Нейромедиатором по струнам души

Стив

Чувствовать себя чужим в родном лесу — полный пиздец. Я понимал, что как прежде уже не будет, что разорванная связь с Великой Матерью напомнит о себе. Понимал, сука, всё понимал, но понимания в данном случае мало, когда вижу предвкушение и удовольствие, которым наполнены родные. А самого, чем ярче луна, тем сильнее подёргивает, словно я скоро взорвусь как ёбаная мина. Чувствовать себя отвергнутым лесом — больно. Тоска заполняет и начинает глодать изнутри. Не ожидал подобного, догадывался, но… Дерьмо. И сочувствие в глазах Уолта лишь подкрепляет мою уверенность в том, что я не готов увидеться с матерью и отцом. Не готов. Да и не стоит, им это разобьёт сердце, меня уничтожит чувство вины. В конечном итоге от встречи будет минимальная польза. Видеть меня таким им не нужно. Обоим. Пусть сохранят в памяти те крохи привязанности и любви к сыну, что осталась после того, как я их покинул. Уолт не переубеждает, понимает, что я прав, потому даже не пробует воспитывать или давить, а когда я спрашиваю: как он, отмахивается, намекая, что именно мне сложнее из нас двоих. С персональным адом он сможет разобраться. А вот разберусь ли я со всем своим ворохом проблем? Никто не ответит. Чувствовать луну, но не ощущать с ней единства — дикость. Кай куда-то свалил со своим гением. Уолту я запретил ко мне рваться, чтобы не было подозрений, да и каждая встреча, а их уже было несколько — скребётся сраными кошками внутри. Его отторгает моя энергия, как и Кайдена. Оба не говорят об этом, но это не значит, что я ослепшим дебилом нихуя не вижу. А лучше бы дебилом был. Им неприятно, когда я достаточно близко, как бы не радовались, что вопреки всему жив. А я не могу ничего с этим сделать, как и получать удовольствие от наших различий. Неважно бессмертен ли я, сильнее ли — уже начинаю терять близких по крупицам. И не от старости. А потому что так вышло. Однако, когда луна набирает максимальную силу — начинаю чувствовать ещё и боль, что зудяще растекается по телу. Как будто у меня какая-то странная аллергия и вместо того чтобы — как все оборотни — превратиться и мчаться по лесу — стать волком я как раз не могу. — Что с тобой? — Мала… Блять вот и чего увязалась? Ну потрахались. Дважды. Первый раз случайно, второй куда более осознанно. Первый раз на крыше, когда мы зачем-то начали провоцировать друг друга и не избежали этого столкновения, а могли. Второй раз уже здесь — по прилёту. Пока все были слишком заняты собой, а меня выгибало от противоречивых эмоций. Тотальный раздрай, близость родного леса, который я отдал и предал, невозможность встречи с матерью и ещё куча различных «но», что отлично тянут на оправдания, которые мне вроде даже не нужны. И как итог: я между ног вампирши, вбиваю её в кровать гостиничного номера, даже не помня, как мы там очутились. С ней оказалось просто и без ненужных выяснений. Меня срывало с ручника — она пристально смотрела мне в глаза, что-то вычерпывала, без слов находя ответы, а после также молча подпустила. Я не спрашиваю зачем это ей. Она не уточняет какого хуя меня притянуло. Норма ли? Вряд ли. Только нормального в жизни не осталось вообще ничего. — Отъебись, пожалуйста, — хреново связанные между собой слова. Не склеивается. Мягко послать невозможно. Тут либо «отъебись» заменяешь, либо убираешь «пожалуйста», о чём говорят её потемневшие глаза. Подходит всё равно ближе. Видит, что я на взводе и мне хуёво. Не скрыть, как не сцепи чёртовы зубы, хоть нахуй их раскроши. Мне хуёво. На лбу сука написано походу. А внутри тьма кипит, я как сраный вулкан, дышу пеплом, кровь в магму превратилась, скоро меня раскалит, или вообще расплавит. — Ты горячий, — прикладывает внешнюю сторону ладони к моей шее, проводит костяшками и хмурится. — Я уже в этом убедился. Дважды. Пока тебя трахал. Но не время для комплиментов, — как и для очень дерьмовой попытки пошутить. Но если бы другую задело — её не пробить. Не реагирует, проводит когтем возле яремной вены, прорезает кожу. Неглубоко, но кровь выступает. Цепляет капли подушечкой пальца и слизывает. — И ты сильно горчишь. Мне это не нравится. Сколько дней до твоей первой жертвы? — Спрашивает то, о чём я пытаюсь не думать. Вот вообще не думать. Совсем. Ни мысли. — Стив, мы или разберёмся с этим, или после ты будешь справляться с дерьмом — в которое влип — один. В панике, не имея на это толком времени. И известно лишь демону, какие будут последствия. — Острый взгляд, словно два чёртовых скальпеля. Облизывает клыки, закуривает и смотрит, вздёрнув подбородок. Выдыхает багровыми, тёмными как кровь губами дым. Не моргает. Сильная сучка. И это в ней бесит. Что-то густое и тёмное внутри хочет подчинить. Требует этого — показать свою власть и превосходство. На колени поставить. Плевать на причины. Мне ощущение это и знакомо, и нет. Оно просыпалось порой раньше, но в определённые моменты и зачастую из-за провокаций, теперь оно внутри бурлит и ворочается бархатными комьями. Щекочет. Кажется, чем бы меня не наполнило до самой макушки, оно проявило определённые черты, делая их более явными. — Не пойдешь в лес? — Кивает в сторону лесистой полосы, выдыхает туда же дым вместе с паром. Кончик её носа слегка покраснел и это выглядит забавно. Ей вроде как насрать на разницу температур, пусть на плечах