Нейромедиатором по струнам души

Стив

— Что тебя пугает? Спроси у меня подобное Кристиан, я бы с лёгкостью спрыгнул с темы и сделал вид, что не слышал ничего. Не киса умеет задавать правильные вопросы, но не влезает под шкуру насильно. Открываться ему, когда есть особое настроение для подобных разговоров, довольно легко. Он принимает как данность, то, что слышит из моих уст, не осуждает, не давит, всегда старается проникнуться и помочь. Даже если от него нихуя не зависит. Сука участливая у меня, сука идеальная в этом плане, да и в остальном тоже. С Гектором подобное не прокатит, это становится понятно мгновенно, когда задав, казалось бы, простой вопрос, он пронзает чёртовыми полупрозрачными глазами и даёт со старта понимание, что мне пиздец, если буду увиливать. Ответы он всё равно из меня достанет. Хочу я того или нет. — Было бы проще спроси ты конкретно, а не подразумевая сразу же всё, — голос почему-то хрипит. Где бы мы не были, там до ахуя пасмурно, ещё и машина с тонированными стеклами, и в полумраке авто кому-то может и интимно, если есть чем или кем заняться — мне же становится не по себе. А ведь пока даже не самолёт. В этих ебучих банках хочется большую часть времени выпилиться, только бы не думать насколько мы высоко в небе. — Ты боишься летать? Всегда так было? — Мне некомфортно. — В лифтах тоже? — Отворачиваюсь к окну, не выдержав силу его темнеющего взгляда. Сука как можно вмещать столько мощи внутри? Как его не разрывает к ёбаной матери? Он если не прикрывает свой всемогущий фон, у меня всё тело вибрирует и сходит с ума. Во всех смыслах. — Пытаешься выяснить клаустрофоб ли я? — А ты клаустрофоб? — А если он, начнёшь ставить опыты — заперев меня в коробке из-под холодильника? Или вообще в гробу? — Да, мы трахались. Да, это было чем-то необыкновенным и не хотелось бы принижать то, что у меня с Тианом, или возносить то, что было с Гектором, но подобный опыт — полный пиздец. Это не похоже на всё, что было до и вряд ли есть то, что сумеет перекрыть после. И я просто хочу их обоих себе. Всё. Но… Я до сих пор не понимаю, что ждёт меня в будущем. Сейчас я как сучий питомец, только без поводка, ошейника и не в переноске, качусь в аэропорт чтобы лететь в Рим, потому что так хочет хозяин. Моё мнение или желание не учитываются вообще. Я — пустота без собственного мнения. Мной крутят, вертят, испытывают. То барби-старуха в её кукольном хоррор-замке, то теперь походу этим займётся семья Гектора, и я не знаю кто из них хуже. Сравнить пока не с чем. Радует ли меня это? Нет. Могу ли я что-то изменить? Вряд ли. Задевает ли? Наверное, не должно, но да, задевает. Потому что мне хватило боли и прочего дерьма за время пребывания у Дороти. Мне хватило дерьма после контактов с Беном, хватило дерьма когда-то в густой смолянистой тьме. Моя жизнь из дерьма состоит на постоянной основе. Покоя как не было, так и нет. — Опыты проводят иначе, — доебаться до слов сильно проще, чем уловить суть. Зачем, действительно. — Тебя слегка протестировали, и ты не хочешь знать с чем сталкиваются образцы, которые испытывают, прощупывая порог их боли и границы возможностей, чтобы раскрыть их способности в полную силу. Тебя настигли считанные проценты, а ты уже разнылся. — Сдержаться бы, но нет — фыркаю. Хочется курить, но я не уверен, что в этой сраной пафосной тачке можно это делать, потому нервно дёргаю ногой. С каждой минутой всё сильнее. Пока не чувствую его сильную руку чуть выше колена. Твёрдая, будто сталь, сжимает до боли, заставляя замереть. — Что тебя пугает? — Мы вроде как уже выяснили, — смотрю в окно на то как проносятся мимо открывающиеся виды. Похоже моя жизнь теперь превратиться в постоянную дорогу. Декорации продолжат сменять друг друга. Никакой привязки к любому из мест. Вечное движение. Думал ли я о подобном, когда хотелось вырваться из Сквамиша? Нет. Настолько часто перемещаться не было в списке моих желаний. Я хотел больше свободы, а по факту, в Канаде я был волен распоряжаться собой, был себе хозяином, чувствовал родной лес рядом и ни от кого, кроме Великой Матери не зависел, с кайфом проживая полнолуния, даже с бунтующим волком. — Не хочешь познать себя? — А без боли это невозможно? — Сейчас тебе больно? — Да, блять… Поворачиваюсь к нему, глядя в потемневшие глаза. Опускаю взгляд на его руку, что покоится на моей ноге. До сих пор. Каменная. Ни лишнего движения. Будь рядом Кристиан, его пальцы уже поглаживали бы, а сам он обратился бы во внимание к каждой детали, остро реагируя на малейшие перемены в моём состоянии. Потому что не киса хочет для меня комфорта. Гектор словно стремится делать всё ровно наоборот. Почему? Я не знаю. — Потому что я не нанимался тебе нянькой, — жёстко звучит. Припечатывает. — Пока Ясы выписывает вокруг тебя круги, ты лишь ноешь и жалеешь себя, купаясь в его небезразличии. Абсолютно эгоистично. То ты ноешь, что тебе плохо и некомфортно, то ты ноешь что тебе больно и странно, то ты ноешь, что не знаешь себя и не понимаешь как жить, то ты ноешь что на тебя не обращают внимания, а ты хочешь ответов. При всём этом действительно проявить участливость не пробовал ни разу, а в ответ на помощь начинаешь ныть в двойном размере. — Я не… — не успеваю даже возмутиться на прозвучавшие слова, как затыкаюсь, видя наливающиеся алым глаза. Ну пиздец. — То ты ноешь как хочешь меня почувствовать, как тебе нужно хотя бы просто быть рядом, то ты ноешь что не можешь терпеть и кончаешь как пубертатная малолетка, то ты страдаешь блять в одиночестве и накручиваешь себя, то ты придумываешь пиздец там, где его нет даже близко и снова строишь из себя жертву. Тебе не надоело быть ущербным? — Ущербным? — Приподнимаю бровь, всматриваясь в его лицо. И на что я надеялся? Что после секса что-то изменится? Мой член был в его теле, но по итогу воспользовались и поимели меня. Это почти забавно. Мне казалось, что нам обоим было хорошо. Как малолетка я кончал или нет, но накрывало не только меня от контакта, а теперь он пытается показать как убого было со мной в постели? Это было костью, что он бросил мне в ебало, чтобы я не ныл? Еще один способ привязать сильнее, натянуть поводок на моей шее? — И внезапно тебя перестало пугать замкнутое пространство машины. — Промаргиваюсь, не сразу поняв к чему это звучит. — Страх в твоей голове, Стив. Переключившись на жалость к себе, ты перестал испытывать внутреннюю дрожь от мыслей о том, что тебя снова ограничат в передвижении, где-то запрут или что потолок и стены пожелают поглотить. Это ровно тот же контроль, которого у тебя нет. — То есть всё, что он озвучил до, было попыткой переключить меня с одного состояния на другое? Вот так влез под кожу, подёргал за болезненные для меня вещи, и вместо страха разбудил чувство собственной никчёмности в чужих глазах? Да я лучше буду бояться блять машин и самолётов, чем вариться в этом токсичном дерьме, когда мне пытаются внушить что я совершенно нихуя не стою и ровно настолько же нихуя из себя не представляю. — Вслух, пёс. — Отворачиваюсь. Раздражение прокатывается по внутренностям. Волнами. Я не хочу ничего говорить. Всё и без того уже прочитано им. Нет ведь никаких проблем с тем, чтобы нарушить в очередной раз мои личные границы. У меня нет границ вообще. Для него. — Потому что ты принадлежишь мне. — Прекрасно. — Намного дольше, чем можешь себе представить. — И что, по-твоему, это значит? — Что ты настолько нихуя из себя не представляешь, что я отменяю планы и нахожусь рядом, облегчая твою никчемную жизнь, слежу за всеми этапами тестов, вмешиваюсь там, где не стоило, в очередной раз пользуюсь ресурсами, иду на сделки. Ты настолько совершенно нихуя из себя не представляешь, Стив, что я везу тебя к собственной семье, что бесценно само по себе, лишь по той простой причине, что мне нужно понять каким будет твоё будущее, после того как я позволил тебе «быть». А что требуется от тебя? Не ныть? Приложить хотя бы какие-то усилия? Не косячить и не перебарщивать, не вредить? Уже за то, что ты причинил боль Ясы, я мог бы стереть тебя с лица земли как недоразумение, коим ты и являешься. Но ты здесь. Целый, невредимый, кончивший несколько раз мне в задницу. Так какие блять минусы в твоей жизни, какие блять проблемы? Что ты сам вообще сделал для себя за это время? Рефлексировал? А что для тебя сделали другие? — Нет, ну наверное нужно просто прожить ебучую вечность, чтобы так умело перекрутить всё. Вообще всё перевернуть против меня и бросить мне в лицо, сделав ноющим долбоёбом, который не шевелит даже пальцем, но чего-то ждёт от других. А я просто в растерянности от того, что со мной происходит после возвращения из комы. Моя суть изменилась, я наполнен совершенно иной энергией, жизнь стала другой. Всё другое. Я пытаюсь адаптироваться, привыкнуть, чувствовать себя, в конце концов. Но кому нужны мои внутренние ощущения? Гектору? В его глазах я — неблагодарный пёс. Это Кристиан стремится поддержать и понять. Это его беспокоит то, что я не нахожу себе места, что нет покоя, нет ничего из привычных вещей. Мне приходится смиряться, адаптироваться, привыкать, идти вперёд полуслепым и нихера не понимающим. Меня насильно привязали к тому, кто ненавидит, меня таскают как псину на привязи, испытывают и обвиняют в том, что я не падаю в ноги от благодарности. Это пиздец. Это полный пиздец. — Остановите машину, — всё что удаётся выхрипеть. Только кто бы меня слушал. Моё слово — ничто. — Остановите ебучую машину, — срывается с рычанием. Но снова ничего не происходит. Гектор смотрит сузив свои блядские глаза, сверкает алыми искрами, что-то пытается выискать то ли в моей голове, то ли во взгляде, а потом делает властный жест рукой, махнув пальцами — давая разрешение. Мы останавливаемся посреди дороги. Сплошная, как чёртова полоска посередине задницы. По обе стороны просторные поля и сучий горизонт. Вне машины дышать в разы легче, ветер обласкивает оголодавшей любовницей, щекочет затылок, ерошит волосы, игриво слизывает огонёк зажигалки, не позволяя подкурить с первого раза. Злит. Со мной даже сучья природа играет свои сучьи игры. А мне хочется запрокинуть голову и зарычать в пасмурное, тёмное небо. — Меня тошнит от слабости, — да не хочу я этих ёбаных откровений. Не хочу. И слышать сейчас его не хочу. — Не повезло, потому что слушать тебе придётся, пёс. — Да иди ты нахуй. — Я там уже был. — Выдыхаю дым носом, снова глубоко затягиваюсь, смотрю в упор. Молча. И блять не понимаю чего он добивается. — Ты переломанное, криво сросшееся нечто. Если сейчас ты привыкнешь пользоваться наделёнными навыками лишь импульсно, после не сможешь научиться контролю. Всё нужно делать своевременно. Тебя как капризного ребёнка ведут за руку, объясняют, рассказывают, за тобой смотрят. Ты не был в