The Moon

      Закончился первый месяц. Каждый вечер, когда Юкизоме заходила в её комнату, а Каэде кланялась, она боялась продолжения того разговора. Было бы проще, будь у неё хоть один аргумент в споре, но кроме смутного чувства, что ей нельзя отказываться от Ирумы, Каэде ничего не могла противопоставить. Однако Чиса была благосклонна — в том, что касалось разговоров. Она перестала копаться в душе Каэде, обсуждала совершенно обычные темы вроде прочитанных книг или вкуса в одежде, и только строгость в тренировках, манерах и расписании напоминала, в чьих руках сосредоточена вся власть. Наверное, Каэде привыкла. Это мало отличалось от её обычной работы, смешанной с встречами в запертом кафе. Задания, указания, наставления и человек, перед которым ты склоняешь голову каждую ночь — всё это было ей привычно.       Только что-то не давало ей покоя. Она сопротивлялась из-за наглости, с которой Чиса решилась присвоить её себе, и из-за её методов. Она сопротивлялась лёгкости, с которой подгибались её колени. И она всё никак не могла ухватить истинную причину, почему её нутро восставало против, казалось бы, удобного положения дел.       Бессвязная мысль стала чётче во время одной из тренировок. К тому моменту телосложение Каэде поддалось нагрузкам, и она уже не задыхалась на пробежке, почти не чувствовала боль и усталость к концу дня. Она хорошо разбиралась в правилах баскетбола и тонкостях тактики, находила особое удовольствие в подборе подходящей для противника формации. Они не ограничивались теорией: оттачивали базовые навыки, чтобы мяч уже не выскальзывал из её рук во время прорыва к корзине, а большинство бросков разили в цель.       И вот, когда Каэде, непринуждённо отбивала мяч после разминки, на площадке появилась Чиса в привычном спортивном костюме.       — Как ты себя чувствуешь, Каэде-тян?       — Отлично.       Она почти не соврала; тело её не беспокоило, а хаос внутри отходил на второй план, когда она сосредотачивалась на игре. Может, поэтому Ирума так пристрастилась к спорту — он направлял её эмоции. В каком-то смысле, она тоже нуждалась в проводнике.       — В таком случае, тебя ждёт первое испытание. Всё это время ты занималась в одиночестве и понятия не имеешь, что такое реальный бой.       Каэде поймала мяч и повернулась к учительнице.       — Я буду играть с живыми людьми?       — Более или менее, — Чиса вышла в центр поля и обернулась; за высокой сеткой площадки кто-то стоял. — Заходи.       Каэде не смогла удержать мяч, и он с глухим стуком упал на поле, прокативишись через него и останавливаясь у белых кросовок её оппонента. Ирума подкинула его носком и ловко поймала, улыбаясь со знакомым азартом.       — Готова проиграть, Бакамацу?       Это не могла быть её Ирума, она бы почувствовала, но это и не та, которая осталась с Джунко, ведь на её груди из-под чёрно-красной майки с пятым номером выглядывал знакомый шрам. Лишь через несколько секунд, заставив онемевшее тело двигаться, Каэде повернулась к Чисе:       — Что это значит?       — Это твой противник, Каэде-тян, — бесстрастно объяснила она. — Я думала, ты хотя бы обрадуешься. Твоя сенсей постаралась воссоздать как можно более точную копию.       Копия… это всего-лишь копия. Иллюзия. Это не настоящая Ирума, но…       — Всё в порядке, Бакамацу? Ты какая-то странная сегодня.       Она не знала, что ей ответить. Как будто, заговорив с этой Ирумой, она предала бы настоящую. Поэтому, когда копия приблизилась, Каэде сделала несколько шагов назад, пока не упёрлась в заграждение. Она сжала ячейки металлической сети, задыхаясь так, будто пробежала отсюда до центра Токио.       Хуже всего, что боль непонимания в глазах подделки невозможно было отличить от настоящей.       — Займи своё место в центре поля, Каэде, — тон Юкизоме не терпел возражений. — Ты тоже, Миу.       