Нейромедиатором по струнам души

Кайден

— Ахуенно ты, конечно, устроился, братец, — желчно летит мне в спину, когда уже собираюсь уходить. Мы совсем недавно вернулись от Ульвы, после ужина Лиам сразу же отправился домой, чтобы набрать нам горячую ванну, зажечь свечи, провести время вдвоём. Много секса, ласки, тихий шёпот откровений. Я и он. И никого блять больше. Окружающие нас лица успели утомить. Я хочу побыть с моей парой, насладиться им и каждым совместным мгновением. До секунды. Провести Кайла и мать я вызвался… не знаю для чего, не знаю зачем — это просто произошло, зов инстинктов или желание побыть ещё немного в их компании? Возможно. Сопротивляться тяге я не стал. Задерживаться не планировал. И вот, только занёс руку, чтобы сжать дверную ручку и выйти из дома, что мы для них с Лиамом сняли — как слышу претензию от брата. И блять не понимаю в чём причина его недовольства в этот раз. Ульва всё им объяснила, разговаривая с Ханной не менее пары часов. Много ответов, что прозвучало, откровенных, прямых, без сокрытия истины. За что я пиздец благодарен омеге. Всё прошло намного лучше, чем я рассчитывал, пусть и не покидает ощущение наброшенной мне на шею удавки. Да, моих слабых мест в глазах вожака стало больше, но это кажется чем-то неизбежным. А Кайл психует и судя по тому, как хрипло дышит и как ускоряется биение беспокойного сердца, его что-то сильно ебёт. — И вы устроитесь, если останетесь, в этом и был смысл моего приглашения — здесь хорошо, и я хочу чтобы вы были рядом. Что не так? — Обзавёлся не только парой, ещё и трахаешь внучку омеги? Вот так открыто? Не мог дотерпеть до конца ужина, при первой же возможности пошёл присунуть? И тут это считается нормой? Вот так заниматься блядством перед своим… мужем? А чего не стал её трахать прямиком на столе? — А… Меня так резко вбрасывает в тотальный ахуй, что я не нахожу слов чтобы ответить. Нет возмущения на тон, нет ярости на беспочвенные обвинения, нет злости на его неуместную обиду. Я не понимаю чем дал повод думать о подобном, нас с Эйнарой не было не так и долго, футболку мы и правда отмыли, от меня если и тянулся запах волчицы, то очень лёгкий, почти неощутимый, и он прекрасно знает, что будь у нас физический контакт и тем более осядь на мне её феромоны, это было бы не скрыть. Зачем тогда так обиженно жалить, зачем швыряться словами и обвинениями? Неужели он тоже почувствовал Эйнару? Или он почувствовал «что-то», но что именно не понял? Однако инстинкты, собственничество, химическая реакция… Накрыло. Не пробовал, не осознал, а уже накрыло. Неужели у каждой пары происходит подобный пиздец в несколько чёртовых ступеней? Дьявол… Я подобного для него не хотел. Но как избежать неизбежного? Что если всё происходит ровно в тот момент, когда и вправду должно и не отсрочить? Не скрыться — настигнет. Чужая навязанная воля — упавший с неба острый осколок, что прошивает насквозь, разрезает напополам, отделяя прошлое от будущего. Теперь для Кайла ничего не останется прежним. Он свой осколок — пусть и не хотел — но сегодня нашёл. Вряд ли понял… Только уже начались перемены. — А даже если, тебе что за печаль? Ебу и что? — Я не знаю зачем это делаю, но хочется через негатив из него реальные эмоции выдавить. Провокация. Прямая. Глупая. Ненужная. Но он начал первым. Я не идеал. Я хуёвый во многом брат. Да перестань. Отзывается альфа. В обоих случаях перестань: и себя корить, и его дергать как хищника за хвост. Ты же хотел стать ближе, а не разосраться. Глупый человек. Вздыхает следом. Я не дал повода так о себе думать. Да ладно? Правда, что ли? А торчать десятки минут с волчицей в ванной — не повод? От нас даже не пахло друг другом. Уверен? Лиам ничего не сказал. Отбиваюсь как от летящих в меня камней. Потому что трахай ты её реально — он бы почувствовал это. Нутром. Особенно если учесть как близко вы были. Сладкий всё прекрасно знает и видит. А ещё он убрал её руку с твоей ноги. То, что Лиам молчит, ещё не означает, что тоже не ревнует. Дьявол… Ну вот и нахера? Чувства, Кайден. Неподконтрольные реакции. Нежелание тебя делить. Страх потерять. Перечислять дальше? А Кайла можно понять в его внутреннем бунте. Он не понимает, что с ним происходит, ещё и старший сверху добавляет. Я не специально. Он этого не знает. — Отец хотя бы уехал и трахался где-то там на стороне, без ненужной демонстрации. Ты превзошёл его, поздравляю, — едко в ответ. Заслуженно, наверное. Что не отменяет того как задевает. Сильно. Знает куда бить, знает с кем сравнить, знает как зацепить ощутимее. — Не было ничего, а даже если, тебя это не касается, — хмурится, но молчит. Смотрит исподлобья, дышит часто и поверхностно, а я вижу как сжимаются и разжимаются его кулаки. — Лучше бы сказал что думаешь по поводу предложения остаться, а не набрасывался на меня, вгоняя слова в спину, что сраные колья. — Сменить одних, высокомерных и смотрящих на нас как на дерьмо на других? Только с теми мы жили всю жизнь и знаем чего ожидать. Они стремятся унизить и смотрят свысока. У тебя есть гарантии, что здесь будет лучше? Мы — чужаки, блять. Ещё и не такие ахуенные как ты, «лунные» или как там всю эту вашу пафосную свору омега назвала? — Здесь уже лучше, ко мне относятся не как к изгою — равному. Лиама очень ценят и уважают, у него мощная протекция члена совета. Никто не посмеет унизить мою семью. Я буду рядом и не позволю. — Для чего мы нужны здесь? Без вот этих красивых речей и прочего дерьма. Говори прямо, — упрямый. Не тупой, как бы я не пытался принижать его умственные способности, Кайл — не идиот. Понимает, что красивая картинка не всегда такой является. За слоем яркой краски, может быть корявый чёрно-белый набросок. Не на чистом холсте всё рисуется зачастую. Не на нём. — Ей что-то от твоего гения нужно, но ты не позволяешь его использовать? Протекция не настолько сильная или тебя хотят держать на поводке? Так нахуя нам сидеть в этом фальшивом чужом принятии, если дома — дерьмово, но без закулисной дебильной игры? — Везде есть своё дерьмо, Кайл. Но здесь для вас будут открыты новые возможности, помимо очевидного — моя близость. Может у матери получится кого-то себе найти. У тебя получится. — Опускаю то, что по факту, сегодня свою судьбу он уже нашёл. Хорошо это или плохо — время покажет. Но просто прилетев ко мне — Кайл открыл во всех смыслах этого слова новую дверь. Уже ничего не будет как прежде. Невозможно. — Здесь неидеально, стопроцентно будут те кому ты не понравишься и те кто не понравятся тебе. Но с той же вероятностью ты можешь обрести друга. Или нескольких. Лес чище, сильнее, концентрированнее магия вокруг. Преимуществ огромное количество, и они перевешивают минусы. — Что, если ты не приживёшься здесь? Нам что тогда делать? Мы как ёбаный чемодан к твоей жопе будем прикреплены? И что, поедем кочевать по миру? Подчинённые твоим желаниям и решениям? Это не так просто — взять и всё бросить! Сквамиш — наш дом. Там было большую часть времени сносно. Мы живы. Сложно. Но мы целы! И там знаком каждый угол, я лес свой исследовал до последнего пня. Каждый чёртов угол. Здесь — новый мир! Здесь каждый взгляд жжётся на коже. Я был слабым дома. Здесь я ещё слабее. Здесь я вообще никто. — Ты и там был никем, Кайл, — пиздец я, конечно, мастер успокаивать. Взгляд напротив наливается золотом. Из него в меня таким плотным потоком ярчайшие эмоции переливаются, что я делаю короткие небольшие вдохи. — Я — не враг. Я блять не враг тебе, брат, пусть и другом никогда не был. Но мы — семья. Так получилось, что мы — семья, нас выносила одна утроба и нам не нужно идти друг против друга и постоянно в чем-то винить. Не нужно ненавидеть. Я не хочу навредить вам. Ульва — вожак, а каждый вожак имеет свои скелеты и тайны, имеет за плечами самые разные решения, но её стая процветает. Они не знают ни в чём нужды. У них современные хорошие дома, разнообразная работа. Ты не будешь торчать на лесозаготовке каждый ёбаный день, вгоняя себе занозы в пальцы. Море возможностей. Она разрешила вам жить в коммуне, блять! Я рассчитывал на меньшее, — пытаюсь звучать убедительно. — Я хотел хотя бы её согласия на то, чтобы вы остались во Фломе, купить небольшой дом, приходить к вам, вместе охотиться. Но она подкинула вариант идеальнее. Полное внедрение. — А если не понравится? А если не получится? — Он вроде слушает, но в нём столько протеста, что я будто пытаюсь словами сдвинуть стену. Разумеется, словами бетон не сдвинется. — Значит, вернётесь. — А кому мы будем уже нужны там? Ты думаешь Морин поспешит забрать к себе дельту волчицу и слабого бету? Ещё и твоего брата? Да от нас рады избавиться! — Значит, найдём что-то ещё. Всё можно решить, пока мы живы, — твёрже в ответ. С уверенностью, которой нет во мне. Нету. Но я обязан дать силу словам, показать, что верю в то, о чём говорю. — Никто не заставляет вас мгновенно принять решение, но я бы хотел, чтобы вы остались рядом. Не ради меня, не чтобы мне было спокойнее — ради себя остались, увидели перспективы и возможности, рассмотрели это место, увидели его. — И что, Стив тоже заберёт своих? Сильвия и Уолтер уже здесь, он им расхваливает местный лес и убеждает перетащить вещи? Огромная семья тоже просто возьмёт и оставит свой дом ради него? — Стив передо мной не отчитывается о своих