одиночестве ни дня за всё время после пробуждения. Помощь всегда была рядом. За тобой как за разбушевавшимся ребёнком подчищали. Сопровождали, наблюдали. Но ты очевидно сам не способен ни на что, кроме саморазрушения. И чуть что начинаешь истерить, сидеть и накручивать себя, погружаться в обиду и жалость. — Почему я должен быть благодарен за то, чего не просил? — Выдыхаю вместе с дымом вопрос, что интересует меня больше всего. У него логика большинства родителей, что кричат на ребёнка со словами о том, что тот должен им до конца жизни быть благодарен лишь за то что его родили. Но. Это ведь был их выбор. Точно так же, как я, оказался в полной пизде и там же меня можно было оставить, позволить исчезнуть и всё. Мои это были неверные решения и вина или не только мои — не суть важно — просто оставить меня сдохнуть и всё. Я никого не просил спасать, жертвовать, искать варианты, тратить ресурсы. Ухватился за возможность с демонами, когда увидел её? Да. А кто не согласился бы от предложения пожить ещё на сраной земле, ведь толком и не жил до этого? Проебался ли я? Без понятия до сих пор. Но я не просил меня спасать. Не просил за мной следить, подчищать, оберегать и всё остальное. Недостаток информации сделал меня слепым, непонимание с чем именно я столкнулся, попытка адаптироваться к переменам, вместе с давлением связи и с Тианом, и с Гектором разом, сбивали фокус и не позволяли вникнуть и погрузиться в изучение своих возможностей. От меня все чего-то требуют, при этом отказываясь дать время разобраться в себе, узнать себя, принять, в конце концов. Мне не позволяют чувствовать. Меня постоянно осуждают. Я всё делаю не так как кому-то там надо. Никого не ебёт как надо мне. Я просто хотел жить эту ёбаную жизнь. А жить не разрешают. — Великую Мать ты тоже не просил делать тебя сосудом для двух душ, превращаясь на две трети в животное, но при этом каждое полнолуние благодарил. — Это другое. Совершенно другое. — Разве? — Облокачивается бёдрами на машину, сложив руки на груди. А я блять не хочу на него отвлекаться, потому стараюсь не смотреть лишний раз. — Солнце не исчезнет, если его игнорировать и в его сторону не смотреть. — Ты не солнце, — фыркаю под нос, снова закуриваю. Одной сигареты было слишком мало. Мне нужно ещё, пока всё выкипает изнутри. — Но я тоже никуда не исчезну, — спокойно добавляет. — Ты не просил тебя спасать, ты просил помочь тебе после во всём разобраться. Может, мне нужно было поменять свои решения местами? — Может и нужно было, — раздражает происходящее. Очень сильно. Как и ощущение беспомощности, что в меня проникает с каждым вдохом. — А еще ты просил себя выебать. До сих пор считаешь, что ровно каждую твою просьбу нужно удовлетворять? Или признаешь, что большинство твоих импульсивных решений — полное дерьмо, что тебе же вредит? — А это тут причём блять?.. Поднимаю на него глаза снова. Я помню, как поспешно после моего согласия он ушёл и до сих пор не понимаю почему. — Действительно не понимаешь? — И это блять снисхождение в его тоне как ласка против шерсти. Бесит. — Потому что я не захотел доломать тебя окончательно, — он так внезапно оказывается перед моим носом, буквально прошептав ответ лицом к лицу, что я задерживаю дым в лёгких, чувствуя, как начинает жечь в грудине, пока лихорадочно по его чертам скольжу взглядом. Невыносимый сука. Непонятный, неразгаданный сука ребус. Садист сука. Он так филигранно выжимает мой мозг как половую тряпку, что я не прекращаю ахуевать. Выкручивает мне жилы. Безусловное влияние. Подавляет, ничего не делая при этом. — Если бы я хотел тебя сломать и подавить, ты бы ползал у меня в ногах с момента пробуждения. Я бы стёр твою личность, полностью подчинив своей воле, сделав из тебя послушное, покорное, безропотное тело. И ты бы этого хотел. — Смотрит в дюйме от касания. Смотрит, а глаза его тёмные провалы, как две бесконечности, которые игнорируют любые из авторитетов. Страшно представить на что он способен. Страшно представить, что всю чёртову вечность я буду его так сильно хотеть, чтобы он не сделал. — Ты даже не представляешь насколько легко докрошить тебя, позволить рассыпаться и смотреть на это бесформенное месиво, в которое ты превратишься, потому что теряешь рядом со мной способность здраво мыслить и отстаивать свои позиции, взгляды, принципы. Ты теряешь себя. Вставая на колени, позволяя собой пользоваться, соглашаясь на всё, не раздумывая ни секунды. — Так в этом же был весь смысл, нет? Твоя месть за Ясы. Он не мог ни в чём отказать мне — я не могу ни в чём отказать тебе. Равноценно. К чему тогда твоё снисхождение в мою сторону? Поблажки? Подачки? Жалость? Пользуйся, ни в чём себе не отказывай, — затягиваюсь и развожу руки в стороны. — Ты же блять всё под контроль взял, я даже не могу с ним поговорить всё это время. Так заботишься о своём мальчике, что позволяешь ему мучаться вдали от собственной пары, играешь в понятные лишь тебе игры, делаешь то, что нужно и выгодно лишь тебе. Зачем-то позволил себя попробовать, прекрасно зная, что это всё лишь усугубит и углубит. А теперь будешь дразнить меня как наркомана, размахивая перед лицом дозой. — Контроль, Стив. Контролировать можно всё что угодно. Страх. Чувства. Эмоции. Желания. Силу. Ненависть. Боль. Относиться можно очень по-разному к существующим вещам. Видеть многогранность каждого произошедшего события. Учиться предвидеть варианты развития событий и возможные исходы. Просчитывать до мелочей, предугадывать реакцию до слова. Каждые диалог, ситуация, решение, мысль — что-то меняют, запуская цепочку из последствий. Одна ошибка может стоить всего. Одно решение может уничтожить или спасти, навсегда что-то изменить. Ты смотришь лишь вперёд либо оглядываешься назад. Ты не рассматриваешь со всех сторон, не объединяешь в единую картину, не углубляешься — ходишь по поверхности, не видя и трети происходящего вокруг тебя. Ты не хочешь думать и учиться. Искать хотя бы для себя выгоды. — Ты грузишь меня философией существа, что прожило настолько дохуя, что мне вероятно никогда не прожить и возможно никогда не постичь и сотой доли твоего опыта. Что ты хочешь, Гектор? Я не понимаю. Это не включается по щелчку пальцев. Не всё можно врубить одним сраным «хочу». Есть то, чему учатся блять годами, а может десятками, сотнями лет. Сколько я в подобном состоянии? Несколько месяцев? — Застрять и топтаться на месте десятилетия, по-твоему, выход? Чем быстрее ты достигнешь результатов — тем быстрее станешь более самодостаточным и самостоятельным. Нет ничего лучше комфортного самоощущения. Когда ты понимаешь на что способен, как можешь это использовать. Это помогает, исходя из собственных возможностей принимать решения. Когда ты знаешь, что есть вещи, с которыми с лёгкостью справишься или же наоборот, что тебе не подвластны, ты ищешь компромиссы и выбираешь максимум из подвернувшихся возможностей. Просчитываешь наперёд, планируешь, живёшь. Сейчас ты существуешь слепым щенком, что тыркается носом в углы и делает вид, что таким образом изучает территорию и набирается опыта. Ты не видишь, что стены, в которые ты упираешься лицом — обычный тонкий картон, что не нужно даже прогрызать или рвать когтями — просто толкнуть сильнее и тот упадёт, ведь слишком слабая преграда, для той силы, что таится у тебя внутри. Ты не прощупываешь границы своих возможностей — используешь крупицы, получая минимальное сопротивление, отходишь обратно, испугавшись незначительного дискомфорта, — подобные вещи говорить стоит стопроцентно на расстоянии. Хотя бы в несколько шагов. Я просто не могу адекватно воспринимать чтобы он не говорил, когда чувствую губами каждое слово, что он выдыхает. Тихо, почти интимно, как-то блять слишком спокойно. Я не могу на него даже психануть как следует. Просто не могу. Пусть это и слабость. Как бы он не назвал мою реакцию, я не способен подавить это в себе. Я не могу. — Ты можешь всё. — И ты этого хочешь? — Прямо спрашиваю. Засовываю руки в карманы, чтобы не дотронуться. — Чтобы я подавил тягу к тебе? Чтобы я перестал тебя хотеть? Чтобы прекратил так остро реагировать на близость? — Всматриваюсь в то как его глаза становятся то полупрозрачным льдом, отливающим холодом бездны, с этим голубоватым свечением, то их прошивают алые искры, как кровавые молнии. — Так оставь всё как есть, просто брось в эту минуту и забей. Я вернусь к Тиану и буду жить так, как у меня получается. Чему научусь — тому научусь. Чего достигну — того достигну. Что пойму, то, блять, пойму. С чем-то поможет Бен, если захочет. С чем-то разберусь сам. Это будет уже не твоя забота. — Его глаза — полный пиздец. Выражение: «Наливаются кровью» — точно было из-за него придумано. И он позволяет это увидеть. По-прежнему ничего не говоря в ответ. — У меня же отвратительный запах, от которого тебя тошнит. Я целуюсь как долбаный пёс, что мерзко лижет твои древние пресыщенные удовольствием губы. Я ущербный любовник, что кончает как пубертатное чмо, не способный удовлетворить твои аппетиты, не отвечаю твоим вкусам и похоже разочаровавший, ведь казался кем-то или чем-то уникальный, а в итоге… ничто, не дотягиваю, не стою твоего ахуенного ногтя. Щенок, что посмел разговаривать на равных. Не угодил даже тем, что был готов подставиться, только лишь потому что слишком хотел тебя почувствовать. Виноват даже в том, что ты меня к себе насильно привязал, а я не могу сопротивляться, это блять практически невозможно. — Возможно всё. — Нахуй, — отступаю на шаг. Ощущение, что с меня слезает кожа, вот так пластами, я словно оплавился и теперь пытаюсь отлипнуть от шершавой стены. Стене похуй — мне больно. К боли, сколько ты не испытывай различные её оттенки — хуй до конца сможешь привыкнуть. У меня нет сил это терпеть. У меня нет желания лететь в неизвестность. У меня нет ничего, единственное, что осталось и что хотя бы как-то греет — альфа, что ощущается во всём взаимным и ждущий меня Кристиан. Больше ничего нет. Кроме пустоты, что снова начинает сосать внутри, выскребая дыры в сердце. Ибо нет чёртовой души. — Забей, Гектор, просто забей и занимайся своими делами, сделав вид, что меня блять нет. Сделай вид, что от меня нихуя не осталось, расщепило к ёбаной матери в той грёбаной безразмерной тьме, что обглодала меня со всех сторон и почти забрала себе. Притворись, что она таки добралась и поглотила с концами и меня для тебя просто не существует. — Даже там ты никогда не был один. Ты боишься того, из чего состоишь. — Ты меня слышишь вообще? — Хмурюсь, глядя в то, как светлеют его глаза. Лицо всё ещё блять маска без эмоций. А, ну да, я же истеричный ребёнок, который сейчас в его голове топает капризно ногами. Ему тупо всё равно, что я тут распинаюсь. — Я говорю, блять, забей! Один я или нет, боюсь