The Moon

Your presence is the morning Your absence is the night I'm searching your dark hallways And I'm trying to find your light I'm swimming your sad oceans I'm drowning in your sea This will all be over soon And we'll learn to live again

      Ночной сумрак срывает с неё остатки сна, когда Каэде рывком садится на кровати от настойчивого стука в дверь. Несколько мгновений она сидит, припав лбом к рукам, разделяя границы очередного кошмара — сна — и того, что стал её реальностью. Её комната в отеле с задёрнутыми шторами непроницаемо темна, и хотя Каэде по инерции ожидает увидеть силуэт Юкизоме где-нибудь в кресле, она абсолютно одна.       Одна-одинёшенька — одна — и стук в дверь.       В мыслях Каэде ругается: что, опять? Тот же сон, реальный до мурашек и абсурдный до холодка на спине? По крайней мере, и она с удовлетворением царапает свою шею, никакого ошейника, никаких хвостов, только её ночные майка да шорты. Только они — и продолжающийся стук, за которым ей точно чудится раздражённое «открой или я сама войду!». Юкизоме бы так и поступила, и Каэде не может не насторожиться, ведь простые люди их в этом мире бы не побеспокоили.       С другой стороны, кто бы это ни был, всё будет по плану Юкизоме. Если сегодня её новая игра должна начаться в четыре, как сообщают часы на стенке, утра, то Каэде подчинится. И всё ей потом выскажет, но пока пройдёт по ковру босыми ногами и устало сожмёт пальцами дверную ручку.       — Да откры… наконец-то! Извини, что разбудила, но я решила не ждать до утра.       Тяжко вздыхая, Каэде оборачивается и с укором смотрит на пустующее кресло, где вечно по утрам сидит Юкизоме со своими сраными круассанами.       — Чтишь договоры, значит? — бормочет она, наморщив лоб. — Странно…       — А? Ты в порядке вообще?       — Я? — Каэде ставит в тупик этот вопрос. Она точно не в порядке, у неё крыша едет, но при этом Каэде в жизни не была больше на своём месте, чем сейчас. Пожалуй, она промолчит и устало поднимет брови, избегая встречаться взглядом с этой Ирумой. Толстовка, спортивные штаны и кеды — всё как обычно, взгляду даже зацепиться не за что. — Что ты здесь делаешь?       — Я искала тебя, — хмурится Ирума своим фирменным слегка обиженным взглядом, который Каэде всё-таки поймала и теперь ещё нескоро сотрёт из памяти. Она делает шаг вперёд, но рука Каэде против её воли давит на дверь, оставляя узкую щёлку. — Эй? Прости, что так ворвалась. На порог хоть пустишь? В этот мир было пиздец нелегко пробиться.       В этот?..       Каэде замирает и поднимает на неё глаза. Командует своим телом она даже меньше, чем когда контроль полностью у Юкизоме; лишь пару секунд спустя Каэде понимает, что сжимает ворот толстовки Ирумы и оттягивает его, приоткрывая кожу на шее и ключицах. Шрама — нет, зато на одной из крупных мышц шеи под одеждой хитро спрятан засос.       Это настолько удивляет Каэде, насколько же Ируму, и ещё вечность они пялятся друг на друга, не зная, что сказать. Смущение новенькой тормозит её так сильно, что Каэде первой приходит в себя и заставляет пальцы разжаться.       — Это не ты…       — В смысле? Это вообще не то, о чём ты подумала! — краснеет она, застёгивая толстовку и втягивая голову в плечи, как нахохлившийся птенец. — Можно я войду уже?       Ирума, конечно, спрашивает для галочки, потому что она протискивается в комнату, пока Каэде глядит куда-то сквозь неё и сонным разумом соединяет кусочки головоломки. Могла ли её подослать Юкизоме? Наверное, но зачем? И так скоро — после всего, что было накануне, лишь бы продемонстрировать, что она по-прежнему умеет быть мразью? Загнать поглубже в палец гвоздь с мыслью, что Ирума вовсе не обязательно будет её? Да Каэде и так это известно. И Юкизоме должно понимать, что она нуждается не во всех уроках.       — Уф, ну и ночка. Ты так и не ответила, Акамацу, ты в порядке? Вроде живая. Я уж боялась, эта сумасшедшая распилит тебя до того, как мы… я пробьюсь сюда, — выпаливает Ирума, оглядывая её комнату и бесцеремонно присаживаясь на кровать. — Прости, я обещала тебя не трогать, но сама понимаешь — это исключение.       Не разглядев больше никого в коридоре, Каэде прикрывает дверь и тихо смеётся, не оборачиваясь.       — Новенькая, — она качает головой, — что ты несёшь?       Разумом она уже понимает, что происходит, но верить, что та Ирума ворвалась к ней именно сегодня ей уже не хочется. Впрочем, это же Ирума. Появится в момент её слабости — не раньше и не позже. Maybe Kaede does have a type.       — Ты не выспалась, ну да, — Ирума задумчиво чешет бровь указательным пальцем. — Ладно, давай с начала. Ты попросила не трогать тебя, потому что ждёшь встречи с кем-то в NeoWorld'е, я такая «окей!», базару ноль. Потом я решаю проверить, а как ты там вообще, смотрю — а с тобой в одном мире наша сраная цветочница. Думаю, писос, надо вытаскивать, она тебе точно спокойной жизни не даст. Бегу, короче, а она там воткнула столько уровней защиты, будто этот счёт в Швейцарском банке.       Что ж, вот и финальное подтверждение, что это — не её Ирума и даже не подделка, а застрявший вместе с Джунко отголосок. Забавно, что она всё-таки нашла её, но много позже того момента, когда Каэде действительно в ней нуждалась. С другой стороны — в этом мире время было чем-то таким же определённым, как продолжительность жизни одного крайне известного кота.       — И пока ты взламывала все эти уровни защиты, — усмехается Каэде, поворачивая голову, — Джунко тебе помогала?       — Не без этого, у неё со взломом как-то получше… — Ирума осекается, подмечая, куда именно смотрит Каэде, и снова втягивает голову в плечи. — Да нет же!       — Ебать, как же долго вы не можете решить загадку про два стула, — слышится едкий голос. — Юкизоме-сенсей тебя не научила, что собственность надо помечать, когда отпускаешь её на прогулку?       Эношима Джунко собственной персоной являет себя из воздуха, с видимым наслаждением падая в любимое кресло Юкизоме. Каэде ни капли не удивляется тому, что прилетела она прямиком с пляжа, судя по купальнику, кусочкам песка на пятках и голубому коктейлю в загорелой руке.       — Иди в жопу, я не твоя собственность!       — Н-да? А у меня есть аудио-доказательства…       — НЕТ! — Ирума яростно краснеет и стреляет глазами в Каэде. — Ты же обещала, что я побуду с ней одна!       — Милочка, если б я не снизошла до вас, твоя голова сейчас бы украшала подвал нашей любимой учительницы. Думаешь, Чиса-тян так легко пропустит тебя в своё нежное цветочное лоно? — хохочет Джунко, болтая ногами в воздухе и засыпая ковёр песком. — Пришлось постараться, так что отработаешь ещё потом. Ну, чего мы ждём, конца света? Мацай свою Акамацу и погнали.       Каэде понимает, что её смущало в этой Ируме всё это время — её речь — и когда в комнате возникла Джунко, стало понятно, от кого новенькая набралась странностей. Непонятно только, что они забыли в её комнате и куда пытаются забрать.       — Мам, пап, — шутка чуть не выстреливает Каэде в колено, но она слишком поздно понимает, что именно говорит, — спасибо, что пришли забрать меня из детского сада, но я в порядке.       Джунко хмыкает и выразительно протягивает наманикюренную руку к Ируме.       — Гони мой выигрыш. Я же говорила. Я всегда права!       Ирума нехотя достаёт какой-то жетончик из кармана и ногтем пуляет его в сторону Джунко. Та ловит его у своей головы, пробует на зуб и прячет где-то в складках зажатой между двух грудей реальности.       — М-да, хоть мешок под них таскай с собой. Сколько ты уже желаний мне просрала за неделю?       — Четыре, — фыркает Ирума, но её непонимающий взгляд вцепился в Каэде и слезать с неё не собирается. — Акамацу, не будь дурой. Что бы она тебе ни говорила, брехня всё это. Юкизоме — больная, и ей от тебя нужно только сделать твою жизнь невыносимой. Поверь, мы с ней давно знакомы.       — Эй, ты не преувеличиваешь, свет моих ночей? — подхихикивает Джунко. — Не настолько уж она и крутая. Так, поднасрёт по мелочи, позерша.       — Завались, — беззлобно отвечает Ирума, махая ей рукой. — Нам-то она ничего не сделает, но у Акамацу другие планы — она сама мне сказала. Правильно же?       Весь их разговор проходит мимо Каэде. Её автобус завис на такой ранней остановке, что эти несколько секунд она пережёвывает одно из первых слов, выстреленных словесным пулемётом этой Ирумы.       — Больная? — Каэде делает несколько шагов вперёд и приподнимает голову, заглядывая в знакомые-чужие голубые глаза. — Больная, говоришь?       — Да, она больная! — Ирума с жаром взмахивает рукой, но Каэде, наученная двумя месяцами тренировок, инстинктивно её ловит. Глаза Ирумы округляются, и она с непониманием щурится. — Ну что, Акамацу? Она уже настолько глубоко к тебе в башку забралась?       — А почему ты с Джунко, новенькая? — Каэде щурится в ответ; уж она-то умеет дать новенькой отпор. — С Джунко, абсолютно больной на голову, превратившей твою школьную жизнь в Ад. Тебя не нужно от неё спасать?       — О-о-о, жара пошла! Отличный вопрос, как же ответят наши знатоки?!       Похрустывание попкорна испортило бы романтическую атмосферу, но вместо неё между Каэде и Ирумой с обеих сторон полыхает невысказанная обида.       — Джунко — другая, — твёрдо отвечает новенькая, хоть и знает, вероятно, как тупо это звучит. — И за ней тоже нужно приглядывать, поэтому я буду рядом.       — Так и за Юкизоме нужно, — очевидно парирует Каэде. — Предоставь это мне, новенькая, я за ней пригляжу.       — Ты хоть понимаешь, во что ввязываешься?       — А ты? — Каэде ловит и вторую её руку, гладит большими пальцами ладони — нежно — хотя её речь почти рычащая. Долбанная привычка. — Ты понимаешь, что пытаешься остановить, новенькая? Вам известна подноготная Юкизоме, верю, но что вы знаете обо мне?       — Возраст, группу крови, сексуальную ориентацию…       — Не лезь, — Каэде раздражённо косится на пожимающую плечами Джунко, — пожалуйста. Ты встречалась со мной в других мирах, новень-- Ирума?       — Ну да, — хмурится она. — Я же сказала, что попробую тебя найти.       — И ты сделала вывод, что Акамацу Каэде нуждается в спасении? Или тебе так скучно на должности Бога, что рада бы спасти хоть кого-то?       — Иди ты.       — Это вы идите отсюда нахер, — почти по слогам произносит Каэде на том языке, который Ирума точно поймёт. — Спасибо за заботу, правда, даже тебе, Эношима, но Юкизоме — это теперь моя проблема, а не ваша.       Ирума потрясённо таращится на неё, опуская руки, коротко качая головой и глядя на Джунко с немым вопросом в глазах. Та неспешно облизывает заляпанные в масле ноготки, откладывает тут же исчезающее в небытье ведёрко и подходит к своей Ируме, наклоняя голову.       — Любопытная ты дама, Каэде-тян. Не удивлена, что вы с моим маленьким торнадо подружились в реальной реальности!       — Твоим… — Каэде морщится. — Ясно. Уходите, пожалуйста.       — Только небольшой совет напоследок, — Джунко, прильнув к Каэде, заглядывает в глаза и поднимает ладонь со сцепленными пальцами. — Бу!       Звонкий щелчок. Каэде вздрагивает, и Джунко улыбается до самых ушей.       — Пойдём, — бурчит Ирума. — Удачи, что бы ты там ни делала, Акамацу.       — И что ты хочешь этим сказать? — фыркает Каэде. — Может, что-то, чего я не знаю?       — Слова излишни, Рекс. Тяф-тяф, — подмигивает ей Джунко и ведёт пальцами по прикроватной тумбочке. — Au revoir!       Они исчезают без следа. Без песчинок на ковре, примятой Ирумой кровати, запахов, звуков. Каэде всё ещё не уверена, что это не сон… пока не находит единственное напоминание о ночном визите — фотографию на тумбочке. Она поднимает полароидный снимок и отходит к окну, раскрывая шторы, чтобы в свете полумесяца рассмотреть изображение.       