Нейромедиатором по струнам души

Кайден

— Ну что, летим в Париж, детка? — Прилетает внезапный вопрос от друга. Ладно, с сигаретой Стива я уже видел и не раз, потому не удивляет. Раньше у него случались приступы потребности в никотине или крепком виски, когда настроение опускалось сильно ниже нуля. Но сейчас он зачастил. А я только успел обрадоваться, что Лиам стал прикладываться к этой отраве значительно реже, почти не притрагиваться вообще. Кайфовал от того, что не давит на нос запах дыма, не добавляет горечи его губам и коже, не забивается в лёгкие. Мне не нравится, что апельсинка курит, как бы мне не возбуждала эстетическая сторона вопроса. Обрадовался я значит… И вот — лучший друг дымит как не в себя и бесит. Только ничего ведь не предъявишь, после того, с чем ему пришлось столкнуться и через что пройти, сигареты — мелочь. Очень незначительная причём. — Париж? — С сомнением спрашиваю, рассматривая его заострившиеся черты. Ублюдок жрёт как бездонное нечто, пропадает в лесу и практически без перерывов курит. Быстрый, сильный, с зашкаливающими показателями в крови, что удивили Лиама, а удивить его сложно. Стив выглядит как перекаченная энергией машина, которая тебя напополам переломит. Пальцем. Гудит, будто наэлектризован, при этом ощущается густой тенью, которая будет сидеть в углу до поры до времени, а после — уничтожит. От него веет опасностью и мощью. Инородным и чужим, отторгающим, к сожалению. Когда он рядом, особенно в теле зверя, у меня мурашки, а альфа настороженно наблюдает и молчит. И понимать, что это был далеко не его выбор — одно, видеть последствия вереницы неправильных решений — другое. Теперь Бушар — это. А что в себя включает пресловутое «это» — пока не в силах ответить никто. — Кристиан сбежал под бок к мамаше, чтобы зализывать нанесённые мной душевные раны, как будто блять у меня их нет, — выдыхает с дымом, приземляется напротив, наблюдает, как я накладываю себе целую тарелку свежеприготовленной еды. Сочные стейки, немного овощей и свежий хлеб. Кто бы его не пёк в последнее время, это божественная булка, которую я готов двадцать четыре часа в сутки есть. С мясом, разумеется. Без мяса разве можно считать, что ты поел?.. — А я тебе там для поддержки трусов? — На мне их нет, — хрипло посмеивается, а я запихиваю себе кусок в рот, чтобы не заржать как придурок. Потому что ржём мы громко, а у вампиров чуткий слух, и эти суки на нас таращатся. А кроме вампиров и нас — трёх волков, тут нет никого. Дьявол, нас блять в этом кровососущем логове тупо кинули. И оба типа покровителя, Кристиан и Гектор исчезли. Один ультра занят своими ёбаными кровососущими делишками, а второй, как оказалось, трус. Так ждал, когда пара проснётся, что не успел тот с постели встать — драпанул в другую сторону. Вот вам и тысячелетний, вот вам и сила, вот вам и опыт, а волка-то испугался. — У вас же медового месяца не было с гением, погуляете по городу, посмотрите на красоты, устроите себе романтик де франсуа. — У тебя отвратительный акцент. Тренируй язык пока не поздно, а то развернут прямиком в аэропорту. — С нами будет языкастая вампирша, она вопросы и уладит, — да я в курсе, что Мала здесь, я видел. Больше — чем нужно — видел, но речь не об этом и спрашивать ничего не собираюсь — их дело. Если для обоих это норма, то точно не мне судить. После всего того дерьма, что я насмотрелся — чужой секс трогает чересчур мало. Главное, что у нас с Лиамом всё отлично, остальное меня не касается. В своих отношениях я разобрался, их же строю, о них же волнуюсь. Другие пусть думают о своих. Меня радует, что друг относительно в порядке, не всё понятно и некоторые моменты нас напрягают, но он жив. Жив, сука, жив… А я почти перестал верить. На фоне основной новости — остальное меркнет. — В любом случае здесь раздражающе жарко и мы сидим — как крысы в клетке — в этой лаборатории. Понятно, что твоей паре есть чем себя занять, а меня уже тошнит от тропиков и однообразия. Я бы в Сквамиш смотался, но вряд ли мне там будут рады в моём текущем состоянии. Если тебя — зная, что я не наврежу — напрягает то, чем я наполнен, представь как отреагируют другие? А принести проблемы семье я не хочу, им аукнется то, что я изменился. Лучше на расстоянии или встретиться на нейтральной территории. Хотя по Канадскому лесу я бы побегал, — разминает шею, покрутив в стороны головой, затягивается и выдыхает под потолок. — У меня постоянное зудящее ощущение внутри, Кай, оно свербит как чёртов рой насекомых, скребётся и не стихает. Это как голод, но иной. — Вижу, как морщится и взгляд отводит. Чувствую его дискомфорт, как свой. Стив нервничает, подёргивает ногой, перебирает зажигалку, бесконечно её крутит и много курит. Почти постоянно. У него темнеют глаза, наливаются тьмой, а после та исчезает дымкой. От него так фонит напряжением и силой, что по коже бегут мурашки. Я не боюсь его. Бояться мне его не с чего. Но мне неуютно, а я к подобному рядом с ним не привык. — Может в лесу и сможем побегать, предупредить только Лей надо, чтобы мужику своему сказала, что мы не прикола ради будем дразнить, да и не провокация это. Просто хотим в лесу немного побыть, близко подходить не станем и всё. А там и Уолта с Нейлом увидишь, и мать, если рискнёт. Может, тогда поспокойнее станешь. — Мясо исчезает во мне в мгновение ока. Сочное, я чувствую, как растекается во рту кровь, когда разрываю кусок зубами. Вкусное, кто бы не приготовил эту оленину, он сделал это превосходно. — Хочется разъебать здесь каждую стену, — за одной сигаретой шла вторая, без пауз или перерывов. За второй — третья, на очереди уже пятая, пока я доедаю. И его вибрирующее раздражение передаётся мне, словно заразное. — Бесит каждый дюйм. Бесит каждый всё в лесу, я прочесал его на много километров. Дерьмо однотипное и чужое. Как здесь столько времени выживал альфа — не представляю. Это пытка. Постоянный зной, что удушает. У меня потеют даже лёгкие. Более-менее становится лишь ночью. Но по ночам внутри иное просыпается. — Он вроде всё тот же Стив, но если присмотреться… — Я не чувствую себя собой. У тебя такого не было, когда ты прошел ритуал и почувствовал изменения внутри? — Было, есть, ко всему нужно адаптироваться и привыкать. Вы сейчас с Лиамом в одной лодке, брат. Он учится жить со зверем внутри, это сложнее в несколько раз, чем было когда-то у нас с тобой. Я пытаюсь контролировать открытую во мне силу. У меня словно с резервного запаса содрали сдерживающую пломбу-замок. И несмотря на то как много я отдал Лиаму, внутри намного больше привычного мне ресурса. А ты знаешь, что с силой справляться нелегко. Сила меняет. Понимание, что ты сильнее многих — заставляет смотреть на них иначе. И относиться тоже. Все сложно, брат, всё сука сложно, но мы оба живы. — Тебе неприятно быть рядом, да? — И я не хочу ему врать. Но я не знаю как на это ответить. Я люблю его, он для меня один из самых близких, он тот, кто был рядом всю жизнь и помогал, выручал, прикрывал так часто, не боясь пожертвовать собой, что произносить что-то подобное — непозволительно и эгоистично. Я люблю его, дьявол, я за него переживал, не мог нормально жить, зная, что с ним происходит. Но это ощущение потустороннего гула, тьма, которой он окружен… Я не хочу ему врать, я не хочу это говорить, но сейчас он воспринимается мной далеко не как волк. Я бы сказал, что по ауре и всему остальному, как странный гибрид-вампир. А к вампирам у меня отношение однозначное. — Не отвечай, — чуть дергаётся в сторону, движения резкие, рваные. — Пойду, пройдусь, — встаёт, в глаза не смотрит, а меня сука душит это. Словно я оказался в вакууме и из лёгких высосали весь воздух. Это такое дерьмо, дерьмо лютейшее. Родной человек чувствует себя отвергнутым, но в этом нет его вины. Её нет, он просто блять выжил так, как сумел. Дьявол… Это несправедливо. Всё, что с ним произошло несправедливо. — Стив, — зову, но он отмахивается, даже не повернувшись. Уходит снова на улицу, каждую свободную минуту туда рвётся, словно в замкнутых пространствах ему слишком хуёво. Он травмирован, пусть и не говорит об этом, но я же вижу. Дьявол, я всё вижу, но я не знаю как помочь. Да и примет ли он мою помощь? Настроение снова в заднице. Лиам в лаборатории и я не хочу ему мешать, как бы не тянуло ежесекундно быть рядом. Прилипнуть друг к другу и круглосуточно находиться вместе прекрасно. Для меня. Я от близости не устаю, не ищу пару минут одиночества, чтобы структурировать в голове мысли, меня не напрягает, когда кто-то над душой висит. У него такое иногда, но бывает. Ты же знаешь, что ты его не