ли, могу ли, умею ли, самостоятельный или пыль сука в углу французского замка с вампирами, похуй! Не важно. Не нужны мне подачки, помощь, объяснения, нихуя мне не нужно. Дошло до пса, с опозданием, но дошло, хоть этому порадуйся и освободись от балласта, что тратит твоё бесценное время! — Я даже не хочу слушать, что он может сказать мне в ответ. Выковыряв из кармана пачку сигарет, снова закуриваю, отметив, что осталось всего несколько штук. Развернувшись, иду тупо по дороге обратно. Сколько мне придётся пиздовать и где я вообще — в душе не ебу. Но я не беспомощный. Не смертный. Мне хватит сил и выносливости допиздовать до леса или города, что-то узнать. Язык есть, мозги тоже, глаза в конце концов и мне не два дня как слепому щенку. — Об этом я и говорю, что ты не осознаёшь, что делаешь, но при этом в критические моменты, используешь собственный потенциал. Даже не задумавшись о том, на что на самом деле способен. — Да блять… — Резко останавливаюсь, практически врезавшись в него всем телом. — Я же сказал, что ты можешь… — Ты закрыл от меня свои мысли, Стив. Просто в момент затянул всё непроницаемым барьером, разозлившись достаточно сильно для того, чтобы не позволить проникнуть в собственную голову. — Похуй, — огибаю его тело, затягиваясь и резко выдыхая тугую струю дыма. Я сейчас не готов обсуждать что у меня получилось или не получилось в моменте. Я не хочу ничего — просто свалить подальше. Нахуй эти эмоциональные качели. Нахуй это дерьмо. Я заебался, дайте мне сраную передышку. От всего и всех. — Изолированность — не выход. Ты только замедлишься и начнёшь проёбывать уже имеющиеся результаты. — Когда он нужен — его не дождаться, не дозваться, не допроситься. Когда я хочу свалить к херам подальше, и просто исчезнуть в самокопании, без кого-либо поблизости, от него не избавиться. Сука… — Моё исчезновение будет иметь необратимые последствия, Стив. Если я уйду сейчас, то уйду навсегда. — О, уже не перекрыты мысли, какие хуёвые результаты, господин Лавуа, — огрызаюсь, когда снова оказывается передо мной, преградив дорогу. — Мне не противен твой запах, — опускаю веки, потому что не хочу его видеть, может хотя бы так снизится концентрация этого безумия, с которым меня к нему вопреки всему тянет. Невыносимое дерьмо. — И с такой жаждой и голодом меня не целовали очень давно, именно так никогда и никто. Ты прекрасно знаешь, что делает отрицание. Ты прекрасно помнишь как много яда лилось из твоего рта в сторону Ясы. Я достаточно прожил, чтобы иметь смелость признать, что моё тело честнее и остро реагирует на твою близость, иначе я бы не приходил к тебе, не провоцировал, не допустил ничего между нами. — Готов признать, что твоё решение связать нас было откровенно дерьмовым и теперь ты жалеешь об этом? — Лучше бы я блять не открывал глаза, только поздно. Стоит лишь встретить его потемневший взгляд, как меня пробирает до дрожи. — Создать эту ёбаную связь было ошибкой. — Я не создавал ничего, — и даже не меняется в лице, пока я хмурюсь не понимая. — Я просто позволил ей проявиться. — И что это значит? — Ровно то, что я сказал, — как же это просто для него. А главное ему то всё понятно, а мне объяснять никто не спешит. — Ты сказал, что связал нас, чтобы отомстить за Тиана, заставив меня почувствовать весь спектр пиздеца, когда не можешь сопротивляться и далее по списку. Что всё это тобой задумывалось как наказание за мои проёбы плюс помощь твоему Ясы. — Я соврал. — Ахуенно. — И запрещал ты мне соглашаться на условия Бена потому что?.. — Потому что этого можно было избежать, найти обходные пути, раскрыть нашу связь и провести несколько ритуалов, чтобы усилить тебя и стабилизировать. Ронове нам был нужен, чтобы соединить две части твоего существа. Шакс, чтобы собрать воедино твой разум. Потому что я не владею этими навыками. С остальным мы могли без них разобраться. — А словами через рот сказать — всё как есть — тебе не позволило что? — Хотя кому-кому, но точно не мне предъявлять за недосказанность. — А не вести себя как тупое животное, тебе помешало что? — Ты же блять осознанный, зрелый и прожил миллиард лет. То есть, если бы я не упал в кому и не произошёл весь этот пиздец я бы никогда не узнал о том, что между нами что-то есть? От меня вообще хотя бы что-то зависело? — В моей жизни не бывает толчков, кроме пиздеца. Все перемены приходят ко мне через дерьмо. Я ничего вообще не выбирал в своей жизни. Обжигаюсь стабильными попытками что-то поменять. Я заебался от того, что живу сплошными последствиями. — Нет. — Вот и всё. Что тут можно вообще говорить, о чём, зачем? Гектор, зная, понимая, осознавая, спокойно находился на расстоянии и продолжил бы это делать, не произойди то, что произошло. — А если бы не пошёл дождь, то не намокла бы земля. А если бы не подул ветер, то не сорвалось бы с цветов семян. А если бы не случился шторм, то не разбился бы корабль. Огромное количество вещей — последствия. Мелочь, что внезапно меняет всё. — Ты хочешь, чтобы твоя сестра посмотрела на один из вариантов моего будущего, чтобы ты решил стоит ли оставлять меня в живых? Если мы связаны, значит этой связи точно не тридцать лет, раз уж Тиан искал меня много воплощений. Твоих рук дело? А главное: зачем? Ты избегал меня или пытался его оградить? — Пространные догадки альфы теперь кажутся настолько логичными выводами, что я даже не в ахуе, когда это произношу. Это кому я так насрал когда-то, что меня дважды наказало после? Чувствую руку на шее, под челюстью словно сжимается сталь. Хватка настолько сильная, что кажется сейчас он вырвет мне к херам горло. Смотрит на меня, не моргая, смотрит глазами клубящимися тьмой, искрит алыми всполохами, позволяет энергии в меня проникать, позволяет ей так густо сочится, а она окутывает нас. Стягивает как в кокон, заставляя стать ближе. Ещё ближе. Не отталкивает — к себе тянет. Не кусает — губами влипает. Не давит — мягко языком скользит, внутрь проникает. — Вернись в машину, Стив. — Каждое слово, скользящая по моим губам ласка. Его тошнит от слабости, но я рядом с ним слабый просто пиздец, у меня нет сил на сопротивление. Я не могу. И что ещё страшнее и печальнее — я не хочу. Чувствовать его вот так вставляет до ахуя, запуская руку в волосы, вжимая в себя сильнее, встречая горячий гладкий язык, вдыхая тьму, что из него ко мне тянется. Чувствовать. Во мне всё ещё бархатно скользит энергия, что мы разделили на двоих, когда выдавило из реальности, в момент оргазма. Я всё ещё чувствую эту мягкую вибрацию внутри. Сердце не склеить. Душу не склеить. Мою расползающуюся суть тоже. Но спектакль между нами окончен. Какие теперь игры? Какой смысл в выяснениях? Вероятнее всего я целую собственного убийцу, что шёл в тени не одну жизнь подряд и убирал помеху в моём лице. Из-за того, что я угрожал его покою. Связывая ему руки, присваивая себе его возлюбленного, вклиниваясь и всё меняя. Грустно пиздец, если задуматься. Я как заноза, что незначительна сама по себе, но если впивается, проигнорировать не выйдет. Но если он всегда избавлялся, что в этот раз изменилось, почему я остался жить? Он что-то решил проверить или это случайность? — Ты можешь не ебать себе мозг, пока не получишь информацию? Для чего эти превентивные меры? — Я не сижу в твоей голове и не слышу ровно каждую мысль. Всё, что у меня есть, твои неоднозначные ответы, которые я могу интерпретировать как угодно. Мне не похуй, Гектор, а раз мне не похуй, я пытаюсь это понять и потому анализирую каждое сказанное твоим ртом слово. — Не выдерживаю и снова влипаю в его губы. Сука… ну что же так вкусно-то, что не оторваться?.. Особенно когда не отталкивает, не останавливает, не сопротивляется — отвечает. — Сядь в машину, пока нам не пришлось переносить вылет на другой день. Это потеря времени. — Кристиан… — одно имя и понимание во взгляде напротив. Это будет полный пиздец. — Если ты позвонишь ему не из лаборатории Дороти, он поймёт, что ты в другом месте и сделает выводы, что ты что-то скрываешь. Если ты свяжешься с ним из самолёта, или по прилету в Рим, он поймёт, что что-то происходит. Нет смысла сейчас выходить на связь с Ясы, чтобы не тревожить его покой лишний раз, он и без того переживает за тебя. — Так ты же успокаивал, «любимый», — выдыхаю, вспоминая как его назвал Тиан, когда я звонил с номера Гектора. — Сядь в машину, пока я не затолкал тебя в багажник, а я близок к этому. Разговаривать и двигаться в сторону аэропорта — невыполнимая задача для твоего мозга? — Так пёс же, очень узконаправленное животное, способное выполнять по одной задаче на раз. Не повезло тебе, — чувствую, как силой поворачивает меня в сторону машины, а следом толчок в спину, прямиком между лопаток. — Дай хотя бы покурю. — Делаю несколько шагов, одновременно закуриваю. — В машине покуришь. — А что так можно было? — Скептически спрашиваю, бросив взгляд через плечо. Вижу, как закатывает глаза и не сдерживаю ухмылки. — А ты спрашивал? — В тон мне. — Ты же слышишь мои мысли. — В них ты ебёшь либо меня, либо собственный мозг, сложно уловить иной смысл. — Справедливо. Решаю не спорить, оказываясь на заднем сидении, сажусь удобнее, едва ли не разваливаюсь. Окошко автоматически опускается до середины, стоит лишь нам тронуться с места. На моём бедре оказывается рука, на внутренней стороне, не стальная хватка — кружащий большой палец, пока лежит без движения вся ладонь. Я не знаю, что для него означает этот жест. Для меня он попахивает чем-то собственническим. Для меня он значит… много он значит, неожиданно много, пусть и мелочь, но положить свою руку поверх, пропуская свои пальцы между его — до щекотки внутри. До мелкой дрожи, что расползается по телу. И поразительнее всего, что в этот момент тьма лижет наши пальцы, дымкой ластится. Бархатной, тёплой, нежной. То рассеивается, то внутрь проникает, то снова сгущается и по рукам скользит, а я в молчании между нами наблюдаю за этим, выдыхая дым. Моя жизнь — дерьмо. Но даже в этом дерьме оказалось есть место для чувственности. Я приобретаю там где не ожидал, теряя то, что казалось незыблемым. *** Частный джет. Наверное, кто-то о подобном мечтает? Достичь того уровня достатка, когда можешь себе позволить передвижение на пафосном мини-самолёте, который дёрнет туда, куда ты укажешь пальцем. Без дополнительных пересадок и выебанного мозга с багажом. Для кого-то мы выглядим мажорами, теми самыми хуями, что плюют свысока на других, эгоистично удовлетворяя свои потребности и не более. Деньгами сорим, ими же подтираем свои задницы и бросаем на угли, перед тем как обжарить самый дорогой в мире кусок мяса. Если бы я блять знал какой он… Мы поднимаемся, с нами несколько вампиров, у Гектора багажа блять на четверых, что он там возит в ебучих чемоданах — без понятия, да