и лежит дорогая шуба, а на шее вычурное колье, что привлекает к глубокому декольте слишком много внимания. — Конрад сказал, что вероятнее всего метка будет проявляется именно на лбу, чаще всего это сигил демона. Выбирает он, глядя твоими глазами. Поэтому Конрад не рекомендовал в день ритуала находиться рядом с теми, кем пожертвовать ты не готов. — Не удивляет, было бы странно, если бы Ронове метил тех, кто в сотнях километров и мне бы пришлось ездить по городам и выискивать жертву. Удивляет, что Мала без моей просьбы дёргала своего мужика и спрашивала обо мне. — Ты проглотил язык? — Нет, не проглотил, но на диалог я не способен. Мне блять больно и всё внутри подёргивает и зудит. Ломка. Кости выкручивает, растягивает вены, мышцы ноют словно я надорвал каждую. Мне дерьмово, и это нихуя не обрисовывает весь спектр ощущений. И как своё состояние облегчить я не знаю. В голове шумит, в висках набатом пульс хуярит. Мутно, словно у меня зашкаливает давление и сейчас в собственной крови мозг утонет. Глаза застилает дымом. Чёрным, концентрированным, настолько густым, что почти полностью перекрывает обзор, застилая реальность, а ещё ведёт в сторону. — Стив? — Толчок и я оказываюсь спиной у стены, что даёт опору, а в грудь — словно стальная — рука упирается. Она не пыталась показывать, что сильна. Очень сильна. Не напоминала. Но сейчас я ощущаю сколько в ней мощи, её ауру, что начинает расширяться и клубится вокруг нас. Чувствую тьму, что заключена в её хрупком теле. То из чего она соткана вся. Я вижу её сквозь эту тьму. Вижу не физическую оболочку — суть. Тёмное, с алыми глазами нечто: голодное, устрашающее, требовательное. Что-то древнее, истрёпанное, дымное. Нет чётких очертаний — размытый силуэт. Душа вампира? А она есть? Я вижу, как вибрирует её суть и на меня смотрит. Как принюхивается хищно, скалится с любопытством, но не тянется ближе. Настороженное нечто, не пугливое, просто умное — не рискует почём зря. Я вижу, как выпрямляется, как хочет стать выше и смотреть свысока, как ведёт головой в сторону, словно дикая хищная птица, облизывает свой тёмный провал-рот. И язык чёрный раздвоенный, длинный и истекающий кровью-слюной. Страшно ли мне? Нет. Пробыв во тьме не одну неделю, насмотревшись на различные образы, наслушавшись завываний и тишины, что пугала намного сильнее, видеть чужую суть нихуя не страшно, вот вообще. Те же демоны вызывали намного больше противоречивых чувств. И… Гектор. Мала нет. — Попробуй обратиться, может станет легче? — Слышу её совсем близко. Вижу, но не глазами… внутренним виденьем, чуйкой, хуй его знает, что это. — Не могу, — удаётся ответить. Хрипло, словно глотка до состояния изорванного старого пергамента пересохла. — В смысле, ты не можешь? Это буквально твоя суть. Ты — оборотень, плевать, что полон тьмы и привязан к демону. Ты — волк. — Я бы поржал, вот так ей в лицо, но на это сил нет. Мне больно даже дышать, в груди раскалённые угли, что прожигают лёгкие. — Я не могу, сказал же, — рычу на неё низко и угрожающе, чтобы отъебалась нахуй. Сказал не могу, значит, не могу. — Ты бледный, раскалённый и истекаешь тьмой?.. — Сомнение в её голосе не успокаивает — делает хуже. — У тебя буквально из пор она сочится. Похоже тебя нужно убрать с улицы. Полная луна тебя теперь истощает? Как солнце убивает вампиров, что не имеют украшений с необходимым заклятием. Возможно, тебе тоже что-то вроде кольца или серьги потребуется, чтобы быть стабильнее в такие дни. — Мне ещё подобных приколов не хватало. Вампиров убивает солнце — меня луна. Это какая-то шутка? Или дело в полнолунии и земле, которую я предал, отдав нашу связь демону? Хотелось как лучше — получилось как всегда. Ехать в Сквамиш было ошибкой. Кашель начинает душить. Горло сжимается будто в тисках каким-то сраным спазмом. В груди воздуха попросту нет — там тьма и дым, там жерло вулкана, что пеплом плюётся. Боль раскаляется, если она на это способна. Жжёт каждый дюйм, мучит, испепеляет. Я пытаюсь вдохнуть, но слышу лишь собственные хрипы. Слух ухудшается, словно мне в уши — до самого мозга — заталкивают комья земли. Чувствительность падает. Такое ощущения, что все преимущества, что были во мне благодаря гену оборотня и силе демона — уходят, делая меня обычным человеком. Дурно. Так дурно, что хочется внутренности выблевать. Кашель настолько терзающий, что срабатывает рвотный рефлекс в спазме стискивая глотку, что напрягается, но изнутри ничего кроме воздуха не выходит. Хотя я вижу, что и не воздух это. я блюю клубками тьмы, пеплом и дымом. И не чувствую тела. Не понимаю, что происходит. Альфу не слышу. Не слышу вообще ничего. Всё меркнет, а после и вовсе гаснет. Тело выключается — не выключается мозг. — Стив? Разожми челюсть, давай же, здоровяк, просто расслабь свое чёртово лицо, — слышу шипение Малы, словно через слой ваты. — Глотай, — приказ, но я не могу управлять телом. Я как будто вообще без него. — Вот так, — тише и мягче. — Вот так, ещё пей, — её голос бархатная ласка, тихий почти шипящий стон и медленно выкручивающаяся громкость, молчащей для меня реальности. Первым возвращается слух. После — ощущение проникающего в лёгкие воздуха. Мурашки по онемевшим конечностям. Рефлекторные глотки и пряная, терпкая, горячая, мощная кровь, что стекает мне в глотку. Я чувствую свои клыки, что