решениях. Изначально вообще это была моя идея, чтобы они прилетели, мы на этой почве успели с ним сцепиться, — не совсем по этой, но Кайлу точно не нужно знать о том, что Бушар ебанулся на всю свою сраную голову, переполненную тьмой, и решил что это ахуенная идея — вывалить на меня пиздец о том, что мечтал мне присунуть. Ещё и наплёл о том, что это длится долбаную вечность. Дьявол… Я как вспомню тот инцидент в лесу, так снова начинаю на него злиться. И злость эта вместо того чтобы стихать, лишь набирает обороты с каждым днём всё больше и больше. А Стив даже не пытается нихуя сгладить или решить. Тупо забил? Для него это херня? То есть ничего такого не произошло? То есть он не вывалил информационную бомбу, разнося на ошмётки моё сознание и переворачивая нашу дружбу с ног на голову? Кто из нас изменился сильнее? Можно ли это преодолеть? Хочу ли преодолевать?.. Твой мозг скоро вскипит. Отзывается альфа. Ты не можешь думать обо всём одновременно — расставь приоритеты, самое время. Первостепенно — пара. Далее — семья. Уже после другое. А Стив кто? Он всегда был семьёй. Был, пока не стал тем, кем стал. С сожалением отвечаю, понимая, что как не беги от правды, глупо отрицать, что всё обосрано и недопонимание множится. И кто в этом виноват? Оба? — Потому что ты как улетел, так задрал голову до самого неба. Стива сложно упрекнуть. — Даже не сомневался, что ты встанешь на любую сторону, кроме моей. — Да пошёл ты, — огрызается, сверкая глазами, а я не хочу больше разговаривать — утомило. Да и Лиам ждёт. Потому молча цокаю под нос, разворачиваюсь и таки выхожу из дома. Улица встречает резкими порывами ветра, что колко проходятся по открытой коже. Путь предстоит не такой и долгий, не больше пары десятков минут. Но этого более чем достаточно, чтобы снова утопиться в мыслях. Жалею ли я о том, что мы снова нарычали друг на друга с Кайлом? Не знаю. Наверное. Я понимаю, его затапливают эмоции, он всегда был более импульсивным и восприимчивым. Той самой горячей головой. Я понимаю, что он сейчас не осознаёт почему его выгибает нахуй, почему нет покоя, почему взбудоражено нутро. И как поступать с тем, что мне известно о том, что они с Эйнарой пара — нет ёбаного ответа, а облажаться ещё больше я не хочу. Я понимаю, всё сложно, но осадок остаётся, а ведь казалось мне похуй на динамику наших отношений с братом — не похуй. Было ли так всегда или всё начало меняться в последнее время? Не отвечу. Но меня напрягает то, как интенсивно ебёт из-за каждой мелочи. Не должно… а ебёт. Дьявол. Ещё и его упоминание Стива… Я не хотел, чтобы появившийся в моей жизни Лиам вычеркнул собой остальных. Я безумно его люблю, и эта любовь давно превратилась во что-то настолько мощное и всепоглощающее, что у меня не найдётся правильных слов, чтобы выразить то, что я чувствую к собственной паре. И если вдруг так сложится, что останется лишь он, но уйдут все остальные, то я смирюсь с подобным, без проблем переживу это. Потерю апельсинки — нет. Только терять никого не хочется. Сука, ну не хочется мне рвать нити связей, как бы болезненно не дёргало время от времени. Есть что-то в глазах каждого из них, что цепляет и не оставляет равнодушным. И налитые тьмой у Бушара, и слепящие золотом у родных. Путь до дома мелькает мимо. Никто не пристаёт с навязанным ненужным мне сейчас диалогом. Меня не игнорируют жители коммуны, идут на контакт и я не против. Есть те кто приглашают поохотиться, бросают мимолётные приветствия и вежливые вопросы о том как настроение или всё ли в порядке. Есть те, кто просто встречают с улыбкой как старого знакомого. Меня здесь приняли. Мне комфортно. Но станет ли комфортно моей семье?.. Я бы хотел их рядом, но я не думал о том насколько сложно будет влиться в стаю «истинных», пусть здесь и есть обычные оборотни и даже несколько вампиров — не одни лишь лунные, пусть они и превалируют над остальными. Тем не менее я не допускал мысли о том, что Кайлу и Ханне может стать дискомфортно настолько, что лучше остаться в сносном Сквамише. Не думал… Думаю. И собственная инициатива кажется обосранной и неуместной. Старания лишними. Теперь ещё и Эйнара… Что если брату просто не нужно было сталкиваться с собственной парой и тогда его ждала бы совершенна другая жизнь впереди? Что если я вмешался в его устоявшуюся реальность, всё там перевернул и этим сломаю Кайла окончательно? Он ведь и без того крошится с детства. Что если я всё испортил? Путь до дома — отскакивающие от подошвы мелкие камни. Сквозящие внутри сомнения и досада. Не люблю ошибаться, как и не люблю делать что-то недостаточно хорошо, уж лучше бы тогда не начинал вообще. Но я начал и всё как-то криво и ёбано. Раздражает… Ожидая увидеть готовую для нас ванну и разостланную постель — нахожу Лиама у стены. Потухший, будто пустой взгляд, застывшее лицо-маска. Он словно уснул вот так с открытыми глазами, в мгновение ока выключило, коротнуло электричество — выбило пробки — обесточило организм. Вода под напором льётся. Выплёскивается за борта, а пушистый ковёр поднимается на несколько дюймов над полом, что полностью залит. Плавают тапочки и какие-то мелочи. Дом явно стоит не на самом ровном месте, есть минимальный наклон и это спасает от того, чтобы неминуемо затопило весь этаж, плюс на полу слив, что не справляется и потому всё вокруг в мыльной ароматной воде. Я не понимаю, что снова спровоцировало приступ, казалось ничего сверх не произошло, более того — прошло почти идеально. Ужин как ужин. Никаких травмирующих происшествий, никакой выбивающей из колеи информации, ничего угрожающего нам с Лиамом, ни черта пугающего или провоцирующего. Всё было блять хорошо, дьявол, я был уверен, что когда вернусь домой — утону в чувственности, в нашей реальности на двоих, в этой сказке полной страсти и любви. Я думал, что мы проведём время наедине, в молчании или тихо разговаривая о том, что волнует. Вместе. В стенах места, что стало нашим. Я думал, что найду Лиама в комнате или в мыльной воде, припаду как путник к его губам, чтобы вкусить и насытить разбушевавшийся до него голод, прикоснусь к горячей гладкой коже, вдохну с неё его наркотический, пьянящий запах, запущу пальцы в волосы — и день станет ещё лучше. Идеальнее. И всё напряжение должно было покинуть тело. Рядом с ним всегда. Разве что в совершенно ином смысле напрягаясь. А в итоге меня от страха швыряет в панику. Хаотичные движения — взорвавшийся как бомба хаос в мыслях. Падаю на колени перед ним, похуй куда и сколько натекло воды — состояние апельсинки важнее сраного дома. Хуй бы с ним, если Лиаму нужна помощь, хуй бы с ним — домов у меня могут быть сотни — любимый и настолько необходимый человек — один. — Лиам? — Тихо, а хочется крикнуть. — Хороший мой, ты меня слышишь? — Обе руки ему в волосы, пальцами за ушами, впиваясь отчаянным взглядом. — Посмотри на меня, умоляю, — в глотке дрожит. Его щека кажется холодной, когда своей прислоняюсь. Сердце как обезумевшее частит. Я слышу его дыхание, почему-то замедленное, словно он и вправду спит. Чувствую как вздымается грудная клетка, сердцебиение ленивое, приглушённое, будто сердце укутало в дополнительные слои плоти. — Лиам?.. Не реагирует. Не происходит вообще ничего, он как статуя застыл без движения. А меня пугает до ахуя его состояние и что делать — не понимаю. Стаскиваю с него мокрые вещи. Футболка и шорты, бельё и носки — всё летит к коврику в ванной. Надо бы выключить воду, но сразу я решаю отнести Лиама в комнату и уложить — остальное потерпит. Накрываю тонким пледом, с ебейшим тремором пальцев опускаю его застывшие будто полупрозрачные веки, видя как пересохли белки и полопались капилляры. Жутко, дьявол, мне жутко пиздец. Тело действует впереди мыслительного процесса, от паники я нахер тупею. Бросаясь то в одно место, то в другое. Выключаю воду, выдёргивая заглушку, чтобы она не лилась на пол, а убегала в сток. Беру несколько полотенец и бросаю на пол рядом с комнатой, чтобы послужили каким-никаким барьером и не натекало больше. Стягиваю с себя мокрые шмотки, ерошу волосы нервным жестом. Что сука делать? Кого звать? К кому обращаться? К Ульве? Но вдруг, увидев состояние Лиама, она решит, что он безнадёжен и пора избавляться от дефектного гения? Что если как раз ей нельзя знать глубину тех состояний, в которых апельсинка оказывается? Что если этим я подпишу ему приговор? К Кристиану? А что он может без своего вездесущего мужа? Тем более у него нет хода в коммуну. Сучий Акоста — вампир, а даже если бы не был, я не имею права кого-то звать на территорию стаи. Строгий запрет отобрал у меня эту возможность. Да и в Сквамиш позвать я бы никого не смог, в особенности кровососущих. Правила существуют не просто так. Это вопрос безопасности, а не тупые капризы. Человеческие врачи нам точно не смогут помочь. Местных шаманов я знаю плохо, очень плохо и доверия к ним ещё меньше, чем к остальным. Что делать?! Натягиваю сухие штаны, сажусь на кровати рядом с Лиамом. Когда он успел сменить положение? Не знаю. Но оставив его на спине — нахожу на боку. Рука под щекой, ебейшая бледность, залёгшие вокруг глаз тёмные круги, какие-то обескровленные губы, но сердце бьётся громче и ровнее, дыхание глубже — будто теперь он и вправду спит. А прошло всего несколько минут. Или сколько успело пронестись мимо, пока я метался