаешься моей энергией. — Справедливо, — шепчу в её губы, облизывая, стирая остатки помады и собственной крови. Чуть прогибаю шею и ахуеваю, когда прошивает клыками. Я подозревал, что это будет что-то особенное. Что вампирский яд способен подсадить хлеще наркотика, даря те ощущения, что не подарит больше ничто и никто. Я подозревал, что это невероятный кайф, но чтобы настолько? — Блять… — срывается протяжно с губ, я вгоняю в неё узел, узлом же трахаю, а в голове мутнеет, под кожей тьма клубится, в груди ворочается. У меня дрожит от ощущений всё тело — сплошная эрогенная зона. Наслаждение сосредотачивается даже на кончиках пальцев. Нет привычного концентрата, что скапливается внизу живота, особенно в члене. Я весь оголённый как провод, это терпеть невозможно, меня так пидорасит, что начинает от кайфа трясти, мышцы сокращаются как безумные. Я за затылок её в свою шею вжимаю, чувствуя, как второй рукой за задницу меня к себе тянет, как сама ёрзает и насаживается. Это не секс — пиздец необъяснимый. В меня энергия проникает, я впитываю её порами, вдыхаю, заполняюсь, пьяный в ноль, в глазах всё залито сплошь алым и чёрным. Она пьёт меня и травит, пьёт и трахает клыками проколы, пьёт и дрожит, сокращаясь на члене. Это не секс, не он, я сотни раз трахался, такого никогда не было. Я тоже так хочу. Слышу, как хрипит альфа, с любопытством наблюдая, он словно клуб густого дыма с горящими глазами. Он так напитан и силён, гремит внутри, что я ахуеваю в очередной раз. Не наглей, альфа, она под тебя не ляжет. Жаль, я бы… В прошлом он осуждал бы. В прошлом он бы наказывал и мучил. В прошлом он бы не позволил мне оказаться с вампиршей. В прошлом это бы нас раскололо ещё сильнее. В прошлом. Соглашается. Сейчас мне нравится больше. Сейчас мне нравится, Стив. Нравишься ты. Это не секс, я кончаю в ней — она от шеи моей отрывается, запрокидывая голову в громком стоне и так сильно стискивает внутри, словно хочет мой член откусить. Проваливается в пучину удовольствия. Тонет в нём. Как-то беспомощно и слабо проводит по моему телу руками, рвано дышит, а я на её грудь вздымающуюся смотрю. — Ты — пиздец, волчара, — шарит по борту в поисках пачки, но я успеваю быстрее. Подкуриваю и к губам её сигарету приставляю, видя, как жадно затягивается. Сам затягиваюсь следом. — Просто пиздец. Не знаю, чем и кто тебя накачал, но это просто ядрёный коктейль, от которого сносит крышу. — Понравилось? — Спрашиваю, отпуская её, расцепляясь телами, встречая взгляд потемневших глаз. Вижу какие припухшие у неё губы без следа помады. А ресницы всё ещё слипшиеся, пусть волосы и не такие мокрые как были. — Интересный опыт, — выдыхает с дымом. — Очень интересный. Ясы, конечно, психанёт, когда узнает. Но кто из нас святой, волчара? Святых давно нет, они на земле не выживают. — Поправляет мне волосы, ногтями расчёсывает, ерошит, уложить пытается. — Тебя бы подстричь, ты выглядишь диким. Хочется подчеркнуть твои скулы и линию челюсти. — Подстриги, что мешает? — Спрашиваю, потянувшись всем телом, а после беру бутылку, глядя на остатки шампанского. — Когда вылетаем? На расстоянии я ни ответов не получу, ни решу нихуя с твоим братом. Мне здесь не нравится, — обвожу рукой неопределённую фигуру, отпиваю пару глотков. Газов уже не так много, и оно значительно нагрелось, пусть мне и казалось, что трахал я её не так уж и долго. Видимо, время мимо пролетело незаметно. Ладно. — Там ты столкнёшься с Банги и Джесси, с нашей матерью, это будет сложно. Ты готов? — Ну, убить они вряд ли меня смогут, да и виноват перед ними, я лишь в том, что повёлся на провокации Кристиана и импульсивно его прикончил. — Допиваю последние глотки, чуть поморщившись и отставляю бутылку. — Ему было из-за тебя плохо, не настолько важно в ком и сколько вины. Кераны очень трепетна к Ясы. Джесси тебя просто ненавидит и бывает очень жестока. Алехандро молча презирает. Банги… Смотря насколько убедителен был Ясы, раз уж они с Гектором помирились после сотен лет конфликтов, на фоне того, что происходило, то есть шанс, что и тебя примет. — И почему у них был конфликт? — Всё типичнее некуда — ревность. Банги любит Ясы очень долго, очень давно, всегда, кажется. Просто всегда. Банги был первым и единственным очень долгое время. Там связь сквозь века, Стив. Такое не рвётся. А Гектору порвать хотелось — не смог. Злился, запрещал, они громили города, боролись, но как видишь. Их помирил ты. — Я? — С сомнением спрашиваю. — И как, будучи в коме, я смог это сделать? — О, немного