и не особо интересует, по правде говоря. Я, конечно, люблю глазами, красивые вещи на красивых суках всегда плюс к их невъебенности. Но Гектора я предпочту видеть голым. Желательно под собой. Но тут уже как получится. После взлета, пока у меня скачут по позвонкам мурашки и я пытаюсь справиться с накрывающей волнами паникой, мне приносят пожрать. Несколько громадных стейков, почти никаких овощей, какой-то хитрый ягодный соус. Вкусно. И пока я увлечённо вгрызаюсь в мясо, что сочится кровью — Гектор встаёт, заставляя вопросительно приподнять бровь, ибо куда это он сука собирается? Я что весь перелёт буду сидеть в одиночестве и таращиться в окно? Мне облака эти ебучие не всрались. Что я там не видел? — Я в душ, — это всё конечно заебись, что он собрался в душ. Не заебись, что меня никто с собой звать не планирует. — Ты предпочёл сходить на месте, — смотрит спокойно, выпрямляется рядом с моим креслом, возвышаясь и позволяя почувствовать, как от его кожи густо пахнет мной. А у меня ноздри раздуваются, когда глубже втягиваю запах. Наш. Смешавшийся. И я не хочу, чтобы он смыл его. — Не смывай мой запах, — так похуй, что нас могут слышать. Так похуй, что у меня в желудке разверзлась бездна, я так голоден, что сам себя уже начал переваривать — руки к нему тянутся, за поясницу ближе, в районе живота лицом, вдыхая через слой ткани. Дурманит близость, дурманит жар кожи, он словно когда рядом раскаляется до моей температуры, едва ли не выше, дурманит тьма, что ко мне ластится и в поры проникает, вибрирует и перекатывается под кожей, дурманит взгляд его потемневший, когда смотрю вот так снизу, дурманит… когда спускаюсь губами ниже, проскользив до ремня брюк, по очерченному реагирующему члену. Один поцелуй, другой, третий. Обеими руками по бокам, стекая лаской по бёдрам, к себе ближе притягивая, вынуждая поставить одно колено рядом с моей ногой на широком кресле. — Доешь своё мясо, я не растворюсь как сахар под горячей водой. Ты ведёшь себя как голодающий, что увидев еду, начинает запихивать её за щёки и глотать не пережевывая, набивая желудок крупными кусками, а после выблёвывая всё обратно. Прекрати панически хватать, наслаждайся каждым моментом, смакуй. Есть время, когда нужно есть, чтобы ухаживать за своим телом. Есть время, когда нужно принимать душ или чистить зубы. Есть время, когда уместно всунуть в кого-то член. — Снова этот менторский тон. Снова я как тупой щенок со своими сраными чувствами, что ему не нужны. Он как-то просил быть собой, только я не понимаю как, если стоит лишь себя отпустить хотя бы немного и делать то, что хочу, происходит «это» — я получаю в очередной раз нравоучениями как спицей под рёбра. Мне должно стать стыдно за то как сильно я хочу быть ближе? У нас было несколько мгновений, я не то, что не распробовал, я просто надкусил его, это даже не про смакование. Мне в принципе тяжело поверить в реальность происходящего. Ибо то ничего не происходило неделями, то вдруг за сутки такая насыщенная программа. Ещё ночью он выскользнул из моих рук, чтобы утром позволить внутри себя кончить, а днём мы летим к его семье в пафосном джете. Я понимаю, для вампиров время течёт иначе. Но я не вампир. И я то зависаю в неизменности на десятки часов, то не успеваю отслеживать мелочи, когда сваливается одно за другим на голову. — Ешь. Нехотя расцепляю руки, отстранившись. И взгляд отвожу. Непривычно быть для кого-то настолько навязчивым и прилипчивым. Когда привыкаешь, что каждое твоё касание долгожданное и ценное, не задумываешься о том, что для кого-то другого ты противная жвачка с запахом псины. Жую. Смотрю как идёт в сторону комнаты, как скрывается за дверью. Глотаю. Мясо вкусное, но не настолько восторгает, когда я остаюсь один. Ладно, если ему обязательно нужно тыкать меня дистанцией — пусть тыкает. Выбора у меня всё равно нет — терпеть или терпеть. С высокомерными тварями, похоже, иначе никак. Ты можешь просто поесть без мозгоебли? Я ем. Собственный мозг, вряд ли мясо. Угомонись. Зайти бы к нему сейчас в душ. Вжать бы в стену и… И чертову эротическую фантазию ещё со времени, когда мы в Париже были исполнить. Но сука не позволит же. Потому всё, что остаётся — жрать мясо и игнорировать чужие взгляды, в которых так и читается, что я здесь не просто лишний — ненужный элемент. Жутко хочется курить. Как не отвлекаю себя, забыть о том: в чём я и где я — не получается. По коже то и дело пробегают мурашки, а желудок неприятно сжимается. Я будто реально в огромной жестяной банке. Дорогой, роскошный, дохуя пафосный гроб. И воздух какой-то искусственный. Меня, собственно, никто не приглашал, но просто отсиживаться я не собираюсь, решив, что в комнату зайти могу без недовольного шипения Гектора. В конце концов в душ к нему я не вламываюсь, в ноги не падаю, в стену не вкатываю. Места мало. Как не уговаривай себя, что это просто самое типичное помещение, мозг находит отличия и бросает ими в лицо. Мы похоже попадаем в воздушные ямы, слегка потряхивает. Некритично, но пульс учащается, нога снова на нервах ходуном ходит. И не покурить же. Вряд ли здесь есть специально отведённое место. Сука он что решил там заплыв сделать? Что можно столько времени делать? Начинаю измерять шагами комнату. Десять туда, десять обратно, чуть больше поперёк. На стенах висят какие-то дико пафосные картины, без понятия чьи, да и в целом я равнодушен к подобному. На кровати какое-то дико пафосное покрывало и много подушек. На полу ковер, походу надо было снять ботинки, но уже похуй. Скидываю косуху, оставаясь в футболке. Вытираю повлажневшие ладони об бёдра, обтянутые джинсами. Ебучие воздушные ямы. В горле ком образовывается. Ощущение, что меня закрыли в банке, плотно закрутив крышку и начали переворачивать. И кислород какой-то невкусный. Дышится тяжелее. И голова тоже тяжелая. Блядство… Мне только панической атаки не хватало, и даже в лес не смотаться и не выпрыгнуть в распахнутое окно, подальше от стен и потолков. Потолков… Сука что же они тут такие низкие, блять?.. И как это дерьмо контролировать, когда не на что отвлечься? Когда нечем, некем перекрыть? С Кристианом леталось намного проще, он видел, когда меня начинало нервировать всё и перетягивал на себя фокус. Да банальный диалог о чём угодно и тот выдёргивал из плотно окутывающей сучьей паники. А сейчас я в комнате один. Уж лучше бы отхватил пиздюлей за то, что своевольно ворвался в душ к высокомерной твари, чем разгоняться до состояния вибрирующего от напряжения провода. — Не надоело беспрерывно ебаться? — Вздрагиваю и резко поворачиваюсь, услышав вопрос. Смотрю, не до конца понимая о чём он. И какого хуя в одном полотенце на бедрах? Ещё и с влажной кожей. Вытереть своё тело оказалось настолько сложно? Или это очередная провокация? — С мозгом, Стив, с мозгом ебаться. Тебя одного не оставить даже на пару тройку минут? С каких всё стало настолько печально? Я вообще нихуя не понимаю, что он говорит, пока мой взгляд прикован к его бледной коже груди, по которой с длинных волос скатываются прозрачные капли. Я даже моргнуть не могу, глаза словно заклинило, ресницы чуть подрагивают, как и пытаются опуститься веки, но не выходит. И ещё он побрился. Гладко. И стал выглядеть настолько моложе и мягче, что я в ахуе рассматриваю изменившееся лицо, так жадно впитывая его образ, что если бы глаза могли чавкать, то они бы сейчас очень некультурно — да и похуй — чавкали. Ёб вашу мать… Зачем он носит бороду? Для чего ему растительность на лице, если без неё он выглядит так?.. Вот прям ТАК. И глаза словно стали ещё более отливающие глубоким синевато-голубым оттенком. Холодные, искрящиеся, красивые до ахуя глаза. Он весь. И волосы к шее липнут, змеятся на коже. Окей, мне надо продышаться. И прочистить горло. Прокашливаюсь, а взгляд отвести не могу и всё тут. И сдвинуться с места не могу тоже, если сделаю хотя бы шаг — тупо сорвусь. И услышать его «нет», когда меня так пиздит со всей дури, будет особенно больно. Я даже рисковать не стану. А уж после подъёбов и о хуе, и о ебле, и в принципе после стычки на дороге — трогать его — нарваться на очередной пиздец. А я не в том состоянии и настроении, чтобы вывезти сраные качели, и без того впереди неизвестность. — Здесь где-то можно покурить? Хуясе ты хрипишь, придурок. Альфа всё это время лениво наблюдающий, таки даёт о себе знать. Нет, он, конечно, удивительно горячее нечто, но тебя так накрыло, как будто ты впервые полуголого вампира увидел за всю свою жизнь. Я тебя люблю, но иди нахуй, а? Я не могу на него адекватно реагировать. В таком виде тем более. Вы что блять святого нашли или с запасом терпения на три поколения вперёд? Так не терпи, вроде никто не просит. Напомнить, что он сказал в том замке барби-старухи? Можешь отсосать — беспроигрышный вариант. Подъёбывает, заставляя фыркнуть, а после встретить взгляд Гектора, что вопросительно смотрит в мою сторону. — И что же такого поведал тебе альфа? — Посоветовал отсосать тебе, — хмыкаю, протяжно выдохнув следом. Напряжение выматывает. Гон вроде уже прошёл, а телу как-то глубоко похуй на это обстоятельство. — Ты хотел покурить, — буднично напоминает, берёт полотенце и начинает просушивать свои волосы. Пока на его бедрах, так низко, что ещё дюйм и соскользнёт к хренам — висит лоскут ткани. Которому явно доплачивают, чтобы он не съебался. Заплати больше, чтобы упал. Вдруг полотенца в частных джетах особенно продажные твари. Да я бы заплатил, было бы чем. Хуёво, придётся сосать. Вариант всё ещё рабочий. Отпуск-то насосал в Берген. Альфе весело — мне нет, потому что смотреть на то как двигаются мышцы под кожей, на красивый проработанный рельеф, на то как прикрывает глаза, пока орудует полотенцем, пытаясь подсушить волосы на голове… это пиздец. Это такой пиздец. — И где я могу покурить? — Вероятно, он отвечал, но меня отвлёк альфа и я хер услышал. — Налево, там небольшая комната для отдыха, увидишь. Только не полпачки за раз, в пределах разумного, курить в самолётах в принципе не советуется. — Я сдохну, если не покурю. — Не сдохнешь, — бросает в мою сторону взгляд, от которого у меня бегут по коже мурашки. И что-то в его глазах плещется: яркое, призывное, особенное, но я не понимаю оттенков и боюсь наебать себя же. Сигареты не спасают. Одна надежда на то, что он уже оделся, ибо в ином случае я стану павшим бойцом, которого уебёт собственное тело, отказывающее понимать, что не время для нападения на Гектора. С Тианом я бы вне сомнений уже проверял на прочность кровать. С ним проще. Понятнее. С ним взаимно и всегда полыхает, воспламенение мгновенное. А тут… А тут как по лесу, заполненному капканами. Идёшь и надеешься на удачу. Иначе есть риск остаться без конечности. Возвращаюсь в спешке, пусть и нехотя от части. Испытывать