обезумевшим зверем? Гектору звони. Советует альфа. Напряжённый, без тех оттенков паники, что плещутся во мне, но я чувствую как он переживает. Сраный вампирский король может и бесит большую часть времени, но именно он всегда помогал и решал неразрешимое. Я не хочу навредить. А может стать ещё хуже, Кайден? Надеюсь, что нет. Даже в мыслях мои слова звучат шепотом. С этим нужно что-то делать, пока мы не потеряли его. С этим нужно что-то делать! А не ждать, когда он снизойдёт до того, чтобы свою звериную суть принять. Оно того не стоит, блять! Ему плохо, тупой ты человек. Ему плохо! Посмотри во что превратилась его жизнь. Посмотри, как он мучается и неизвестно какие уже есть последствия. Неизвестно как много он замалчивает, чтобы тебя дебила не расстраивать. Нашёл козла отпущения? Ты в этом виноват. Не Лиам! Ты! Если бы не твоя маниакальная жажда близости альфы, если бы не твои упрёки и желание получить всё одновременно, если бы… Как удобно, когда можно кого-то обвинить, да? Что же ты блять такой пиздец умный сам не попробовал всё исправить?! У тебя, животное, есть долбаный голос! Ты мог пытаться с ним разговаривать, а не просто нести свой любовный бред, называя его хоть звездой, хоть ёбаным космосом! Ворковать ты горазд, а донести до него, что дисгармония уничтожит не просто связь с альфой, а его существо, ты не мог?! Дьявол! Да почему я отдуваюсь в одиночестве, а ты только обвиняешь? Потому что я на его стороне, я всегда на его стороне! Я тоже! С губ срывается рычание. Ярость затапливает. Обвинения альфы незаслуженные, жестокие, болезненно впивающиеся в моё растревоженное воспалённое нутро. Мне винить себя не в чем. Не в чем! Я хотел как лучше, для него лучше. Для себя лучше, эгоистичный человек. Для себя. Спокойнее, но не менее зло чем мгновением ранее. Да с хуя ли? Агрессивно и от меня звучит. С хуя ли, альфа? Я хотел чтобы он принял себя и ощутил полноту связи со зверем. Это то, о чём он мечтал и обосрало все его мечты то, что мы пара и он не хочет меня ни с кем делить. Встреть мы друг друга позже, уже после того как он пробудил звериную суть, всё было бы иначе и ты это знаешь. Корень проблемы в его страхе стать ненужным, а не в альфе. Не в его существовании в теле Лиама! И вместо того чтобы поддержать, ты начал выёбываться на него. Ну прости, что не отказался молча от его зверя, который совсем блять один. Прости, что не отверг его мгновенно в угоду человеку, не отмахнулся как от паразита. Что бы ты ощутил, поступи я с тобой так же? Радость? Справедливость? Кайф от того, что ты мешаешь не только человеку, внутри которого пророс геном оборотня, но ещё и паре, что выбрана Матерью? Молчит. Естественно, он молчит, а что тут скажешь? Я не отрицаю своей вины, того, что мог неосознанно давить. Слетающие с языка просьбы, попытки поговорить, выжидающие взгляды, полные надежды. Но как взять и вот так отказаться от альфы, как вычеркнуть его из жизни, успев попробовать, как сделать вид, что всё равно? Если мне не похуй. На обоих не похуй. Я люблю Лиама, я люблю его, дьявол, всего. До крупицы. Я не отделяю. А здесь получается от его части обязан отказаться, отмахнуться, чувства к зверю выкинуть? Как выдрать это изнутри? Можно было бы позвонить сейчас же, но я хочу дать почувствовать свою близость и не тревожить его сон — придвигаюсь ближе, прижимаясь грудью к спине, обнимая и вжимая в своё тело. Утыкаюсь лицом в волосы, дышу им, размазанный нахуй силой эмоций, что ворочаются внутри. Мне хуёво. За него. Из-за него. За нас. Всё должно было быть не так. Всё должно было получиться. Мы должны были быть так счастливы… Как в момент произнесения клятв перед нашей стаей. Не только моей — нашей стаей. Как в момент, когда я почувствовал его как никогда сильно. Он проник в меня — я в него. Навсегда крепко соединило. Как в момент, когда он подо мной прогибался, а жадные руки притягивали ближе. Я тонул в глубине его взгляда, ловил стоны губами и чувствовал, что выиграл эту ёбаную жизнь. Мы должны были стать самыми счастливыми вопреки всему. Двое одиночек, со схожими шрамами, такие похожие и непохожие одновременно. Мы должны были стать олицетворением самых сильных чувств, теми, кто выбирает друг друга и проводит вместе и молодость, и мать его старость. Неразлучные. Безумные в чём-то. Влюблённые до одури. Всегда… С неутихающим друг до друга голодом. А стали подопытными. Над нами открыто издеваются те, кто плетут нити судьбы. Мы будто перед кем-то сами того не зная провинились. Нас наказывают и не прекращают испытывать. Мы словно не доказали, что достойны этой связи. Позвони, мать твою, Гектору. Что толку от твоей рефлексии, если нет решения проблемы? Он не Великая Мать, не Господь Бог, не Вершитель судеб. Огрызаюсь. Даже если Гектор сам Дьявол, важнее то, что он всегда находит выход, даже там, где другие давно бы сдались, считая, что это невозможно исправить. Звони, Кайден, твоё промедление — глупость и трусость. Пошёл нахуй. *** Стоило давно привыкнуть к тому, что Гектор — древняя раздражающая дрянь, но я не привык. Ни к пафосу, который сквозит в каждом ёбаном слове, ни к давлению, что ощущаю где-то в макушке, будто он в сраные спирали скручивает мои бедные мозги этими своими высокомерными заумными фразами, ни к тому, что рядом с кем-то подобным почувствовать себя ущербным проще простого. Лунный ты, истинный, солнечный, космический, земной, да хоть трижды святой сука… Гектор тот, кто стоит на несколько ступеней выше, даже принадлежа к нижнему миру. Если тот существует, разумеется. Мне бы стоило привыкнуть, реальность такова — от вампира не избавиться. Он заполнил собой всё. Проник в жизнь Стива, влияет на все происходящие вокруг меня процессы, ещё и близок с Ульвой. От Гектора не отмахаться, не избежать столкновений, не вычеркнуть его, не заменить, потому что ни у кого нет столько грёбаной, слишком полезной власти. Гектор по умолчанию бесит. Бесит пиздец. И я даже не отвечу почему, по какой именно причине взъёбываюсь за секунду. Просто отторгает. Чужеродно, ненормально, аномально сильно отторгает. Этот тёмный насыщенный фон, мощь, что не выпячивается, но всё равно ощутима, такое не скроешь. Он как нечто противоположное самой моей сути и потому — инородно. Омерзительно. Пугающе и опасно. Только приходится к нему прибегнуть. Снова. Ползти как беспомощная псина и просить повлиять, найти выход из ситуации, сделать что-то. Пространное «что-то», потому что я сам не могу ни-че-го. Нихуя, огромное такое, ровное блять, тяжёлое и неизбежное. Ни-ху-я и ни-че-го. Я полезный настолько, что одуреть можно. С припиской не. — Некоторые процессы я не в силах ускорить, — спокойное и обезличенное. Королевское, мать его. Ноль целых ноль десятых эмоций в каждом звуке, вылетающем из его сраного древнего рта. Я уже успел обрисовать в общих чертах происходящее. То, что приступы Лиама участились и стали более жуткими, глубже погружающими и длительными. Он очень плохо поверхностно спит, всё хуже выглядит — измотанным, уставшим и ушедшим в себя, отмачивается. То, что его это всё измучило и если наблюдать за этим сука невыносимо — страшно представить каково в подобном состоянии жить. А он говорил тебе. Неоднократно говорил и что ты делал? Убеждал в том, что нужно просто себя принять. Да завали ты, блять, запарил. От твоего зуда на подкорке лучше не станет. Начнёшь давить — сам будешь разговаривать и с вампиром, и с остальными, раз самый умный тявкаешь на ухо, а толку от этого никакого, кроме моего раздражения. Альфа заебал. Я понимаю, он переживает и ему страшно. Я самый ебать его в душу понимающий человек, но меня бесит, что весь пласт вины упал на мои плечи. Я виноват походу теперь даже в ёбаном глобальном потеплении и росте налогов в каждой стране. И без того стрёмно, я с трудом заставил себя вынырнуть из постели, чтобы выйти в другую комнату и с вампиром поговорить, так ещё и начал вновь сталкиваться с возмущением, злостью и обвинениями зверя. Мне сука разорваться? Я хуёвый сплошь везде. Брат, альфа, Стив… — И что мне делать? — Нехотя спрашиваю. Всегда без исключений протестуя против чужих советов и правил, вдруг добровольно согласен подчиняться — та ещё картина. Мне не нравится просить, я не привык к чужой помощи, меня бесит, так блять бесит то, что я завишу от возможностей и ресурсов Гектора в данный момент. Но выбор какой? Он вообще есть? — Вариантов не так много, как тебе может казаться, Кайден. В данном конкретном случае, вопрос должен был быть поставлен: чего не делать ни в коём случае? Ключевое и основное для Лиама — стабильность, покой и отсутствие триггеров, стресса, провоцирующих факторов. Придерживаться графика сна и бодрствования, сделать более чёткий режим, заниматься лишь тем, что дарит ему ощущение баланса. Привычная рутина, минимум раздражения, здоровое питание и положительные эмоции. Чем дольше он в относительно нормальном состоянии — тем лучше. Благо поиском причины заниматься нет необходимости, всё и без того очевидно. — Это решаемо? — Нервно скребу очередной палец, раздирая заусенцы до крови. Мне страшно. Видеть пустой взгляд Лиама, понимать, что улучшений не предвидится, динамика пиздец печальная проглядывается, а очевидного простого решения нет. Я очень его люблю, я люблю его больше себя, больше леса и жизни, больше всех