прошили чужую шею, чувствую тело, что прогнулось на мне, сладковатый запах гладкой кожи, щекочущие шелковистые волосы. Все ещё ломоту, что не ушла окончательно, но состояние лучше. Намного лучше. Сильно лучше, я бы сказал. Осознанно глотаю, потянув в себя кровь. Пытаюсь распробовать её вкус. Разложить по составляющим. Вместе с ней — с каждой каплей — меня насыщает силой. Я чувствую как крепну физически, восприятие обостряется, внутри наркотически растекается кайф, словно меня накачали релаксантом смешанным с чем-то ещё. А с чем — сложно ответить. Осознанно касаюсь прогиба поясницы, тонкой талии в вычурном платье, что было под той пафосной шубой. Но на шее нет больше колье, когда прохожусь языком, цепляя выступившие капли крови. Опрокидываю, нависая. Зрения нет. Вернее — нет человеческого. Демоническими глазами, я всё ещё вижу её суть, что на меня смотрит и руки протягивает, позволяя втянуть в себя, буквально вдохнуть энергию. — Не надо рвать мою одежду, животное, — получаю по руке, когда хочу рвануть тонкое бельё, этот сраный небольшой лоскут ткани, что мешает мне. На чулки то насрать, как и на платье, поднял и доступ имеется. А грёбаные трусы бесят, если это вообще можно назвать трусами — непонятные кружевные полоски, почти что тонкие нити. Какой в них вообще смысл? — Заткнись, — хрипло отвечаю, реагируя на голос. Внутри всё вибрирует от силы, но хочется ещё. Хочется добрать, выпить, выжрать, выдавить. Хочется растереть её по простыням. Это жажда даже не секса, просто такой контакт для меня понятнее всего. Её хочется вобрать, вдохнуть, распять собой. Раздавить. Я не могу объяснить до нюансов свою потребность, но когда сжимаю запястья над головой, когда без нежностей или промедлений — резким толчком вхожу, внутри всё рокочет от кайфа. Внутри всё урчит, когда сталкиваюсь с её бёдрами, а кровать под нами скрипит от силы и резкости движений. Я фиксирую Малу, вжимаю в кровать, иначе бы от удара бёдер, точно отлетела к изголовью. Я таким ни с кем и никогда не был — реально животным, которое рычит и берёт — ничто иное не заботит. Она в моих руках тело: сладко пахнущее, гибкое, тонкое тело. Она в моих руках стонущий оголённый провод, она — источник силы, что я вдыхаю в себя, она — кровь, которую всасываю, кусая пухлые багровые губы. Ей больно, я знаю, но имея возможность вырваться — а она имеет, я не стискиваю её руки со всей дури — при желании освободиться могла бы. Но Мала всё же подо мной. Более того, прогибается и позволяет, принимает, запрокидывая голову, даёт доступ и к шее, и к ключицам, что клыками царапаю. Она в моих руках… жертва. Не помеченная демоном — моя личная. Я трахаю её несдержанно, трахаю жёстко, трахаю сосредоточившись не на ощущениях члена в её тугой киске, а на обмене энергией. Только обмена как такового нет. Моя тьма касается и словно дополнительные конечности ласкает, пока я продолжаю Малу поглощать и пить. Я насыщаюсь — она нет. Хотя, судя по откровенной реакции тела — кайф для неё ни разу не меньший. Что я такое? Как это понимать? Почему мне так хочется до хруста сдавить её шею и смотреть как глаза затухают, как сжимает её тело внутри до боли и спазмов, кончать бурно, разъёбывая дырку узлом, пока пульс в хрупком теле гаснет? Что я? Что тому причина? Это теперь моя суть или виновато полнолуние и странный приступ? Виновато то, что близится день ритуала? Мне нужно приносить жертвы чаще, чтобы быть стабильным? Или теперь во мне будет гореть этот запретный кайф от убийств? Что это? Какого блядского хуя происходит? Я бы хотел остановиться. Я бы хотел, серьёзно, но это сильнее меня. Жажда сильнее и погоня за удовольствием. Я трахаю её как одержимый, целую не позволяя дышать — ей и не нужно, вроде как, вампирша же. Трахаю глубоко и быстро, громкие влажные звуки оглушают наравне с моим рычанием и женскими хриплыми вскриками. Моя спина разодрана в мясо, но слишком быстро регенерирует. Удобно. Не радует. Ощущать себя монстром — дикость. Понимать, что не будет иначе — пиздец. Я бы хотел от неё оторваться, но Мала вкусная как конфета с перцем. Каждая капля её крови, каждый стон и прикосновение — чёртово людское экстази. Я пробовал лишь однажды, но вставляло меньше, пусть и было прикольно. Я бы хотел просто кончить и отвалить от неё, но понимаю, что кайф будет неполным, если не убить. — Прости, красавица, мне просто нужно, — хриплю в припухшие губы, тьма, что густой дымкой застилала глаза, успела частично рассеяться. А когда? Я и не заметил. Мала подо мной с размазанной помадой, растрёпанная и стонущая, оттраханная, измученная. В крови. И ни черта не понимает. — Прости, — влажными губами по распахнутому рту, когда, вгоняя до самого корня — вздрагиваю и кончаю, повязав и вместе с тем резко поворачиваю её голову рукой. До громкого хруста. Ломая шею и прерывая вампирше жизнь. Я знаю, это не убьет её окончательно — ритуальная же, древняя, но факт остаётся фактом — Малу я убил. И лучше бы удовольствием, а не буквально. *** Что я чувствую, пока смотрю на распластанное на постели тело? Ахуй. Распахнутые глаза, остекленевшие, потускневшие, без каких-либо эмоций. Закрытый рот, но тут уже я постарался. Раскинутые в стороны конечности, укрытые тонкой простынёй. Мне хватило совести не оставить её распахнутой и практически голой, истерзанной и