Ирума послушно встала в расчерченный круг, подкидывая мяч и бросая болезненные взгляды на Каэде. Они вонзались в неё, как тысячи мечей, и хотя она смогла оторвать ноги от земли, каждый шаг отдавался дрожью в коленях. Когда они встали друг напротив друга, Юкизоме дунула в свисток.       — Играем до двадцати очков. Все готовы?       — Да!       — … … …да, сенсей.       Юкизоме подкинула мяч. Каэде много раз отрабатывала это движение — она собиралась играть на первой позиции, быть тем, кто разыгрывает мяч, отбирает его для своей команды. Она должна была оттолкнуться от земли и взмыть вверх, протягивая руку, но застыла, наблюдая, как тело новенькой вытягивается в идеальную линию над её головой.       — Не спи, Бакамацу!       Когда Ирума обошла её с мячом в руках, Каэде прокусила нижнюю губу и вернулась в реальность. Избавившись от оков, её тело реагировало привычными движениями. Этот приём они тоже отрабатывали специально для таких случаев. Она должна ударить вслепую — туда, где будет Ирума в следующую секунду — и выбить мяч из её рук. Не двигаясь, Каэде отклонила руку назад по знакомой траектории, но нашарила лишь пустоту.       Опережая её, Ирума резко бросила мяч вправо от себя. Он пролетел за спиной Каэде как раз перед тем, как она выставила ладонь, после чего новенькая шагнула за ним и поймала на излёте, продолжая дриблинг. Каэде нужно было развернуться, поэтому Ирума обошла её в скорости и подпрыгнула, бросая мяч в корзину. Прозвучал свисток.       — Два-ноль.       — Отлично! Я ещё покажу тебе, Бакамацу, — Ирума победоносно вскинула руку, не замечая, что сзади к ней подходит Каэде. Она потянула на себя её чёрную майку и уткнулась в плечо, скрывая зарождающиеся слёзы. Ирума замерла.       — Ты чего?       — …       Ирума повернулась к ней и обхватила за плечи, но Каэде снова нашла укрытие — на этот раз между её ключиц, касаясь щекой шрама. Новенькая приобняла её и тоже замолчала. Закрыв глаза, Каэде могла представить их в темноте её комнаты сидящими на подушках в объятиях друг друга. В её груди теплело крохотное мимолётное счастье.       Каэде наконец-то нашла в себе силы, чтобы обнять её в ответ. Она стиснула майку на её спине, прижала Ируму к себе и обнаружила, что держит пустоту. Новенькая рассыпалась огоньками в воздухе, оставив Каэде солёные слёзы на щеках и больше ничего.       — Плохо, Каэде. Очень плохо. Я разочарована.       Слова Чисы долетали до неё, как из-за глухой стены. Каэде посмотрела на свои трясущиеся пальцы, сгребла руками воздух, но в нём не осталось даже знакомых запахов. Ирумы будто и не существовало в этом мире. Конечно, это изначально была не она. Это была просто копия. Это придуманная Чисой подделка.       Каэде рухнула на колени и упёрлась лбом в твёрдое покрытие. Она сжалась в комок, обнимая себя руками и задыхаясь бьющими в нос слезами.       — Я хочу…увидеть…       — Что?       — Я хочу её увидеть! — закричала Каэде, ударяя кулаком по земле и сдирая кожу, беспощадно всхлипывая. — Я больше не могу, я хочу её увидеть, я не могу, я не--       Что-то придавило её к земле. На голову опустился кроссовок Юкизоме, вжимая в пол так, что в глазах потемнело.       — Не можешь? Я правильно тебя услышала?       Каэде могла только прорыдать что-то невнятное в ответ. Юкизоме надавила ещё сильнее.       — И это — предел твоего величия и упорства? Не верю своим глазам. Я правда потратила месяц своего времени на это ничтожество?       Давление ослабло, ей стало легче дышать, но в ту же секунду Юкизоме пнула её по лицу, отбросив на бок. Каэде рыдала, держась за разбитый нос липкими от крови пальцами.       — На сегодня тренировка окончена. Я подумаю, что с тобой делать. И не забудь здесь прибраться.       Она ушла, а Каэде всё лежала на спортивной площадке, пока солнце не скрылось за тучами.