имеющихся понятий и готов отдать всё, что угодно, только бы он был в порядке. Альфу, например? Зачем-то вставляет волк свои чёртовы пять копеек, а мне хочется зарычать в ответ. Только не время для спора — Гектор на связи. — Нерешаемо — это, когда ты глубоко в земле и физическая оболочка приходит в полную непригодность — остальное лишь нюансы, Кайден, неудобства, потребность в правильных знакомствах и ограниченные или же неограниченные возможности и ресурсы. — А без выебонов и пафоса можно? — С рычанием срывается вопрос. В ответ — слышу смешок полный снисхождения и покрываюсь от злости мурашками. Дрожь скользит по пальцам, что с силой впиваются в смартфон, грозясь его раздавить. До чего же бесящая сволочь. Уёбок ведь знает как сильно я переживаю, настолько, что даже сам связался и не с кем-то, а с ебучим господином Лавуа, век бы его не видел и не слышал. Будь моя воля, я бы… Дьявол. Ненавижу эту беспомощность, безвыходное положение, зависеть от кого-то или чего-то. — Лиам будет в порядке, Кайден, — серьёзнее и без лишних оттенков. — Он безусловно очень полезен и потому я приложу максимум усилий для того чтобы его сохранить. Вероятно изменившимся, но живым. Это я могу гарантировать с вероятностью в девяносто процентов. И как ты уже понял, решать вопросы буду напрямую с ним — не с тобой, его Истинный. Лёгкий вариант, что мы уже использовали с тобой после его приступа — более нам недоступен. Остаются лишь радикальные меры. Я верю в то, что он способен многое решить, но ещё я знаю, что он может привлечь ебучих демонов, чего я не хочу категорически. Довольно того, что у Стива забрали связь с лесом, значит, у моего Лиама могут альфу забрать или чего похуже. Вычленить изнутри зверя и одним лишь тёмным тварям известно, что тогда ждёт молодого чувствительного волка, окажись он в их власти. Я не могу этого допустить. Внутри всё сжимается от протеста, а глотку стискивает спазмом. Не начать орать матом пиздец сложно. Я не хочу, чтобы кто-то отбирал у Лиама альфу. Чтобы его использовали или уничтожили как рудимент. Я не хочу такой судьбы зверю, он этого не заслужил и ничего дурного никому не сделал, чтобы так жестоко его наказывать. Это несправедливо. Это неправильно. Это пиздец! Дьявол, это полный пиздец, это чудовищно! — Нет варианта сохранить их обоих? Просто скажи прямо, его реально нет? Ты же живёшь ебучие миллиарды лет на нашей сраной земле, неужели ты не видел ничего подобного? У тебя же сука опыта на сотни жизней и знаний столько же. Я не верю, что не существует варианта для Лиама, что гений и зверь не уживутся внутри человеческого сознания. Он сильный! Он очень сильный, он скала, Лавуа, он чёрт бы тебя драл, монумент, в нём пиздец внутренней мощи. Если надо я дам ещё, я готов провести не один ритуал, если это сработает, отдать ему столько силы, сколько потребуется. — Отчаяние на вкус как растаявший лёд. С горчащим привкусом, что остаётся на языке, отключающий рецепторы, делая их невосприимчивыми. Отчаяние как плотный ком, не земля, не наждак и не камень — нечто неопределённое, но забивающее так плотно, что слюна, даже скудная капля, не просачивается. Отчаяние очень похоже на боль, фоновую, ноющую, нарастающую, неизбежную. Отчаяние — удушье. Отчаяние — почти как скорбь. Только если та отдаёт полынью и пахнет так же, то это дерьмо, в котором я сейчас с головой утопился — не пахнет ничем. Пустотой. — Блять, помоги, ты же можешь, он же тебе нужен, он же как ты уже сказал важен. Ты же обещал его защитить, быть протекцией! — Исходя из того, что ты рассказал, Кайден, в первую очередь нужно позаботиться о положительной динамике, удерживая на одном уровне его состояние. Дело не в дисгармонии со зверем, к сожалению. Дело в том, что его мозг не справляется. Природу гения никто до сих пор не изучил. Возможно, гений и зверь несовместимы. Возможно, гений и связь с парой — вызывает своего рода аллергическую реакцию у психики. Возможна и совокупность факторов. К счастью для тебя, у меня есть по этому поводу несколько мыслей и благодаря моей предусмотрительности, я могу кое-что предложить гению, но обсуждать это я буду непосредственно с ним. — Ублюдок. Самонадеянный, властный, давящий своим ебучим превосходством кровосос. Только все свои пожелания — побыстрее сдохнуть, превратившись в горсть пепла, в которую я бы плюнул или насрал сверху — сдерживаю в себе. Сглатываю недовольство. Рычание скребётся в грудине. Когти царапают корпус смартфона, клыки до крови ранят губы. Но я молчу. Я молчаливое на всё согласное изваяние, потому что мне нужна его долбаная помощь. Незаменимая сволочь. Интересно… как он со своим непомерным эго живёт столько лет? Не заебало? — Измени тактику поведения, окружи его комфортом и попробуй расслабить. Наблюдай. Ближайшие несколько недель будут решающими. — Недель?! — Возмущённо вырывается. Мне бы несколько дней пережить, глядя за тем, как Лиам мучается. А он говорит о каком-то пиздец невероятном сроке. — Спешка вредит в равной степени с промедлением. — Холодно, даже недовольно. Нет, я понимаю, он ничем мне не обязан, совершенно. Но… Ладно, блять. Дьявол… Ладно, мне нужно менее остро реагировать и не злить его. — Понял, — пытаюсь нейтрально, выходит раздражённо, и хуй с ним. Коротко бросив своё «до связи», спешу отключиться, пока не взболтнул лишнего. Пол в ванной успел подсохнуть. Собираю разбросанные вещи и загружаю в стиральную машину. Убираю разведённый бардак в ванной. Тревога не стихает. Я вроде и не бездействую, а вроде мог бы сделать больше и это напрягает. Зависеть от чужих решений, выбора, действий — дискомфортно. Я не могу повлиять, не могу упрашивать, умолять, не имею права злиться или оспаривать, мне не стоило даже банально вмешиваться — Гектор прав, это решать Лиаму и лишь ему. Ведь именно ему жить со зверем или без него, именно ему выбирать как комфортнее и предпочтительнее. Как бы сильно я не жаждал шанса для альфы, как бы не наполнялось нутро болью за моего чувственного мальчика с волчьими глазами, я не могу ничего для него сделать. Я беспомощен. Клялся защищать — по итогу придавлен обстоятельствами. Напиздел. По факту я обманул его и предал уже сейчас, отказываясь оказывать сопротивление и препятствовать. Возвращаюсь в комнату, смотрю на мирно спящего Лиама, присаживаюсь на пол рядом с постелью. Всматриваюсь в его обострившиеся черты и не понимаю как мы до подобного дошли. Почему так вышло? Почему блять со мной? Почему с ним? Он будто мечтал всю свою жизнь съесть экзотический, редкий, безумно вкусный фрукт, а когда вкусил, покайфовав от его вкуса, насыщенности, уникальности — начал сходить с ума от аллергической реакции. От бунта внутри. Мимолётное счастье омрачилось, стирая все положительные моменты. Уничтожая их, замещая лишь болью и дискомфортом. Заставляя жалеть о попытке. Обесценивая исполнившуюся мечту. Ненавидя её. Мне так жаль… Я не представляю с чем он сталкивается, насколько ему невозможно сложно. Я даже приблизительно не могу понять с чем именно он сталкивается и что чувствует — до меня доносятся отголоски и это полная пизда. До мурашек, что скользят по самой сути глубоко внутри. Мне так жаль. Я чувствую печаль альфы, его смирение и грусть. Тоску, которой он пропитан насквозь. Я чувствую вину перед ним. Мне не стоило даже просто пробовать его. Не сближаться, не вкушать, не проникаться. Повременить, пока Лиам сам сроднится со зверем, а уже после… Я должен был предусмотреть, должен был выждать, должен был… И что в итоге? Теперь моя пара страдает. Человек и зверь. Оба. Я проебался. Только как исправить это? Что я вообще могу сделать? Разговорами не помочь. А других козырей в рукаве у меня нет. Мне жаль. Я сильный оборотень, с Истинной кровью, наполненный луной. Я особенный. Но блядски неспособный справиться с взбунтовавшимся гением внутри Лиама. Так нахуя эта вся сила, что даёт мне мощь, сидящая внутри, зачем меня одарила Великая Мать, если пользы для пары в этом нет никакой. Ни капли. Наоборот, я лишь навредил. Ведь не стань он альфой, останься рецессивным, мы бы с подобным не столкнулись, и я не ахуел от ужаса перспективы навсегда апельсинку потерять. *** Наверное, так выглядит биполярное расстройство у людей, я не знаток, утверждать точно не стану, но когда спустя сутки после странного случая в ванной, Лиам начинает вести себя очень активно — всерьёз задумываюсь о том, чтобы запереть его дома и никуда не выпускать, потому что меня пугают такие перемены. Наверное, нужно радоваться тому, что он активничает в лаборатории, намешивая какие-то известные лишь ему составы, исписывает формулами белоснежные листы в огромном блокноте, что-то бормочет себе под нос и выглядит вдохновлённым. Наверное, это сильно лучше, чем когда он эмоционально отстранён и выключен. Только беда в том, что мой сладкий похож куда больше на маньяка, чем на гения. Выглядит почти незнакомо, будто вошёл в какую-то чёртову фазу и после этого подъёма будет куда более глубокий спад. А я не хочу чтобы его швыряло в яму. Я блять против, только нихера не понимаю что с этим делать. Не будь у Лиама таких огромных проблем с альфой и всем остальным — просто утащил бы его, отвлёк собой, оттрахал хорошенько и красивый розовый рот и не менее прекрасную задницу. Я бы заполнял его собой — слюной, спермой, кровью, всем, что