вытраханной. Мёртвой, блять. Я убил её. Я нахуй её убил. Я убил сестру Кристиана. Я убил сестру своей пары. Не обидел, не нагрубил, не послал, не трахнул, не что бы там ни было, сука… убил. Чудовищно. Но вместе с тем приятно, да?.. Альфа подаёт голос так внезапно, что я вздрагиваю и роняю на гостиничный пол сигарету. Я не слышал его много часов, пока меня душило от приступа, а после я трахал Малу и от него тоже не было ни звука. Какая бы чертовщина не происходила, альфу от меня словно отключило и руль забрало нечто иное внутри. Это ненормально. Отвечаю сразу же. Поднимаю сигарету, отряхнув фильтр и затягиваюсь поглубже. Когда горько от никотина, не чувствуется этот стылый привкус во рту. Словно я пережрал пыли или пепла. Я не собираюсь становиться ёбаным маньяком-убийцей, что вылавливает цыпочек на улице, чтобы пока трахает их — убивать. Мне не нравится, что в момент, когда я кончал в ней и свернул её шею, меня так вставило, что сука всё померкло на фоне этого. Ты связан с демоном, надеялся, что отделаешься лишь жертвой раз в месяц? Логично, что каждый из них находит для себя лазейки и забирает больше, чем озвучено. А с учётом того, что ты себя ещё не знаешь — ни плюсов, ни минусов связи — подобное может происходить и удивляться тут нечему. Я могу убить его. Точно также сорваться во время секса и просто свернуть голову. Не кому-то, альфа — Тиану. Понимаешь? Я уже однажды убил его и ты проклинал меня годами, изводил и мучил. Хотя сам же эту хуйню тогда допустил. А что будет в этот раз? Я приеду, допустим, мы даже сможем нормально поговорить и придём к какому-то решению, начнём строить отношения. И произойдёт вот это. Ты думаешь он кайфанёт сдохнуть в постели со мной? Очень сомневаюсь. Неизвестно в каком настроении будет Мала, когда очнётся. Стыдно? Пиздец насколько. Честно признаюсь. Ему можно. Я не хочу становиться чудовищем. Не хочу быть опасным. Если такие как Кристиан и его семья, могут подобное пережить, то остальные глаза не откроют после. И что тогда? Дальше жить. Раз уж такую жизнь выбрал. Да и выбора как бы не было, смею тебе напомнить. Или ты боишься пристраститься как к наркотику? Мне кажется, чем хуевее я поступаю, опираясь на прежние принципы, тем сильнее кайфую и сильнее становлюсь. Как будто демоническая энергия пробуждает самые тёмные стороны моей личности. Я осознал, что с момента пробуждения и до момента как убил её, не чувствовал ни за что вины. По-настоящему ни за что. Понимаешь? У меня как будто атрофировалась совесть. А если вскоре я начну убивать без малейшего угрызения, то кем я стану? Демоническим волком, в котором от демона больше, чем животной сути. Ты уже такой. Смирись. Прими. Попробуй это контролировать. Если об этом узнают, я разочарую остатки близких. А их и без того не осталось почти. Мала помогла, а я чем отплатил? Мне нужен ёбаный Гектор, только он понимает, я уверен только он понимает что делать. А главное: как с подобным жить. И он скажет тебе, что в паре смертей в месяц нет ничего особенного, для него чужая жизнь или смерть — обыденность. Он так долго живёт, что его давно перестало хотя бы что-то трогать. Не будь настолько наивным. А если он узнает, что ты настолько озверел, может вообще к Тиану не подпустить, оно тебе нужно? Я и сам не особо горю желанием теперь к нему приближаться, чтобы не навредить. Тяжело не согласиться с альфой. Его доводы разумны. А Гектор может перекрыть мне пути к паре. Играючи… А Кристиан нам нужен. Благо он ритуальный вампир. И что, позволишь снова его убить? Может он сам тебе это позволит?. Вопрос риторический, разумеется. Задумываться всерьёз об этом я пока не готов, потому прогоняю мысль и снова смотрю на постель. На Малу. И сука почти не испытываю вину. Ну видела же с кем она. Знала же, что могут быть неожиданные сюрпризы. Нахуя рисковать? Ладно я — придурок, у которого заклинило тормоза. А она что? Ну химия, ну заискрило, ну тьма во мне, что привлекает и притяжению этому тяжело противопоставить хотя бы что-то. Но ей ведь тысяча лет, неужели не выдержала мой чёртов фон? Подхожу к кровати, смотрю на её размазанную по подбородку помаду, на следы вокруг припухших, сейчас почти бесцветных губ и что-то неприятным нервом внутри подёргивает. Решаю смочит полотенце и хотя бы как-то за ней поухаживать. Стыд это или совесть, остатки чего-то человеческого внутри или капля уважения к ней, как к той, что помогла. Зачатки симпатии или попытка слегка очистить карму — хуй его знает. Но помаду я стираю. Как и следы крови на шее. Расчесываю длинные волосы гребнем, что нахожу в небольшой сумочке. Аккуратно снимаю платье, что на удивление не сильно помялось. Замечаю следы крови на бёдрах и боках, видимо задел её когтями. Раны стянулись. Кровь не исчезла. Обтираю тело. Чувствуя собственный запах на ней. И по хорошему Малу бы в ароматную ванну, но кто его знает через сколько она очнется? Хотя… Может если её согреть, процесс пойдёт быстрее? Набрав воды, найдя даже какую-то пену с цветочной отдушкой, отношу её в ванну, перед этим собрав волосы и заколов какой-то длинной шпилькой, я такие видел пару раз у Кристиана. Укладываю аккуратно голову на валик из полотенца на бортике ванной. По бокам руки, с длинными острыми ногтями. Перед этим сняв все украшения и бесстыдно украв пачку сигарет. Сижу. Курю. Жду. Добавляю горячей