***

      Каэде молилась, что Юкизоме не будет в её номере, что она даст хоть немного прийти в себя, но фигура учительницы была первым, что она увидела, вернувшись в отель. Та сидела на кресле с очередной книгой — Каэде устала запоминать их названия — и вдумчиво читала одну и ту же страницу. Отвлеклась она лишь для надменного замечания:       — Ты долго.       — Простите, сенсей, — Каэде поклонилась.       — Этого недостаточно.       Уныло глянув на кровать, которую Каэде с утра даже не успела заправить, она щёлкнула замком на двери, медленно пересекла комнату и опустилась на колени в паре сантиметров от кресла.       — Простите, сенсей.       Каэде не поднимала головы не потому, что изображала покорность — ей просто хотелось исчезнуть. Проявление слабости бесило даже больше, чем Юкизоме и её подлянки, но хуже того — Каэде понимала, что это не последний случай. Как бы она ни настраивалась, стоит появиться очередной копии Ирумы, её защита рухнет, как карточный домик. Может, Юкизоме была права в её неспособности смотреть дальше минувших дней.       Словно услышав её мысли, учительница закинула ногу в чёрной туфле ей на плечо. Она продолжала сидеть с книгой, будто очередной унизительный жест не имел воспитательной цели, а просто помог ей удобнее устроиться. Каэде едва замечала тяжесть её веса: из-за бесконечных тренировок и чего-то куда более тяжёлого в её собственной груди.       Каэде ждала нотации, вопросы, но Юкизоме продолжала читать, пока плечо не начало болеть, пока не затекли колени. На них исправно появлялись всё новые синяки; Каэде едва заметно подрагивала от напряжения. Если учительница не собирается заводить разговор, Каэде было, что ей сказать.       — Вы думаете, если я выберу вас, я стану сильнее?       Сначала ей показалось, что Юкизоме не услышала или сочла ниже своего достоинства ответить. Затем она сменила позу: левую ногу скинула с плеча Каэде на пол, а носком правой приподняла её подбородок.       — Конечно, но в твоём нынешнем состоянии скоро ты упрёшься в очередную стену. Мне неинтересно обучать человека с таким ограниченным потенциалом.       Каэде прищурилась. Она привыкла к уничижительным речам от неё, но это звучало, как наглая ложь.       — Что вы имеете в виду?       — Мы уже обсуждали это, Каэде-тян, тебе стоит выполнять домашнюю работу, — Юкизоме опустила ногу и похлопала себя по коленям. Каэде поморщилась и открыла рот для вопроса, но Юкизоме махнула рукой: — Можно-можно. Делай, что говорят.       Глубоко вдыхая перед очередным прыжком в пропасть, Каэде приподнялась, усаживаясь на её колени, упираясь лодыжками в подлокотники кресла. Пальцы Юкизоме бродили по коже на её пояснице, заглядывая под майку, но не спешили делать что-то ещё.       — Подумай сама. Как ты собираешься превзойти свою подругу, если не видишь дальше её спины?       Каэде посмотрела поверх головы Юкизоме. Наверное, в её словах был смысл. Она давно перестала всерьёз надеяться на победу в сражении с Ирумой, её устроит поединок на равных. Только, зная новенькую, независимо от результата она продолжит развиваться, а Каэде застрянет в вялых попытках её снова нагнать. Ирума всегда будет на несколько шагов впереди, потому что такова её цель.       — Вы хотите, чтобы я стремилась стать лучше всех и не ограничивалась Ирумой?       — «Я хочу»? — Юкизоме рассмеялась и захлопнула книгу, которая просто исчезла из её рук. — Ничему ты не учишься, Каэде-тян. Пока ты сама чего-то не захочешь, мы так и будем плескаться в лягушатнике. Чего же хочет Акамацу Каэде? Пожалуй, это достойная тема для диссертации.       — Я хочу--       — Нет, — Юкизоме приставила палец к её губам. — Всё, что ты скажешь сейчас, будет ошибкой твоего сознания. Ты думаешь, будто всё о себе знаешь, но до сих пор противишься естественным желаниям — что уж говорить о твоих истинных целях.       — Чему я противлюсь?       Юкизоме покачала головой, будто раздумывая, а у Каэде перед глазами пронеслась картинка — такая намеренная, что не оставалось сомнений в том, кто её там зародил. На этой картинке обнажённая и связанная Каэде целовала руки Юкизоме, но непривычным был её взгляд, полный счастья.       — Этому, например?       