напрягаешь, просто вы разные. И с появлением волка внутри, ему нужно чуть больше пространства, чтобы примириться с этим. Когда ты рядом, у него не получается вести внутренний диалог. А они могут быть долгими поначалу. Мы через это прошли. А он учится. Я просто не знаю как ему помочь. Ни ему, ни Стиву. Я с собой-то не понимаю, что делать, как справляться с этой силой, которой нет применения толком. Иногда быть другим, быть сильнее остальных — тяжкое бремя, Кайден. Быть умнее, понимать, что рядом те, кого ты превосходишь интеллектуально, с живущими внутри совершенно иными установками — ещё тяжелее, чем с ощущением той мощи, от которой нас распирает. Мы можем быть рядом, в надежде, что пока дарим свою заботу и принятие, найдём способ всё устаканить и у нас внутри. Стив? Я же чувствую, как у тебя от него шерсть встаёт дыбом. Как продолжать любить его человеком, если он вызывает недоверие как волк? Эта тьма… Вампиры отторгают на уровне инстинктов, от них хочется отойти. От Бушара хочется не просто отойти — отшатнуться. Рядом с ним даже дышать тяжело — на виски давит. Его волк стал омерзительным. Отравленный, заполненный до самой макушки чем-то разрушительным. Он теперь наша противоположность. И от него чувствуется особая жажда, не просто пролить кровь — поглотить и уничтожить душу. Но он жив, это главное, правильно? Я бы не выбрал такую жизнь. И никогда не отказался бы от Великой Матери и леса. А от пары? Альфа замолкает, смотрит неопределённо, думает, но с ответом не спешит. Слова альфы заставляют и меня погрузиться глубоко в себя. Чтобы выбрал я? В самом деле что? Лес, волк или пара. Пуповина, ты сам, твоё сердце. Три совершенно равнозначные по важности потери. По сути, я от пуповины и сам отказался ради Лиама и возможности быть с ним. Так в чём тогда Бушар ошибся и почему альфа его осудил? Если мы уехали из родного леса, не задумываясь о последствиях, чувствуя тоску и то как натягиваются струны души. Жили в тропиках и радовались тому, что апельсинка с нами. Остальное… Остальное потом. Да, нам повезло, в Норвегии просто прекрасно и действительно потрясающе. Коммуна подходит настолько, словно именно там мы и родились. Сила той земли, родство новой стаи, мощь… перекрыли боль от потери связи с родиной. Но у Стива нет этого, у него теперь ничего нет, он сирота, что потерянно слоняется и пытается приспособиться. Нет связи с самой природой, она не откликается. И там уже неважно насколько родственен лес, когда ты его не чувствуешь. А если тот ещё и отвергает?.. Не представляю, что было бы со мной, если бы войдя в место силы, я ощутил, что там мне не рады. Если бы ускоряясь, чувствуя грубые корни под лапами, а в шерсти ветер — понимал, что не ласкают, не шепчут, не приветствуют. Нет единения. А у Стива теперь нет и стаи. Нет вожака — есть лишь хозяин ёбаный демон с его сраными требованиями. И окупит ли это всё с лихвой бессмертие? Очень сомневаюсь. Мучаться сотни лет от неудовлетворённости внутри, понимая, что как неприкаянный и никому не подходишь… Ну почему же никому, Кайден, теперь он подходит им — кровососам. Демонам. Колдунам. Тем, кто тьму в себя впустил, в её дитя превратился. У него есть место, просто оно теперь не среди нас. У него теперь другие «свои». И плевать, что всё ещё обращается в волка. Его волк — не дитя луны. Дьявол, это чудовищно. Вот потому я и говорю, что не выбрал бы такую «жизнь». Но если выбора вообще не существовало? По-твоему было бы лучше уйти? Навсегда? Без шанса прожить хотя бы какое-то время? Что он видел вообще, кроме борьбы, непринятия, вины, а после боли? Оправдываешь. Мне жаль его. Только таких как он унижает жалость. Унижает всех, если задуматься. Мы не сможем принять его таким. Как бы не душила тоска, друга мы потеряли в тот момент, когда он оказался в коме. Почему? Потому что вернулся он совершенно другим. От прежнего Стива там лишь внешняя оболочка. Не более. Дверь лаборатории открывается с тихим писком. Прийти незаметно и подкрасться — даже при желании — не получится, Лиам в ту же секунду поднимает глаза и встречает мой взгляд, слегка улыбнувшись. А когда подхожу к нему, разворачивается на стуле и тянет ко мне руки, утыкаясь лицом в живот, обнимает и замирает. Нежный, ласковый мой, уставший. Не жалуется, но его изматывают попытки найти общий язык с альфой, как и страх перед полнолунием, которое всё ближе. Он не озвучивает, я все равно чувствую и волнение, и страх, в котором тонет. Хочет оказаться в теле волка — панически боится той оглушающей, убивающей боли, а ещё ревнует. К альфе. Ревнует, не желая делиться и его это мучает. В ревности нет ничего дурного, он просто не хочет тебя — нас — делить. Если ревную даже я, когда ты в полуформе ведёшь чаще меня, то что говорить о нём? Я понимаю, альфа, я, дьявол, всё понимаю, но как ему помочь? Как? У нас обоих нет ответа. А беспокойство растёт. Я запускаю руку в длинные волосы, чуть оттягиваю корни, массирую кожу головы. Хочется его обласкать, долго целовать, держа в объятиях, накормить и подарить несколько часов уютной тишины. Просто быть рядом, в молчании, с зашторенными окнами, в комнате с полной звукоизоляцией. Хочется просто быть и от проблем сбежать подальше. Должно было стать проще с возвращением Стива — проще не стало. Ещё и Гектор исчез, а без него вернуться в Норвегию мы не можем. И связи со стаей у нас нет. Предусматривал ли Лавуа подобное? Вероятно. Вот такая демонстрация его контроля. И Лиам это в полной мере осознаёт, смиряется и готов следовать условиям. К подобному я не привык и потому внутри всё снова в протесте. Сколько бы сраный вампир не помогал — он меня бесит. Всегда бесит. Сука, упырь. — Побудешь со мной, детка? — Тихий шёпот в мою кожу. Пока он елозил своим лицом — задралась футболка и теперь тёплые губы касаются живота, а не ткани. — Мне кажется я вижу тебя реже, чем реагенты, от которых уже тошнит. Как и от жары, что изматывает. Кондиционеры, конечно, прекрасное изобретение человечества, но мозг всё равно ощущает атмосферное давление. Раздражает… — Стив предложил полететь с ним в Париж, хочешь? — Спрашиваю, перебирая его волосы, смотрю как упирается подбородком в низ живота и поднимает на меня глаза. — Романтические прогулки, дорогие рестораны, пара тройка свиданий и только мы. Пока он будет со своим стадом неручных вампиров разбираться. Снимем себе красивый номер, почувствуем себя просто двумя счастливчиками, что нашли любовь всей своей жизни. — Глажу его прикрывшиеся веки пальцами. Местечко под бровью, виски. Я так люблю его черты, что от нежности щекотно внутри. Никогда не думал, что вот так умею. А оказалось? Оказалось, я нахуй романтик, готовый уронить мир, чтобы тот валялся в его ногах. Дьявол. Я бы отдал ему все чёртовы звёзды. Я бы луну для него с неба выкрал. Моя любовь не знает границ и лишь набирает обороты. Её во мне больше, чем мощи, что подарила Великая Мать, воистину вознаградив. — Хочу, — отвечает, не раскрывая гипнотических глаз. Позволяет своё лицо гладить. — С тобой хочу всё, везде, всегда. И мне здесь не нравится. После Норвегии — Суринам раздражающий. Всем. Вообще всем. Это как затянувшийся очень некачественный отпуск. Жаль, что мы не можем сами вернуться во Флом, там было комфортнее в полнолуние, чем здесь. — Мы можем слетать в Сквамиш, провести полнолуние в Канадском лесу. Даже если встретим кого-то из моей бывшей стаи, есть шанс, что получится всё решить. С другими — сложнее в разы. Там я хотя бы смогу тебя защитить. Там меня знают. И Стив хотел семью увидеть. Потом полетим в Париж, так будет даже удобнее. — Звучит хорошо, но там нет лаборатории, к сожалению, а значит — я выпаду из графика. — А во Франции есть? — Думаю, Кристиан как-то решил бы этот вопрос. — Всемогущие кровососы, как же я мог забыть, — фыркаю, а он глаза открывает, беспокойно сведя брови. — Не злись, — шепчет и гладит меня по пояснице. — Ты же знаешь, что они с многим помогли и сделали «нереальное» реальным. Без Гектора не вернулся бы Стив. — И его всё равно не за что благодарить, с учётом, что он сделал с моим другом, — морщусь, как не пытаюсь скрыть своё отношение к произошедшему — держать лицо не всегда получается. Противоречиво. Дьявол, как же разрывает на части. Я радуюсь, но мне нерадостно. Я доволен, но я недоволен таким исходом. Я благодарен, но считаю, что благодарить не за что. Совсем скоро Стиву придётся убить первую жертву и на кого укажет демон — даже он не знает. Может хотя бы поэтому стоит держаться от него подальше? Может, чем ближе человек сердцу Бушара, тем сытнее и ценнее будет в глазах его хозяина?.. Я