воды. Наблюдаю. Рассматриваю её ногти, какой-то замысловатый рисунок с рунами. Вязь тонких вен, что тянутся от запястья. Длинные пальцы, тонкие и хрупкие, кажется, чуть крепче сожми — как ветви сломаются. Мне всегда нравились женские руки. И мужские нравились тоже. У Кая на удивление красивые запястья и пальцы, я не раз и не два ловил себя на мысли, что с удовольствием вылизал бы их и долго, старательно обсасывал бы. У Кристиана и вовсе руки — искусство. У него и жесты полны изящества. То как натягивает или наоборот снимает свои перчатки. Курит. Поправляет волосы, отводя пряди от лица. Задумчиво что-то крутит между пальцев. Я много наблюдал за ним, пока смотрел на мир глазами волка и успел выучить разные из реакций. Никогда его не любил, но глазами своего зверя начал влюбляться. Я скучаю по нему. По той одержимости, что видел лишь в его глазах, в темнеющем, искрящемся алом взгляде. По беспомощности, потому что не может мне сопротивляться — сдаётся чересчур быстро, но как он это делает… По дрожи в его теле, вибрирующей, крупной, искренней. От каждого моего прикосновения, Кристиан тает будто масло. Я скучаю по его любви. Так как он никто и никогда ко мне не относился. Даже Эм-с с её неуёмной жертвенностью и умением идти на уступки не давала и половины того, что я получал от Тиана в наших противостояниях. Я блять скучаю, вспоминая растерянность во взгляде, что он не мог спрятать как не пытался, а ведь с альфой и отстранённым и резким был. Передо мной пасовал. Но человек ведь слабее, почему тогда? В чём же секрет моего ёбаного влияния на него. В чём? Почему я сводил с ума кого-то настолько сильного, повидавшего многое, древнего? У него на поводке блять Гектор ходит. За ним тысячу лет словно пёс бежит по следу старший брат. Ради него пляшет вся семья, как прирученные дудкой кобры. А передо мной он слаб. Чувства — дерьмо. Чувствовать — тоже. Не понимать своих чувств — дерьмо ещё более жуткое, потому что я всё жду, когда же раскроется эта шкатулка и оттуда начнёт вываливаться истина. Только шкатулка с чувствами закрыта. Открывается иное, и эти грани моей личности — полный пиздец, я не готов даже в зеркало смотреться, боясь, что на лице остался отпечаток совершённого. А ещё мне дико от того, что вероятнее всего в скором времени это превратиться в вариант нормы. Я привыкну. Адаптируюсь. Сработают инстинкты. То, что казалось раньше чудовищным и неправильным — перестанет вызывать негативные эмоции и отторжение. Мне станет всё равно, что я ебучий убийца. И даже не ради жертвы, что нужна, чтобы поддерживать в своём теле жизнь и отдавать дань демону. Убийца, потому что чувство это нравится, когда из-за меня прекращается чья-то жизнь. Кайф от контроля и власти в её превосходной степени. Я не хочу вспоминать эту вспышку, когда понял, что Мала мертва. Я не хочу, я отказываюсь, но слыша фантомный хруст, что издала её шея — покрываюсь мурашками и не от омерзения. Сука… Сука сраная, а. Курю. Жду. Снова подогреваю воду. Вижу, что её кожа становится более здорового оттенка. Наверное, стоило бы напоить Малу кровью, но я не уверен, что моей. Она говорила, что во мне много силы, но от меня вставляет больше чем от крепкого алкоголя и нужно очень дозировано. Попробовала тогда у бассейна, пока мы трахались. Было неплохо. Мне понравилось, как действует яд вампира. Очень понравилось и мелькнула шальная мысль, что если Тиан укусит — я улечу в нирвану, ибо наслаждение удвоится. Я не задумывался, что кровь моя может даже бессмертным вредить. Курю. Смотрю на свои руки, на взбухшие на предплечьях вены, они вздулись, словно переполнены. Тело вибрирует от силы. Тьма ворочается и скользит, так привычно и мягко ласкает изнутри каждый орган. Я начинаю действительно адаптироваться, не думал, что выйдет первые дни, но… реальность оказывается иной — привыкнуть можно ко всему. Отвыкнуть от всего тоже. Я больше не чувствую зова луны, меня не тянет в лес, и в целом становится просто похуй, иным замещаются потери. Ещё каких-то пару тройку часов назад меня терзали мысли о предательстве и боль от невозможности превратиться в зверя. Теперь я сижу у ванны с мёртвой девушкой и даже не думаю о том, что в небольшом закрытом помещении, хотя в последнее время это меня напрягало до приступов то ли ярости, то ли паники — то ли отравляющей смеси. Курю. Пачка заканчивается. Уходить за сигаретами и бросать её — не вариант. Я и без того проебался, если Мала очнётся одна в прохладной воде, будет совсем хреново выглядеть. Хотя, хреново оно будет в любом случае. Пена тихо шипит и лопается. Пузырьки воздуха как медитация. Тихое пуф-пуф блять. Не успокаивает. В очередной раз добавляю горячей воды. В очередной раз добавляю какую-то мыльную субстанцию. Размешиваю рукой, аккуратно рядом с её бедром двигаю пальцами. И каменею от неожиданности, когда она резко сжимает моё запястье. Я не успеваю среагировать, да и вряд ли сумел бы. Как бы ни был самонадеян и накачен тёмной энергией — она намного старше, опытнее и вероятнее всего, всё же сильнее, я в этом практически уверен. И сейчас мне, возможно, будет пиздец. Причём заслуженный. — Решил сохранить температуру тела? Как там говорят извращенцы у людей? Пока тёплая — ещё можно? — Ехидно, хрипло, тихо и вкрадчиво звучит. — Не знала, что ты страдаешь некрофилией, волчара, предупреждать