себя мне не нравится. Быть диким на его фоне тоже. Мы и без того выглядим очень… контрастно. Только если с моей сукой это не так бросалось в глаза, пусть он и любит красивые вещи, всякие аксессуары и прочее дерьмо, что безумно ему идёт, то с Гектором я выгляжу как деревенщина рядом с аристократом. Пока он в своих бесконечных выёбистых шмотках, всегда при параде и с аурой ебейшей власти и денег — я как ободранная псина в ботинках и джинсах, футболка там… куртка. Морда вечно недовольная обросшая. И вообще. Уже забыл как принарядился, когда ходил на концерт с Тианом? Одноразовая акция? То-то Гектора тогда смыло из зала как волной цунами, стоило мне задеть губами его пальцы. Но выглядел ты ахуенно. Если верить тебе, то ахуенно я выгляжу всегда. Факт. Неоспоримый. Так что прекрати ебать себе мозг и вернись уже обратно, не набегаешься от себя, бесполезно оно, Стив. То есть одеваться он не планировал? Вяло проскальзывает мысль, когда я вижу его всё в том же полотенце, правда уже с высохшими волосами, на которые он наносит какое-то масло. Пахнет вкусно. От него часто слышен этот запах. Ага, а ещё от него часто пахнет тобой. Ты на чьей стороне вообще? Я отвлекаться пытаюсь. А я говорю тебе — прекрати. — То есть пока куришь — паники нет? — Спрашивает, встречая мой взгляд в зеркале. — Я не знаю как это работает, что я могу тебе ответить, если я не понимаю что это и почему оно то появляется, то исчезает. Мне неуютно в этой сраной банке с крыльями. Здесь низкие потолки, узкие коридоры, стены давят. Воздух не такой. Я может и бессмертный, но без понятия, что будет если я умру, потому не слишком горю желанием разбиться насмерть. — Нервно кручу шеей до тихого хруста. Сажусь на кровати, беру в руки какой-то флакон, что валяется на покрывале. Без задней мысли прохожусь по надписям глазами. Хер его знает, что там за язык. Выглядит как типичная смазка?.. А ты боялся. А оно вон как оказывается. Пока ты тупишь, он уже подобрал гель для своей высокомерной древней задницы. Ага, или для моей. Фыркаю в ответ. — Ничего не будет, если ты умрешь. Я верну тебя обратно. — Закончив с волосами, что-то там известное лишь ему высмотрев в своём отражении, поворачивается ко мне. — Ты просто не чувствуешь себя частью чего-то большего, не умеешь сливаться с тенями, не ощущаешь себя везде, но нигде, разрозненность и цельность разом. Ты состоишь из тьмы и если бы прилагал усилия и учился, уже понимал бы о чём я говорю, а не смотрел с тупым лицом дикого животного. Ты не в клетке и даже если этот самолёт рухнет — твоя жизнь не закончится. Какой смысл бояться высоты, замкнутого пространства и даже смерти, если ты вечен? — С тобой это было со старта, ты таким родился? Не знаешь, что такое «страх»? И каково оно? — Облизываюсь, отвлекая себя вопросами, чтобы не смотреть ни на тело его, ни на позу, и в принципе не рассматривать. Вообще не рассматривать, ну его нахуй… — Почему ты всё ещё в одежде? — Пуф и мгновенная вакуумная тишина в голове после вопроса. Все до единой мысли просто исчезают. Их словно высосало за секунду. — Мне казалось, что прислушиваться к своему зверю — естественно для оборотня. Даже если ты теперь с демонической и кровью, и сутью. — Добавляет, пристально глядя. Блять ему пафос с кровью матери влили? — До моего земного перерождения, не суть важно. Тебе посоветовали отсосать, не вижу тебя на коленях. — На коленях, значит. Ладно. Подобный сценарий уже проигрывался и не раз, тут облажаться будет сложно. — Отключи мозг, пёс, просто нахуй отключи его и чувствуй, сколько можно тебя учить? — Недовольно спрашивает. Снова сука недовольно, понять бы почему. — Потому что я тебе прямым текстом сказал: будь собой, расслабься и не имей себя в мозг. — Ты много чего говорил, — между делом отмечаю, в два шага оказываясь рядом, вдыхаю с его волос, прикрыв глаза, носом касаясь шеи, губами. Волосы мягкие, шелковистые, щекочут мне лицо. Кожа гладкая, горячая. Все плечи в мурашках, которые слизываю с тихим рокотом. — Скажи, чего ты хочешь, что тебе нравится, — выдохом рядом с ключицей, губами по линии челюсти. Какой же кайф целовать его лицо… Прикусывать подбородок, всасывать в рот, тянуться к губам и зализывать его со старта глубоко и пиздец вкусно. — Медленно? Бродить по грани? Нравится пролонгировать процесс или наоборот стремительно вытолкать тебя к оргазму? Подскажи мне как. Научи. Хочу, чтобы тебе было хорошо со мной. — Тебя не нужно ничему учить, — не верю ему. Ни единому слову. Вряд ли я мастерски сосу, сделав это всего несколько раз. Да, пришло понимание как, когда и что лучше делать. Стало проще и привычнее. Тем не менее, до профи мне слишком далеко и я это прекрасно понимаю. — У профи во рту были сотни, а то и тысячи хуёв, Стив. Не всегда скилл так важен, как понимание, что ты первый, кто входит в эту глотку. — Сказал тот, кто шипел какой бездарный у меня рот и награждал пощечинами, если я задевал зубами, — напоминаю, спускаясь без слов на колени. Прекратив медлить. — Без рук, — бросает, глядя сверху. — Снимай. Зубами. — Тянусь к полотенцу и цепляю клыками, потянув с его тела, пока не развязывается импровизированный узел и ткань не стекает по его бёдрам. Мотнув головой, отбрасываю в сторону. — А теперь медленно проникни языком под крайнюю плоть, не оголяя головку. Вылижи по кругу. — Послушно выполняю, чувствуя, как дёргается член под моими губами. — Вот так, хороший пёс, — тихо шепчет, пристально наблюдая. — Обильно смачивай слюной, покажи как твой рот течёт от голода, как сильно ты хочешь сосать мне. — Да я готов вот так лизать головку хоть до конца времён, пока его глаза мерцают багрянцем, а тьма вокруг клубится облаком и касается меня, лаская нервные окончания. — Ныряй языком в уретру, глубже. Ещё глубже-е-е, — протяжно тянет, когда подчиняюсь, растрахивая самым кончиком небольшое отверстие. У самого стоит пиздец. Мне бы расстегнуть джинсы, чтобы не сдавливало до боли. — Не смей, — запрещает, и я отдёргиваю от себя руку. — А теперь медленно обхватывай головку губами и сдвигай крайнюю плоть. Вот так… Восхитительный обхват, — проводит пальцами по моим натянувшимся губам, а у меня от его похвалы по телу дрожь прокатывается. Вставляет до ярких пятен, возбуждение так захлёстывает, что хочется стонать. — Значит стони с моим членом во рту. Медленно вбирай глубже. Без остановок, Стив. Сейчас ты возьмёшь до самого корня. — Это всё ещё сложно. Горло как бы не предназначено для того, чтобы в него пихали такие размеры. А ещё я недавно поел и мне немного стрёмно. — Если будешь дышать носом и расслаблять горло, всё будет в порядке. Отдайся ощущению. Прочувствуй как в тебе двигается член. Не надо спешить, насладись моментом. — Когда он не орёт, не пиздит и не пытается унизить, а вкрадчиво, хрипло, низко проговаривает каждое слово, объясняя чего хочет — всё ощущается совершенно иначе. Я чувствую его пальцы, что гладят мои натянувшиеся губы. Чувствую руку, что ласкает челюсть и горло. Проводит вдоль, чуть нажимает на кадык. Хрипло выдыхает, прикрыв глаза, когда вбираю глубже. — До упора, Стив. — Напоминает, а я даю себе несколько секунд, перебарывая спазм, расслабляясь, спокойно вдыхая носом и насаживаясь дальше. Безумно хочется коснуться его тела. Провести обеими руками, насладиться гладкостью кожи, притянуть к себе ближе. Но послушно терплю, пока не утыкаюсь носом в низ его живота. — Терпи, — зачёсывает мою чёлку к затылку. Удерживает как на привязи взглядом. — Дыши, не борись с этим чувством, твоя глотка заполнена мной. Твоё горячее узкое горло нанизано на мой член. — Проводит снова рукой мне по шее. А у меня так и норовит заспазмировать раздраженное горло. — Терпи. Ещё… Терпи, — шепчет, чуть двинув бёдрами. — Это очень хорошо… А сейчас, попробуй сглотнуть. Почувствуй как твоё горло сожмётся вокруг члена. У тебя получится. — Когда он так внимателен у меня получится блять всё, даже руками сдвинуть горы. — Вот так… — я впервые слышу его тихий стон, и у меня от загривка стекают мурашки. — А теперь медленно снимайся с члена. Очень медленно. Из уголков губ течёт. Стекает и по подбородку. Слюны безумно много. Глаза тоже немного, но слезятся. Только видеть как ему хорошо, чувствовать как вибрирует его тело, руки его на своём лице и шее — только ради этого я готов стоять перед ним на коленях столько, сколько попросит. Вдвое больше. Втрое. Всегда. Это ахуенно. Просто ахуенно. — Я хочу чтобы ты вылизал меня начисто. Старательно вылизал своим шершавым языком, пёс, — выдыхает, притянув за затылок к своему телу, вжимает с силой, так что начинает болеть нос, направляет мою голову к члену, а я послушно широкими мазками лижу увитый венами ствол и мошонку, вбираю яйца в рот, обсасываю. Ловлю губами головку, когда вижу как обхватывает член пальцами и направляет мне в рот. Водит им по моему лицу, размазывая слюну и вязкую смазку, по носу и щекам, а я подозреваю, что они колются, но он хочет этого — пусть. Снова вставляет мне в рот и начинает глубже входить. Каково, когда трахают в рот? Ахуенно. Всё ещё сложно, всё ещё временами сопротивляется глотка, немного саднит и натирает корень языка, как и уголки губ. Но я в абсолютном кайфе, чувствуя какой он твёрдый и насколько откровенно кайфует, двигаясь у меня в горле. Отступает, садится на край кровати, подзывает к себе жестом, заставляя буквально подползти к нему. Сам стягивает с меня футболку. Сам за затылок к себе притягивает, сам начинает лизать мои мокрые губы. И поцелуй грязный, громкий, возбуждающий до пиздецов. И его руки требовательные, жадные, болезненно впивающиеся. Я думал он кончит мне в рот или на лицо, но нет… останавливает. — Ты не кончишь, пока я не позволю, — хватка на горле, когда тянусь снова поцеловать, а он с силой удерживает в считанном дюйме, заставляя хрипеть в его рот и слушать, что он говорит. — Ты будешь трахать столько, сколько я прикажу и не посмеешь вогнать в меня узел, животное, — мне не раз говорили откровенные вещи в постели, но сука только с ним каждое слово как ещё одна ласка. Он меня даже толком не трогал, но я уже на грани. И как не кончить в таком состоянии почти мгновенно, я не знаю. — Только посмей, я выставлю тебя за дверь до конца перелёта и не позволю к себе прикоснуться всё то время, что мы будем находиться в Риме. — Сука, садист, — выдыхаю хрипло, застонав, когда грубо сдёргивает джинсы с моей задницы и сжимает член обеими руками. Гладит и узел и головку, быстро, рвано, почти больно. Так идеально, словно с моим членом жил и знает до нюансов как нужно ласкать, чтобы крыло до ахуя. — Я кончу раньше, чем окажусь в тебе. — Рычу, вот так глаза в глаза. Подхватываю его под бёдра, приподнимаю и швыряю на центр кровати. Ботинки и джинсы улетают на пол. Нависаю сверху, видя этот ни с