Каэде сидит на своей кровати — реально на своей, не той, что в отеле. В маленькой комнате неприбрано, на столе покоится открытая бутылка с водой и несколько блистеров с таблетками, какие-то книги и тетради. Дверь в ванную приоткрыта, и оттуда вместе с шипением душа вырываются странные всхлипы. Изображение в глазах Каэде подёрнуто коричневой дымкой, и она приходит к выводу, что Джунко оставила ей фотографию какого-то воспоминания.       На самой фотографии — та же комната и спящая Каэде, с размётанными по подушке алыми волосами, стиснутыми на одеяле пальцами и плотно сжатыми губами. Ей будто снится кошмар, но настоящая Каэде не успевает рассмотреть все детали. Когда затыкается душ, в комнату неровным шагом входит она сама. Обтираясь белым махровым полотенцем и прерывисто выдыхая, та Каэде приоткрывает глаза, видит её и отшатывается. Настоящая молча сидит, приподняв бровь. Ей, интересно, что-то будет за такие временные парадоксы?       — Ничего себе… — та Каэде заглядывает в зеркало в прихожей, оттягивает себе красное веко, моргает, смотрит на копию. Смотрит на стол. — Кажется, я перебрала с дозой…       Не одеваясь, она шарится в блистерах, извлекая инструкции к лекарствам. Это же лекарства? Настоящая Каэде приподнимается, заглядывая ей за плечо. Снотворное, жаропонижающее, обезболы. Простыла? С ней такое редко быва…       Заинтересовавшись лекарствами, Каэде только сейчас опускает взгляд. То, что она приняла за тень — огромное чёрное нечто навроде татуировки — сияет и кровоточит на «её» спине. Можно принять это за последствия взрыва бомбы, на которую Каэде зачем-то прилегла лопатками, но в тёмных пятнах и бурых шрамах узнаётся знакомая рука.       — Твою--       Та Каэде оборачивается и вжимается в стол, но от удара о столешницу спиной вскрикивает, морщится и задерживает дыхание. Настоящая наклоняет голову, разглядывая себя со стороны. Это так обожает Юкизоме? Её боль? Вроде бы самое обыкновенное зрелище, нет?       — Хреново температурить, да? — говорит Каэде самой себе. — Мне кажется, что я раздваиваюсь.       — …       Быстрый взгляд на тетради и учебники подтверждает её догадку. Или нет? Любой подарок Джунко нужно предварительно проверить полицейскими собаками и счётчиком Гейгера. Впрочем, даже Джунко скажет правду, если та достаточно болезненная.       — В Тодае легче учиться, чем я думала, — наугад говорит Каэде, вглядываясь в свои лиловые глаза. — Даже болезнь не помешает мне обойти их всех.       — Это не болезнь… Это--       — Юкизоме?       Копия криво улыбается, но в её глазах тут же мелькают отголоски ярости. Настоящая хмыкает и приподнимает её за подбородок. Ей забавно. Столько эмоций в себе самой она в зеркале не видела много-много лет. С тех самых пор. И та ярость — она слишком горькая на вкус, а эта — приятно-горькая, как кофе Тоджо до того, как он стал кофе Юкизоме.       — Разве это не весело? Разве это не то, чего я хотела?       — Нет! Это скучно! Я и сама могу сунуть руку в огонь или паяльник или в газовую горелку. Мне не нужна она для этого, — цедит та Каэде, отшатываясь и проходя к кровати. — Я не знаю, зачем я согласилась. Какая же я дура.       — Это точно. Я — полная дура.       Пока её копия укладывается спать на живот, Каэде обводит глазами комнату и не находит одной очень важной вещи.       — Куда я положила зайца?       — Зайца?.. — бормочет копия в подушку. — Какого ещё зайца?       Каэде идёт к своей тумбочке, но нижний ящик не заперт. Она находит в нём знакомый фотоальбом, пролистывает до февральских фотографий и переворачивает страницу. Там, где её прежние фотокарточки обрывались, идут всё новые воспоминания. Вот они с отцом и Каной катаются на лошадях, вот Кана на выпускном в университете, а тут — с каким-то парнем. И фотографии Каэде, постепенно взрослеющей, в окружении каких-то ребят — может, её друзей. Настоящая листает альбом раз за разом, пытаясь найти что-то знакомое, но чем больше фотографий она изучает, тем больше видит различий. На таких знакомых руках отца морщины лежат не так, как она запомнила. Глаза мамы смотрят иначе, а у Каны ни на одной фотографии нет того самого платья.       