не готов рисковать апельсинкой, и собой рисковать… я тоже не готов. — Прости, что не смог всё решить без них. Моих знаний оказалось мало. Даже гениальный мозг не сумел собрать воедино раздробленное сознание. А ведь временами мне казалось, что я всесилен. Но нет. — Какая невероятная глупость, — удерживая за затылок тяну выше, чтобы встал и сравнялся со мной. Почти сравнялся. Альфой-то стал, а роста не прибавилось… И это мило. — Ты можешь всё, моя цитрусовая сладость, ты можешь совершенно всё. Твои руки творят настоящую магию. Именно твоими руками изобретаются самые удивительные вещи, о которых многие украдкой, очень несмело мечтали, считая, что это фантастика. — Только для меня «фантастика» — ты, Лиам. Хочется прошептать в приоткрывшиеся губы. Я вижу его заострённые клыки, мерцающие лунным светом глаза и остроту черт. Вижу, как реагирует и не один лишь он. Чувствую его волка, что зовёт к себе и тянется. Ощущаю всеми фибрами своей души, всем своим существом его жажду. Такую горячую и требовательную. Вижу в светящихся глазах голод. У нас состоялось лишь знакомство. Одна встреча-свидание, прогулка и охота. Мне понравился альфа своей покорной готовностью отдать себя в мою абсолютную власть, вручить мне контроль. Безропотно. Желанно. Я знаю, что он хочет меня, это сложно не заметить. Я знаю, что он ждёт полнолуния, чтобы я его трахал, а после повязал и пометил. Человек давно принадлежит мне, теперь хочет принадлежать волк. И, дьявол, я нихуя не приверженец животной случки, но… Тянет. Заводит. Откликается этот призыв, Великая Мать, как же внутри разгорается пламя и к нему спешит. Чутка поменять планы и уломать Стива полететь в Париж через Ванкувер, проведя в Канаде полнолуние, оказывается даже слишком просто и что удивительно — Мала летит с нами. Вместо того чтобы рвануть как можно быстрее к семье — увязывается следом, а я делаю вид, что ничего не понимаю. Я слеп, глух, нем и мне глубоко похуй, что и кто, а главное с кем, и по какой причине делает. Великая Мать им свидетель, но им на неё поебать, поэтому как бы… Собирать вещи немного волнительно. Я не был в родном лесу довольно долго для оборотня, что привязан к определённому месту. И, если быть до конца откровенным, боюсь, что после Сквамиша во Фломе появится ощущение ошибки и будет тянуть домой, пусть тот и перестал быть моим домом. Я переживаю, что Лиам снова намучается и будет проклинать тот день, когда дал своё согласие на принятие от меня силы и трансформировался. Мне больно, когда я вижу как ему сложно бороться с противоречиями, мне плохо из-за этого, счастье ощущается неполным, когда в его глазах плещутся сомнения. А я пользуясь тем, что он соврать мне не может — выпытываю и получая честные, неприукрашенные ответы, сглатываю горечь и наполняюсь сожалением. Даже счастье высеивается осадком. Не бывает сука безоблачно. Как бы не казалось всё сказочным везением — после вылезает что-то ещё и омрачает. Наползает ёбаной тучей. Дьявол… Мне бы радоваться. Мы женаты. По всем волчьим законам. Мощнейшие ритуалы связали так плотно, что мы стали единым целым в глазах Великой Матери и ровно каждого сверхсущества на планете. А если захочется, станем ещё и в глазах людей, что некритично. Мне бы радоваться… Я получил его с потрохами. До крупицы. Вообще всего. Ближе и плотнее некуда. И добился мечты — Лиам волк. Полноценно стоящий на четырёх лапах и даже не бета — альфа! Джек-пот. Мне бы радоваться. Не маячит над душой Гектор, Кристиан занят собой и своим сердцем, Стив очнулся и твёрдо стоит на своих двоих, после месяцев мучительного увядания. Мне бы радоваться, дьявол, а у меня полынный привкус во рту. Бояться стоило бы своих желаний. Исполняются. Только сука как-то не так. Видимо, в момент, когда начинаешь чего-то до безумия хотеть, нужно продумывать до микронюансов. Проговаривать внутри те варианты, что неприемлемы, отсеивать их и вычёркивать. Возможно, подействовало бы? Перелёт сложный. В небе становится не по себе. Не первый раз, когда я оказываюсь в сраной консервной банке с крыльями, но… Перелёт сложнее, потому что у Стива в глазах паника, он с трудом владеет собой, с трудом же дышит и не находись с нами Мала, хуй его знает, чтобы из этого вышло, потому что я смотрю на то, как вокруг него закручивается замысловатыми завихрениями тьма и меня это душит. Я не хочу даже банально к нему подходить. Переживания отодвигаются — просыпаются инстинкты. И самый основной — самосохранения. Лиама вообще хочется собой закрыть. Перелёт пытка. Даже с учётом пересадок — переносится ни разу не легче. Стива носит. Выворачивает наизнанку от приступа паники, не успевает он соскочить с трапа, как опустошает желудок. Всё, что оказалось в нём за время перелёта, а жрал он много, чтобы отвлечься — украшает асфальт. И даже какие-то капсулы, что даёт ему Лиам, помогают слабо. А меня разрывает от желания уйти и не видеть, и остаться, прекратить быть ебучим эгоистичным ублюдком, который бросает друга в беде. Он заслуживает не осуждения, а сочувствия и поддержки. Он заслуживает близости, пробыв во тьме слишком долго, сгорая от одиночества на грани сознания обезумевшего волка. Он заслуживает точно не того, что я ему даю. И мне стыдно. Но я ни черта не могу с этим сделать. У меня не получается. Между нами множатся стены, вырастают барьеры и чертятся рамки. Перелёт выматывает. И когда мы оказываемся в Ванкувере — истощёнными выглядят все. Лиам молчаливо следует за мной, закинув на плечо большую спортивную сумку. Мала без её привычных острых шпилек, в грубых ботинках, и кожаном костюме — как мечта извращенца байкеры, что и придушит, и выебет на заднем дворе местного паба. Стив воплощение выражения «хмурый как туча». Он туча и есть, глаза то и дело дымят тьмой, взгляд застилает. Чего бы не ожидал он от возвращения в Сквамиш — стабильнее его это не сделало, скорее наоборот. Я вижу тоску, которой пропитаны его радужки. Чувствую, как горчит запах болью и виной. Как и без того мрачный и неразговорчивый, он замыкается в себе окончательно, закрываясь на сотни замков и не впуская в собственную душу. А есть ли она вообще теперь? Демону ведь отдана. Демон его контролирует и влияет, им руководит. Врагу сука такого не пожелаешь. Врагу, дьявол, а в капкане оказался не враг даже, а друг. — Хочешь увидеть брата и мать? — Предлагая прилететь в Канаду, я не задумывался об этом. Честно говоря, о матери и брате за всё время моего отсутствия в Сквамише я не думал вообще. Не вспоминал. Запретил это себе. Категорически. Задушил внутри зачатки сожаления. Не сравнивал, видя счастливые семьи. Не слушал призыв разума хотя бы родившей меня позвонить. Она не худшая, не лучшая, но она есть и вот так вычёркивать, наверное, неправильно? А как действовать теперь — я без понятия. И надо ли? Они живут без меня дальше, вряд ли лучше, вряд ли хуже, также скорее всего. Лей говорила, что мать кого-то нашла. У одного из членов стаи ушла жена. Так случается, когда происходит смена власти. Не все готовы поддержать нового вожака, не обязаны. В такие моменты распадаются семьи, уходят те, кто прежнего главу поддерживали, начинаются конфликты и распри. Ещё ни одна смена власти не прошла без мелкого кровопролития и столкновений. Это классика. Это неизбежность. Как и испытания, что сыплются на спину вожака, которого проверяют на прочность, чтобы убедиться в том, достоин он или полученный трон — случайность? Слабака не потерпит никто. Глупца — тоже. — Не уверен, что стоит, — отвечаю Стиву, когда он подходит ближе, закуривает и смотрит куда-то в сторону виднеющихся гор. Скоро должен приехать Uber. Таскаться с вещами не хочется никому. Нетяжело, просто муторно, закинуть чемоданы в квартиру Лиама хочется. Он её, словно чувствовал, что ещё пригодится, оставил себе. Лучше, чем номер в отеле. Или хуже, потому что нам придётся там торчать вчетвером. Нет смысла раскидываться по городу, выискивая себе номера в отеле. Да и Мала вообще не спит, Бушар вроде тоже. А их вещи занимают не так и много места. — Я своим не сказал, — выдыхает вместе с дымом. В сторону. И я благодарен, что не мне в лицо. Лиам же — на него насмотревшись — тоже оказывается с сигаретой. И Мала, легка на помине. В итоге из четверых — один лишь я дышу воздухом. Условно им. С учётом как они сука всё задымили. — Хотел, но… Мне кажется мать не готова. Нейлу в целом плевать. Отец будет в шоке. Уолт начнёт себя винить. Потому что обязан был помочь, но не смог и далее по списку. Лей беременна, а я не хочу ей навредить, вдруг моя энергетика, аура, не знаю блять, фон этот демонический… как-то