у меня есть. Я бы в кайфе его выполоскал, утащил на самое дно эйфории. Но я не хочу навредить или усугубить. И не знаю как вообще к апельсинке подлезть, пока он носится по помещению, перемещаясь как шаровая молния. Вот он с ингредиентами, нагруженный до самой макушки, лавирует с подносами как истребитель внутри комнаты, вот он уже за микроскопом что-то рассматривает, а после подскакивает и практически в прыжке оказывается у стола в противоположном конце, чтобы начать что-то быстро записывать. А я бы хотел спросить, что происходит, только как у него вот такого что-то сука спрашивать? Дьявол, я растерян, я в панике, я в ахуе, но остаюсь рядом, пристально наблюдая, боясь выпустить Лиама из фокуса хотя бы на секунду. — Хороший мой, может всё же принести тебе сэндвич и чая? — Я не хочу обедать, детка, я хочу творить, — бормочет, подняв на секунду глаза от исписанных бумаг, одаривает полубезумной улыбкой и снова тонет в очередном вычислительном процессе. Пиздец. — Что бы ты хотел на ужин? — Осторожно спрашиваю, подойдя ближе. Смотреть в его записи нет никакого смысла — я там не понимаю нихуя, ну вот нихуя от слова «вообще». — Тебя, я бы очень хотел тебя, — слышал ли он вопрос? Понял ли его суть? Речь шла о еде. Уже перевалило за полдень, в нём лишь питьевой йогурт, несколько хлебцев и утиный паштет моей матери, что она вчера нам принесла. Небольшая симпатичная баночка, сказала, что купила прекрасную блять вырезку и печень, захотела поэкспериментировать. Лиам оказался в восторге — я нет. По двум причинам. Первая — мать сходит с ума, торча постоянно на кухне, не слишком спеша исследовать Флом, не стремясь на экскурсию или в места, где шастают туристы. Только лес и продуктовые лавки, ничего кроме. Я предлагал ей пополнить гардероб, быть может что-то из техники или посуды. Она согласилась на небольшой набор и всё. Вторая — Лиам только этот паштет и ест со вчерашнего вечера. А обычно у него был плотный завтрак, не менее сытный обед и чуть более лёгкий ужин. Сбалансировано, с расчётом КБЖУ, правильно, с суточной нормой, а не хуй пойми что вот такими странными перекусами. — Сейчас, почему на ужин? Я хочу тебя сейчас, — вот так проявляется безумие? Он только что блять увлечённо писал сраную формулу, пачкая чернилами свои длинные пальцы, отказавшись от полноценного приёма пищи. Он только что был критически занят, не хотел отвлекаться, что-то спешил высчитать, зафиксировать. Но оказывается внезапно почти вспышкой рядом, разводит мои бёдра в стороны, вставая между, разводит каким-то до непривычного властным жестом и вжимается, опаляя мерцающим взглядом. Великая Мать. — Я никуда не денусь, — шепчу в откровенном шоке, но договорить не даёт. Он целовал меня очень по-разному за все эти месяцы, что мы вместе. Тягуче и сладко, мягко и смакующе, неспешно, с нескрываемым кайфом. Он целовал так как чувствовал. То влюблённо, размеренно, нежно, ласковый и внимательный. То страстно и горячо, опаляя жгучим желанием, кусаясь, постанывая, сталкиваясь. Он целовал меня громко и мокро, глубоко зализывал, трахал каждым движением языка. Он не целовал меня настолько безумно. Словно погружается в это как в густую массу, не просто отдаваясь процессу — становясь им. А мне и жутко, чертовски страшно и сука вкусно — ведь это он. С ним всегда как по углям голыми стопами, обжигаясь, но не убегая. С ним каждое мгновение пропитано кайфом настолько сильным, что выворачивает наизнанку. Химическая реакция мгновенная, тело подстраивается. Моя футболка падает на пол. Тишину разрезает лишь сорванное прерывистое дыхание и звук расстёгивающейся пуговицы, а следом ширинки. Стекает лаской по моему телу. Жадно целует и лижет соски, судорожно, как-то спешно гладит. Лихорадочный, заведённый, невменяемый. А я хочу беспокоиться, хочу пробудить в себе разум, хочу остановить и не выбивать его из стабильности ещё больше. Гектор ведь говорил, что нужно упорядочить. Но сегодня во всём ёбаный хаос. Он везде… Стекает на колени. Приспускает мои джинсы с бельём. Обдаёт голодом, что по мне катается как сраная карусель волнами и дурманит, укачивает. Смотрит снизу вверх, своим пыточным языком скользит по головке, мнёт пальцами яйца, целует ствол. Каждую вену обводит губами. Ну пиздец… Дьявол, невыносимо терпеть, невозможно думать, я даже не пробую, бесполезно стараться. Стекает слюна по стволу, когда вбирает глубже. Расслабляет глотку, вгоняет себе в горло член, заставляя меня беспомощно хрипеть и подаваться бёдрами навстречу. Трахает своим невероятным ртом, трахает так идеально, трахает, а у меня набухает узел и поджимаются пальцы. Я скребу поверхность стола, что впивается мне в бока когтями, скребу внутри ботинок, до онемения подгибая пальцы на ногах. Твою… мать… блять… нахуй… Не стонать не получается. Громко и сорвано. Из глотки, из самой груди вырывается хаос из ощущений. Мы ебанулись оба. Причины разные. Но ебанулись — факт. — Со мной так как ни с кем? — Тихо глаза в глаза, так стремительно перед моим носом, что у меня реальность размывается. Его губы пахнут мной, припухшие, яркие, отёчные. Он так насосался, что его рот выглядит истерзанным. Алеют уголки губ. Взгляд безумный, жадный, откровенный. — Скажи, — требует или умоляет — не понимаю. — Конечно, — удаётся выхрипеть. Я моргаю заторможено, замерший за мгновение до оргазма. Стоит так крепко, стоит железно и каждый поток воздуха — ещё одна ласка. Мне кажется я кончу даже без прикосновений, только вдыхая его запах. А если поцелует… — Хочу тебя трахать, — начинает сам расстёгивать свои штаны. Вырывает с мясом пуговицу, просто срезав её нахрен, ещё и проткнув ткань, дёрнув резче, чем надо и когтем распарывая ткань. Суматошный. Спешащий. Больной будто. Возбуждение зато не стихает. Телу похуй на игры разума. Тело от близости пары в ахуе. А когда властно разворачивает к себе спиной, заставляя взять упор на руки, нагибая над столом — не сопротивляюсь, даже не думаю об этом. Громко, сильно и чётко бьёт мне носком кроссовка по ботинкам, чтобы я шире расставил ноги, пусть мне и мешают приспущенные джинсы с бельём. Жмёт рукой на поясницу, царапает мою кожу когтями, мажет стояком между ягодиц. — Блять, смазка… — раздосадовано звучит сзади. — Похуй, сладкий, похуй, трахай, — мгновенно отзываюсь, не характерно мне — подвиливаю, сам потираясь дыркой, специально дразня, чтобы не отвлекался. Может именно это его стабилизирует? Может секс сделает лучше? Может удовольствие с парой — его якорь? Власть надо мной? Ощущение, что он контролирует, а не его? — Детка… — Вставь мне, Лиам, вставь мне, ты нужен мне глубоко внутри, — подстёгиваю, покусывая губы, готовясь к вспышкам боли и следующему после удовольствию. — Давай же, апельсинка, выеби из меня душу, делай всё, чего хочешь, ты имеешь полное право. Я твой. Я весь твой. Всегда. — Рычит сзади, впивается в бёдра когтями, прокалывает кожу, заставляя тихо зашипеть и закрыть глаза. Мне хорошо. Больно, но хорошо. Потому что он. Потому что с ним. То, что происходит на грани. Не совсем нормально и не типично. Но… — Давай, — стоит лишь ему приставить к дырке, после того как сплёвывает — сам подаюсь к нему, сам вбираю внутрь головку, пытаясь расслабиться. Туго, сука, туго, так туго, что с трудом входит. Узко, суховато и больно. Похуй. — Как же хорошо… — протяжно стонет и протискивается по дюйму внутрь. — Как же в тебе хорошо, детка, — сжимает бёдра ещё сильнее, с усилием натягивая за них на себя — не сопротивляюсь. Чувствую, как ему это необходимо. Чувствую, что это нужно и мне — ощущение, что передача контроля не всегда про уничтоженную гордость и ущемление, с ним это норма. Давление сильное, я стал реже бывать в принимающей позиции, и потому каждый его толчок ощущается острее. Меня погребает под накатывающим волнами удовольствием, погружает в этот медитативный особый транс, когда в чётком ритме тебя имеют, насаживая идеально глубоко. Скребу стол, перед глазами плывёт, стоит поднять веки, я себя таким пьяным, вжаренным, свихнувшимся давно не чувствовал. И его властная рука на мне. Жест полный силы, когда вжимает в поверхность стола, с усилием между лопаток пятернёй, зажимая член между моим телом и столешницей, а тот скользит по скопившейся, сочащейся с головки смазке. Выдаивает простату. С конца течёт будто молоко. А он долбит, долбит… выдалбливает буквально. С рычанием-рокотом. Обожаю то каким он может быть. Обожаю его многогранность. Обожаю умение с ума свести за секунду. Обожаю наше идеальное слияние, не одних лишь тел — сути, то как проникаем друг в друга ощущениями и кайф множится, распухая до невероятных размеров. Затапливает. В глотке вибрирует от не стихающих несдержанных стонов. В теле дрожь расползается. Я под ним мягкий и потёкший как масло, распластанный, потерявшийся в наслаждении. Я под ним размазан как долбаный паштет, что он ест второй день. И я знаю, мы — волки, мы любим хвастаться, и ранее я так делал с ним, но не он. Я не имею ничего против публичного проявления нашей связи, только когда открываю глаза и вижу неслабо ахуевшую Эйнару в дверях, что не понимает ей свалить или смотреть, с папкой в руках и явно не готовую к подобному зрелищу… чувствую некую абсурдность ситуации. — Нам нужно всего несколько минут, — хрипло бросает ей, а я понимаю — он знал, что она скоро