Глубокий вдох помог ей вернуться в реальность, но не забыть этот образ. Нельзя забыть то, что является частью тебя.       — Как моя личная жизнь поможет добиться успехов в спорте?       — Даже не знаю! Раз уж ты так восхищаешься своей дамой сердца, подумай, как её мотивировала личная жизнь. Или твой любимый огонёк не разгорелся после вашего первого раза? Тебе, кстати, понравилось?       Каэде непонимающе моргнула. Почему ей могло не понравиться?       — Да. Сенсей.       — То есть, тебе нравится то же самое, что с тобой делал отец, но в её исполнении? Я не осуждаю, не подумай, — Юкизоме будто случайно задела чёрную лямку на её плече, обнажая румяную кожу. — Я буду рада дать тебе это и много больше.       Каэде вернула лямку на место, избегая взгляда учительницы. Она всегда знала, что детский опыт оставил на ней странный отпечаток — она видела это же понимание в глазах Кируми. Странно думать, что в похожих ситуациях она испытывала то первозданный ужас, то экстаз. Наверняка тому было запутанное объяснение в научных кругах, но Каэде просто приняла этот факт о себе, как принимала вечную злость Ирумы. Многое в этой жизни просто не получится изменить, так зачем пытаться?       — Вы куда больше похожи на моего отца, чем на неё.       — Пока ты не примешь моё предложение, да. Дело не в твоём формальном согласии: ты всё ещё видишь во мне угрозу, хотя я делаю всё для твоего прогресса.       — Вы также делаете всё, чтобы я чувствовала себя некомфортно.       — А ты хочешь комфорта, Каэде-тян? Глубоко внутри, — Юкизоме прочертила линию от её груди до основания шорт, вызывая спонтанную дрожь, — ты правда этого хочешь?       Кажется, она не собиралась убирать руку, поэтому Каэде пришлось сжать скрипнувшие кожанные подлокотники, чтобы сосредоточиться на разговоре.       — Я… не знаю, чего я хочу.       — Надо же, — хмыкнула Юкизоме, надавливая, царапая ткань, — первый шаг к просветлению. Может, тебе нужна помощь?       — Да.       — М-м. Вот бы это звучало чуть более убедительно.       Каэде слишком часто бывала в подобных ситуациях, чтобы ей вскружили голову такие заигрывания, но стоило признать: это не было неприятно. Сейчас, пожалуй, Юкизоме не вызывала ассоциаций с отцом. Что-то в её глазах говорило, что она прекратит, если Каэде того захочет, но она не хотела.       — Пожалуйста, — Каэде наклонилась к уху Юкизоме и прошептала, держа в уме все установленные ей правила, — помогите мне, сенсей.       — Я уже разрешила тебе меня касаться, — тихо ответила учительница, — пока я не покину эту комнату.       Значит, ей нужно сделать что-то, что выйдет за пределы номера в отеле. Пока Юкизоме неторопливо стягивала с неё шорты, Каэде сжала её плечи и оставила на шее такой же алый след, какой недавно получила от неё. Юкизоме не стонала, но её ровное дыхание на мгновение споткнулось, отдаваясь в груди торжеством победы. Учительница уже добралась до её плоти, но танцевала пальцами на самой грани, исследуя, как Каэде реагирует на прикосновения. Она впивалась ногтями в плечи Юкизоме всё глубже, ёрзая на её пальцах, которые так и оставались снаружи, надавливая и играя. В таком исполнении звучала почти что нежность, и горячий туман в голове Каэде стёр любые плохие воспоминания, оставляя её наедине с первым моментом искренности между ними.       …который длился не так долго, как ей бы хотелось. Когда покрасневшая Каэде раздумывала, как бы удобнее опрокинуть чёртово кресло, Юкизоме медленно убрала руку, как и в тот раз оставляя её ни с чем.       — Поощрение надо заслужить, верно, Каэде-тян?       — …да, сенсей.       — Надеюсь, ты перестанешь видеть во мне угрозу. Это было менее обидно, когда я действительно хотела причинить тебе вред, — Юкизоме странно посмотрела на неё, но Каэде слишком плохо соображала, чтобы понять невысказанные слова. — Нам надо сломать замок внутри тебя. Я хочу тебе кое-что показать.       Каэде хотела бы показать себе холодный душ, но просто кивнула, выравнивая дыхание. Она знала, что все её эмоции мимолётны, и эта не будет исключением.       — Оденься, и мы продолжим, — Юкизоме посмотрела на шкаф, занимающий половину стены. — Я бы предложила что-то из твоей привычной одежды. Как насчёт рубашки?

