The Moon

Said you'd keep me safe, now you're tearing me down Am I laid to waste, now that you're not around? Come and leave your mark Vandalize my heart Fuck the pain away, my bed is in ruins Need you in my veins, don't know how you do it Come and leave your mark Vandalize my heart

      Каэде разбудил знакомый запах, который она узнала бы из тысячи — аромат кофейных зерён, того самого сорта, который использовала Кируми специально для неё. Она надеялась очнуться в знакомой кофейне, хоть бы это был и мираж, но её встретила пустая, за исключением непрошенной гостьи, комната. Как и вчера вечером, Юкизоме уселась за письменный стол, но теперь перед ней стоял поднос с дымящимися кружками, одну из которых она периодически подносила к губам.       — Вьетнамская робуста. Какой интересный выбор. Твоя подруга — действительно мастер своего дела. Или мне лучше называть её твоей госпожой?       Каэде потёрла лоб, не вставая с кровати. После дневного сна спать хотелось ещё больше, но она знала, что не сможет вернуться обратно в небытье.       — Я бы предпочла, чтобы это обращение оставалось между нами. Между мной и ей.       — Понимаю. Раньше у тебя было право на личную жизнь, — Юкизоме подбирала слова так, чтобы уязвить её? Или это было уже свершимся фактом? — Я не стану углубляться в подробности. Присединяйся, Каэде. Кофе остывает.       Каэде взяла кружку и вернулась обратно на кровать, чтобы не сидеть рядом с учительницей. Как и всегда, она помедлила, вдыхая горький аромат. Прежний ритуал в этом месте был крошечным якорем, удерживающим её от безумия. Странно, что Юкизоме подарила ей этот момент. Она ведь делала всё, чтобы разрушить связи Каэде с её собственным «я».       — Что ты должна сказать?       — Спасибо, сенсей.       — Я в благоприятном расположении духа, но не думай, что у тебя будет много времени привыкать к новым правилам поведения.       — А не то что? — усмехнулась Каэде, вкусив кофе и вместе с тем ощущение того, что Кируми всё ещё рядом с ней. — Накажете меня, «госпожа»?       — Именно так.       Каэде сделала ещё один глоток. Всё это время она играла из защиты и едва ли пыталась забраться внутрь к Юкизоме так, как это делала сама учительница. Она могла бы — но как далеко ей позволят зайти?       — Не думаю, что вы сравнитесь с Кируми. Чтобы быть моей госпожой, нужно слышать мои желания — не так очевидно, да?       — О, я слышу их. Ты кричишь так громко, Каэде, что услышали бы и другие — не будь им плевать. Большинство людей и себя-то не слышит. Я слышу самые сокровенные твои желания, тогда как Тоджо-сан выполняла лишь те, которые ты могла ей озвучить или продемонстрировать. В варке кофе ей нет равных, но в том, чтобы владеть тобой — она дилетантка.       Какое смелое заявление. Почему-то из-за него горький вкус кофе вмиг ей разонравился.       — Думаете, у вас лучше выйдет? Пока я вижу не искусную паутину, а верёвку столь толстую, будто вы закидываете в море якорь.       — У меня есть верёвки и тоньше, и даже нити, но тебе ведь нужно продемонстрировать силу, Каэде-тян, чтобы ты хоть кого-то заметила, — Юкизоме отставила чашку и подошла к кровати, присела рядом с ней, не давая сохранять дистанцию в разговоре. Блузка и тёмная юбка — сейчас она почти выглядела, как преподавательница. — Я уверена, что справлюсь в разы лучше, но мы пока не на том этапе, верно? Или ты уже готова перейти на новый уровень отношений?       Она лукаво улыбалась, но вопрос был отнюдь не игривым. Каэде поморщилась, допивая остатки кофе.       — Меня это не интересует.       — Всё в тебе говорит об обратном, но я прощу эту маленькую ложь. Как я и говорила, люди плохо слышат себя, и ты — не исключение. Ты думаешь, что отлично знаешь, чего хочешь, но так ли это на самом деле?       — А вы знаете лучше меня? Сенсей.       — У меня может быть своя интерпретация книги, но всегда интересно обсудить её непосредственно с автором. Ты, например, не любишь принимать решения и всегда остаёшься вторым номером, следуя за более решительным человеком — Шингуджи-сан, Тоджо-сан, Ирума-сан…       Она намеренно замолчала после её имени. Каэде отошла к столу, чтобы поставить кружку, но даже если она задержится в углу комнаты, Юкизоме придёт за ней. Она вернулась на кровать и села, подтянув колени к груди.       — Из этого можно сделать закономерный вывод, — продолжала Юкизоме, — что для тебя рука, сжимающая шею — не препятствие, а средство к существованию. Опускаясь до низменных терминов, тебе нужен поводок.       Каэде подумала, что с Кируми ей нравились такие игры, но Юкизоме, как она ни старалась, нельзя воспринимать серьёзно. Всё это для неё не новость — она и правда знала, чего хочет. Она не могла преклонить колено перед человеком, которого не уважала.       — Я заверну всю эту дискуссию, ответив вам прямо. Да, нужен. Только не ваш.       Блеск в глазах Юкизоме выдал и без того очевидный факт: она любила соревноваться. Не в той же степени, что Ирума, но это, пусть и крохотный, рычаг давления.       — Надеюсь, ты понимаешь, Каэде, как скоро это изменится. Я бы хотела обсудить кое-что. Эта девушка, о которой ты не перестаёшь думать…       Каэде хмыкнула:       — Какая из?       — Последняя, Каэде-тян. Та, ради которой ты заявилась в мой маленький мир.       Юкизоме так долго не трогала последний оплот её спокойствия, что Каэде успела уверовать, что так оно и будет.       — Что насчёт неё?       — Почему именно она? Я ознакомилась со всем релевантным материалом, — Юкизоме кивнула на книгу на письменном столе, что-то французское, — но так и не нашла ответа. Это выглядит, как спонтанное решение. Слова, которые ты уже не можешь взять назад.       Была ли их близость с Ирумой спонтанной? Более чем. Могла ли Каэде отступить теперь? Нет. Делало ли это их связь менее ценной? Тоже нет.       — Раз уж мы так откровенничаем, что вам вообще известно? Ну, знаете, чтобы мне не говорить очевидные для вас вещи. Сенсей.       — Хм-м, какой сложный вопрос. Я быстро читаю, но в таком запутанном человеке не разобраться слёту — нужно возвращаться к уже пройденным главам. Мне известно всё, что произошло с тобой за последнюю неделю. События, мысли. Отдельные сцены и яркие моменты. Это лишь текст — он не даёт ответов, а провоцирует дискуссию.       — Текст? Вы узнали обо мне из зарубежной литературы?       — Немалый пласт зарубежной литературы написан про таких, как ты, Каэде-тян, — рассмеялась Юкизоме. — Однако ты никогда не заглядывала под обложку. Все книги в этом мире мне давно известны, поэтому мне так интересна ты. Эту историю я ещё не слышала.       То есть она всё это время читала не каких-то там именитых писателей, а буквально её историю? Это многое объясняло. Юкизоме раскрыла ей важную карту, но положения дел это, конечно, не меняло.       — Раз вы такой опытный читатель, я бы хотела сначала услышать ваше мнение, — Каэде обняла подушку, чтобы между ней и взглядом учительницы было хоть что-то. — Почему я выбрала именно её?       — Выбрала? Я не думаю, что ты выбирала. И нет, Каэде, в каком это мире преподаватель отвечает за ученика?       В каком мире преподаватель сталкерит учеников и решает, как им жить? Ну, в каждом, наверное. Мудаков везде хватает.       — Я выбрала её, — подчеркнула Каэде, — потому что восхищаюсь ей. У меня довольно простые критерии для претендентов. Жаль только, мало кто проходит отбор.       — Вот как. В твоей истории написано, что тебя привлекли её амбиции.       — Угу.       — У тебя никогда не было своих, верно, Каэде-тян? Все твои цели — превзойти кого-то, достичь чьего-то уровня, но они не рождаются сами по себе. Что же происходит, — Юкизоме мягко и настойчиво отодвинула подушку и коснулась ключиц Каэде, — когда ты достигаешь этих целей?       — …       Она намекала, что и в случае Ирумы победа обернётся для неё поражением. Даже не победа — сам факт достижения этой далёкой цели. Каэде не могла с этим спорить, просто потому что все примеры из её жизни это подтверждали.       — Пустота.       — Верно. Видишь, что происходит, когда в твоей жизни нет направляющей руки? — Юкизоме убрала волосы с её плеч, провела кончиками ногтей по шее. — Ты идёшь в бездну, откуда потом не знаешь, как выбраться.       — С чего вы взяли, — произнесла Каэде, поднимая руку и сжимая её запястье, как в первый день знакомства, — что в этот раз не будет по-другому?       — Мне и не нужно знать. Я могу направить тебя дорогой, которая не закончится пустотой — не с какой-то вероятностью — никогда. И кстати, Каэде, — её голос похолодел, — ты должна спрашивать разрешения, прежде чем меня коснуться.       — …иначе что?       Впервые Юкизоме применила силу: развернула её за плечо лицом к стене и бортику кровати, заломила одну руку и вторую, пока Каэде пыталась справиться с болезненной реакцией тела на любые движения. То, что Юкизоме сильнее неё — очевидно, и любые попытки сопротивляться её только забавляли, поэтому Каэде быстро стала наблюдателем в этом противостоянии. На её запястья знакомо легла тугая верёвка, и если Кируми долго проверяла идеальное натяжение узлов, то Юкизоме связала её так, что пальцы Каэде в ту же секунду стали неметь. Это не было ошибкой новичка: это что-то по-садистски намеренное.       Когда Каэде уже не могла двигаться, Юкизоме перевернула её на спину и села на живот, не заботясь о том, насколько её вес вместе со сведёнными сзади руками будет болезненно отдаваться при каждом вдохе.       — Иначе ты лишишься рук, а без возможности хозяйничать в этом мире — и способа их восстановить. Быть может, я покину тебя и позволю дожить остаток вечности в одиночестве, но ты уже никогда не станешь не то что баскетболисткой, а работоспособным членом общества.       Каэде не знала точно, сколько у неё будет времени, но это не пустая угроза — Кируми сама неоднократно рассказывала ей, что неосторожные «игры» опасны для жизни или, как минимум, её конечностей. Пальцы уже неприятно покалывали, и Каэде не хотела проверять, что будет, когда они начнут синеть.       Обиднее во всём этом то, что она проиграла без боя. У неё не было разменной монеты, чтобы поторговаться с Юкизоме, не было достойных рычагов давления. Ей оставалось либо согласиться с требованиями, либо ждать прихода Ирумы, которую учительница обведёт вокруг пальца ещё проще.       — Каэде-тян, — она несколько раз ударила её по щеке, — ты ещё здесь? Хочешь потратить время на препирательства или перейдём сразу к извинениям?       Ладно, это хотя бы просто. От её гордости и так мало что осталось.       — Простите, сенсей.       — Умница. Итак, закрепим: какое правило ты не должна нарушать?       — Я должна спрашивать разрешения, прежде чем коснуться вас, сенсей.       — Очень хорошо, — Юкизоме гладила её по щеке, и это было так знакомо, чертовски знакомо, — а теперь подумай, что ты чувствуешь? Не физически, разумеется — вряд ли что-то приятное, но глубоко-глубоко внутри.       Будто пытаясь разыскать её душу, ладонь учительницы скользнула от щеки к шее и замерла на её груди в районе сердца. Несмотря на незавидное положение Каэде, оно едва билось.       …почему?       — Ты тоже это заметила? — Юкизоме надавила на кожу подушечками пальцев. — Ты так спокойна. Почему же?       — …       — Потому что ты не принимаешь решения. Ты выполняешь приказы — это у тебя получается лучше всего. Пока твои коллеги изобретали всё новые способы преуспеть, ты стала лучшей лишь потому, что слушала начальство.       