здесь будет. Каким бы хаотичным и безумным не выглядел, его мозг отлично всё выстраивал в логические связи. Память не пострадала. Анализ не прекращался. Лиам ждал её. Лиам захотел продемонстрировать кому я принадлежу. Даже так. Ладно… Ревность имеет самые разные лица, верно? И пожалуй мне стоило ему сказать, что Кайл и Эйнара — пара. Быть может это успокоило бы его. Или нет. Возбуждение не стихает. То, что нас увидели — никак не влияет на силу наслаждения, что по мне растекается. Я был на грани до её прихода, я за грань ритмично двигающимся членом в заднице выталкиваюсь. Со шлепками плоти, с громкими хлюпающими звуками проникновения, от этого сводящего с ума трения, захрипев в металлическую поверхность стола — кончаю. Долго, сокращаясь всем телом, выплескиваюсь, чувствуя влагу грудью и животом. Сперма по столу растекается, размазывается мной, пока Лиам продолжает дотрахивать меня, выцеживая себя до капли, продляя наш взаимный кайф. Выходит и я чувствую ёбаную пустоту и дискомфорт. Секс был замечательным, просто ахуенным, но после окончания всегда создаётся ощущение, что из меня достали необходимую мне, очень важную деталь. И чего-то не хватает… Разворачивает в своих руках, тянется и целует, вжимает в себя за затылок, заставляя к нему склоняться. У меня до сих пор каждая жила внутри подрагивает, тело одновременно напряжённое и размазанное удовольствием. Мне бы немного продышаться, но он облизывает мне губы, проникает до самой глотки языком, заставляет на стол задницей заскользнуть. На влажный сука металлический стол, пачкая спермой. И моей. И его, что из меня вытекает. Я чувствую её на своих бёдрах вязкими потёками. Я чувствую его и снова забываю обо всём — весь мир идёт нахуй. Сам притягиваю, сам выдираю со стоном контроль, проталкиваясь в его рот. Сам за затылок в себя вжимаю. Открываю глаза, встречая его мерцающий взгляд. Губы пульсируют. Сердца бьются в едином ритме. Синхронизированы. Давно. Неизменно. — Хочешь ещё? — Хриплым шёпотом, по губам его провожу пальцем, обласкивая взглядом. Предлагаю продолжить. Можно сейчас. Можно здесь же. Можно вернуться домой и с удобством расположиться в постели. Или на полу. На кухонном столе. В душевой или ванной. Я готов быть с ним везде. Дать ему. Взять его. Мне мало. Всегда мало. Я на нём помешан. Какая к чертям ревность, когда вот так? Когда чувства залпом. До капли. Целиком ему принадлежат. Я себя вручил. Пусть выпивает досуха. Всё для него. Только для него. Исключительно. — Я обещал Вите сдвиги в планах, детка, — нос к носу. Неудобно, заднице скользко, где-то за моей спиной всё ещё стоит Эйнара. — Нужно кое-что доделать. Но это быстро, обещаю. А ужинать буду тобой, — тихо, интимно, с лёгкой улыбкой. Почти как прежде. Прикасается невесомо губами к моим векам. Целует ресницы. Ластится щека к щеке. Обнимает. — Очень сильно тебя люблю, очень сильно, — на грани слышимости, где-то у виска, поцелуем рядом с ухом. — Очень, Кайден. — Обожаю всем своим существом тебя, особенный мой, мой самый лучший, — в ответ. Громче. Специально вот так. Взгляд его встречая. Пытаясь глазами показать ещё больше, чем вложил смысла в слова. — Нужно всё убрать, — хмыкает, глядя с пляшущими чертями на дне ярких глаз. И мне бы хотелось обмануться, что всё вдруг стало нормально, но не обманывает… Я чувствую альфу, что тянется ко мне. Вот так всматриваясь — чувствую невероятно сильно. То как щемяще больно, тоскливо и стыло ему. Холодно. Он замерзает отвергнутым и ненужным. Задушенным чужой непримиримостью. А у меня резонирует внутри. За него больно. С ним… невозможно. Человек может без волка прожить — не сможет без человека существовать волк. Даже будучи в личине зверя мы испытываем нужду в своей разумной части. Ипостась — ничто. Слияние — первостепенно. Как бы ни было печально, но без человеческой сути, альфа не выживет. Без человеческой сути, зверь остаётся просто животным. Дикий, на голых инстинктах, порывистый хищник. Кровожадный и беспринципный. — Разбирайся с чем там тебе нужно закончить, я позабочусь о следах нашего преступления, — ещё один поцелуй на его цветочных губах. А после буквально отклеиваю зад от поверхности стола. Принимаю спустя мгновение пачку влажных салфеток и занимаюсь насущным. Мыслей внутри калейдоскоп. Только стёкла нихуя не цветные, не радостные и не радующие блять. Происходящее беспокоит. Сильно. Секс — это прекрасно, но им не залатаешь бреши. Он не озвучивает то, что всё становится хуже — я и без того вижу, но было бы намного лучше, если бы Лиам вслух о проблемах говорил. Я переживаю, переживаю пиздец сильно, волнение не стихает. Мне страшно. Мне так страшно, дьявол, что мы можем попасть в те самые долбаные десять процентов из ста. Гектор сказал, что их всего девяноста на успех. Девяноста. Не сто. А значит существуют риски. А значит всё может закончиться трагедией. Для альфы в любом из случаев. И от этого мне заранее паскудно до ахуя. Скребётся внутри, скребётся настырно, болезненно. Обида, вина, стыд — как отравленное, испорченное, перебродившее вино, от которого не пьянеешь — становится тошно. И как обычно всё разом решило на нас свалиться. И Вита, и моя семья, и Лиам. Уснуть бы и пробудиться в момент, когда всё мистическим образом разрешится. Чтобы не видеть последствий решений в каждом конкретном случае. Чтобы не участвовать, не влиять, не нести ответственность, не топить себя в вине, не задыхаться от боли и обиды. Уснуть бы, только сам себе подобное не смогу позволить, даже будь такая возможность. Потому что обещал при всех, произнося клятву, что буду рядом в каждый наш совместный момент. Хороший, плохой, любой. Я буду рядом всегда. Навсегда. Навечно с ним. *** Я бы не удивился, если бы встретил в лесу Стива, таки он всегда любил пробежаться, в особенности по утрам, чтобы взбодриться или вообще посреди ночи. Бушар чувствовал лес как самого себя, он дышал им полной грудью. Раньше. Сейчас многое изменилось, однако, я улавливал его запах, словно он шёл за мной по следу или я оказывался за его спиной, сам того не зная. Я бы не удивился, если бы снова нас словно специально столкнуло без каких-либо договорённостей. Дьявол, да я был бы только рад, врежься он в меня своим раскалённым телом, или повали зверем на землю как раньше было с сотню раз. Я бы блять обрадовался, я сука скучаю по ублюдку слишком сильно, мне хочется выпотрошиться в его руки, вывалить внутренности. Он всегда понимал, не осуждал, поддерживал даже с совершенно безумными идеями. Стива не хватает. Как бы не растаскивало нас в разные стороны, его не хватает. И потеря эта ощущается очень болезненно, пусть я и не чувствую своей вины. Лиам — приоритет. Семья идёт следом. Но разве Бушар не стал её неотъемлемой частью? Всегда ведь был. Друга можно потерять, с другом можно расплеваться, с семьёй? Навсегда и неисправимо? Нет. Пока мы оба живы. Я бы не удивился, если бы он мелькнул и обжёг теперь всегда чернеющим взглядом. Только вместо Стива передо мной неожиданно вырастает его старший брат. Ёбаный Уолтер, с которым мы хранили молчаливый нейтралитет большую часть времени, изредка бросая друг другу ленивые претензии и огрызаясь. Он подпевала Морин, грёбаный сиамский близнец Дональда. Нейл меня никогда не бесил. Я его попросту не замечал. Но Уолт… Уолт — другой разговор. Точнее, с ним как раз не хотелось ни сталкиваться, ни разговаривать. Слишком правильный, душный, давящий. Он как свод долбаных правил на двух мускулистых ногах. Как толстый том с законами, где последние несколько разделов-глав посвящены изощрённым наказаниям за непослушание. Раздражающий. Такому хотелось сказать: да начни ты хотя бы курить, хули такой хороший? — Сильный лес, — ведёт носом, сверкая золотом глаз. Смотрит в упор. Пристально. Внимательно. Вдыхает глубоко, я вижу как ноздри у него трепещут, как прищуривается всматриваясь. Цепко. Сканирует сволочь любопытная. Оценивает. — Сильное тело, много магии — слабый характер, — цокает и морщится. А в меня блять буквально просачивается осуждение. Концентрированное. Претензия, ещё не облёкшаяся в слова, но мерцающая во взгляде. Грёбаный воспитатель. Как будто его просили вмешиваться. Да, у нас со Стивом всё пиздец сложно, но какое Уолту дело? Разберёмся. Если захотим оба разбираться с этим. Нам рефери не нужны. Секунданты или судьи. Нахуй. За ручку и не оборачиваясь. — А ты всё никак не расслабишься, вечно нужно куда-то влезть со своим дохуя важным мнением. — Он уехал из-за тебя. Не зная, что жива его пара, не догадываясь с чем столкнётся. Уехал вслед за тобой. Настолько ты ему дорог, Блэк. А что сделал ты, когда его переебало по хребту и изменило насильно? Когда он потерял всё: стаю, связь с родным лесом, с Великой Матерью и возможность вернуться домой. Что сделал ты, Кайден? Отвернулся? Не смог подавить своё отторжение? Не удержался от того чтобы бросить очередное «фу» кому-то в лицо? О, в этом весь ты. И всегда так было. Вместо того чтобы попытаться наладить контакт — ты первым атаковать шёл, превентивно жалил, не допуская сближения. Волчиц заводила твоя дерзость. Раздражала волков. Ты получал по своей буйной голове и поделом. А Стив рядом был. Всегда, Блэк, рядом. Он. С тобой. А не ты рядом с ним, — он так чеканит каждое слово, что те падают мне на голову толстыми, ровными монетами. Я