надо. Хотя стоило догадаться, когда ты брата моего убил. — Резко отпускает мою руку, но сама не двигается и свалить не пытается, а когда поворачиваю в её сторону голову, смотрит в упор, глаз не отводит. Злится, тут не нужно быть ни мастером психологии, ни сраным эмпатом или гением, это написано у неё на лбу, что нахмурен, а брови сведены вместе. — Какого хуя, Стив? — Если я отвечу, что не знаю, поверишь? — Слабая попытка в правду. Я реально без ёбаного понятия почему так вышло и более того, я в ахуе, что мне понравилось. — Сколько я была мертва? — Часов семь или около того. — Слишком долго, — облизывается и морщится, поведя шеей. — Ты меня истощил. Во всех смыслах. — Через сколько ты должна была вернуться? — Любопытно. То есть я навредил так сильно, что даже ритуальный вампир долго не мог ожить? Радует ли? Нисколько. Это пиздец. — Перелом шеи? Полчаса максимум. Если оторвать голову — сложнее, зависит от того, вернут ли её на место. Вырванное сердце — несколько часов. Чтобы с тобой не делал демон, это способно неслабо навредить. Везёт, что у тебя нет ни кола, ни пепла. И я сомневаюсь, что стоит тебя с собой брать в Париж. Кристиану хватит одного сожжения от твоей руки. Умирать после каждого секса — перебор. Даже, если есть чувства. Умирать любят лишь извращенцы, в большинстве способов ни черта приятного нет. Уж поверь, я перепробовала их великое множество. — И что мне на это ответить? Извини? Оправдываться? Обещать, что это не повториться? Хотелось бы верить, что нет. Но кто его знает, куда нас занесёт и где мы окажемся. Как показали эти несколько дней, мы или молчим, или разговариваем, или ебёмся. Неожиданные варианты появляются сами собой. Теперь в списке появился мой странный приступ и после её смерть. Зашкаливающий восторг от разнообразия. — Мне нужна кровь. — Потягивается всем телом. Цепляет пальцами пену. — И не твоя, иначе это закончится снова в постели, а сдыхать я не планирую в ближайшее время. — А я не планировал тебя убивать, — выдыхаю с дымом. Последняя, мать его, сигарета. Почти обидно. — Я серьёзно, Мала. Это вышло спонтанно в моменте. — Вставило? — Приподнимает бровь, выливает себе в ладонь густой гель для душа и проводит по второй руке, от запястья до плеча. — Мне извиниться? Это что-то изменит? — Фыркает на мои вопросы, продолжая намыливать своё тело, не собираясь отвечать, что очевидно. — Простишь? — Не знаю нужно ли мне её прощение, но, наверное, станет немного не так виновато. Хотя я и без того не валяюсь тут у ванны, сходя с ума от чувства вины. — Нам нужно найти того, кто даст больше информации о том, что ожидать от связи с демоном. И раз рядом нет Гектора, который тебя во всё это втянул, а Конрад знает лишь теорию, часть которой или преуменьшение, или вообще домыслы — нужно искать другие источники. А так как ты можешь навредить Ясы, а ему и без того от тебя досталось, козёл, я не спущу с тебя глаз. Понял? — Так себе угроза, ты провалялась несколько часов со сломанной шеей. Как думаешь, насколько далеко я мог убраться за это время? И как быстро ты бы сумела меня найти? — Не собираюсь я ничего делать, но меня всегда бесило, когда кто-то начинал отчитывать или напоминать мне о моих проёбах. Было? Было. И что теперь тыкать постоянно этим? Время можно отмотать? Нет. А что-то отменить, переиграть и вычеркнуть? Тоже нет. Ну и нахуя тогда скулить, и рыться в этом дерьме? Какой смысл? — Ты забываешь о том кто я, Стив. А ещё ты даже близко не представляешь как много тех, кто пойдет по твоему следу, стоит мне захотеть. Тебя притащат и бросят мне в ноги, как пса. Может кто-то и думает, что оборотню можно лишь серебром навредить. Я прекрасно осведомлена, что теперь твоя уязвимость — медь, что ослабляет и травит. Поэтому давай ты не будешь меня злить, ладно? Иначе одним чёртовым врагом среди чёртовых вампиров станет больше. — А я умею заводить друзей. Филигранно сука. — Мне нужна кровь, уединение и сигареты, хотя бы с этим ты справишься без происшествий? — Командовать будешь своим колдуном, — хмыкаю, вставая, веду в сторону шеей, глядя на неё сверху вниз. И мне это нравится. Всё на своих местах. Правильно. Так и должно быть. — Неблагодарная тварь, — тихо тянет, эмоций в ней нет, закрыта. Секунда и выстывают глаза, становясь тёмными и мерцающими. Не чувствуется её аура. Не видна её суть. Мала и Мала, можно попробовать ошибиться на тему того, что она слаба. — Скоро вернусь. Выхожу из ванны, нахожу свою куртку и обувь. Кредитку и документы, бросаю взгляд в зеркало. Внешне всё тот же — незнакомец внутри. И время будто застыло. Я выхожу из номера, выхожу из отеля, иду вдоль улицы, вдыхая промозглый воздух. Ещё довольно рано, многие спешат на работу, на мобильном у меня несколько вызовов от Кая и Уолта, но разговаривать я пока ни с кем не готов. И дело не в настроении. Просто хочется изолироваться. Хочется понять, что происходит со мной. Почему не получается себя ни обвинить, ни оправдать, вслед за эйфорией приходит апатия. Но даже она словно вполсилы атакует. Словно у чувств и эмоций появилась градация. Но я не хочу становиться бесчувственным, просто машиной, что отправляет для демона жертв и бессмысленно шагает вперёд. Кому такое уёбище будет вообще нужно? Мне придётся смиряться с одиночеством? Так и нахера тогда эта вечность? Во имя