***

      Юкизоме подняла воротник её белой рубашки и накинула чёрный галстук, ловко сплетая концы между собой и затягивая чуть туже необходимого. Каэде вспомнила, как мама одевала её в детский сад — что, наверное, и планировала Юкизоме. Всё выглядело так, будто они идут на какую-то встречу с друзьями родителей.       Каэде подняла руку, разглядывая аккуратные белые манжеты, за которыми так легко спрятать следы её встреч с Кируми.       — Зачем это? Я снова вернусь на работу?       — Не совсем, но мы действительно вернёмся в твоё прошлое. Мне кажется, тебе будет легче, если воссоздать условия как можно точнее, — Юкизоме убрала с её лба алые пряди. — Кроме твоих волос. Мне так нравится больше, Каэде-тян.       Ей было всё равно, но она коротко кивнула, и учительница сжала её ладонь.       — Закрой глаза, Каэде.       Этот приказ напомнил ей о дуэли с Анжи, но в следующую секунду её волосы разметал ветер, и Каэде поняла, что находится в центре иной дуэли. Юкизоме держала её за руку на крыше кинотеатра, за пределами безопасного ограждения, и над головами всё так же собирались тучи. Каэде посмотрела на них, и первой мыслью, конечно, было желание найти в этом воспоминании Ируму.       — Я хочу, чтобы ты подумала над этой загадкой вместе со мной. Почему мысль, что твоя возлюбленная не найдёт в тебе достойного противника, почти столкнула тебя с крыши?       Какой странный вопрос. Тогда ведь дело было не только в Ируме — Рёко, как и Юкизоме совсем недавно, порылась в её душе и извлекла то самое желание уничтожить себя, единственный способ сбежать от ощущения ладони отца на её щеке.       — Я никогда не хотела жить. Я всегда понимала, что с моим исчезновением ничего не изменится. Мне не нравится моё бесполезное существование.       — Ты правда думаешь, что твоя смерть ничего не изменила бы?       — Нет, — фыркнула Каэде. — Я бы ранила Ируму, Кируми, принесла многим проблемы, но в масштабах не то что мира, даже Токио, это очередной несправившийся с давлением человек. Каждый день кто-то шагает с высоток. А здесь… как и сказала Рёко, достаточно прицелиться головой в асфальт.       — Тогда, — Юкизоме улыбнулась, разжимая пальцы, — давай проверим.       И она толкнула её в грудь так сильно, что Каэде не смогла за что-то ухватиться. Всё произошло стремительно: мир вверх дном, окна соседнего здания и удар, от которого она заорала бы, если б могла. Ничего из милостивых пыток Кируми не сравнилось бы с ощущением, что все твои кости одновременно ломаются, рёбра протыкают грудь, а из дыры в голове на асфальт выливается всё её содержимое. Каэде просто застыла на асфальте с выгнутыми руками и ногами, и все её мысли оборвались, как порванные тросы летящей в бездну вагонетки.       Затем асфальт под ней проломился, и она полетела дальше. Она всё ещё не могла думать, но чувствовала происходящее, как в застывшем сне. Капли крови, летящие вниз, испарялись, кости с хрустом вставали на место, мысли продолжали своё движение, и её сердце запустилось вновь. Она не могла двигаться из-за остаточного шока, но боли уже не было — только воспоминание о ней, яркое пятно на всей её жизни, будто пролитые на манускрипт чернила.       Каэде приземлилась на крышу другого здания, и это место было хорошо ей знакомо. Над Team DANGAN бушевали тучи, как в ту злополучную ночь, когда она решила оставить Ируму в одиночестве, и они обе за это поплатились. Только теперь к вспышкам молнии примешивалось что-то алое, будто застывший в вечности, несмотря на севшее солнце, закат.       На краю крыши стояла Ирума, а в её руке бессильно корчилась Отонаши Рёко, пытаясь вдохнуть, несмотря на сталь стиснувших её шею пальцев. Ирума что-то говорила ей, но Каэде не слышала из-за мощных порывов ветра, бросавших волосы ей в лицо и срывающие с губ слова до того, как они достигнут собеседника.       Затем Ирума разжала руку. Рёко беззвучно полетела вниз, а новенькая, наклонив голову, следила за её полётом. Затем, как карающая длань господа, её рука вновь потянулась к небу.       