слышу их чёртов стук. Болезненный. Громкий. И бесит пиздец. Обидно ли? Обидно. Я просил Лиама помочь, я искал вместе с остальными для Стива выход, я не бросил его, когда было пиздец плачевно. На моём месте многие бы сосредоточились на собственной жизни. Встреча с парой, новое место жительства, открывшиеся возможности, свобода. Пути расходятся и это нормально. Те, кто были не разлей вода детьми не всегда остаются до старости ровно настолько же близки. Мы не первые. И последними тоже не будем. Так почему тогда Уолт меня винит? В чём? В эгоизме? Так мы все, дьявол, мы все эгоисты и выберем себя, а не друга. Невозможно это. Даже пару не каждый выберет, если встанет вопрос ребром. Даже, мать его, пару, что дарована Великой. Так о чём тогда речь? Кто хуёвый? И по какой причине? — Обесценить помощь Лиама, конечно, очень сильно, — наигранно спокойно тяну. — Обесценить то, что я до момента его пробуждения — всё время, пока он был то в теле зверя, то в коме — находился рядом. Участвовал в поиске вариантов как его спасти. А где был ты? Подтирал задницу Морин? — Задевать и я могу. Задевать не так и сложно, если знать куда бить. Задевать привычно. Уолт как оживший старый триггер, напоминание о времени, когда нужно было защищаться всегда. Перманентно. По умолчанию. Вышел из дома — уже в состоянии боевой готовности. Вот такая сука жизнь в коммуне. — Я ждал тебя не для того, чтобы обвинять или спорить. Просто хочу понять: как так вышло, что с детства евши из одной миски, разделяя добычу и кров, вы вдруг пошли в разные стороны друг от друга, без видимых на то причин? Стив изменился, но изменился и ты. Или теперь твоя спесь и на него распространилась? Он теперь тебя недостоин? Раньше все в стае не дотягивали до уникального Блэка, и его ты откинул к личному списку изгоев? Что вы не поделили? — У него и спроси, — фыркаю, пнув камень, что подвернулся под ногу. Мне нечего Уолту ответить. Мне не объяснить. Я рад, что Стив в порядке. Что выкарабкался и многое умудрился приобрести. Я рад, что он дышит, не лишился зверя, имеет две пары. Кому-то не везёт даже с одной. Я рад, что у него есть теперь будущее и перспективы. Но что мне сделать, если от его близости по коже колкие мурашки табунами бегают? Что если сама суть вибрирует и хочется отойти как можно дальше? Он — концентрат тьмы. Во мне её нет даже капли. Мы противоположны и в данном конкретном случае это не притягивает — отбрасывает в разные стороны. Рядом с ним тяжело, он фонит пиздец невыносимо. Я не виню его. И себя винить в происходящем точно не планирую. Так получилось. Грустно, расстраивает, но если оно так, то что делать? Биться головой в стену? Смысл? — Как думаешь, много ли в нём останется от прежнего, если в окружении будут лишь вампиры и те, кто наполнены тёмной энергией? Как быстро он забудет о своих корнях? Как далеко он уйдёт от своей сути, если из окружения исчезнут все, кто когда-то был близок? Я не хочу чтобы его окончательно поглотила тьма. Чтобы он забыл себя. Того, кем был рождён и тех, с кем вырос. С каких пор ты пасуешь перед сложностями, Блэк? Не они ли тебя всегда подпитывали? Не ты ли упрямым обозлившимся зверем вырывал себе каждый кусок, считая что заслужил большего? И кто прикрывал твою спину? Кто двигался бок о бок? Он бы с тобой так не поступил, Кайден, он бы никогда от тебя не ушёл. Знаешь почему? Потому что Бушары — синоним к слову преданность. До самого ёбаного конца. Задевает ли? Задевает. Уолт всегда умел красиво говорить. Подкованный. Язык отлично подвешен, ему бы быть официальным представителем вожака, чтобы решать политические вопросы, добиваться договорённостей и влиять, произнося вот эти его мотивационные речи. Уолт всегда умел запиздеть. Из него слова лились как чёртов ручей, что расчерчивал лес. Не успеваешь моргнуть, как оказываешься под его влиянием. Не волк, сука, вейла. В его крови точно есть что-то необычное, иначе как объяснить этот дар убеждения? Я знаю, что он прав. И это злит. Потому что набей меня Гектор тьмой как синтепоном, решив сделать плюшевым волком. Наполни он вот этой дичью до самых краёв и начни я фонить как радиоактивное облако каким-то пиздецом — Стив не ушёл был. Кто угодно, но только не он. Я помню его глаза, когда он услышал о Лиаме. Я помню его глаза, когда он говорил о себе и о том, что хотел меня ещё подростком. Я помню так много всего противоречивого. Но ровно в каждый момент он принимал меня таким какой я есть. Неизменно. Он принимал вопреки всему. Был откровенен, близок, понятен, готов подставить плечо, открывая свою беззащитную спину. А я в неё ударил. Эгоизм? Кажется, да. Он. Я эгоистично уезжал из Сквамиша, не протестуя против компании. Я эгоистично в течении этого года выбирал себя, заботясь лишь о паре, но даже здесь, всё было скорее для нашего общего удобства. Эгоизм. Как же легко было обвинить ровно каждого, кто находился рядом в том, что они именно о себе думают. Как же легко было припомнить, что в какой-то из моментов следовало так или иначе поступить. Как же легко было не замечать, что я ни разу не меньший, а то и в разы больший эгоист и это шарахнуло сразу по всем близким. Отношения с семьёй испорчены. Как примириться с Кайлом, добиваясь хотя бы минимального диалога без угрозы мгновенно развивающегося конфликта? Как показать ему, что я блять не враг и позвал не для того, чтобы бросить в глаза свою открывшуюся силу, новое шикарное место, истинную пару и шикарный дом? Я не хвастаюсь — хочу, чтобы они были рядом. Наладить отношения с семьёй. Не потерять связь с родом. Как сблизиться с той, что родила? Да, во многом она сама виновата, но блять… Мать одна. Мать никто не заменит. Я рос без отца, становиться осознанно сиротой — долбоебизм. Отношения испорчены и со Стивом. Некритично, но… всё покрыто трещинами и становится хуже. Я отталкиваю и избегаю, он не трогает. Быть может прояви Бушар напористость, больше инициативы и желания всё сохранить, во мне это отозвалось бы взаимностью. Но Стив молча стоит в стороне. Стив устраивает свою новую жизнь рядом с вампирами. Стив не обязан жить так как понравится мне, не должен на меня и моё мнение оглядываться. Я какого-то хуя начал оценивать его, а не имел никакого права. Сука… Я порчу везде. И самый яркий пример — моя апельсинка. Ему так блядски плохо. Из-за меня. Лиам хотел соответствовать. Быть полноценным, заслуживающим, достойным. Лиам в сомнениях погряз. А после в ревности утопился. Лиам крошится из-за меня. Из-за меня чувствует себя отвергнутым Стив. Из-за меня глубоко обижен, брошенный брат. Из-за меня и мать грустит. Я не волк — свинья. Ты всегда таким был. И это принимали. И ты туда же? Устало отзываюсь. В последнее время что не диалог со зверем, то полный пиздец. Мы грызёмся так, как давно не было. А может и вообще никогда. Наши первые серьёзные конфликты были в момент, когда я сопротивлялся Лиаму, отказывался прогибаться и идти. Наши конфликты тогда были ебанутыми во всех смыслах и я никогда не забуду, как альфа заставил меня надругаться над дикой стаей и разорвать их. Как он погрузил в это. Альфа умеет быть жёстким и демонстративным. И вот снова мы сталкиваемся лбами. Мне плевать на Стива, плевать на Кайла, на Ханну, Ульву, на всех. Мне не плевать на то, что страдает пара, и его будущее становится неопределённым, мутным и полным испытаний. Пара-человек. Поправляю намеренно. На пару-альфу тебе похуй, лицемер. Пусть будут разорваны любые из существующих связей, если это поможет ему достичь гармонии с самим собой и в удовольствии жить. Лишь это важно. Ты помешан и зациклен. Он — моя жизнь. И твоей быть обязан. Никто и не отказывается, придурок. Я рядом, я буду рядом несмотря ни на что, в любом из случаев. Но это не значит, что я возьму и с лёгкостью откажусь от альфы. Это неотъемлемая часть Лиама. Это он! Весь, всё его существо, обе сути. Я не хочу блять отделять. И не понимаю во имя чего отделять начал ты? Это противоречит самой природе импринтинга и предназначения. А встретили мы человека. И не появись возможность им бы он по сей день и был. Забыл? Может мне и от тебя отказаться? Спрашиваю в лоб. Как тебе такое? Ахуенно ощущается? Нервы треплешь, обвиняешь и изводишь. Какая мне от тебя польза, кроме волчьей формы и связи с Матерью? Постоянный зуд в ёбаной голове, а не зверь. Бесишь, дьявол, бесишь пиздец. А теперь представь каково ему. Лиам не жалуется, но ты не можешь быть уверенным в том, что альфа не докучает ему изо дня в день. Мы вместе с рождения. Они считанные мгновения. Мы родные, как бы не сталкивались. Они — чужаки. Я не заставлял его. Это было Лиама решение. Никто не принуждал пробуждать зверя, мать твою! Он же гений, он должен был допускать разные варианты развития дальнейших событий. Это по его части — просчитывать вероятности! Я тут блять причём? А ты должен был заботиться и защищать его даже от самого себя. Ты тоже. Я тоже. И вот наконец-то, Великая Мать, наконец-то я чувствую в нём отголосок совершенно взаимной вины. Я вдыхаю её, вбираю в себя, напитываюсь. Не должно радовать — радует. Потому что альфа впервые признает вот так прямо и открыто, что тоже проебался. Он не безголосый, он способен влиять и вести диалог, он был вместе со мной регулярно рядом. Если ошибся я — то ошибся и он. — Не стану звать к нам на ужин, вряд ли