чего бессмертие, если всё выцветать уже сейчас начинает? Как вампиры живут тысячи лет? Как они способны на что-то человеческое? Что у них внутри происходит? Как Тиан умудряется гореть настолько ярко из-за меня спустя сотни лет пережитых событий? Вряд ли я настолько искусным любовником был, я ради него даже не старался раньше. У него был блядский Гектор, брат, многие. В постели я точно ничем его не удивил. Так что же его тогда блять так цепляет? То, что мы были парой или парой остались, но теперь совершенно другой? В этом причина? Но ведь без пары многие умудряются прожить всю жизнь, и что, получается их существование насквозь пресное? Вообще без красок? Но это же бред. Пачки мало. Беру два блока. Себе и ей. Не выполняю поручение, ради себя приобретаю, конечно же. Пусть командует своими псинками, я не у неё на поводке. Крови достать не смогу. Тащить продавца за шиворот будет явно лишнее, так что если сучке нужно подкрепиться — вот моя вена. Не хочет мою вену — не хочет жрать. Золотое правило, привитое в детстве, если ты отказываешься от еды, что даёт тебе мать и утверждаешь, что что-то не так или невкусно, значит — ты не слишком голоден. Когда прихожу, она в своём платье, с идеально уложенными волосами и со скучающим видом. Не придраться, словно и не валялась трупом. Сигареты принимает молча, молча же курит. В молчании проходит практически весь день, пока я то разговариваю с Кайденом, договорившись встретиться перед аэропортом и забрать вещи, чтобы вместе вылетать, то делаю заказ в номер, чтобы сожрать несколько стейков. Её ничего не смущает, не напрягает, судя по всему, ничего и не требуется. Гордая. Гордых здесь двое, но я напился её и крови, и энергии, она меня из странного состояния вытащила собой. Снова помогла. И как бы некрасиво вот так. Наверное. Я же не сволочь. Не был ей раньше, путь даже многое и изменилось. А пусть чувство вины как дымка рассеялось. Конфликтовать с ней мне невыгодно. Да и незачем. Сейчас она — мой билет к Кристиану и ответам на вопросы. Кроме Малы нет доступных ниточек. Меркантильно? Ну, допустим. Но мы ведь по жизни друг друга используем, разве нет?.. — Пей, — подойдя к ней, сев на корточки рядом с креслом, протягиваю руку. Я может и грубое животное, но животное, которое ещё не разучилось за помощь благодарить. — Приступ альтруизма? — Выдыхает с дымом. Кажется, мы скурили несколько пачек на двоих за день. — Я не буду тебя пить, — кривит свои вновь багровые губы. А у меня практически нуждой вспыхивает — размазать эту помаду к ёбаной матери. Просто испортить картинку. Она будит у меня внутри монстра, что я пытаюсь усыпить. — Будешь истощённой, но гордой? У вас это в вампирскую суть вложено? Или ты просто за тысячу лет стала сучкой, которая считает, что всё должно быть именно так, как она говорит? — Я стала сучкой, которую не трогает даже минимально, когда наглое мужское отродье, пытается мной манипулировать или показать, что власть у него в руках и его яиц хватит, чтобы меня контролировать. Я не Ясы, Стив, я не стану терпеть твой дерьмовый характер и смотреть тебе в рот. Я в тебе не нуждаюсь. — Обиделась? — Прямо спрашиваю, видя, как слегка меняют оттенок её глаза. Но ничего кроме. Спокойная, красивая, неживая будто — картинка с глазами, что двигаются. И дым между губ сочится. Воплощение эстетики. И стервы. — Я же извинился. — Смотрю с прищуром. Когда с Эм-с было очень просто. Несколько слов, немного давления — секс основным аргументом и конфликт исчерпан. С Лей было сложнее, меня к ней тянуло — она то провоцировала, то отходила на шаг, а то и несколько. У неё характер строптивый, вспыльчивый. Импульсивная, вредная, эгоистичная и разбалованная гамма, что привыкла к чужому вниманию, игралась с другими. С ней было нескучно. С Эмили мне было слишком тихо, местами приторно. Мала как Лейла, что прожила тысячу лет и вызрела в безусловность проявлений собственного характера. Улучшенная версия. Тёмная, самодостаточная, мощная. Не сломать её — об неё сломаешься. А я её убил. Жалею ли? Прозвучит очень дерьмово — горжусь, что вышло. А Малу задевает похоже, что такой как я, добрался в момент уязвимости. Вампирша не ожидала такого, ошиблась. И злится скорее на себя, чем на меня. Если придираться и суть выискивать. Но если я понимаю почему на меня повёлся Кристиан, отчасти понимаю. Почему сейчас примагнитило его старшую сестру? Удивительно. Нравится ли мне это? Совру, если отрицать начну. Власть всегда упоительна. Даже краткосрочная. — Давай, пей, сучка неподконтрольная, не манипулируемая, с яйцами больше, чем у мужских отродий. Тебе же нужна кровь, тащить продавцов или случайных прохожих — дерьмовое решение, да и вряд ли тебе хватит одного, раз ты говоришь, что я тебя истощил. — Иди к чёрту. — Я уже к демонам сходил, не хочу повторений, — расплываюсь в ухмылке, видя, как закатывает глаза. — Обещаю не убивать тебя больше, — специально так точно. — И держать при себе когти и клыки. — Облизываю клык. Демонстративно. — Я бы решила, что тебя сделали инкубом. Но Ронове дипломат, пусть и чертовски хитрый. Это просто не входит в его сферу влияния. Даже если учесть, что накачал тебя энергией Гектор, всё равно не сходится. Но то, что в тебе бурлит — какое-то сверхконцентрированное феромоновое дерьмо. — Может, просто тебе захотелось наглое мужское