Молнии ударяли так часто, будто Токио был огромной микроволновкой с фольгой внутри. Под удар попадали дома и случайные прохожие, взрывающиеся заправки и детские сады. Всего за несколько минут город наполнился криками ужаса, стонами боли и запахом гари.       Каэде вздрогнула от руки Юкизоме на её плече.       — Всё ещё думаешь, что твоя жизнь не была важна для этого мира?       — Я… не подумала об этом.       Она и правда могла бы предсказать что-то такое. Ирума убила Анжи сразу после пробуждения, и это не насытило её, но Каэде смогла быть рядом, чтобы предотвратить ещё большие разрушения. Джунко была рядом, чтобы перенаправить её гнев. Если бы Каэде погибла, новенькая уничтожила бы мир вместе с собой.       — Ты права в том, что не каждая жизнь важна для истории. Твои друзья: Широгане-сан, Оума-сан, Сайхара-сан — все они не были важны. Их смерть не стала бы причиной конца, но твоя — да.       — Но, — Каэде нахмурилась, — если бы не они, всё сложилось бы иначе. Если бы Широгане не начала эти поиски пропавшей модели--       — Ты правда думаешь, что это было так важно? Думаешь, ты бы не узнала о существовании Эношимы-сан иным путём? Конечно, история сложилась бы иначе, набор переменных бы изменился, но важных среди них было не так уж и много. Твоя жизнь — в их числе. Ты — это причина, по которой в реальном Токио люди до сих пор ходят на работу, в бары и магазины.       Каэде покачала головой. Она не могла с этим спорить, но даже для неё мысль, что её существование имело настолько великое значение, была чрезмерной. Великая Акамацу Каэде лучше всех знала, насколько лживо её величие.       — Что вы хотите этим сказать?       — Я хочу, чтобы моя ученица узрела свою ценность и шла своим путём, не пытаясь наступать на пятки тем, чьё предназначение состоит в другом. Ты можешь быть защитником этого мира, ведь в нём есть и та, кому предназначено его разрушить.       Каэде прилагала все усилия, чтобы не подойти к Ируме ещё ближе, но поэтому она не могла сдерживать слёзы.       — Токио может спать спокойно. Если Ирума переживёт бой с Джунко, она вряд ли доживёт до своего дня рождения.       — Кто знает, как сложится история, верно? Ведь ты снова покинула её, — Юкизоме развернула Каэде за плечи, наклонилась ближе, чтобы они слышали друг друга даже в раскатах молний. — Ты здесь, хотя могла бы помочь ей. Ты могла пожертвовать остатком своей жизни, чтобы дать ей эти семь лет, которые она заслужила. Знаешь, почему ты этого не сделала?       Каэде сжала кулаки до хруста. В течение всего времени здесь она изо всех сил избегала этой конкретной мысли, потому что сомнения съедали её с тех самых пор, как она позволила Ируме покинуть её палату одной.       — Потому что я верю, что Ирума справится. С кем бы она ни сражалась, она победит.       — Верно, — к её удивлению, Юкизоме кивнула. — Ты веришь в неё так же сильно, как она верит в Эношиму Джунко. Подумай: что бы ни происходило, твоя подруга верила, что она вернётся и бросит ей очередной вызов. Ей и в голову не приходило, что Джунко может по-настоящему умереть.       — Это правда. Даже я не верю.       — Что насчёт тебя, Каэде-тян? — Юкизоме нахмурилась. — Верит ли в тебя Ирума так же сильно?       Сухое «да» застряло поперёк горла. Хотя Ируму убеждала вечная самоуверенность Каэде, когда Джунко дала ей выбор, она испугалась. Она боялась, что Каэде умрёт, если за ней выдвинется Абсолютное Отчаяние. Она бы никогда так не переживала за Джунко, даже будь они близки.       — Вижу, — Юкизоме коснулась с ней лбами, — ты всё понимаешь. Именно поэтому в своём нынешнем состоянии ты никогда не станешь для неё достойным противником. Ты, Каэде-тян, не абсолютна. Ты изо всех сил пытаешься таковой казаться, но ты в это не веришь — не верят и остальные.       Каэде дёрнулась, разрывая физический контакт. Она не испытывала былого отвращения к Юкизоме, но ей не хотелось трогать себя, а потому ей не хотелось, чтобы её трогал кто-то другой.       — Я никогда не буду--       — Хватит, Каэде. Почему, ты думаешь, я показывала тебе всё это? — Юкизоме указала на разрушающие город удары молний. — Верно, не у каждого есть потенциал достичь абсолютного величия, но именно потому, что ты — ключевая фигура на доске, для тебя это возможно.       — Почему вы… так хотите мне помочь?       — О, у меня есть личный интерес, не сомневайся. Я расскажу тебе однажды — это не такая уж большая тайна. Однако к тому моменту я жду, что твой цветок наконец-то раскроется для меня. Я ждала слишком долго, — учительница снова шагнула вперёд и с непривычной для неё решимостью взяла Каэде за руку. — Я, на самом деле, ненавижу ждать. Больше всего мне хотелось выкрасть тебя в первый же день, сделать всё по-своему, но однажды я уже совершила эту ошибку… Впрочем, неважно. Я постаралась сделать этот путь как можно более безболезненным для тебя, но теперь пришло время твоего любимого блюда Каэде. Настало время сделать тебе больно.       Почему-то вопреки себе теперь Каэде сделала ответный шаг в её сторону. Наверное, искренние эмоции притягивали её, особенно эмоции такого человека, как Юкизоме.       — Как боль поможет мне?       — Подумай, что объединяет двух богов этого мира — что общего у Ирумы-сан и Эношимы-сан.       Каэде горько усмехнулась. Кроме внешнего вида и пронзительных голубых зрачков? Она знала, конечно. Знала с того момента, как встретила новенькую, но не сразу смогла облачить это в слова.       — Отчаяние.       — Хорошая девочка. Именно этому я должна научить тебя, чтобы раскрыть твой потенциал. Я должна сделать тебя Абсолютным Отчаянием — таким, рядом с которым померкнут все остальные, кто пытался носить этот титул.       Абсолютное… Отчаяние? Рёко говорила, что если наполнить её эмоциями через край и отобрать их, она достигнет отчаяния. Они с Кируми думали, что если отказаться от желаемого в последний момент, это будет отчаяние. Что же это значило на самом деле?       — Вы говорите, чтобы я искала свой путь, но разве я не буду просто копировать Джунко?       — Думаешь, она никого не копировала? Однако скажи мне, Каэде: копирует ли солнце другие звёзды? И да, и нет. У отчаяния множество оттенков. Если ты попробуешь стать отчаянием Джунко, то провалишься, так же как тебе недоступно отчаяние твоей подруги — у тебя нет такой же зависти и злости соответственно. У тебя есть кое-что своё.       Юкизоме обхватила её лицо ладонями и впервые поцеловала по-настоящему. Не мимолётно, вскользь, игриво, а так, как Каэде хотела бы целовать Ируму каждый день. И впервые она по-настоящему ответила, задыхаясь не только от поцелуя, но и от непрекращающегося града слёз. Она не знала, почему плачет, и было ей грустно или радостно, но Каэде точно знала, что в тот момент её наполняли ярчайшие эмоции.       — Ты готова дать мне ответ, Каэде? Ты позволишь мне провести тебя этой дорогой?       Хотя Каэде не ответила сразу, она никогда в жизни не была так в чём-то уверена. Пропасть между ней и Ирумой с Джунко была настолько огромной, что все попытки пересечь её теперь казались по-детски наивными. Как она могла думать, что сможет сравниться с ними, когда её собственная личность была тусклой на фоне этих сияющих звёзд? Каэде по-другому взглянула на мир, увидев огни Токио, но среди них она была запылившейся потухшей лампочкой в чьём-то гараже. Если это поможет ей оказаться на той вершине, куда стремилась Ирума, Каэде ещё сотню раз позволила бы скинуть себя на асфальт. Какую бы цену ни просила Юкизоме за возможность достичь её цели, она сравнительно ничтожна.       — Да, госпожа, — сказала Каэде, опускаясь перед ней на колени. Холод в её груди сменился счастьем, но не мимолётным, а таким весомым, что оно придавило её к земле не хуже ботинка Юкизоме несколько часов назад. Она поняла, что значила та картинка. Это — её место. И это — её счастье.       И это — то, что Юкизоме несомненно отберёт у неё, когда придёт время, но Каэде не думала об этом. Она представляла, какой путь ведёт к отчаянию, но собиралась пройти его до конца. И когда она подняла голову, то впервые увидела что-то в зелёных глазах Юкизоме: нескрываемое торжество.