твой младший брат готов к встрече с вампиром. Меня мало интересует твоя пара, пусть я и благодарен ему за помощь, что он оказал Стиву. Но хотелось бы верить, что ты ещё не окончательно потерян и потому согласишься на совместную охоту. Хочешь с младшим, хочешь приходи один. Ты мне не нравишься, но ты, волей Великой Матери — не меньше, нужен Стиву и являешься частью его семьи. И я не хочу, чтобы после всего, что брат потерял, он лишился ещё и твоей эгоистичной задницы. Не разочаровывай меня ещё больше, чем успел уже. Не разочаровывай его, для него и без того достаточно дерьма. Или ты хочешь запомниться бессмертному существу тем, кто когда-то предал, отвернувшись в момент, когда он был уязвим? Кто не сумел принять его изменившуюся суть? Остаться вот таким тёмным, зудящим, уродливы шрамом на душе? Чтобы после он не захотел никогда повторить этот опыт и заводить друзей? Подумай хотя бы раз не о себе. — Я совета не просил, — выдыхаю, а в глотке сдерживаемый рык вибрирует. — А я и не советую, Блэк. Я прошу, а уже твоё дело — откликнуться или нет. Тебе выбирать — быть дерьмом или решить возникший конфликт. Твоё право — становиться трусом или всё же встретиться лицом к лицу с проблемой. Ему не нужен ответ. Ему от меня вообще ни черта не нужно, он так красноречиво это демонстрирует, что я как замер — глядя ему в спину — так и стою на своём месте. А лес шумит — Уолт отдаляется. Вот так блядски пафосно шагает неспешно, позволяя мне проводить его взглядом. Не оборачивается зверем, не мчится как можно скорее подальше — спокойно уходит. И в этом есть что-то… сильное? Я не хочу признавать этого, мне поперёк горла каждое слово, но в Бушаре есть это сраное достоинство, или как это дерьмо называется? Раздражает, но вместе с тем вызывает долбаное уважение. Есть оно и в Стиве. Как бы его не ебало, как бы не гнуло к земле, как бы не ломало — он смотрит на надвигающуюся бурю широко раскрытыми глазами, встречает её. Всегда восхищало. Сила его внутренняя восхищала. Даже то, что он смог переломать себя, почти уничтожить, но пару убить. Принять нелёгкое, просто отвратительное и бесконечно тяжёлое решение и воплотить. Я осуждаю это. Вместе с тем не могу не признать, что это проявление не столько трусости, сколько внутренней мощи. Стив — чёртова стена и я привык на него полагаться. Всегда и во всём. Стив… всегда был? Удобный, понятный, свой. Стиву я доверял, да и доверяю, толку отмахиваться. Как бы далеко мы друг от друга не отошли, он всё ещё ближе всех остальных. Ближе семьи. Стив — это Стив. Очередной виток мыслей закручивается вибрирующей спиралью, причиняя неудобство. Конфликт нарастает. Внутренний, внешний. Конфликтом заполнено всё пространство, отравлено. Я начинаю за полученные дары платить?.. То есть сила, что активирована, пара, что подарила взаимность, новая стая и лес, принятие и место среди равных — и вот начинают взиматься долги? То есть дары были авансом? Чем или кем мне придётся платить? Как? Почему никто не предупредил, что всё имеет свою сраную цену? Недостаточно было того, что бросил отец и в стае притесняли? Дискриминация внутри собственного вида не считается? Это незначительно в сравнении? Получается так? Потеря контроля больно ранит. Задевает собственная беспомощность. Я бы хотел многое исправить, но у меня нет волшебной блять палочки. Нет решений. Нет знаний. Нет возможности? Есть лишь желание. Я начал с семьи, но пока всё так всрато, дьявол, всё так криво, что руки опускаются. И как всем одновременно заниматься кто бы сказал. Кто бы направил… Кто бы?.. Не к Ульве же идти, пусть о ней я и думаю, о ней вспоминаю в моменты отчаяния. Она не мать мне. Но матерью ощущается. Чтобы не творила, как бы не запятнала себя в моих глазах — тянет. Отодвигается осуждение, гаснет, растворяется. Нужда в совете, в посильной помощи, в принятии — заполняет. Другая же часть меня неожиданно жаждет близости Ханны. Понять её наконец, вывести на тропу откровенности, проникнуться её болью, что долгие годы настаивалась. Она всё держала у себя внутри, не впуская, не делясь — сгорая. Сила? Слабость? Зачем судить? Мать не выбирала кого рожать, не бросала, была рядом. А то, что не оправдала наших детских ожиданий — разве её проблема? Где те мерила, что определяют хорошая она была, достаточная ли или плохая? Кайл на неё никогда обиды не таил и вопреки всему тянулся. Кайл мать любил, всегда любил. Любит. Это отлично видно даже в мелочах. В том как он с ней резонирует, считывает по микронюансам, всегда реагирует на каждое прозвучавшее слово или жест. Они в своём одиночестве сплелись в один организм. Брат младше меня всего на два года, но он так и не сумел от Ханны сепарироваться. И его сложно в этом обвинить. Пожалуй, именно она всегда была той, кто принимала его таким, какой он есть, в противовес остальным. Мать — это мать. Мы не выбирали друг друга. Но мы можем, пусть и кажется что уже поздно… быть невынужденными родственниками, а родными. Можем, ведь? Тебе нельзя терять Стива ещё по одной причине. Угадаешь? Или снова нужно озвучивать очевидные вещи? Альфа в своём недовольстве становится предсказуемо доёбывающимся до всего разом. Я не доёбываюсь, человек, я концентрирую тебя на важном, сосредотачиваю и напоминаю. Не время ныть и расплываться в мыслях, превращаясь в кашу. Нужна твоя твёрдость и правильные действия. Остальное решится после. У всего есть градация важности. Удиви меня. Нет сил даже чтобы огрызаться. Меня это всё заебало сил нет. Не просто утомило — измотало нахуй. Вспомни: кто пара Стива и чья тебе требуется помощь? Откуда ты знаешь, что в Бушаре не проснётся мстительная сволочь, что пожелает вот так отыграться? Откуда ты знаешь, что он каким-то невероятным образом не заставит плясать вампиров под свою дудку, как двух блядских змей, покорённых игрой флейты? Настолько ли важен для Акоста и Лавуа гений? Важнее пары? А ты знаешь как это работает. Ты мне сейчас предложил лицемерно улыбаться Стиву, даже если что-то пойдёт не так, только лишь потому, чтобы стопроцентно получить помощь от Гектора? Серьёзно? Я кто по-твоему теперь? Фальшивая пешка в чужих играх? Умело изображаю участливость и расположение, когда выгодно? Продажная шваль, без чувства собственного достоинства? О каком достоинстве идёт речь, когда дело касается благополучия Лиама? Если потребуется наступить себе на глотку — наступишь. Не сам — так я помогу. Шокирует ли? Нет. Альфа настроен решительно и я могу его понять. Отчасти. Только менее уродливым прозвучавшее не становится. У меня бегут ледяные мурашки по коже от осознания насколько всё серьёзно. А тебе показалось шуткой то как выключает и мечет Лиама? Как одно пугающее состояние сменяется другим? Если с ним что-то случится только лишь потому, что ты одержимо защищал его зверя — я тебе покоя не дам, я не прощу этого тебе. Ни о какой гармонии не будет идти речи. Без пары — не будет нас. Точка. Условие? Ультиматум, Кайден. Хочешь проверить что я могу с тобой сделать? Полуформа развязала мне руки. По факту ты мне не слишком нужен и если из-за тебя продолжит усугубляться состояние Лиама — легко тебя подавить. Напомнить, что было со Стивом? Поигрываю желваками. Нет даже страха, ничего нет после прозвучавшего. Ни обиды, ни ярости — нихуя. Тебя бросает из крайности в крайность, альфа. Я понимаю, ты в растерянности, в подвешенном состоянии, так же беспомощен, как и я. Боишься, я чувствую это просто прекрасно. Паникуешь и бросаешься громкими словами. Только зачем делать из меня врага? Чем это поможет? Ему? Нам? Ты делаешь хуже. Я всё сказал. Упрямый зверь. Я такой же. Было бы странно, если бы мы в моменте оба изменились. Но я не хочу перемен. Ни в каждом из нас, ни между нами. Потерять собственную целостность в настолько непростое время будет полным пиздецом, худшим из возможных. Потерять себя, в момент, когда Лиам себя теряет? Катастрофа. Нам нужно собраться и держаться друг за друга. Обращаюсь к альфе. Нам нужно объединится, поддерживать и выслушивать страхи, обиды, разочарование и всё остальное. Нас друг у друга никому не отнять. Ни людям, ни обстоятельствам. И ближе никого нет, пусть и кажется, что важнее всего пара. Ближе меня у тебя, чёртов упрямый придурок, никого никогда не будет! Я и ты — база. Основа нашего существования. Пойдёшь против меня — себя же уничтожишь. Ты же всё знаешь, нахрена тогда сыпать тупыми угрозами и усложнять, а? Чтобы ты прекратил распыляться. С рычанием в ответ, волной боли вдоль позвоночника, напоминанием, что он может обратить меня против воли, и я не смогу ничего с этим сделать. Совсем. Инициированным альфа стал ещё сильнее. Истинный, лунный, обласканный Великой Матерью, щедро одаренный, он способен меня не просто продавить — по щелчку выдавить к хренам, забирая контроль. Играючи. Такова уж природа, блять. Таковы, дьявол, правила. И мне нечем крыть. Что я могу противопоставить? Моя треть — почти ничего, так… пространный зов разума, без которого альфа достаточно долго сможет припеваючи жить, в особенности с полуформой. Подавлять меня, наказывать за протест, воспитывать. А почему? Потому что пара — приоритет. На лбу себе это напиши, если так тяжело это понять. Каждый раз глядя в зеркало будет напоминанием. Как будто бы мне напоминания вообще нужны, всё происходит перед моими глазами.