Не нужно глубоко лезть, чтобы знать, что она права. Даже в этом моменте — Каэде испытала едва осязаемое облегчение, когда перестала бороться с собой и произнесла то, что от неё ждали. Она не назвала бы это удовольствием, но сдаваться было куда проще, чем бороться. Может, именно поэтому она так засматривалась на Ируму.       — К чему вы ведёте?       — К тому, с чего мы начали наш разговор. В твоих глазах я, верно, какой-то маньяк, но всё это — лишь мишура, чтобы великая Акамацу Каэде, — Юкизоме усмехнулась, — заметила простую учительницу литературы. Теперь, когда мы можем говорить откровенно, я повторюсь: я хочу тебе помочь. Я могу дать то, чего ты желаешь и от чего бежишь.       Каэде не могла ей ничего ответить, потому что внутри её рвало в противоположные стороны: будь, как Ирума, и не проигрывай, или будь, как Каэде, и преклони колено. Кем она была и кем она хотела быть — не встретить двух менее похожих людей.       — Я не могу принять это предложение.       — Я знаю, Каэде-тян, я знаю. Поэтому мы придём к этому — однажды. Не сейчас. Сейчас тебе нужно отдохнуть.       Юкизоме отняла у неё поцелуй, но он был таким мимолётным, что зажатая в своих мыслях Каэде едва ли что-то почувствовала. Она приподнялась на кровати, когда учительница отошла к входной двери.       — Сенсей.       — Да, Каэде-тян?       Она села на кровати, растрепав волосы, и попыталась двинуть руками, но уже едва чувствовала всё, что стягивали верёвки.       — Я же извинилась.       — Верно, и если в следующий раз ты будешь соблюдать правила, мне не придётся тебя наказывать, — Юкизоме удивлённо приподняла брови, хоть и понимала, к чему Каэде ведёт. — Тебя что-то смущает?       — Развяжите меня.       Она, конечно, может долго и упорно пилить верёвку об угол тумбочки, либо найти столовые приборы поострее, но не сможет взять их онемевшими пальцами. Выбраться самой будет трудно, и не факт, что Каэде успеет до каких-то необратимых повреждений.       Юкизоме отпустила дверную ручку и задумчиво постучала ногтями по двери.       — Звучит так, будто ты мне приказываешь.       — Развяжите меня, пожалуйста, сенсей.       — Я бы с удовольствием, Каэде-тян, но тогда ты не понесёшь наказание за свой проступок. Давай сделаем так. Я научу тебя, как правильно просить разрешения. Конечно, если ты захочешь прихлопнуть комара на моём плече, достаточно вопроса, но для таких серьёзных просьб ты должна придерживаться формальностей.       Каэде ждала чего-то такого, поэтому устало кивнула. Хотя бы после этого у неё будет целый вечер в одиночестве — видимо, после пяти минут унижения. Словно читая её мысли, Юкизоме приподняла голову:       — На колени.       Когда это говорила Кируми, это почему-то всегда звучало, как просьба, приглашение. Юкизоме приказывала, и у Каэде не было выбора. Она опустила на пол одну ногу, вторую, подошла на расстояние вытянутой руки и опустилась на колени. Юкизоме протянула к ней ладонь с раскрытыми пальцами.       — Целуй.       Каэде уже склонила голову, но замерла и посмотрела наверх — на непроницаемое лицо учительницы. Даже сейчас она проверяла её, но не только послушание: то, как глубоко Каэде завязнет в собственной голове, чтобы забыть.       — Пожалуйста, разрешите вас коснуться, сенсей.       — Разрешаю.       Каэде поцеловала её пальцы с тыльной стороны, прикрыв глаза, чтобы пореже напоминать себе, что это другой человек, что это не что-то привычное, хотя само действие не было для неё в новинку. Услышав удовлетворённое хмыканье, она повторила:       — Пожалуйста, развяжите меня, сенсей.       Юкизоме медлила, обхватывая её лицо ладонями, убирая выбившиеся пряди волос и вглядываясь в глаза. В её зеленоватых зрачках Каэде не видела абсолютно ничего. Когда учительница наклонилась и вспорола верёвку, Каэде сдавленно выдохнула и опустила покалывающие ладони.       — Надеюсь, сегодняшний урок отложится у тебя в голове, — Юкизоме прикрыла за собой дверь, не оборачиваясь, — доброй ночи, Каэде.