отродье, что попробует тобой манипулировать, контролировать и показать власть? — Разрываю клыками своё запястье, протягивая его ей, придвигаясь ближе. — Давай, красавица, просто отсоси из моей вены и перестанем спорить. — Может отсосать что-то ещё? — Язвительно спрашивает, но руку берёт, ловит стекающие капли губами, слизывает, а я вижу дрожь её длинных ресниц. Вставляет, сучку. И вот надо было сопротивляться всё это время и показывать характер? Мне почти не пришлось прилагать усилий, чтобы та, которой невозможно манипулировать, ей же управлять и показывать над ней же власть, всё же сделала так, как я хочу. Расплыться бы в довольной ухмылке, указывая Мале место, расплыться бы и показать, как феерично она проебалась в моём отношении. И свернуть играючи шею или вырвать кадык, пробить грудину и сжать сердце?.. Просто чтобы напомнить, что могу. Блять… Собственные же мысли словно ожоги по нервным окончаниям. Тьма внутри снова клубится и урчит. Я — чёртов монстр и меня это начинает бесить. Я не хочу таким становиться, но я не могу это заглушить. Она теперь как запретный наркотик, однажды испробовав — нереально отказаться — будет манить. Я вижу, как Мала лижет проколы и вонзает свои клыки, как тянет кровь, а глаза закатываются под веками, ресницы дрожат, её горло двигается при каждом глотке. Сжимает бёдра, буквально стискивает их, перекатываются под кожей мышцы. Тело напряжённое, струной вытянутое. А мне хочется обломать… Или продлить. Отобрать часть кайфа. Или стать причиной. Она блять будит во мне что-то тёмное снова. Будит и сука провоцирует. Глаза лижет тьма, обзор сжирает, уничтожает периферическое зрение. Я снова вижу её ауру и как та уплотняется, наливаясь цветом. У неё моя левая рука, которую я не просто вручаю — вжимаю в спинку кресла ее лицо, с давлением вжимая своё предплечье ей в клыки. Мала цепляется за мою руку, прогибаясь, грудь ходуном ходит, а меня бесят её сведённые бедра. Эмили так сотни раз делала. Так делала даже Лейла, просто глядя на меня, стискивая их с силой, чуть ёрзая и кончая спустя несколько минут. Это их любимые сучьи игры, я такое не раз видел. И даже если Мала не пытается провоцировать, я вижу, что она делает и как усиливает свои ощущения. И я мог бы просто подождать, пока насытится, но ныряю в вырез платья пальцами, когтями по бедру, оставляя царапины. С силой разводя её ноги. Сопротивляется, но мурашки по коже скачут словно сумасшедшие. — Разведи ноги, Мала, — рокочуще, сузив глаза, видя, что не подчиняется. И бесит же. Бесит, что сжимаю её бедро, а она лишь немного разводит их. — Шире, — приказом. — Шире, я сказал, — с рыком, а в глазах гуще тьма пляшет и ухмылка сама собой появляется, когда выполняет приказ. Та которая вся из себя непокорная — мне покорится. Потому что я хочу, чтобы так было. На ней нет белья. Логично. Тот лоскут ткани безнадёжно испорченным где-то в постели валяется. Вещи у Лиама на квартире, вряд ли она в крошечном кармане шубы таскала запасные. Нет и чулок. Зато есть гладкая кожа, ароматная от геля для душа, бархатистая под пальцами. Ощущения совершенно иные. Она отличается от Эм-с. У Джонс были очень выразительные рельефы тела. Тренированная и спортивная, волчица была сплошная мышца. У Малы мягче изгибы. Она более тонкая и хрупкая. И низ её живота абсолютно плоский, с выступающими бедренными костями, натягивающими кожу. Аккуратная вся. Словно ей не тысяча лет, а двадцать. Тело молодое, сочное, идеальное, без единого изъяна. А я не особо любитель, но к бедрам её спускаюсь, касаясь губами. Внутренней стороны, по нежной коже клыками, царапая до крови, вынуждая придвинуться ближе и раскрыться. — Шире, — специально выдыхаю внизу живота, чувствую, как по ней прокатывает волна дрожи. Я вижу, как поблёскивает от возбуждения. Вижу, что она завелась, пока кровь пила и стискивала свои стройные бедра. Сучка. Сучка текущая. Что двадцать лет сучке, что больше тысячи, когда хочется члена или хотя бы банально кончить, в руках становятся послушными и мягкими как ириски. Я каплю перед ней виноват. Пусть считает, что это компенсация за произошедшее — моя ласка, на контрасте с жестью, что творилась в этом номере ночью. И лизать оказывается кайфовее обычного, особенно когда чувствую её руку на своем затылке, пальцы что отросшую макушку перебирают. Двигается плавно и мягко навстречу моему рту. Горячая. Трахнул бы, но боюсь это пиздецом закончится, поэтому ну его к чёрту, пусть и крепко стоит. Ласкать её приятно, заводит то как хрипит, отрываясь от моей руки, слизывает капли, тянет к своей груди, а когда сжимаю — громко стонет и ещё сильнее выгибается. Ласкать не приходится долго и кончает она красиво. Мышцы сокращаются, шея прогибается, рот распахивается в беззвучном крике. Пока я облизываю свои губы, чувствуя её кремовый вкус и наблюдаю, до крупицы эмоции впитывая, что ко мне тонкими нитями энергии тянутся. Кормит меня, сама того не осознавая. Кормит сыто, я вдыхаю с жадностью тьму, что клубится. Сжимая через ткань свой член и чуть потирая. Моя новая реальность — я блядская пиявка, что пожирает других. И я хочу соврать, что мне это не нравится. Я могу соврать об этом. Ну так соври. Отзывается альфа, глядя на меня своими наглыми глазами. Его всё устраивает. На удивление. Смущает лишь меня. Немного. Поразительное дерьмо.