способен влиять. — Надеюсь, что нет. И скрыть бы реакцию, но плечами я передёргиваю под сканирующим вампирским взглядом. Сука, очередная рептилия на мою голову. В моей идеальной картинке мира кровососов поблизости нет. Совсем. — Вы здесь, они здесь, почему нет? Вечно вам смертным нужно всё усложнять, — закатывает глаза Мала, выдыхает своими кровавыми губами, смотрит без особого интереса. — Жизнь коротка, волчата, прерваться может в любой момент. Так почему не выжимать из неё максимум? — Логично, но соглашаться? С ней? — Вечно вам бессмертным нужно вставить свои пафосные пять копеек, — Стив… да. Я бы не сказал лучше, лучше было бы разве что послать, но она нам нужна, она — наш билет в Париж, единственный вариант разыскать съебавшихся вампиров и как конечный результат — путевка в Норвегию. Я хочу туда. А ещё я виню себя, что недостаточно хорошо влился, раз не могу там оказаться без сраного Гектора. — Если придираться, то бессмертных здесь двое, — и Лиам фантастически прав, но лучше бы не открывал этот ящик Пандоры. С другой стороны, он не обязан молчать и имеет право говорить всё, что думает. Всем, кому пожелает. И пусть только попробуют его заткнуть. — Забавно, что я единственный у кого нет семьи из всех нас. Поэтому, даже в теории, не знаю как поступил бы. Нужна ли такая встреча, если она принесёт в разы меньше радости, чем негатива? А в случае Стива и вовсе может разочаровать. И не его — близких, что привыкли к нему совершенно другому. Не уверен, что стоит обрушивать на них открытия о его истинной личине. Это способно испугать и оттолкнуть. В данном случае, я бы скорее поддерживал отношения на расстоянии, чтобы сохранить былое тепло, как бы не тянуло увидеть их. Зато ничто не окажется сломано и не придётся жить с ощущением постоянной вины. — Я говорил, что обожаю его? Я преуменьшил. Моё восхищение им не измерить, нет таких величин. И мне плевать, что я влюбленным дебилом на него смотрю. Не моргая, впитывая каждое слово и вбирая все эмоции до крупицы. Я восторженное месиво и мне похуй. Он — моя пара. Он моя пара, дьявол! Моя. Пара. Вот этот потрясающе красивый, безумно умный и бесконечно необходимый мне… теперь уже альфа. — Кажется, у тебя появился сумасшедший фанат, Лиам, — хмыкает рядом Мала, а я на неё не реагирую. Я смотрю только на него и на то как мерцают его глаза, когда встречается со мной взглядом. И ничто во всём мире не может быть важнее него и его огромного сердца, что безраздельно моё. Точка. И мы обязаны со всем справиться. С каждой крупной, мелкой, любой проблемой. Я уничтожу саму сраную боль, за то что она его коснулась и растерзать хотела. Я вызову её на бой. — Самый лучший из всех и безраздельно мой, — отвечает ей, слыша, как она изображает рвотный рефлекс, а Стив со смешком дым выдыхает, её поддерживая. Так похуй. Пусть веселятся — во мне плещется любовь. Мягкими волнами омывает душу. Во мне скапливается пышной пеной нежность, что я вкладываю в поцелуй, притягивая к себе Лиама за руку и накрывая его губы своими. Мне плевать кто нас увидит. Меня не волнует позитивная, негативная, любая реакция. Я хочу его поцеловать, даже если рухнет ёбаный мир — я это сделаю. Я для него, ради него и с ним сделаю всё. Даже самое безумное. Или приторно милое. Потому что иначе просто не могу. Лиам меняет меня ежедневно. Уже изменил до неузнаваемости, но не останавливается. Когда-то мы бежали из Сквамиша в неизвестность, подгоняемые в спину различным дерьмом. Когда-то я уходил из леса, ощущая себя предателем, со скатывающимися слезами по самой душе. Когда-то — словно целую жизнь до — я рисковал, неуверенный, что действительно всё получится. Мы были в самом начале своего пути друг к другу. Успевшие наделать ошибок, но решившие, что наша пара неспроста создана, и оно того стоит. Когда-то… когда-то я и близко не понимал какой бесценный подарок в свои руки получил, а теперь, терзая жадной лаской его губы, зализывая глубоко и жарко, прижимая к себе и тихо рыча в его рот, впускаю внутрь осознание — тогда мы оба сделали правильный выбор. *** — Она… Её бесполезно останавливать, хотя вы оба это и без того знаете, — Уолтер Бушар в компании Томпсон — теперь уже Морин — забавное зрелище. — Кайден, — пожимает мне руку первым, а после притягивает к себе Стива в объятия и стискивает с силой, да так что тот хрипит. — Ты испугал меня, придурок, ты так меня испугал, что я готов тебя прикончить. — Я рада, что вы все в порядке, — я успел отвыкнуть от голоса Лейлы. И она успела измениться за столь короткий срок. Беременность или брак, возвращение домой или что-то ещё — сплошные вопросы. Но факт остается фактом — девочка стала другой. Немного грустная, будто уставшая, и смотрит пристально, что-то транслируя, а я не понимаю что. — Привет, Кай, — тише выдыхает, а я ей улыбаюсь. Мягко, одними уголками губ, не отказывая нам обоим в крепких объятиях. Она была мне подругой с детства, и я не хочу навсегда лишаться её. — Привет, волчица, — тихо отвечаю куда-то в волосы. — Ты скоро станешь матерью, шок, — отпускаю, рассматривая её вблизи. — Никогда бы не подумал, уж кто-кто, а ты и беременна? Шокирующие новости. — Великая Мать, не спрашивая — одаривает, — пожимает плечами, а я вижу, что в глазах её радости как таковой нет, но не хочу спрашивать. Расскажет, если будет желание, у неё есть мой номер, я не разрывал прежние связи. Когда-то нам это было без надобности. После — контакты друг другу мы оставили. На всякий случай. Какой? Возможно, этот. — Жаль, что нельзя пригласить вас домой, — смотрит на Стива, хмурится. И он на неё уставился. Не моргая. — Чтобы с тобой не сделали — ты жив. Это чудо, Бушар. Но если ты так сделаешь ещё раз, я найду тебя — где бы ты ни был — и сама добью, клянусь. Обними меня. — Я не хочу тебе навредить, — покачивает головой Стив, оставаясь на месте. — Я не уверен в том, что безопасен для тебя, Лей, прости, малышка, не могу. Очень хочу, но не могу, мне жаль. — Дебил, — ворчит, сама к нему подходит и притягивает за шею. — Махровый, сотканный из тьмы, упрямый дебил. Ненавижу, когда ты так делаешь. Все твои проблемы из-за твоего ослиного упрямства. — Волчьего, Лей, — исправляет её и охает, когда она сжимает его бок, нырнув рукой под распахнутую куртку. — Виноват, — пытается не ржать, а я встречаю его взгляд и всё как будто как раньше. Как будто нам снова едва за двадцать, а ей нет восемнадцати. И она мечется между нами двумя. Видя, как вылизывает её глазами Стив, а я держу дистанцию, но не откажу, если захочет. Мы столько всего вместе прошли, столько крепко связывает, но вот… пути всё же разошлись. Увидимся ли снова? Сомневаюсь. И от этого неожиданно горько внутри. — Ты стала сильнее, это тебя так накачал твой мужик? — Снова получает от неё тычок в бок и тихо рычит, но не выпускает из рук, а глаза его теплеют. Это не счастье, не оно, до него нужно ещё много рубежей пересечь, но ему стало каплю легче. Каплю легче за друга и мне. Не думал, что когда-то подобное будет возможным, но по лесу мы гуляем все вместе. Вещи остались у Лиама на квартире. Сытно пожрав в ближайшей забегаловке, мы направились вчетвером к лесу. И я бы хотел быть спокойным и уравновешенным, но чем ближе мы оказывались к его кромке… тем больше зудело внутри. Я чувствую его зов. Я чувствую, дьявол, я так сильно его ощущаю, что когда ступаю на родную землю, внутри не просто песнь леса — там вой. Мне больно и хорошо одновременно, всё тело покрыто мурашками, а в глазах рябит от потоков магии, что закручиваются вокруг меня словно водоворот. Лес принимает. Лес узнаёт. Лес радуется своему ребенку, а у меня в грудине щекочет, в грудине свербит, там глубокие царапины от вины, потому что лес, мой любимый, мой родной, мою утробу я предал. И как бы ни был прекрасен Флом, как бы не вставляло в том месте, как бы не влекло к силе, что то место несёт. Ничто, никто, никогда не заменит тот лес, в котором ты пришёл в этот мир. Прогулка душевная. Стив вызывается поохотиться с братом, за ними увязывается Мала и спустя час они возвращаются. На плечах у Уолта олень, в руках вампирши несколько кроликов, Стив удерживает за ногу мелкого дикого кабана и что-то активно втирает им обоим. Диалог оживлённый. Обо всём. Ни о чём. Но как-то слишком сука комфортно, к такому можно привыкнуть, а после умирать от тоски. Потому что пара — это одно, и в целом близость любимого всё перекрывает. Но родные… родные должны быть у всех, я и без того в одиночестве проваривался большую часть жизни. А в итоге — наши пути расходятся. Я потерял всё, даже лес, пусть он и приветственно шумит. У меня есть