***

      С того дня прошла неделя. Утро и вечер слипались, как вчерашняя лапша, чередой бесконечных тренировок, формальных обращений, поклонов и приёмов пищи. Юкизоме стала следить за её питанием, хотя Каэде и не была из тех, кто налегает на сладкое или ест чипсы под телевизор. Ей было всё равно, что закидывать в пустой желудок, так что эту мелочь она учительнице простила.       Конечно, этим всё не ограничилось. Юкизоме начала будить её на рассвете и заставлять ложиться спать в районе десяти. Привыкшая к иному режиму Каэде не могла сопротивляться — она уставала так сильно, что вырубалась бы и среди дня, будь у неё свободная минутка. Когда ей физически необходимо было отдохнуть от тренировок, они разговаривали. Точнее, Юкизоме её допрашивала. Она могла ухватиться за малейшее воспоминание из детства, в деталях которого разбиралась больше самой Каэде, и вызнать всё о её чувствах и мыслях в тот момент. Никогда нельзя было сказать, насколько она удовлетворялась полученной информацией, но иногда Каэде решалась на ответные раскопки.       — Что вы преподавали в Академии, сенсей?       — Ничего. Я была классным руководителем.       — Разве это освобождает от уроков?       — Видишь ли, — Юкизоме приподняла чашку с кофе; теперь она пила исключительно любимый сорт Каэде, который быстро превращался в ненавистный, — из-за огромного количества талантливых индивидуалистов, за которыми нужно присматривать, классные руководители в Академии играют особую роль. Можно называть их надзирателями. Они — мастера на все руки, навроде твоей подруги из кофейни.       Каэде не могла спорить: ей легко было представить Кируми в качестве руководителя бешеных подростков, каждый из которых думает, что во всём мире ему нет равных.       — И у вас не было титула?       — Был, конечно. Я была Супер Домохозяйкой.       Каэде не сдержала смешок, и её руки опасно задрожали. Юкизоме внимательно наблюдала за ней, попивая кофе.       — Простите, сенсей, но это звучит глупо.       — Прощаю. Ты абсолютно права, Каэде-тян — знала бы, какую я истерику закатила, когда Тенган, прошлый директор, выдал мне табель в конце обучения. Кажется, стена его кабинета до сих пор хранит отпечаток моего кулака.       — Вы были хулиганкой, сенсей?       — Немного. Я не делала ничего дурного, но категорически не умела сидеть на месте. Этому, — она с ядовитой улыбкой посмотрела на Каэде, — нужно учиться.       Каэде дёрнула бровью и выпрямила спину.       — Странно, что потом вас потянуло на книги.       — Многое меняется, когда вырастаешь, меняешь один круг общения на другой. Ты ведь тоже забросила фортепиано, верно?       — …       — Я хочу, чтобы ты сыграла для меня. Ту мелодию, которую хранишь для своей единственной.       Несмотря на своё незавидное во всех смыслах положение, Каэде упрямо посмотрела ей в глаза:       — Нет.       — Что ты сказала?       — Нет. Я не буду играть её, сенсей.       — Даже зная, чем тебе придётся заплатить за непослушание?       — Мне плевать. Это — часть моей цели, в которой вы обязались помогать. Отрубите мне хоть все конечности, ответ не изменится.       Юкизоме хмыкнула и посмотрела в окно, где на голых деревьях ютились весенние птицы.       — Я рада, что в тебе пока живо упрямство. Это тебе к лицу, Каэде-тян, — она приподняла её голову за подбородок, коснулась длинными ногтями губ и столь же стремительно опустила руку. — Можешь встать.       Каэде отложила поднос с блюдцем на пол и встала, опираясь о подлокотники кресла. Её колени горели, и синяки один крупнее другого соревновались за самые козырные места под кожей. Юкизоме подняла руку с кружкой; Каэде пришлось наклониться, взять поднос и унести всю посуду после того, как учительница допила остатки кофе.       — Ещё один урок, Каэде-тян: я не твой будильник. Ты сама должна придерживаться установленного расписания. Это понятно?       Каэде отвернулась к окну и сжала кулаки.       — …да, сенсей.              Ещё через неделю, когда Каэде проводила вечер на кровати и пялилась в телевизор, к ней вошла Юкизоме.       — Добрый вечер сенсей, — оттарабанила Каэде, вскакивая на пол и кланяясь. Учительница кивнула и щёлкнула кнопкой на пульте. В комнате стало тихо. Она зажгла лампу, задёрнула шторы и села в прописавшееся в номере навечно кресло.       — Разденься для меня.       Какая прекрасная формулировка. Это что-то новое. Юкизоме, конечно, не раз её целовала, видела полуобнажённой, и массаж — дело довольно интимное, но до этого она не показывала особого интереса к телу Каэде, только ко всему, что внутри. Что же изменилось? Или это тот самый новый этап отношений?       Зная, что уточнять нет смысла, и заинтересовавшись, к чему всё это, Каэде неспешно стянула чёрную майку, расстегнула лифчик, избавилась от шорт и нижнего белья. Ирума умерла бы от смущения на месте, но Каэде любила чужие взгляды и слишком хорошо знала, как именно нужно встать, чтобы обнажённое тело стало до неприличия вызывающим. Конечно, для Юкизоме она не собиралась стараться и просто замерла в центре комнаты, вопросительно приподняв бровь.       Что-то мелькнуло слева от неё: напротив кровати появилось ростовое зеркало. Юкизоме не утруждала себя передвижениями; только кивнула, приказывая подойти к нему.       Спереди у Каэде было меньше шрамов, чем на спине, и если не знать, где искать, их не так уж легко заметить на бледной коже. Тренируйся они летом, она бы уже загорела, но занятия и так не прошли даром. При её худом телосложении первые результаты не заставили себя ждать: на руках начали проступать округлившиеся бицепсы и трицепсы, вытянулась осанка, а икры, хоть в зеркале этого и не увидишь, стали каменными. Каэде подумала, что если замазать на фото её лицо, она бы приняла себя за Ируму.       — Тебе нравится то, что ты видишь?       — Да, сенсей.       Всегда нравилось.       — Зачем ты так упорно разрушала своё тело, если удовлетворена им? Разве не было способов получить боль иным путём?       Она пожала плечами. Были, но этот оказался самым простым. Кируми, хоть и мастер на все руки, склонялась к определённым вещам. В их закулисной жизни было достаточно мало секса, но много, очень много физического.       — Меня привлекают разрушения.       — Поэтому ты считаешь, что выбрала ту девушку?       — Я выбрала её, сенсей.       — Значит, — Юкизоме раздумывала над следующими словами, — для тебя важнейший в жизни человек — не зов сердца, а некий выбор?       Каэде нахмурилась. Она не думала об этом настолько глубоко. Просто всё в её жизни было осознанным, и странно считать, что их отношения с Ирумой не попадали в ту же категорию.       — Видимо так.       — Значит, вот моё следующее условие, — Юкизоме приподнялась с кресла и приблизилась, встала позади неё и сложила руки за спиной. — На время твоего обучения ты должна выбрать меня. Я не отберу у тебя мечту об этой девушке, ты вольна представлять её наедине с собой, и однажды, когда мне придётся уйти, ты снова будешь принадлежать ей. Сейчас же — ты будешь моя.       Это похоже на то, как она добровольно отдала себя Кируми, только Юкизоме ухитрялась совместить: Каэде будто выбирала любимого человека, но вместо этого подписывала рабский контракт.       — Место Ирумы в моей жизни не займёт никто, сенсей. Это не обсуждается.       — Я и не веду с тобой переговоры, Каэде-тян, — Юкизоме сжала её запястья, завела их назад; в этот раз без верёвки, но жест был красноречивым. — Я позволю тебе сохранить для неё ту мелодию, я позволю сохранить память о ней, но сейчас это мешает твоему прогрессу. Ты не сможешь и дальше воевать на два фронта.       — Как это мне мешает? Мысли о ней заставляют меня идти дальше.       — Они заставляют тебя вечно смотреть в прошлое. Ты не можешь полностью сосредоточиться на своём обучении, ты всегда думаешь о ней, мысленно вас сравниваешь, и это не даёт раскрыться именно тебе — Акамацу Каэде. Пора избавиться от иллюзий: ты никогда не будешь ей, никогда не будешь похожа на неё. Пожалуй, именно поэтому она и выбрала тебя.       Каэде прикрыла глаза. Она никогда не знала, почему Ирума осталась с ней — с кем-то вроде Джунко, высокомерным, кто не в силах дать столько любви, сколько она заслуживает. И ладно бы это было первоначальным интересом, ведь новенькая обожала состязаться, но её чувства давно превзошли эти рамки. Разве у Каэде было что-то уникальное, кроме её лживой самоуверенности? Кроме её пустоты? Как можно любить человека за это?       — Я не смогу полюбить вас, сенсей. О чём вы меня просите?       — Любовь? — Юкизоме шептала ей на ухо. — Ты никогда не говорила о любви. Ты даже в своих мыслях никогда не признавалась, что любишь её. Я только и слышу — выбор, выбор.       — Я…       Каэде замолчала. Юкизоме разжала руки, но вместо этого обхватила её шею, приподнимая голову.       — Ты даже сейчас не можешь это сказать. Тебе неизвестно, что такое любовь. Всё, что мне нужно — пресловутый выбор.       — Я…       Каэде попыталась ещё раз, но эти слова даже не могли зародиться внутри неё. Она была уверена, что Ирума её любит, и тогда, в больнице, она сказала бы это, но Каэде… любила ли она её? Что она вообще собиралась делать с Ирумой и её хрупкими чувствами?       Воспоминания услужливо подсунули разговор с Кируми, которая была уверена, что Каэде принесёт ей ещё больше травм.       — Я прочла о вашей первой встрече с Тоджо-сан, — Юкизоме переместила ладонь выше, зажала ей рот. Пульс Каэде не спешил ускоряться. — С твоей неспособностью принимать решения, тебя нужно лишить свободы воли, чтобы наконец-то услышать внятный ответ. Если ты так скучаешь по своей единственной, я дам тебе и это. Люди не настолько незаменимы, Каэде-тян. В конце концов, ты можешь выбрать кого угодно, верно?       Она не понимала, что Юкизоме собиралась ей дать, пока та не откинула её голову назад за волосы и не впилась клыками в шею. Учительница с тихим рычанием оставляла на ней заметные следы, укусы, засосы. Она сжимала грудь Каэде со страстью и неопытностью первопроходца — так, как это делала Ирума. Поэтому она сегодня так оделась? Рубашка, брюки. Каэде думала о мелочах, сдерживая стоны, потому что её тело приучилось крайне однозначно реагировать на подобное отношение.       Юкизоме развернула её и прижала к зеркалу, чья холодная поверхность скользила по вспотевшей спине. Сняв галстук, она удавкой затянула его вокруг шеи Каэде, притянула к себе и впилась в её губы. Каэде успела заметить её взгляд: огненный, как сердце вулкана, отчаянно желающий угодить и… победить. Это взгляд Ирумы, но почему-то на лице Чисы её повадки не выглядели чужеродно. Она настолько хорошая актриса?       Несколько секунд, чтобы перевести дыхание. Даже интонации Юкизоме напоминали о ней:       — Этого хватит, Акамацу?       Каэде задрожала, когда рука учительницы улеглась на низ её живота. Она не привыкла, что интимная близость протекает так: Кируми действовала совершенно иначе, как методичный хирург, а с остальными девушками Каэде забирала исключительную инициативу. Лежать на кровати под человеком, который не сможет остановиться, ей доводилось лишь несколько дней назад и… и в детстве.       Только Юкизоме остановилась. Через несколько минут, когда её пальцы были мокрыми, побывав внутри Каэде, она отстранилась и сняла с неё свой галстук.       — Забавно, Каэде. Что ты и не думала протестовать.       С этими словами учительница вышла из комнаты.