чем несравнимый властный взгляд. Он блять подо мной, но всё равно не я управляю. Я — блядская пешка. Игрушка в его руках. — И вылетишь из комнаты. Приподнимаю его бёдра, раскрываю для себя, сплёвываю на тугую поджавшуюся дырку. Снова пиздец узкую, словно нетронутую никогда и никем. Склоняюсь и всасываю сморщенную кожу. Громко засасываю, с мычанием вылизывая, с нажимом, двигая его за бёдра себе навстречу, чувствуя сильную болезненную хватку в волосах, как сжимает причиняя боль, вжимает в своё тело, чтобы я тонул лицом между его ягодиц продолжая жадно лизать и сосать дырку, пытаясь трахать его языком, но он такой тугой что это полный пиздец и кажется чем-то невозможным. Смазка оказывается в руке, выдавливаю побольше густой гель — не на пальцы — сразу же на член, смазав и его и без промедлений приставляю. Будет больно — очевидно. Но его тупо нет смысла тянуть, регенерация настолько высокая, что мышцы восстанавливаются почти мгновенно. И внутри него полный пиздец, особенно когда целует, пока я беспомощно мычу в его рот, войдя до узла. Узко, как же, мать его, узко, у меня блять ощущение, что я в сраных тисках и сейчас член расплющит. И вместе с тем так горячо… Мокро от смазки. И стенки скользкие, шелковистые. Блять… Я не выдержу долго, я просто не смогу и тогда меня выпрут нахуй из комнаты. Я не выдержу, это невозможно терпеть. Невозможно, просто невозможно, потому что тьма пляшет по моему телу как дополнительные руки. Тьма везде. Хриплые стоны срываются один за другим, взгляд напротив мерцает алыми искрами в беспросветной тьме. Меня так тащит, кроет и утрамбовывает кайфом… а он смотрит. Тихо хрипит и смотрит. Целует, царапает до крови, сжимает до боли, облизывает свои пальцы, слизывая алые капли моей крови, а я хочу, чтобы во мне были его клыки, но не даёт. Не кусает. Смотрит, как же он блять смотрит, клеймит глубоким взглядом. Поглощает меня до крупицы. У меня дрожит каждый нерв, в голове мутно, реальность теряет свои очертания, но я запрещаю себе финишировать, стиснув зубы, двигаюсь как заведённый, управляемый его руками, что задают темп и тянут к себе за задницу. У меня дрожат даже внутренности, когда запрокидывает голову и хрипло, протяжно стонет, просто вгоняя мне в бока фаланги пальцев, проникает ими под кожу, прорывает её. Больно. Его пальцы касаются изнутри рёбер. Жжёт. Кровь стекает по моему телу, по бёдрам. А он мокрыми от моей крови ладонями проводит мне по груди и вцепившись в горло тянет к себе, чтобы укусить за губу и потянуть. — Животное, — хрипит, а я чувствую, как застилает глаза, как темнеет кожа, как расширяются плечи. Меня кроет как тогда с Тианом, когда я принял изменённую демоном форму. — Глубже, — шипит, надавливая мне на поясницу пятками. — Глубже, — хрипит, а я моргаю и то вижу его с разметавшимися по подушке волосами, то саму его суть, что инфернально пылает, сотканная из чего-то удивительного и ставшей для меня родной тьмы. — Ещё глубже, пёс, — сам запрещал мне трахать его узлом, сам же в себя его вгоняет и запрокидывает голову, натягивая кожу на горле, а у меня клыки в неё впиваются. Так естественно… Кровь брызжет в рот, я не слышу, но чувствую как он беззвучно стонет и его глотка вибрирует, когда я втягиваю эту амброзию и жадно глотаю. Состояние, когда за секунду до оргазма зависаешь, тебя уже накрывает до пиздецов, но ты всё ещё не кончаешь, сперма не выстреливает. Мне кажется я ловлю оргазм за оргазмом насухую, но продолжаю его трахать в чётком ритме. Глубоко, вместе с узлом, резко вгоняя со звонкими шлепками столкновения тел, с этими влажными хлюпающими звуками. — Давай, сейчас, — берёт мою руку, укладывая на своё горло. Сам стискивает мои пальцы. Заставляя прошить когтями, а я смотрю на то как обильно проливается его кровь и ловлю её губами, буквально вдалбливая его в постель. Чувствуя, как начинает кончать, как его тело изгибается подо мной. Он забрызгивает нас обоих спермой. — Убей меня, — проговаривает губами, осознаёт о чём просит, глаза горят, губы зализанные, крови так много течёт из проколов на шее, по моей руке, что крепко держит его горло. — Убей меня и кончи, сейчас же, пёс. — И кто я такой чтобы ослушаться его приказа? До упора. Членом в его задницу и рукой в сторону. Шлепок столкновения двух тел смешивается с хрустом шеи в моей хватке. Я чувствую, как одновременно с тем, как я кончаю в нём, заливая спермой, нить его жизни гаснет и в меня прилетает такой силы обратка, что начинает трясти как в припадке. Тьма сгущается. Внутри. Вокруг. Во мне и в нём. Я кончаю бесконечно. Кончаю самой сутью. Тьма клубится и ласкает. Мне кажется я сейчас сам нахуй сдохну, потому что вслед за одной волной — шарашит следующей и я снова начинаю кончать в нём, чувствуя как членом и узлом выталкиваю изнутри сперму, что стекает по его бёдрам и пачкает постель. Меня так сука кроет, что пульс уже точно больше трёх сотен. Сердце так громко бьётся, лупит как безумное в рёбра, его словно перезаполнило и оно сейчас или разрастётся на всю грудь или лопнет. Тьмы и силы так много. Всего так много. Я могу лишь хрипло стонать, дрожать и кончать. Пока не оказываюсь опрокинут на лопатки. В шею впиваются острые клыки. Меня и без того уничтожало кайфом — добавляется яд. Я не знаю сколько прошло минут, секунд, что и как, время стерлось вокруг нас. Я ничего не вижу. Меня долбит кайфом без перерыва, но Гектор уже очнулся и жадно пьёт меня, громко глотая, вжимая собой в кровать и начав снова двигаться на члене. — Меня сейчас разорвёт, — хриплю, вплетая руку в его влажные от крови волосы, прижимая к своей шее за затылок, громко застонав, когда почти снимается с члена и снова насаживается до упора, вбирая в себя с узлом. Не разорвёт. Его голос внутри как ещё одна ласка. Его жестокие руки, что царапают, его острые клыки, что терзают и травят ядом, его гибкое сильное тело, что на мне скользит — полный пиздец. Спермы так много, её уже столько из члена вытекло, что наши бёдра скользкие и мокрые, а звуки просто ахуительные. Это не секс. Не он. Смерть сплетается с тьмой, кровь растекается по нашим телам смешиваясь. Это кровавое побоище, откровенное насилие и смертельный, убийственный кайф. Меня одновременно и заполняет, и высасывает. Мне одновременно настолько хорошо, что я практически теряю сознание, и чертовски больно от постоянных укусов, терзающих пальцев и острых зубов, что зло вгрызаются в мой рот. И вместе с тем мягкий горячий язык, что зализывает раны — невероятное по силе наслаждение. Я не знаю сколько это длится. Я не понимаю в какой момент всё заканчивается. Меня так вставило, что я ничего не вижу, просто лежу раскинув руки в стороны и хрипло, быстро и громко дышу. Слышу звук работающих моторов. Чувствую каждого вампира в самолёте. Их беспокойство и взбудораженность, они не понимают, что происходит, но чуют всплески мощной энергии. Слышу, как воет ветер. Как передвигаются частицы в воздухе. Во мне так много всего, что я пытаюсь отключить этот фоновый шум. Что-то похожее, пусть несколько слабее было у нас с Тианом. Тогда моё восприятие раздулось до немыслимых размеров. Сейчас, вероятно, спасает то что мы в небе. Иначе меня бы оглушило к хуям на земле потоком информации. А по моему лбу скользит ладонь. Зачёсывает мне волосы. Гектор рядом. Приятно. А ещё удивительно как быстро он пришёл в себя. — Ты забываешь кто я, Стив, — тихо, практически на ухо звучит. — Убив тело, ты не можешь повлиять на демоническую суть, я был всё ещё жив и прекрасно чувствовал тебя и всё, что происходило. — Ощущаю движение совсем рядом, как прогибается кровать. — Твой сигил горит, — мне кажется или он ухмыляется, рассматривая моё предплечье. — Бен в ярости, — добавляет следом. — И это исключительно его ёбаная проблема, потому что мне похуй на договоры, ты принадлежишь мне. *** Не знаю, что именно Гектору так нужно было услышать, лично я пропускаю мимо практически всё что звучит устами Мойры, которую чтобы понять, нужен особый блять переводчик. Ибо её мутные образы, пространные фразы и гипнотизирующие чёрные без белков глаза, как у ещё одной барби из фильмов ужасов — полная пизда. Только эта хотя бы значительно моложе чем Дороти, вернее, как… нихуя она не моложе, если вспоминать сколько лет Гектору, но выглядит не как старуха, тут да. Пока Мойра продолжает говорить я сижу в кресле, уложив руки на подлокотники и смотрю исподлобья на высокомерную тварь, что в разы больше меня сосредоточен и внимателен. Вслушивается в рассказ сестры. Впитывает. Чувствует же, что смотрю, чувствует… И я не понимаю, что меня так напополам разрывает. То, что он мешал нам с Кристианом наконец найти друг друга или то, что он настолько упорно отказывался от меня? Находить в каждом воплощении, чтобы прикончить и не допустить? Ничего не допустить. Чего он так боялся? Почему так отчаянно бежал от меня? Он думал, что всё потеряет? Себя? Влияние? Тиана? Я не понимаю. Я сука не понимаю. И как относиться к открывшейся правде не понимаю тоже. Есть ли смысл злиться? Что это изменит? Есть ли смысл выговаривать ему, что он собирался мстить мне и мучить только лишь потому, что я так поступил с его Ясы, хотя сам поступал во много раз хуже в мою сторону? Было очень удобно рисовать меня уёбком, что совершил непозволительное, непростительное и далее по списку, в то время как сам не на мгновение или часы, а с концами сука убивал каждое моё воплощение. Это блять могло бы быть очень смешно, если бы не касалось меня напрямую. Почему я вообще жив? Зачем? Раз убивал каждый раз, что помешало повторить это снова? Нахуя было спасать, можно было просто позволить тьме поглотить меня с концами. Нет меня — нет проблемы. Ах, точно, Ясы ведь было плохо, в нём ведь причина, как же я мог забыть… — Покурю, — бросаю, встав и направляясь к выходу из комнаты. Я в курсе, что можно было спокойно курить на месте, этим занимались и его сестрица, и сам Гектор, но мне нужен перерыв. Пара минут наедине с мыслями. Просто выйти на улицу, потому что сраные стены уже заебали сил нет. Мне тесно. Распирает. Внутри всё будто перезаполнено энергией, которой нет выхода. Я переполнен всем разом. Эмоциями, чувствами, переживаниями, впечатлениями, информацией, тьмой. Слишком много всего на одного блять меня. Слишком много. Окей, я понимаю, жизнь — хуёвая штука, случается всякое. Что там произошло или не произошло между нами в прошлом, я не в курсе деталей, никто и не стремится объяснять, а я не уверен, что хочу в это погружаться. То, что всё было дерьмово уже и без того понятно. Для чего было лететь к Мойре? Чтобы что? Ну подтвердила она, что мы связаны, что я тот самый волк из прошлого, что что-то там сделал или не сделал — не важно. Реальность изменилась. Договор с демоном, моя трансформация — многое теперь