лишь Лиам и новая стая, что как бы своя… да вот есть нюансы. Мы пожрали в городе, но Стив набрасывается на свежее мясо с таким аппетитом, как будто бездонный — я не комментирую. Мала с Лейлой сидят чуть поодаль, уединились и всё внимание посвящают исключительно друг другу. А я сгребаю руку Лиама и крепко сжимаю, чувствую его волнение, понимаю причину. Только как помочь ему не знаю, не нашёл я способ как участь его облегчить, не нашел, дьявол, но как бы хотелось забрать его боль себе. Всю. До крупицы. — Нет аппетита, сладкий? — Не может соврать, но мне бы хотелось верить в то, что даже без клятвы, он не стал бы скрывать своё состояние. Мне важна его искренность и откровенность. Я хочу знать о нём всё. Хочу впитывать каждую эмоцию и всегда быть рядом. У нас осталось всего двое суток до полнолуния, уже сейчас ощущаются перемены, лес наливается силой, луна влияет ощутимее, у меня то и дело бегут по коже мурашки. Колкие, болезненные, призывающие очутиться в теле зверя, но я из солидарности с Лиамом превращаться не спешу. Потерпит. И без того вижу, как с тенью зависти он наблюдает за лёгкостью обращения и Уолта, и Стива. Он тоже хочет, чтобы всё проходило без особых проблем. Хочет понимать: как правильно руководить процессом. Хочет быть полноценным. Мне знакомо это, каждый из нас в детстве так смотрел на старших членов стаи и мечтал день своего превращения приблизить. Только я был совсем сопляком. А он практически одного со мной возраста. Это другое. И я не представляю каково с этим справляться, будучи состоявшейся личностью, мечтая о подобном, стремясь решить проблему, а решив… столкнуться с пиздецом. Абсолютным пиздецом, что пугает и сводит с ума. Его раздваивает. А ещё купает в боли и нужде разом. И мне жаль, что так вышло. Мне сука так жаль, но я никто… я не могу ничего с этим сделать, могу лишь быть рядом и ждать, что что-то изменится. — Что, если попытка обратиться в этот раз убьёт меня? — Спрашивает, повернувшись ко мне всем корпусом, не отпуская моей руки. — Что, если не стоило идти против собственной сути и нужно было просто позволить волку спать внутри? Что, если рассказы Ульвы — сказка, чтобы заманить нас в ловушку своих планов? Что, если волк победит гения, и я стану самым обычным — стану не нужен ей и она от нас обоих избавится? Мне страшно, детка. Мне так страшно, я в ужасе, и оказавшись в Канаде вдруг осознал, что именно ты потерял, на что ты пошёл, только бы быть со мной рядом. И мне просто обидно, что у нас всё вот так — сложно. Слишком сложно, пусть и очень ценно. Я не чувствую, что стою всего этого. Я не чувствую, что поступил правильно, приняв твою силу и изменившись. Я не чувствую гармонии внутри — наоборот растерянно. И не становится лучше. С каждым днем я всё больше запутан и внутри собственных мыслей, и в ощущениях тела. И как же хочется соврать тебе, как же хочется просто сделать вид, что всё прекрасно. Но ты развязал мне язык, я беспомощен и правда изнутри льётся. Молчание стало роскошью. — Сложно, тут он прав на всю сотню процентов. Но я ни о чём не жалею. До него я не жил — существовал и слепо двигался вперед, пользуясь всеми имеющимися возможностями. Я выживал, боролся, проигрывал, выигрывал, был. Я был — лучшее из определений. — Я не позволю ничему с тобой случиться, — хочу сожрать его тоску и грусть, хочу её выпить, втянуть в себя вместе с запахом, что давно превратился в наркотик. Он всё также пахнет своим неизменным парфюмом, только теперь чуть больше горчит на нём мускус. Я всё также помешан и жадно вдыхаю его. — Я не позволю альфе тебе навредить и твой гений останется внутри твоей прекрасной головы, чтобы изобрести что-то супер ахуенное и шокирующее даже древние кровососущие задницы. А Гектор, каким бы раздражающим ублюдком не был — не позволит Ульве тебе навредить, иначе я найду тот ёбаный кол и сам превращу его в кучу пепла. — Ты не сможешь, — смеётся, но я вижу, что это то, что он хотел услышать. — Будет больно, сладкий, возможно, очень больно, но я верю, что с каждой попыткой начнёт становиться легче. Веришь мне? — Тихо спрашиваю, всматриваясь в глубину голубых глаз, вижу в них мерцающую искрами силу. — Я буду рядом, и я буду держать твою руку, лапу, хвост, я буду держать тебя всего. Тебе придётся научиться отпускать эту боль, не сосредотачиваться на ней, чувствовать телом — не мозгом, чувствовать сутью, сливаться со зверем. В плавном обращении, когда оно желанно обоими — особый кайф. — Это звучит почти больно, Кай, — слышу голос Лейлы, они как раз подошли к нам поближе с Малой. — Я не обращалась с осени. Это навевает тоску. Ведь нет ничего лучше ощущения ветра в шерсти. Ласка самой Матери, — выдыхает, а я согласно киваю. Потому что она права. Она абсолютно права. Если бы меня лишили возможности быть волком, я бы неметафорично взвыл и ёбнулся. — Я слышу лес, чувствую его — он призывает, принимает, считает своей. Но невозможность слиться и каждое полнолуние… — Хмурится, облизывая свои ставшие ещё более пухлыми губы. Под одеждой не видно её живота, да и есть ли он уже неизвестно. Но чувствую её запах, что сильно изменился. От неё несёт Морин — правящей королевской кровью. Несёт так густо, словно она пропитана им. И дети тому виной или их папаша, кто знает? — Отец в восторге? — Спрашиваю, притянув к себе Лиама, обнимая его со спины, развалившись рядом с деревом. Заставляю практически на себя лечь, тону лицом в его волосах и кайфую. Как хорошо, что у Уолта оказались и спальники, пледы и ещё куча всего. В лесу. Я бы задал вопросы, но не задаю. Предусмотрительный сука. Нам же лучше. Странно лишь то, что они пахнут не только им. — Детей или мой? — Спрашивает, блеснув глазами. — Твой, Морин меня интересует сильно меньше, чем твоя семья. Представляю восторг, с которым они отреагировали, мечтающие о внуках, кажется, с твоих восемнадцати. — Они могли бы быть твоими, — оскаливается, указывая пальцем на живот, а я фыркаю со смешком. Не могли, но она же не знает, что с обычными оборотнями я практически бесплоден. Это почти невозможно. Если с парой — да. С лунным, но не парой — да. Не с парой и не Истинным — почти нулевые шансы. Разве что шутка Великой Матери. — Не могли, — вместо меня отвечает Лиам. А я чувствую волну ревности, которая по нему прокатывается. Давлю улыбку, подмигнув Лейле, что взгляд мой встречает. Она не глупая, сама всё понимает, и её подкол был просто подъёба ради, не более. — Отец рад, да. Не разговаривал, правда, со мной довольно долго, пока я скрывала своё положение, но сейчас всё вроде наладилось. В стае всё странно, но это лучше, чем сходить с ума от жары и одиночества в Суринаме. Я не жалею, что уехала тогда с вами, это привело к тому, что я скоро стану матерью. И дети — огромный подарок. Действительно подарок, как бы не вышло с Доном и всем остальным. — Поехали с нами в Париж, — я успел забыть, что рядом Мала, пока она не подала голос, выдыхая своё приглашение вместе с дымом. Снова курит. Всегда курит, как и Стив. Заебали. — Я устрою тебе самую лучшую экскурсию в твоей жизни. Купим красивые платья, сходим в театр, сожрём знаменитого петуха в вине, и встретим рассвет где-то на окраине. Зимой там немного тоскливо и меньше красок, но всё равно есть особая атмосфера чёртовой аристократии. Много чёртовых вампиров, обосновалась большая часть моего клана и живет моя мать. Познакомлю вас. Она милая, когда не в депрессии, а депрессия у неё, кажется, уже около восьми сотен лет длится, с редкими периодами просветления. — Я беременна и заперта в доме-клетке собственного мужа-пары. — Он держит тебя силой? — Спрашиваю прямо. Мне не нравится тон, с которым она это сказала. Не нравится вложенный смысл. Свободолюбивая Томпсон и в клетке со своим мужиком? Она от этого бежала всю сознательную жизнь. Так почему же тогда вышло то, что вышло в итоге? Мы, все трое, когда-то обсуждали своё будущее и рисовали совершенно иные картины. Стив хотел отучиться и собственный бизнес, большую семью и с кайфом рассекать на байке. Свободы. Ему всегда было в рамках тесно. Лейла его поддерживала всеми конечностями. Сбегала сделать тату или пирсинг, экспериментировала, искала краски, вычерпывала их из жизни. Такая же свободолюбивая, рвущаяся словно ветер куда-то вперёд, неудержимая и дерзкая. Её казалось не сломить, не словить, не подчинить и не прогнуть. Сама прогнёт, не гамма — бульдозер. Пусть и очень мягкая, когда хочет этого. А я ничего не хотел, не ждал, не планировал — отмахивался. Брат косячил, мать ныла, собственное положение в стае напрягало. Жена? Дети? Тут бы выжить, блять. Я прослыл