раньше, когда был псом. Волком, вернее, — исправляется, бросив на меня извиняющийся взгляд. — Прости, вырвалось. — Неважно. Так когда и почему они помирились? Как? — Кристиан тогда сбежал, был с Банги и Джесси, у Алехандро начался тур, он обижается, если Ясы не посещает хотя бы одно выступление. — Выступление? — Непонимающе хмурюсь. — Балет. Всю чёртову жизнь на паркете. Единственная страсть и любовь. Ясы когда-то спас его изнасилованного в подворотне, не суть. На выступление прикатил и Гектор, там они и встретились все. А после — вместе провели время. Пока Ясы не сорвался обратно к тебе. — То есть ты хочешь сказать, что Кристиану было так плохо, что они решили закончить вражду и вдвоём его от меня оттаскивать? — В некотором роде. Но недооценили силу его одержимости. Даже вдвоём они тебя не перекрыли. А ведь Банги рядом всю жизнь, Гектор не одну сотню лет. А ты сколько? — По вашим меркам — нихуя. Мгновение. — Вот, — снова с сигаретой, смотрит на меня серьёзно и очень внимательно. — А сильнее. Он с ума по тебе сходит, Стив. Помешан. Ты — его боль. Травма. Жизнь. Смерть. Всё. Это довольно жутко, и множество раз тебя хотели убить. Все мы, все, кто видел, как его ломает, но мы понимали, что тогда потеряем его. Навсегда. Так нельзя любить, это губительно. И потому нам пришлось объединиться и тебя для него спасти. Гектор совершил невозможное. Потому что также сильно, как Ясы любит тебя — Гектор любит его. Безусловно. Понимаешь? Эта гидра имеет несколько голов. И я не знаю, как вы всё решите, правда. Потому что я не представляю как Ясы сможет от них отказаться ради тебя. Я не представляю, как ты сможешь их в его жизни принять. И не представляю, как они смогут принять тебя. Как вся наша семья сможет тебя принять. — Откровенно. Очень откровенно. Отрезвляюще. Чувств мало. Мало предназначения. Мало даже вечности. Мало вводных, когда слишком много всего намешано. Мало моего желания. Но сдаваться? Сейчас? После того через что пришлось всем пройти? Непозволительно. Мы обязаны хотя бы просто попробовать. А там уже видно будет. Выйдет или нет. Впереди вечность и множество выборов. Хотелось бы начать с верных решений. С правильных шагов, жизнеутверждающих и закрепляющих мои позиции. Проблемы ведь ещё вылезут. Их будет много. С учетом с кем я блять связан. С ебучим демоном, пафосной сукой с капризным изломом губ. Вот уж угораздило… Мала приводит мою голову в порядок. После того как мы наконец выбираемся из бассейна и оказываемся в комнате. Я принимаю душ, пока она ждёт. Потом вампирша идёт следом. Платье, по её словам, испорчено. Поэтому берёт рубашку Кристиана, закатывает рукава, собирает волосы, засовывая длинную шпильку брата. Успев смыть макияж, сейчас выглядит более мягко и молодо. Красивее, чем со стрелками и губами, от которых веяло опасностью. Шаманит надо мной, что-то там ровняет лезвием, усевшись мне на колени, а я ей напоминаю, что она без белья, а я блять не железо. Тут как бы физиология, мать твою, нехер на мне сидеть и тереться, пусть даже без особых намерений или провокаций. Мала такая… Мала. Но она нравится мне. Даже не как девушка, хотя совершенно в моём вкусе. А как личность. Интересная, местами резкая, местами мягкая. Прямолинейная, умная, зрелая. Не пытается ничего из себя строить. Она естественная. И как же напоминает мне и Лейлу, и Кристиана разом, просто пиздец. Всего пара штрихов, какие-то черты, немного мимика, но меня обдаёт узнаванием и я понимаю — скучаю. И по Томпсон, с которой хотелось бы увидеться. И по Кристиану. По нему особенно сильно. Тянет непреодолимо. Эти недели меня высосали. Не хочу я расстояний. Надоело уже искать причины отсрочить неминуемое. А ещё я по-прежнему каждый день вспоминаю Гектора и не одни лишь вопросы тому причина. Прокручивая в голове пережитое, чувствуя внутри себя силу, эту бархатистую тьму, что пропитала насквозь — думаю о нём и том чувстве, что безраздельно от моей сути меня накрыло, когда я почувствовал его. То как меня тянуло и мне было вкусно. Хочется приблизиться и вкусить его. Энергии. Присутствия. Взгляда, который преследовал в густой тьме. Который удерживал, не позволяя исчезнуть. Это не тоска, это что-то глубоко внутри застряло будто заноза и нарывает, требует его. Этому нет названия, есть лишь нужда выяснить и вычерпать, рассмотреть придирчиво что это. И я надеюсь, что во Франции, помимо того, что я словлю за хвост свою пару. А он мой, вопреки всему. Я ещё и найду его всемогущего ёбаного мужа и прижму к стенке. Хотя бы попробую.