иное. Исходники уже не так важны, стоит сосредоточиться на настоящем, но Гектор упорно роется в том, что когда-то было. Зачем? Я уже понял, что у него мораль очень особенная. Что один раз убить Ясы — получить пизды и не вымолить прощение после. А убить меня хоть сотню раз — нормально бля, ничего такого, в любом случае уёбок будет не он — я. Почему? Потому что. — Как вообще вышло, что я связан с вами двумя одновременно? — Дёрнуть бы головой, да сбросить руку, что скребёт мой затылок, но нет… Я же ёбаный пёс, что не может без своего хозяина, чтобы тот не сделал в настоящем, прошлом… сделает в будущем. Животное, у которого один ошейник, но от него тянутся сраные поводки. И хотел же побыть один, только кто бы позволил — Гектор оказывается рядом. И не просто рядом — подходит совсем близко, даёт себя ощутить, касается, по шее рукой скользит, на затылке в волосы пальцы вплетает и оттягивает корни до боли. Я чувствую его взгляд — только смотреть на него не хочу. Не сейчас. Он сбивает меня с толку, мысли сразу расползаются, стоит лишь посмотреть в его гипнотические глаза. — Повезло. Или нет, — точно не тот ответ, что объяснил бы хотя бы что-то. Но разве нужно такому как я что-то там объяснять такому как он? Зачем? Псина будет подчиняться. Или псину снова прибьют. Минусы? Для него никаких. Для меня?.. Не важно. — Я не собираюсь тебя убивать. — Почему? — Спрашиваю и глубоко затягиваюсь. Смотрю в никуда. Глаза практически в расфокусе. Мы прилетели вечером, поужинали, познакомились и вот уже ночь. На ватном небе, в тёмной грозовой рвани светит чересчур понимающе и ярко луна. То и дело моросит дождь. Настроение прям подстать погоде — дерьмовое. — Посмотри на меня. — Зачем? — Сбиваю пальцем пепел и снова обхватываю губами фильтр. Чувствую, как сжимает в кулак отросшие волосы на затылке и с силой разворачивая мою голову в свою сторону. А глаза — багряное сука озеро. — Если я сказал — посмотри на меня — значит, ты смотришь на меня, пёс, — злится. Почему злится он, если должен быть злым я, после открывшейся правды? — У оборотня две души. Твоя звериная суть была связана с Ясы. — А человек достался тебе? И как давно? — Дольше, чем ты можешь себе представить. — Даже так, то есть он был первым, к кому я оказался привязан — не Кристиан. — Он даже не был рожден. — Почему тогда альфа тебя не помнит? — Стереть память почти так же просто как покурить, для тех, кто умеет это делать. — Так сотри снова и спокойно живи. — Сигарета заканчивается до обидного быстро. Отвлечь себя становится нечем. Подкурить новую — мне не дают, она просто оказывается под моими ногами, сбитая одним чётким движением. — Тебя же очевидно всё это бесит. Даже там, где я жертва, ты вместо того, чтобы признать, что вёл себя как бессердечный ублюдок и убивал меня десятки или сотни раз, не суть важно — на меня же какого-то хуя злишься. Я не понимаю, чего ты от меня хочешь. Не понимаю для чего было тащиться сюда. Не понимаю почему ты рядом, если я пёс, помеха, и дальше по списку ебучих регалий, что ты навешал на меня. — Это всё между нами уже было, — смотрю как его глаза становятся темнее, алый слизывается тьмой, хватка в моих волосах становится слабее. — Ты любил меня, — эти драматические блять паузы меня сейчас прикончат к хуям собачьим. Вместе с его близостью и изменившейся интонацией. Я любил его? Неудивительно, меня и сейчас кроет так, что крыша едет. Вряд ли в прошлом было слабее. — Только если сейчас тьма с тобой сроднилась, заполнила и позволила преобразиться, то в прошлом… — Морщится, позволяя увидеть как стекает маска безразличия с его лица. — В конечном итоге это тебя измучило и уничтожило. Я убивал не потому, что был бессердечным ублюдком, Стив, а потому что ты сам попросил не допустить повторения, вгоняя в собственное сердце клинок, выплавленный из серебра и меди, смазанный аконитовым маслом. Игнорировать тебя рядом с Ясы, пока ты живёшь свою смертную жизнь было бы даже слишком легко. Игнорировать задушенную, практически неощутимую связь, потому что в тебе не было ни капли тьмы. Но увидев шанс, пока ты был в коме… — Я помню как впервые ощутил его чем-то родным, когда не понимал какого хуя, но было ощущение, что он всегда был рядом, был частью меня. Меня озадачивала собственная реакция, но всё оказалось до обидного просто. Моя душа с ним связана. Отдана она Ронове или нет — в данном случае нихера не важно. — И не окажись я в коме, то никогда бы и не узнал о нас, верно? А не попроси я у Бена бессмертие, через тридцать лет или около того — меня бы уебало, а следующее моё воплощение ты точно не пропустил бы. Как ты вообще со всем этим живёшь? — Мне искренне интересно как он не ёбнулся на всю голову, после калейдоскопа событий за слишком долгую жизнь. — Демоны, вампиры, совет, какие-то хуевы эксперименты, безумная сестра, сталкер-демон-бывший или настоящий, в душе не ебу что у тебя с Беном. Всё это дерьмо со мной. Все эти проблемы нашей с Кристианом связи. Что-то там у гения и Кайдена. Ты в вечном движении. Не заебало? — Я пропустил твоё появление в этот раз. Просто случайность, что привела Ясы к тебе раньше. Одно-единственное событие, как взмах крыла бабочки, запустило цепочку событий. Это можно было исправить. — Сука, моя жизнь — случайность. Просто случайность. Это даже звучит как абсолютный пиздец, не говоря о том как ощущается. Чувствовал ли я себя настолько незначительным хотя бы однажды? Вряд ли. — Но ты не захотел расстраивать собственного мужа, когда тот наконец-то добрался до того, кого так одержимо искал, — если хотя бы на секунду задуматься о том насколько запутан сплетённый клубок, в котором наши судьбы, то можно просто ёбнуться на всю голову. — Любить намного проще, легче, чем чью-то любовь принимать. Видеть одержимость Ясы, его чувства, что откликались во мне, его мысли. Он был со мной, но хотел, чтобы рядом был ты и в этом извращённом мазохистском желании, полном боли и зависимости были смешавшиеся не только лишь его желания. Наши. Я начал забывать каково чувствовать тебя, его воспоминания были намного более свежими, яркими, больными. Сбрасывая всё на чужую зависимость — легко игнорировать собственные чувства. — Альфа бросался на него, рвался разодрать на куски. Реагировал так остро, словно они непримиримые враги, казалось дело лишь в ревности. Но если вспомнить, Гектор ни разу не навредил физически. Он останавливал, обездвиживал, удерживал. Это если не учитывать сколько раз до этого убил. Я почти смирился с тем, что простым у меня не может быть от слова «нихуя», но настолько? Я же просто сука «Стив из Сквамиша», средний сын, как блять промежуток между самым ахуенным и самым любимым, ни то ни сё. Просто альфа, что таскался в лес и ловил дичь, трахал доступных баб, никуда не спешил, жил. И потом начинается замес с вампиром, с одиночеством и скорбью, ёбаная дисгармония внутри дошедшая до абсолюта, ощущение что проебал все из выпавших шансов и после уже этот снежный ком просто не остановился. Он превратился в лавину, сорвался с горы и поглотил. Я всё ещё внутри сраной лавины качусь к херам вниз. И ведь явно есть что-то чего я до сих пор не знаю и как только хотя бы немного расслаблюсь — грядёт очередной пиздец. Может было намного лучше тогда, когда меня убивали? Может мне просто не нужно пытаться жить? Хуёво всё равно выходит. От моего существования нет даже минимальной пользы. Сплошные минусы. Я мучаю и себя, и тех, кто со мной связан. Ты просто перегружен информацией, тебе нужно отдохнуть. Я просто не хочу ничего знать, оно мне не усралось. Я хочу в лес, бежать, чувствовать ветер, не думать ни о чём. Ни о ком. Это усталость, Стив, в этом нет ничего удивительного. — Я хочу вернуться. — А ещё я хочу курить и никого не видеть. Кристиан не виноват в происходящем, пусть ради него и для него многое делалось более могущественными руками. Я хочу к своей суке, чтобы рядом с ним в тишине переварить всё, что в меня вложили крупными кусками, что сидят тяжестью внутри. Мне нужно время чтобы принять собственную незначительность, неважность, заменимость. Я хотел покоя и контроля над своей жизнью. Но ни того, ни другого уже очень давно нет, похоже, что никогда и не было. Я случайно, блять, дожил до тридцати. Сука, какое же дерьмо… — Нет, — вздыхаю в ответ на его отказ. Отвожу взгляд, как бы он не вынуждал смотреть на него, приблизившись, оставляя какой-то сраный дюйм. Я с лёгкостью верю в то, что любил его когда-то. Я и сейчас, стоило проявиться связи в нём утонул. Я прекрасно видел очевидную как факт истину — он безумно любит Тиана, то как он на него смотрит — смесь одержимости и страсти, нежность, восхищение, желание. И для меня становится ещё более очевидным — меня он никогда не любил. И в нём достаточно жестокости, чтобы допустить всё между нами, прекрасно чувствуя как меня разрывает напополам, перемололо к хуям, гордость просто испарилась рядом с ним, переломало к ёбаной матери, раскрошило. С ним хорошо, но с ним так больно, что хочется свалить нахуй и вычистить голову, чтобы забыть всё о чём я узнал за последнее время. Вернуться в момент пробуждения и не звать его, не ждать. Вернуться в момент знакомства с демонами и отказаться от всех предложений. Отказаться от всего. Вернуться в момент, когда у альфы была возможность жить рядом с Тианом в полуформе и там же застрять. Он получил бы свой кусок счастья рядом с парой, а я испарился бы, прекратив удерживать силой воли ту тонкую нить. — Зачем я здесь? — Потому что я так хочу, — как же я мог забыть, что всё делается для кого угодно, кроме меня. — Перестань ныть, — жёстче следом. Я не хочу на него смотреть, но он сжимает мою челюсть в стальной хватке, и остаётся или опустить веки, или встретить его взгляд. — Убей раз так бесит, — у него отлично получалось это делать много раз. Очень много раз. И рука не дрогнула, очевидно. Это насколько же ему похуй, что он спокойно избавлялся и не парясь дальше жил? А после встретил Кристиана и начал с упорством танка добиваться его расположения. В конечном итоге, благодаря своему упрямству и неумению слышать отказ — получил желаемое. Безупречного, потрясающего, восхитительного мальчика, которому готов бросить в ноги весь мир. Меня он готов лишь убить. Испытывать. Спокойно смотреть на то как на мне ставят сраные опыты. Боль Кристиана — полный пиздец и нужно наказать весь мир в ответ, отомстить, стереть к ёбаной матери с лица земли. Моя боль? Пустота. Моя боль не важна. Мои чувства обесценены. Мои желания игнорируемы. Моя воля подчинена. Что он там говорил? Клинок из серебра и меди, в аконитовом масле? Когда-то я уже нашёл возможность уйти, теперь я знаю как снова смогу это сделать. А напротив внезапно — не алое озеро, не багряная тьма, не полупрозрачный лёд. Его глаза становятся