похуистом, задирой, озлобленной сильной сукой, нежеланным ублюдком Блэка, дефектным. Меня хотели, остерегались, завидовали, кто-то боялся, кто-то ненавидел. Я не планировал ничего, в этом не было смысла, а по факту больше их обоих получил. Случайно. Почти случайно, забудем об играх вампиров и Лиама. Для меня встреча была роковой. Похуй, что подстроена. Расставляя ловушки, моя пара сама в неё угодила. И в итоге? Да, я без леса, но я счастлив. А эти двое тонут в печали. Стив набит под завязку — как рождественский гусь яблоками — тьмой. Лейла беременна от того, от кого бежала с подросткового возраста. Несправедливо. — Нет, — но это «нет» звучит иначе. — По факту… это моя вина. Я скрывала, что беременна, он узнал — сделал единственно возможное для защиты детей. И даже если можно было всё сделать иначе, уже как есть, Кай. — Слабая улыбка и грусть в глазах. Я счастлив и это бьёт контрастами. Когда тонешь в любви и взаимности — чётче видишь чужие уязвимости. Видишь зависть. Мы с Лиамом — уникальный случай идеального слияния. Настолько везёт далеко не всем. Очень немногим. Надеюсь, что и ей повезёт в итоге, девочка заслужила. Пусть её пара мне и не нравится. Мы собирались просто прогуляться и пожрать, в итоге торчим в лесу почти всю ночь, и вероятно торчали бы больше, но Лейла устала и потому собирается обратно, с ней отправляется Мала и Уолт. Стив смотрит в спину брату и что-то надрывное в его взгляде меня травмирует. Я хочу его поддержать, но что тут скажешь? Всё наладится? Не наладится, дьявол, в его случае наладиться тупо не сможет, он оторван от семьи и никогда не сможет быть рядом. Даже если очень сильно этого захочет. Его изменившаяся суть — препятствие. Но я постараюсь примириться с этим, пусть и сложно, почти нереальным кажется. И когда я сжимаю его плечо, крепко и давая понимание, что рядом, ко мне поворачивается и смотрит так внимательно, пронзительно и не скрывая боли, что мне становится совестно. Я сторонился его. Неспециально, блять. Инстинктивно. Вроде и поблизости, но на дистанции. Даже во время охоты. Я не сбегал, не прятался, не молчал как рыба, но стали заметны выстроенные барьеры и блядская осторожность. Напряжение, вместо привычной расслабленности. А Стив умный, всегда насквозь меня видел и это, конечно же, заметить сумел. Меня не хватает на всех. Я им нужен. Моя поддержка важна, необходима. Но я разрываюсь. А ещё я не знаю как помочь. Не понимаю. Нет у меня ответов, вариантов, плана, дьявол, никакого сраного плана нет. А не помешало бы. Ведь мы всё ближе к полнолунию. Мы всё ближе к встрече Стива с семьёй его пары. Мы всё ближе к чему-то, понять бы что это что-то изменит. Понять бы нужно ли. *** — У меня ощущение, что я тебя теряю. Не это я ожидал услышать, когда мы пришли в лес, чтобы провести там полнолуние. Не это мне хотелось бы услышать перед тем, как Лиам начал процесс обращения. Не об этом хотелось говорить, я от волнения сейчас нахуй лопну, потому что в его глазах паника, которая передаётся мне, он тонет в страхе, едва ли не в ужасе. Ещё и надумал черте что, считая, что альфа его задвинет. Мы ещё вчера, буквально блять вчера это обсуждали. Дьявол, мне казалось, я всё исправил и сумел объяснить. Но нет. Нет… — Лиам… — Ты всматриваешься в мои глаза, а у меня внутри ревниво пульсирует: он ищёт его, ему нужен альфа, он чувствует и тянется к животной сути. Зачем тебе слабый человек, когда есть сильный волк? — Пожалуйста, давай не будем снова поднимать эту тему. Тебе нужно успокоиться, подготовиться и попробовать принять облик зверя. — Я не хочу. Я не хочу становиться волком. Я не хочу наблюдать как он вылизывает тебя, дорвавшись. Я сойду с ума, если ты будешь его трахать. — Лиам… — Я не могу, нет, я не могу, не проси меня об этом, ни за что, — он так сильно крутит головой в стороны, отказываясь от попытки обращения, что я опасаюсь, как бы его не накрыло головокружением или тошнотой. Только подойти к себе не позволяет, отходя шаг за шагом в противоположную сторону. Пятится и смотрит своими яркими глазами. Отчаянием прошиты черты. Отчаянием, Великая Мать, не так должно было это полнолуние пройти. Да, я идиот. Вообще не спорю. Да, я попытался поговорить с его альфой вчера, обратился напрямую, как можно мягче, чтобы задобрить и тот в процессе принятия формы апельсинке помог. Это логично. У зверя контроля больше и в данном случае от него зависит едва ли не всё. Да, я придурок, что недооценил силу ревности Лиама. То насколько сильно в нём разросся собственнический инстинкт. Да, меня будоражит сама мысль продолжить знакомство с альфой, но это ведь его звериная суть. Это он. И я буду любить их двоих, ровно также как он нас с волком любит. Только ты с этим рождён и давно примирился. А для него зверь — чужак, который пытается заполучить доступ к паре. И что мне теперь сделать прикажешь? Отвергнуть его зверя, чтобы человек был в порядке? И что тогда будет с альфой? Какой был смысл в его пробуждении? Это расколет его надвое и если удалось спасти Стива, здесь не повезёт… Их нужно привести к гармонии. Альфа не помощник. Я и не ждал, что он даст мне решение, подкинет вариант как этот клубок распутать или сам возьмётся за дело. Альфа мог бы, полуформа даёт ему кучу свободы и голос, но придурок решает отсидеться молча и наблюдать, как я изгаляюсь в попытке Лиаму помочь. — Лиам, — не подпускает, но я быстрее. Преимущества превосходящего его хищника. Нечестно. Знаю. Этим наполнены его глаза, что осуждают, потому что продавливаю. — Послушай меня, просто услышь меня, умоляю. — Не проси, Кайден, об этом даже не смей. — Отдёргивает свою руку, которую я тянусь взять. Фонит протестом, смотрит снизу вверх исподлобья. А меня разрывает от полярных эмоций. Его хочется долго и со вкусом целовать, чтобы выбросил из головы каждую чёртову мысль о том, что может стать недостаточным для меня. Его хочется крепко обнять, сжать, дать ощутить как громко и бешено рядом с ним колотится моё сердце. Всегда. Я на нём помешан, абсолютно растворился в чувствах и позволил всё. Вручил себя до крупицы. Его хочется просто скрутить, продавить, а после заставить растечься в руках, за ним хочется жадно наблюдать, пока будет от удовольствия скулить и просить больше. Но в тоже время его хочется наказать. Потому что эгоистичен. Потому что вместо того чтобы помочь, становится в позу и усложняет нам обоим жизнь. Я не хочу и не стану отвергать альфу. Волчья суть, что тянется ко мне, доверчиво, открыто, искренне. Часть его существа, зверь, что пробудился от длительного сна и теперь хочет вкусить жизни. Я не хочу и не буду его игнорировать, видя его, то как мерцает на дне голубых глаз, как зовёт и тянется, как хочет. Наша связь уплотняется, она вибрирует всё громче и требовательнее. Альфа ждёт свою метку и он её получит. Как бы не сопротивлялся естественным процессам человек. И мне жаль, что апельсинка не понимает — отказывать альфе непозволительно и очень опасно для него же. Обиженный хищник способен измучить, изорвать в ошмётки твоё сознание и волю сломить. Волк всегда сильнее и громче. Волка — в особенности альфу — не подчинить. С ним нужно договориться и найти компромисс. Иначе погибнут оба. Здесь не помочь со стороны, всё от них двоих зависит. И от тебя, о чём ты знаешь. Помочь мог бы и ты. Я помогу. Позже. Пока что моё вмешательство будет лишь раздражать Лиама, он решит, что я тоже больше рвусь к его звериной сути. Что я тоже предатель. Что значит тоже? Дьявол. Что значит тоже блять? Я не предавал его? Всего лишь смотрел как подросток с вечным недотрахом в его глаза и ворковал с альфой, обещая вознаградить, если тот поможет Лиаму с обращением. Я же для него это делал! Какого чёрта? Великая Мать, вы оба решили меня довести? Ты хочешь чтобы ему было снова пиздец насколько невыносимо? Ты хочешь ему боли? Альфа может помочь! Или ревниво мстить после. Они как две сучки не могут тебя поделить. Только у Лиама прав намного больше, если бы не он, зверю пришлось бы на грани сознания сидеть. Всегда. А вместо благодарности, он пытается влезать в пару. Я не понимаю какого хуя происходит. Почему то, что Лиам любит нас обоих, нас обоих же устраивает. А я не могу любить их двоих? А ты не планируешь и вовсе этого делать? Я этого не говорил. Ты сука намекнул. Ты только что дал понять, что Лиам намного важнее альфы в твоих глазах. Но так не должно быть. Его волк всегда был в нём и всегда к нам же тянулся. Просто его не слышал и не видел никто. И вот он есть. Но ты отвергаешь? Серьёзно? Волчьей солидарности тебе не отсыпали при рождении? Я ахуеваю с обоих. И ладно