Захлопывая тумбочку, Каэде подходит к вздрогнувшей копии и бесцеремонно переворачивает её на спину. Давит на плечи и садится на живот, вжимая в кровать, видя, как та выгибается от боли.       — Как зовут твоего отца. Где он.       — Чего?..       — Что слышала. Я — это не ты. Как зовут твоего отца, — повторяет Каэде, запуская руку под её спину и резко царапая. — Где он.       Копия всхлипывает и закусывает губу, прикрывая один глаз, прерывисто выдыхая. В её усталом взгляде сверкают сотни ножей.       — Пошла т--       Ногти — всё глубже, до крови — теперь ей хватает сил. Каэде жадно пьёт каждый свой крик, приоткрыв рот в наслаждении, глядя в свои же глаза. Она почти разочарована, когда копия выдавливает:       — …Канда… Акамацу… Канда…       Ногти замирают на спине, пока копия пытается хоть немного повернуться под её весом. Его даже зовут иначе. Его даже. Иначе. Зовут.       — У тебя было счастливое детство?       — Да что ты от меня хочешь? — она пытается закрыть лицо ладонями, но Каэде молниеносно вжимает их в кровать по бокам от подушки. Нет, она должна это видеть. Они обе должны. — Нормальное детство, как у всех. Отвали уже!       Копия заезжает ей по лбу головой, но для них обеих эта боль — так, пустяк. Каэде смотрит на слёзы в уголках глаз, и ей хочется вырвать их вместе со зрачками.       — У тебя было нормальное детство. Ты учишься в Тодае. Лучше всех в группе, верно? — она не слышит протестов и считает ответ положительным. — И тебе… скучно?       — Да, — копия сжимает зубы и с вызовом смотрит на неё, но настоящая вцепляется рукой в её шею, выдавливая хрип.       — Какая же ты дура.       Освободившаяся рука копии отвечает ей взаимностью. Эти слабые бледные пальцы, которые не поднимали в жизни ничего тяжелее ручки, проигрывают в силе Каэде, которая уже два месяца стирает до мозолей руки о баскетбольный мяч.       — Отвали!       — Если бы не ты — всего этого бы не было. Я даже не знаю, мне спасибо сказать?       — За что?!       — За всё хорошее, Каэде, — она наклоняется к самой себе, едва уворачиваясь от укуса, продолжая сжимать, пока весь кислород не выйдет из этих сраных лёгких. Ей и самой всё труднее дышать и говорить, но как-нибудь справится. — Ты, конечно, подарила мне её, а ещё ты подарила ей несбыточную мечту. Ты, Каэде, со своим счастливым детством.       Она даёт самой себе такую пощёчину, что могла бы выбить все зубы, носи на пальце какое-нибудь кольцо. Оставив копию в покое, Каэде слезает с кровати и идёт на кухню; в её маленькой студии для этого надо сделать три шага. Копия всё следит за ней, ну, пусть смотрит — весёлое будет зрелище.       — Знаешь, — почти смеётся она, — мне тут предложили убить Бога. И я всё думаю: что я смогу показать новенькой? Баскетбол? Конечно, это её мечта, но даже столетия тренировок не приблизят меня к ней. Мы всё ещё разные, как песчинка на земле и — да пожалуйста, Эношима — ураган в небе.       — …       Копия, наверное, смирилась, что бредит, и просто отворачивается к стенке, накрываясь подушкой и одеялом. Каэде открывает один из кухонных ящиков и выбирает среди ножей самый острый, взвешивает его на руке.       — Мне нужно понять её до конца. Мне нужно перешагнуть грань между нами, иначе я никогда не смогу дать ей достойный бой. Я хочу знать, что она чувствует. Что она чувствовала тогда.       Вернувшись к кровати, она откидывает подушку, хватает свою копию за волосы и тянет вверх, заставляя сесть на колени. Ирума, конечно, смаковала тот момент, но Каэде не хочется — ей интересен лишь результат. Она всаживает ножик в хорошо знакомое место — слишком долго смотрела, как его рукоять торчит из её живота.       