белоснежными, подсвеченными изнутри и расчерченными тончайшими чёрными линиями, словно каждый капилляр пропитало тьмой. От него не отвести взгляд, его не проигнорировать, у меня не получается даже моргнуть. Я смотрю… и чувствую как будто разбиваясь на пиксели растворяются крошечными файлами кадры-воспоминания. Кажется, я о чём-то недавно говорил, но о чём?.. Хотел улететь от него? Почему?.. И что я делаю здесь? Вышел покурить? Какие же у него красивые лиловые губы, мать его. Какие же они вкусные… И он пахнет мной. Так густо и ярко. Он пахнет мной и это особенное ощущение, словно между нами и вправду пиздец как много. Он пахнет мной, но на нём нет моей метки. Нет ведь?.. Висок пронзает болью. Острая, словно ударило молнией, на секунду в глазах меркнет и я теряюсь в пространстве, видя Гектора, только совершенно другого. Короткие волосы, рваная чёлка, что падает на глаза, острее черты, горят, буквально полыхают глубокие сине-голубые глаза, что кажутся жидкими. Его взгляд — обласканное ветром море. А радужки расходятся кругами будто в провал его зрачка хотела попасть прозрачная капля. Меня завораживает его красота, какая-то особая мягкость, что контрастирует с силой, скованной в гибком теле. — Эи… — Я слышу собственный голос, чуть более низкий, интимный даже. Другой. Я чувствую как касаюсь его, но руки словно онемевшие. Они мои — не мои. Под кончиками пальцев гладкая кожа, горячая, ароматная, со следами от клыков на шее, по которой скользят мои губы. В моих руках не просто его податливое тело — власть над ним. А внутри расцветает понимание, что будучи многократно сильнее, он рядом со мной становится слабым и уязвимым. Чувствует, телом, разумом, сердцем. Плечо щекочут короткие фразы, тело в моих руках изгибается арфой, пальцы пробегают по чувствительным местам как по струнам, заставляя его реагировать. Я знаю, что он намного старше меня, но разница неощутима, потому что в момент, когда он позволяет собой пировать — стираются границы, нет рамок и ограничений. Он мой. Он мой каждым вдохом и взглядом, он мой каждой каплей удовольствия. Мой. Сука весь. И внутри удовлетворённый рокот нарастает. Почему я хрипло зову его Эи?.. Хмурюсь. Моргаю. Картинка идёт рябью, будто случайно попавший кадр в мою голову, выдернутый из глубины памяти, из резервуара, которого мне касаться запрещено, но по какой-то причине на мгновение приоткрылась кованая дверь и выпустила эту вспышку. Позволила увидеть. Моргаю и снова оказываюсь на балконе в чёртовом Риме. В белоснежных глазах напротив сверкают чёрные молнии. Что это за видение или воспоминание только что проникло в меня? Наше прошлое? Реальность плывёт. В ушах нарастает гул. Рука Гектора на моей челюсти слабеет, а сам он кажется чертовски сосредоточенным. У меня ощущение, что мне в башку как во вскипевший котёл засунули огромную, безразмерную ложку и перемешали всё к ебеням. Я не могу сконцентрироваться, не получается словить хотя бы одну сраную мысль за хвост. Тяжело даже просто сфокусировать взгляд. И эта грёбаная боль, что проламывает висок… — Стив? — Смотрит на меня как-то до странного напряженно и пиздец внимательно. А я пытаюсь вспомнить нахрена вообще вышел сюда, мы вроде недавно прилетели и плотно поели, нужно идти на запланированную встречу, чтобы познакомиться с его сестрой, но сразу стоит спросить: для чего на самом деле вообще эти телодвижения? Вряд ли пса привезли чтобы познакомить с семьей. Ну трахаемся мы, а кому какое нахуй дело? Или у них это мода такая, представлять каждого любовника? Тем более, как он это сделает? Знакомьтесь, это демоническая псина, с которой ебусь и я, и мой супруг? Мы делим его на двоих. Или для них это типа норма? Хотя, чему я удивляюсь, если Кристиан не скрывает своей связи с Банги. Ебучие вампиры. Достаю сигарету, перед носом щёлкает не моя зажигалка — длинные пальцы, что поджигают кончик, позволяя затянуться и подкурить. — Я вместо него, — фыркаю, выдыхая дым, чувствую как удовольствие прокатывается по органам. Внутри какой-то сраный хаос, но до чего же ахуенно вибрирует силой каждая мышца. Энергии так много, что блять с избытком. Чувствительность просто жесть, даже порыв ветра, что проходится мимолетной лаской по шее — вызывает мурашки. Вот она великая сила чужой смерти в момент оргазма. Интересно как долго продлится эффект? Дольше чем после аналогичной ситуации с не кисой? По идее да, таки Гектор не просто древний вампир — демоническая тварь, высокомерная и блядски вкусная. И вот вроде мы не так давно трахались, а у меня снова к нему руки тянутся. Только вряд ли он позволит так часто себя касаться. Это не Тиан, что готов быть в моих объятиях сутки напролёт. — Тут где-то поблизости есть лес? У меня столько энергии, что её нужно скинуть или хорошей охотой, или сильными физическими нагрузками или длительным, диким, животным сексом, — облизываюсь, глядя в его тёмные глаза. Красивый пиздец. Как меня ещё не разорвало напополам от чувств к ним обоим? Как в меня вмещается оно? Как не сойти с ума от понимания к кому именно я получил доступ? Как не сдохнуть от кайфа?.. — Ты в порядке? — А не должен? Или переизбыток энергии может чем-то навредить? Дороти ничего не говорила об этом, твой сучий Бен тоже. — Выдыхаю вместе с дымом. — Кстати, Бен… — вздёргиваю бровь, многозначительно хмыкнув. — Не хочешь рассказать, что между вами и насколько давно? Земля вообще существовала в момент вашего знакомства или я слишком преувеличиваю твою древность? — Мы были вместе. — А снег белый, — закатываю глаза, получая и без того известный факт от него. — То, что вы были вместе заметил бы даже слепой. То, что ты его потрахиваешь — тоже. То, что меня это раздражает я даже не стану говорить. Ты прекрасно чувствуешь мою ревность. Меня интересует как давно это и как долго, насколько безответно с твоей стороны? — Ты измеряешь всё как смертный, — нравоучительно звучит и слишком серьёзно. — Мы были вместе дольше, чем я нахожусь в отношениях с Ясы, такие временные рамки тебе более понятны? И было это ещё до моего земного воплощения, до того как я стал вампиром. Я и стал им, чтобы свалить от него, — новая эмоция, что мелькает на его лице, заставляет меня застыть и впитать её губкой. До чего же он… Блять. Какой же он… Я забываю рядом дышать, кроет до пиздецов, чувствую себя помешанным долбоёбом, что залипает как под гипнозом. — Мне не нравится сама мысль, что ты можешь быть с ним, — честно признаюсь. Да, я ревную. Да, сильно. Да, я не хочу, чтобы эта блондинистая сука прикасалась к Гектору, как и он касался его. Да, во мне пытается взыграть собственничество. И я не имею на это прав, Лавуа вообще-то, если доебаться до нюансов — муж моей суки, а права у меня птичьи. Волчьи. Поправляет альфа, при этом выглядит задумчивым, но молчит, не высказывая собственного мнения. В диалог не втягивает и не вмешивается. — А я не хочу, чтобы ты ебался со всеми подряд, в том числе с семьей Ясы, — даже так? Это что? Собственничество? Ревность? Нежелание делиться мной с кем-то ещё? То есть настолько? И какого хуя меня это приводит в пиздец какого размера восторг, заставляя расплыться в ухмылке и отбросив недокуренную сигарету, оплести его обеими руками, чтобы почувствовать ближе. Да, я мать его прилипчивая псина, но… — Отложить визит к твоей сестре можно? — Спрашиваю, проводя носом по линии подбородка. Касаясь губами следом. Один раз, другой, третий. И до чего же приятно вот так его чувствовать. — Нет, — кто бы сомневался. Но это всё равно не помешает мне вжать его в стену собой, чтобы зализать. Глубоко и мокро, хрипло выдыхая и снова влипая губами, словно я голодал без него тысячелетия. Жадно. Не нажраться. Вкусно. Не насытиться. Я хочу его. Всегда хочу. Хочу так сильно, что у меня всё тело вибрирует от нужды. Какая блять Мойра, когда встаёт за секунду, стоит лишь прикоснуться или посмотреть. Это вообще легально? Был бы он человеком — я бы его засудил за то что он… такой. — Хочу тебя, — шепчу, прикусывая подбородок, проходясь языком следом. Смотрю в потемневшие глаза, чувствую его руку, что под футболкой сжимает мой бок. Почти больно, но только почти, вновь кружащий большой палец — микронюанс, а внутри рокочет от кайфа. Ему не похуй… Ему блять не похуй, я вижу, чувствую… и это ахуенное ощущение. Я словно выиграл блять в лотерею. — И в лес хочу, — добавляю следом. — Совместить можно? Или сложно? — От одной лишь мысли ласкать его на природе поджимаются от предвкушения пальцы. — Как жаль, что в полнолуние под яркой луной я не смогу почувствовать каково это быть в тебе, луна больше меня не принимает своим, а лес не поёт. — Острый укол тоски и странное понимание в глазах напротив. Что он может знать о подобной боли от потери? Как может вампир понять волка, что лишился Матери? — Можно всё, после того как поговорим с Мойрой. Через неделю у нас рейс. Лес никуда не денется, я — тоже. — Как и мой стояк, что требует к себе внимания, потому что кое-кто слишком ахуенный… Нехотя отлипаю губами от его шеи, нехотя отхожу на шаг. Что же, посмотрим как выглядит ещё один вампир из семьи Лавуа. И настолько ли она фриковато-стрёмная как говорил Банги, нужен ли там реально переводчик с ебанутого, ибо она изъясняется хуже любого из колдунов или шаманов. — Абаанги предвзят, нашёл кого слушать, — слышу как фыркает за моей спиной, подтолкнув пальцем между лопаток, чтобы я двигался вперёд, а не тормозил по пути к залу, где нас ждёт Мойра. — То есть это не ты пробивал им стены, ломал его шею и разрывал на куски от ревности. — Я. — И в чём тогда он был неправ? — В том, что Мойра фриковато-стрёмная и ебануто изъясняется. Она говорит образами, что к ней приходят и если ему не с первого раза удаётся рассмотреть вложенный смысл, то это не её недоработка или изъян, а его неумение вникать и видеть больше и глубже, чем говорят или показывают. — Раз у него не выходит, я тут вообще тогда что делаю? — Идешь со мной, к моей семье. Прекрати ебать себе мозг, Стив, всё, что покажется тебе непонятным или странным, я после смогу объяснить более доступно, если в этом будет необходимость. — Какой сервис, надо же. Мне даже лично переведут и дадут расшифровку. Где-то на улице перевернулся грузовик с внезапным везением для меня? Последние сутки попахивают чем-то нереальным. Мало того что меня подпустили к телу, так ещё и не избегают разговоров? Отвечают на вопросы? Ревнуют? Я так и привыкнуть могу. — Привыкай, — спокойно выдыхает и распахивает щелчком пальцев дверь перед моим носом. Ладно… Ну, привет, родственница высокомерной твари, высокомерная тварь номер два. — Если скажешь подобное вслух — вырву язык. — Милое обещание. А мог бы сказать, что, например не вырвет, а откусит. Откушу. А вот так мне нравится больше. Голову. Целиком. Ладно, погорячился.