апельсинка бесится, это я ещё хотя бы как-то могу и принять, и понять, но альфа?.. Всматриваюсь в его глаза, пытаюсь вычерпать эмоции, вижу, что сволочь закрывается, ни одной мысли с его стороны. У нас всё было в порядке. У нас всё было просто ахуенно. Никаких конфликтов и прочего дерьма — сплошной кайф и череда договоренностей. Он не пытается потеснить меня — я даю ему больше воли в полуформе. Оба довольны. Я принимаю его и люблю, даже с капризами и выебонами. И что в итоге?.. Вот это благодарность. Вот это взаимность. Вот это блять гармония. Ну и что ты на меня так смотришь, придурок? А ты подумай. И я думаю. Смотрю на него и думаю. Пока Лиам рядом как замер, так и без движений ждёт. Самое время для внутренних диалогов, ага. Но что сделать, если всем внезапно нужно проявить характер? Всем нужно меня и срочно. Меня. Нужно меня. Ты серьезно? Спрашиваю у альфы, надеясь, что просто ошибся, а этот идиот глаза отводит. Ревность? Ревность?.. У тебя? Ты меня ревнуешь к альфе? Тоже? Вы что ёбнулись? Да куда я блять от вас денусь?! От тебя в особенности! Молчит. Молчат оба. А у меня мозг вскипает, хочется просто свалить подальше, пробежаться по родному лесу, отвлечься, поохотиться. Зов луны силён, внутри гудит высоковольтно, практически принуждает сменить форму и отключить голову. Полнолуние — время кайфа, а не ревнивых разборок. Я вряд ли в скором времени снова здесь окажусь. Канада для меня теперь закрытая территория. Риски того просто не стоят. Проблем доставлять я не хочу. И нет бы насладиться временем вместе, а они рвут меня на части. — Ты любишь альфу? — Спрашиваю прямо. Знаю ответ. Вопрос задавать в принципе не было никакого смысла. Мы оба это понимаем. — Ты обращался к нему? Ты говорил ему о чувствах? Ты его звал к себе? — Это нечестно, — отводит взгляд, но я подбородок его сжимаю пальцами и поднимаю выше, вынуждая смотреть. — Любишь? — Ты знаешь ответ. — Ты принимаешь его? Я принимаю то, что ты любишь меня целиком. Обе мои сути. Всё моё существо. И до недавнего времени могло казаться, что нас лишь трое в этом клубке. Но… — Нет, — в глазах горит запрет. Он не хочет этого слышать. — Но нас всегда было четверо, апельсинка. Просто твой зверь не имел ни тела, ни голоса. Он был один на грани сознания, подавлен твоей человеческой сутью. Но он всегда был. И именно потому мы с тобой познали запечатление. Именно благодаря тому, что он в тебе был — мы пара, Лиам. Именно из-за него ты меня чувствовал. И именно потому, что его питала моя кровь, не тебя, сладкий, его она питала — он, а не ты, становился сильнее и проявлялся. Твои светящиеся глаза, как приветствие самой звериной сути, что пришла тогда ко мне в постели. Твои когти, как его хищность, что пронизывала твоё существо после метки. Твоё чутье, которым он тебя наделил, получая больше и больше контроля внутри. — Слушает. Слышит ли? Я не хочу обижать его. И понять каково это никто не сможет. У Лиама уникальнейший случай, в зрелом возрасте он познает то, с чем сталкиваются оборотни детьми. У него не настолько гибкая психика, более того, она особенная, гений диктует свои правила и всё усложняет. И я хочу помочь. Я не знаю как. Дьявол, я очень хочу это сделать, но нет ни единой подсказки. Приходится двигаться интуитивно и надеяться, что сердце меня не обманывает и я найду путь к обеим его сутям одновременно, не испортив отношения ни с одной и не сделаю хуже. Не наврежу. Великая Мать, помоги мне. Пожалуйста. — Получается, всё это время я был недостаточным, и без него вообще, по сути, ничем? Никем? Пустотой? Без него внутри, ты бы меня не захотел? — Блять… Почему всё так сложно? — Я не знаю, сладкий, — хочу поцеловать — уворачивается. — Мы не просто люди, у нас всё иначе работает, нас такими создала Великая Мать и я не могу нести за это ответственность. Но я полюбил тебя рецессивным, с надеждой, что однажды ты ощутишь каково бежать по лесу и наслаждаться зовом луны. Я для этого готов был сделать всё, что угодно. Для тебя, Лиам. Я любил тебя без формы зверя. Я любил тебя любым. — Строптивый фрукт. Ревнивый, стервозный, требовательный собственник. Гениальный, умнейший из всех кого я знаю, восхитительно одаренный и сука такой глупый сейчас. А во мне растекается и раздражение, и нежность. — Посмотри на меня. Ну же. — Глажу пальцами скулы. Касаюсь поджавшихся губ, разглаживаю их, ласкаю. Мне не нравится, что ему больно. Мне за него же болит. — Я люблю тебя. — Глядя в его наполненные тоской глаза. — Я люблю тебя до безумия сильно. Тебя. И это останется неизменным. Я люблю тебя всего, также как ты любишь и принимаешь меня. Мы неотделимы от нашей звериной сути и нам не нужен конфликт. Нам нужна полная гармония. И внутри. И между нами. — Я не могу, — шепчет, не в силах соврать, что получится. Клятва не позволяет ему этого сделать. — Я понимаю это мозгом, но я не могу, он меня раздражает своим ежесекундным восхищением тобой. — Но ты ведь тоже мной восхищаешься? — С улыбкой спрашиваю. — Он меня хочет… Также как ты, сладкий. Просто слейся с ним ощущениями, просто позволь своим чувствам удвоится. Не воспринимай его раздражающим фоном. Объединись. Ты не потеряешь себя этим. Это и есть ты. — Что если тогда гений умолкнет? Что если тогда это его вытеснит и я стану бесполезен в глазах других, а значит мы оба окажемся в опасности. — Ты паникуешь раньше времени, — тихо отвечаю. — И даже если вдруг так случиться, значит на то воля Великой Матери и она нам поможет. Защитит. — Почему тех Истинных, которых подопечные Ульвы измучили, не защитила? — Потому что они были одни. Потому что… потому что я не знаю почему и мне нечего на это сказать. Он прав. Дерьмо случается и нам остаётся надеяться, что с нами подобного не произойдёт. Любовь, брак, близость — это прекрасно и потрясающе. Но проблем они не убирают, а урон не нивелируют. Мой друг пробудился и стал демонической тварью, что может нас иссушить, если вдруг демон этого пожелает. Волк пробудился в моей паре и если того пожелает, то гений умолкнет и Лиам станет типичным оборотнем, который Ульве, как и Гектору без нужды. И тогда держать меня в коммуне будет бессмысленно, бесполезно. Нам конец. Опасность поджидает даже не с одной стороны. С нескольких. Но я не хочу жить в страхе. Мне хватило целой жизни ебучей борьбы с обстоятельствами. — И пока мы не можем быть уверены, что они на нашей стороне, мы должны безусловно любить, поддерживать и принимать друг друга. У нас нет права на конфликт и прочее дерьмо, Лиам. Всё сложно, ты прав. Но мы есть друг у друга. И вместе мы будем намного сильнее. Намного, апельсинка. Ты станешь сильнее, принимая собственную звериную суть. Просто позволь ему стать тебе ближе и ты ощутишь каково это всегда иметь кого-то на своей стороне. Полюби его в себе. Полюби себя. Ты ведь умеешь, — поддаётся. Наконец-то поддаётся. Услышал ли? Время покажет, но по крайней мере прекратил от меня отстраняться, потянувшись навстречу. Я люблю его целовать. Люблю держать в руках. Люблю чувствовать остроту реакции. И когда открывает глаза, сорвано дыша в мои губы, в его мерцающем взгляде я вижу, чувствую голод альфы. И я не могу его игнорировать. Не хочу этого делать. Всматриваясь, запуская руку в длинные волосы, притягивая за затылок обратно, целуя обоих. Обоих же желая. Принимая, потому что не может быть иначе. Не может. А в лесу темнеет, ветер щекочет крошечными уколами кожу, магия вокруг разливается и напитывает. Пьянит. Я безумно хочу вытрахать их обоих, но не время. Сейчас нужно как можно менее травматично попробовать Лиама обратить. И я знаю, что для этого меня должен услышать альфа. Только он может мне помочь. — Расслабься, ладно? — Тяну к земле. Встаю на колени, жду, когда ко мне опустится. Снимаю с него куртку. Вижу, как его от возбуждения ведёт, как заполняет силой, как он откликается на зов луны, реагирует на меня, и вибрирует. Весь вибрирует. Сладкий мой. Вкусный, дьявол, какой же вкусный. — Лиам… — И вот как пытаться его на что-то серьёзное настроить, когда он выглядит словно под наркотиком, зрачок расплывается, запах густеет, гипнотизирует мои губы, пока я с него — вслед за курткой — водолазку стаскиваю. — Детка… — хрипит и требовательной хваткой к себе притягивает, я не успеваю даже слова вставить, чувствуя его когти на затылке, что прошивают острой болью. Чувствую его клыки, что рвут мои губы, когда он не целует — вгрызается и дрожит. — Я не… боже… — опрокидывает на землю, под моими лопатками корни и ветки, что впиваются, но благо я не успел скинуть свой свитер, это спасает. Немного, но спасает. — Хуёвый совет позволить