Глубже, толчками, на несколько сантиметров. Каэде толкает копию плечом и берётся за ножик обеими руками, всаживая его так, что до рукояти остаётся всего сантиметр. Дрожащие руки держатся за её запястья, но Каэде неумолимо вытягивает его — рывком — разливая по одеялу вязкую кровь.       Бледнеющая копия криво улыбается и рассматривает алый развод на своей ладони. Она горько смеётся, заходясь хриплым хохотом, который прерывается кашлем и всё новыми всплесками крови. Сколько Каэде ни смотрит на неё, её глаза не собираются затухать.       Она проводит языком по ножу, но эта кровь — самое мерзкое, что она пробовала в своей жизни. Пожалуй, заблудившийся в пустыне на месяц путник — и тот отказался бы принять такой дар.       Её вырывает из воспоминания водоворотом, и Каэде приходит в себя на знакомой кровати отеля. Фотография в её руках рассыпается частичками света, как те, что поглощают призванные Юкизоме копии. Каэде проводит тыльной стороной руки по губам, смазывая оставшуюся на них кровь.       Когда она стучит в номер Юкизоме, дверь распахивают так сильно, что какой-то из цветков чуть не совершает сальто на пол. Юкизоме уже переоделась, на ней одно лишь светлое ночное платье, а ещё — такой стойкий запах сигарет, будто всю пачку выкурили разом.       — Ты пропадала, — стальным голосом произносит она, — но вернулась, — и добавляет, будто не поверив: — Ты вернулась…       — Ага, — не спорит Каэде. Наверное, её шаг в воспоминание — или что это было? — для Юкизоме показался исчезновением любимой ученицы из реальности. — Я вернулась.       Её втягивают в комнату за запястье, запирают дверь, и тут же осматривают с ног до головы. Взгляд задерживается на губах, но тут же Юкизоме обхватывает Каэде за щёки и приближается к её лицу, глядя прямо в глаза.       — Это всё ещё ты?       Каэде спокойно смотрит на неё. С такого расстояния она почти слышит, как колотится сердце Юкизоме, да и руки явно подрагивают. Делая шаг назад, чтобы не потерять равновесие, она с хрустом приминает пустую пачку из-под сигарет на полу.       — Я. Тебе нужны доказательства? — она улыбается краем губ. — Ну, допустим, гав.       Юкизоме продолжает смотреть на неё с недоверием, но оно постепенно рассеивается. Она медленно выдыхает, прикрывая глаза на секунду, и опускает руки. Пальцы левой задерживаются на запястье Каэде, дёргают его на себя, и они сходятся в коротком поцелуе.       — Это твоя кровь, — щурится сенсей, отстраняясь. Её ноготь скользит по ткани чёрной майки, на которой, если приглядеться, видны разводы. И руки Каэде, как они обе замечают, заляпаны не меньше. — Где ты была, Каэде?       — А где была ты? — ей вдруг становится очень интересно. — Просто спала?       Юкизоме морщится и долго молчит. Она отходит к креслу, садится на него и призывно смотрит на Каэде — приказывает — но та продолжает стоять. Это её, конечно, не удивляет.       — Разбиралась с давними проблемами.       — Какое совпадение, сенсей. Я тоже.       Взгляд Юкизоме скользит к книге на столе. Он сквозит сожалением. Она будто бы не знает, что произошло в том воспоминании — что именно сделала Каэде — и это можно списать на Джунко, наверное.       — Они приходили к тебе, так? — вздыхает она и устало смотрит на Каэде. — Они обе.       — Да.       — И ты всё ещё здесь, — в её наигранной улыбке прячется столь же много, как мало настоящего она показывает. — Пришла попрощаться?       — …       Юкизоме опускает взгляд и снова закрывает глаза. Её пальцы тянутся к пачке сигарет на подлокотнике — ещё одной — но и там пусто. Задумавшись, что было бы неплохо найти для неё хоть одну, Каэде чувствует в левой руке что-то шероховатое и находит на раскрытой ладони сигарету. Юкизоме не успевает этого заметить, с досадой разглядывая пустую пачку.       Каэде подходит к ней, присаживается ей на колени и вкладывает сигарету между губ. Смотрит вопросительно, приподняв бровь. Юкизоме достаёт из кармана зажигалку, которую Каэде мягко забирает, щёлкая крышкой и чиркая колесом. Слабый огонёк даёт Юкизоме возможность поглубже вдохнуть едкий дым.       — Спасибо, Каэде.       — Гав, — усмехается она, щёлкая крышкой зажигалки.       Юкизоме делает несколько долгих затяжек, смотрит на Каэде, и та ей кивает. Берёт протянутую сигарету и затягивается сама, от чего голова тут же начинает кружиться. Каэде затягивается ещё раз и целует Юкизоме, выдыхая в поцелуе дым, пока язык учительницы старательно счищает с губ остатки крови.       Они докуривают сигарету, пока тлеющий огонёк не умирает, дойдя до фильтра. Бычок отправляется в ту же пустоту, где Джунко хранит свои вёдра с попкорном.       — Что ж, — грустно улыбается Юкизоме, — it was fun while it lasted.       — Мне тоже понравилось, — лукаво улыбается Каэде. — Как-то не приходилось ещё посылать и Ируму и Джунко нахер одновременно.       Улыбка Юкизоме стирается с её лица, а глаза округляются. Она снова щурится, смотрит на Каэде и чуть подаётся вперёд.       — Ты шутишь?       — Как-то не в моём стиле, сенсей. Вы ведь и так знали, что я останусь. Просто не верили.       — Ты тоже не всегда мне веришь, Каэде-тян, — она качает головой и усмехается. — Ты пожалеешь об этом. Я могу поклясться тебе, что скоро ты будешь проклинать меня. Я не всегда буду такой Юкизоме Чисой, к которой ты захочешь вернуться.       — А я не всегда буду той Акамацу Каэде, к которой ты привыкла.       Каэде садится поудобнее, чтобы положить руки ей на плечи и коснуться лба. Юкизоме понимающе улыбается, откидываясь на спинку.       — Ты всё равно останешься Каэде. Что бы я ни делала с тобой. Даже Боги не всесильны.       Она вряд ли хотела уязвить её этим, но Каэде горько. Если она останется Каэде, она проиграет Ируме. Она так и останется в этом болоте. Меньше всего на свете ей хочется быть человеком, чьё имя в этих стенах стало нарицательным.       — Со мной ты пока делала очень мало, — Каэде сжимает пальцы на её плечах. — Не недостаточно. Мало. Мы слишком мало времени провели вместе.       — У меня было достаточно времени с Каэде, чтобы знать, что ей всегда и всего будет мало. Можешь считать это законом мироздания.       — Ты никогда не знала настоящую Каэде, — теперь она держит Юкизоме за подбородок, хотя и видит в глазах, что за это ей очень хотят дать по рукам. — Послушай меня. Те твои Каэде, даже твоя первая Каэде — это не я. Они похожи на меня, порой они реагируют точно так же, но это совершенно точно не я.       — В чём же разница? — хмурится Юкизоме, задерживая взгляд на её руке, но позволяя эту вольность. — Расскажи мне.       Каэде надолго замолкает. Для неё разница очевидна, но описать её словами не так просто. Дело не только в иной биографии — у той Каэде было ещё одно не менее важное отличие.       — Я с тобой не потому, что мне скучно. И я с тобой не потому, что хочу научиться играть в баскетбол.       За непроницаемым взглядом Юкизоме Каэде не может прочесть абсолютно ничего, да и не пытается. Ей не так важна реакция, как возможность сказать это, поэтому, вздохнув, она начинает вставать — и Юкизоме тут же ловит её запястье.       — …       — …       Им не нужны слова, чтобы слышать друг друга. Каэде отворачивается, и Юкизоме отпускает её. Перед тем, как закрыть за собой дверь, Каэде оборачивается:       — Кажется, Джунко дала мне какие-то права администратора. Не могли бы вы их забрать, сенсей?       Когда Юкизоме кивает, Каэде придерживает дверную ручку ещё одно мгновение, цепляя взглядом багряный след на своей руке. Подносит пальцы к лицу, запускает в длинные алые пряди.       — И ещё кое-что.       Каэде щёлкает пальцами.       Она смотрит Юкизоме глаза в глаза, поэтому не может видеть, изменился ли её внешний вид, но задрожавших губ учительницы и сузившихся зрачков достаточно. Каэде позволяет себе улыбнуться с наглостью победителя.       — Красный — не мой естественный цвет. Это цвет слабой Каэде, которая бежала от своих проблем. Это цвет ваших Каэде, сенсей.       Она привычным движением убирает светлую прядь за ухо и уходит.