нашим желаниям с альфой слиться, очень хуёвый, — нависает сверху и дышит ртом, я вижу как его ресницы дрожат, как закатываются глаза, как он запрокидывает голову и стонет. — Очень хуёвый совет, — шепчет, облизывая свои окровавленный губы и наклоняется ко мне. — Очень… — полустоном, с глазами невменяемыми, просто сумасшедшими. В частичной трансформации, заведённый до одури, он так голоден… и во мне голод крепнет. Свитер натужно трещит. Расходится на груди, ткань стонет, лопаются нитки. Грудь расширяется, расширяются плечи. Я успеваю скинуть ботинки — не успеваю джинсы. Вещи испорчены. Лишних у меня с собой нет, к сожалению, но это последняя трезвая мысль, перед тем как на моей шее сжимаются клыки апельсинки. Жадный, метит, жадны-ы-ый, до чего же жадный каждый кровавый укус, что рассыпаются по плечам и груди. Сжирает и царапает, оставляя порезы когтями. Не контролирует себя, не хочет этого, а я позволяю. Ему всё что угодно. Им обоим. Пусть. Полуформа многое облегчает. Альфа смягчает его, альфа нежнее, альфа взывает к его звериной сути более ласково, не продавливает и не подчиняет. Манит. Альфа шепчет о том, что нет никого и ничего лучше, чем апельсинка в руках. И то как он одурманивающе пахнет, насколько вкусный и весь мой, его, наш. Он просит вкрадчиво: «отдайся этому, просто позволь». Гладит и лижет горячую кожу, что словно в лихорадке горит. Поддаётся, когда Лиам снова толкает, опрокидывая, отказываясь сидеть лицом к лицу. Одежды нет. Есть лишь кожа и ветер. Есть яркий свет луны. Есть горящие глаза моей пары, есть рокот, что рвётся из груди. Он сегодня безумен в своём желании присвоить и кажется если бы мог, то целиком бы меня поглотил. Каждый дюйм под его губами покрывается мурашками, сама моя суть дрожит. Душа к нему тянется, сливаясь. Я так люблю его, что это все затмевает. Мысли утекают, наконец освобождая болящую голову. Полная луна освобождает от проблем и привязок, от дерьма, которое раздражает своей настырностью и появляется раз за разом. Полнолуние оголяет. Полнолуние делает нас сильными в своей особой уязвимости. Это полнолуние особенное, разделённое у нас на двоих. Оно такое, как я когда-то мечтал втайне. На земле, в лесу, под светом луны. И он на мне восхитительно готовый и в страсти топящий. Двигается сразу тягуче, медленно, растягивая собственную задницу. Хотя бы немного, но осторожничает. Вбирает и хрипит, вбирает и стонет, вбирает — рычит. Бестия моя, бестия сладкая, сочная как чертовы цитрусы. Всю жизнь изменил, меня всего… корни выкорчевал. Заместил собой. Ещё и ревнует, глупый, какой смысл ревновать, если без него меня больше нет?.. Двигается резче, волосы лицо его закрывают, но я вижу широко распахнутый рот в немом стоне, вижу как напряжены вены на горле, как он напряжён и вот-вот кончит. Вижу его. Вижу обоих. В сверкающих луной глазах — жажда альфы ярко мерцает. И я за руку к себе дёргаю — опрокинул бы, но там снег, а я не хочу чтобы ему было дискомфортно. Опрокинул бы, но одной полурукой-полулапой за затылок фиксирую, чтобы в глаза мне смотрел, а второй за бёдра, жёстче в него входя, узел проталкивая, заполняя и впитывая дрожь. — Боже… — апельсинку трясет. Не впервые. Впервые в этот момент, я чувствую, касаясь его спины, как он начинает медленно меняться. Альфа помогает. Глядя глазами Лиама, держась за меня как за нить, идёт на зов. Неспешно и мягко. Альфа не хочет вредить, я это вижу. Его вижу снова так явно, очертания морды на любимом лице. — Больно, — посторгазм не обезболивающее — понимаю, но это максимум из того, что мы можем сделать. Не облегчить, не убрать весь дискомфорт, невозможно. Я могу лишь лежать под ним, покинув гибкое горячее тело, чувствуя как из него вытекает моя сперма и смотреть, мягко гладя, как он обращается в волка. Медленно. С хрустом. С громким шипением и стонами боли. Но без истошных криков. Беспомощно глядя в мои глаза, беспомощно и умоляюще, цепляясь за меня руками, царапая ими в кровь. У меня вся грудь исполосована и торс, все плечи. Но я рядом. И я его удерживаю взглядом. Даже когда срываются прозрачные капли, оказываясь на моём лице. Даже когда его боль — причиняет мне мучения. Я держу, даже когда заходится в крике — ломаются ребра и перестраиваются позвонки. Не может говорить. Не может ничего сделать. Покрывается шерстью, скулит, уже больше зверь, чем человек, но процесс не окончен. — Давай же, сладкий мой, ещё немного, ты молодец. Вы оба молодцы. Просто позвольте себе слиться. Стать единым существом. Отзовитесь на зов Великой Матери и самой луны. — Запускаю руку в шерсть на загривке, притягиваю ближе, даю свою близость. В полуформе тело менее поворотливо и намного крупнее. Что в данном случае нам лишь на руку. И меня радует, что в этот момент, мой волк тоже тянется и хочет быть ближе, помочь им обоим. Он принимает. С ревностью, противоречиями, но он готов пробовать. Он готов и это греет. Люблю, когда мы на одной волне. — Вот так, — глажу морду, стираю влажную дорожку, массирую за ушами. — Ты здесь, — обращаюсь к альфе, а то тянется ближе и облизывает мою челюсть. — Привет, — вдыхаю ставший гуще запах, стискиваю его шерсть на холке в кулак. Властный жест, напоминающий кто я и что он должен подчиниться. Он и не спорит, склоняя голову. — Ждал меня? — Тихо спрашиваю и внутри волна удовольствия прокатывается, когда дрожь в крупном теле волка чувствую. Ждал. Мне и не нужны слова, я ответы и без того чувствую. Чувствую, как сильно хочет меня, как жадно вдыхает и смотрит с восхищением. Такой похожий на Лиама, такой другой. Восторженный и мягкий, таким же ощущается. Податливым и нежным. Ощущается моим. А я понимаю это наша вторая встреча-свидание. Думал ли я когда-то о чём-то подобном? Определённо нет. Всё прошло сложнее, чем мне бы хотелось. С болью, мучительно, медленно, а должно было стать проще. С каждым разом проще и проще. И меня беспокоит это. Потому что закрадывается мысль, что так будет всегда. Потому что полноценным оборотнем Лиам стать не должен был. Это цена. Цена мне не нравится, но тут уже что имеем… Главное, что есть возможность, остальное не так и страшно. Наверное. Я бы хотел узнать, что в голове апельсинки в тот момент, когда альфа немного смелеет и облизывает мой изменившийся в полуформе рот. Лижет шею и плечи, трётся головой, тихо поскуливая. Лижет грудь, жемчуг капель собирая языком и спускается ниже, удерживая мой взгляд. Он всё ждёт, что я остановлю, и я мог бы. Но Лиаму стоит понять — это он, волк или человек, это он… и пока что сознание разрозненно, но это всё ещё он и контактом стоит насладиться, вместо болезненных вспышек ревности. Я понимаю ему сейчас нелегко, возможно он злится и орёт в голове альфы, возможно, хочется как-то отобрать контроль и переломить. Возможно, они спорят. Но не может быть иначе. Я принадлежу им двоим. Также как они оба принадлежат нам с альфой. Аксиома. Меня никогда не ласкал разумный зверь. Я не хотел. Не тянуло и не вставляло. Но это моя пара. Это его жадный, влюблённый, возбуждённый волк, который хочет свою дозу ласки и любви. Это он, просто в другом теле и потому сомнения растворяются. Я подставляюсь под ласкающий язык, что скользит по бедрам. По животу влажным носом, тихим рыком, длинным, чувственным, неспешным мазком языка по члену. Он меня пробует, с телом же знакомится. С нами обоими, мой альфа заинтригован. Он так внимателен и так старательно впитывает каждое ощущение, что сложно понять чьим именно восторгом мы оба заполнены. И мне нравится шерсть под пальцами, нравится его горячее хриплое дыхание, нравится, как ластится, как благодарно принимает то, что даю. Как не перебарщивает и не требует. Лижет, но не давит, лижет, но не стремится контакт углубить, лижет каждый дюйм, каждый заласкивает. А после смотрит в глаза пристально, сыто облизываясь. Ждёт, чтобы я вёл его за собой и руководил. Полнолуние проходит удивительно. Внутри курсирует магия, реальность ей расчерчена. Земля принимает своим. Великая Мать гладит и нежит, запуская руку в шерсть. А лес поёт, поёт для нас двоих свою громкую песнь. И нет ничего прекраснее, чем бежать вдвоём, бежать… не оглядываясь, чувствуя под ногами корни деревьев и пушистый снег. Нет ничего лучше, чем гнать оленя вместе, встречать друг друга взгляд — друг друга же чувствовать так сильно. Сонастраиваться, резонировать на одной волне, погружаться в это. Кайф, первобытный кайф, кайф невероятной силы удовольствие в любимых глазах видеть. Видеть сразу их двоих. Мою терпкую, вредную апельсинку и нежного альфу. Видеть их… благодарно Великой Матери в тёмное звёздное небо завыв.