Волчья заря

Большой и крепкий корабль ложится в дрейф и плавно покачивается на волнах Северного моря. Мальчик в большой шапке, натянутой на глаза, сидит на мешке с шерстью в самом тёмном и дальнем углу палубы. Ему крайне редко удаётся побыть наедине с собой на суше, уж про время в море и говорить нечего. Но всё же иногда удаётся. Такой ночью, как эта, тихой и спокойной, когда почти вся команда спит. Агуст, а это именно он, запрокидывает голову к небу и тяжело выдыхает.       Несколько лет назад, когда пал Донегол, а он прыгнул в бездну, убеждённый в том, что разобьётся о скалы. Боги сберегли его. Агуст выжил и несколько дней прятался в окрестностях замка, бессильно наблюдая за тем, как грабят и уничтожают его дом, его клан. Он ничего не мог сделать. Потому что был один. Ему хотелось убить их всех. Он хотел, чтобы все эти люди умирали медленной и мучительной смертью. Он видел, как головы его отца и старшего брата, а днём позже и головы его младших братьев и сестёр, были насажены на копья и выставлены на всеобщее обозрение на стенах замка. Он смотрел на них не отрываясь и медленно умирал от внутренней агонии.       Сутки спустя, словно очнувшись от кошмара наяву, Агуст пешком отправился к ближайшему поселению с пристанью. В Эрикее оставаться было нельзя. Во всяком случае пока он не найдёт союзников. Где их взять и кем они будут юноша не знал, но полагался на волю богов. Большинство его соотечественников давно приняли веру христианского бога, но только не он. Агуст остался верен богам своих предков. Хотя в тот день, когда он увидел головы членов своей семьи, насаженные на копья, перестал верить во что-либо вообще, кроме расплаты. Аластар не настаивал на его крещении. На самом деле он и сам в тайне продолжал верить в древних богов.       Агусту пришлось отрезать свои длинные рыжие волосы, уж очень приметными они были и являлись отличительной чертой его клана. Эрикейцы все сплошь имели тёмные волосы и серые глаза. Изредка попадались русоволосые и голубоглазые или кареглазые. Цвет огненной меди волос и вороньей ночи глаз имели только О’Доннеллы. Агуст никогда не задавался вопросом почему, но теперь понимал, что эту отличительную черту необходимо скрыть. Он раздобыл нужную одежду и прикинулся мальчишкой незнатного происхождения. Его рост и худоба сыграли на руку. Оружие замотал в плащ, вывернув его наизнанку. Иначе у людей возникли бы вопросы откуда у мальчика-бродяги такое дорогое вооружение. Несколько дней провёл на пристани, пока не заметил корабль, который в последствии стал его временным пристанищем. Под покровом ночи пробрался на судно и спрятался. Спустя какое-то время его нашёл капитан корабля.       Именно так Агуст встретился с Мадсом.       Огромный и злобный мужчина напомнил ему Джуна. Хоть он орал и брызгал слюной, угрожая тем, что выбросит его за борт или вспорет брюхо и скормит рыбам, отчего-то бродяжка не испытывал перед ним страха. Агуст рассказал выдуманную историю и мужчина поверил. Или сделал вид. Агуст не знал. Никогда не спрашивал.       С тех самых пор жизнь его стала состоять из тяжёлой работы, ранних подъёмов, постоянной качки, бурь и сражений, несильных тычков и затрещин от капитана. Но его всё устраивало. Днём он работал, притворяясь бродяжкой, а ночами тихо горевал по своей утраченной семье. Понятия не имел, как ему удалось так долго скрывать от всех, что никакой он не бродяжка, но был рад, что у него получалось. У Агуста не было никакого конкретного плана. Он жаждал мести, но не был глуп. Понимал, что, возможно, ждать придётся годы. И ждал. Знака. Подсказки. Пинка под зад, в конце концов. И совсем скоро его ожиданиям придёт конец. Но не сейчас.       Сейчас, сидя на палубе, он вслушивается в шум волн и вспоминает отца. Беспрестанно прокручивая в голове его последние слова. За все шесть лет он ни на каплю не приблизился к пониманию их сути. Ощущает брызги воды на лице и поднимает руку, медленно стирая их. Отстранённо смотрит на свои пальцы, едва различимые в лунном свете и в голове мелькает ещё одно воспоминание. Незнакомый Агусту мужчина, стоявший в тёмном коридоре замка. Он точно был из войска врага, но помог мальчишке бежать. Почему? Юноша раздражённо закатывает глаза. Какая разница? Он враг. И скорее всего уже мёртв. Незачем тратить время на попытки понять его поступки.       Агуст слышит недовольное ворчание, доносящееся из каюты Мадса и невольно улыбается. Моряк уже стар и постоянные головные боли сводят его с ума. Единственным спасением является вино. И не абы какое, а то, которое готовят в Фарсии. Все остальные вина, говорит он, просто ослиная моча. Агуст подозревает, что дело вовсе не во вкусе, а в жене того, кто это вино готовит.       Мадс не женат, не имеет детей. Говорит, что это пустая трата времени. Но Агуст знает, что на самом деле моряк так не думает. Просто ему не повезло. Возможно, именно по этой причине он приютил безродного бродяжку. Они поладили. Он относится к Агусту, как к никудышному сыну, а Агуст в ответ испытывает искреннюю благодарность и уважение. Потому что Мадс хороший человеком. С несносным нравом, но хороший.       Корабль резко качает и юноша поворачивает голову. Вдалеке удаётся разглядеть крохотные огоньки. Должно быть, то дома рыбаков. Они не первый раз плывут этим маршрутом. Не впервой ему путешествовать через земли Квилона, Ризии и Атхейна, трёх королевств большого и загадочного Доминиона. Что для него является впервой, так это странное волнение и едва уловимый зуд под кожей. Отчего-то юноша подозревает, что в этот раз всё будет по-другому. Хорошо это или плохо, ему только предстоит узнать. А сейчас необходимо выспаться. Агуст нетерпеливо чешет макушку. Глупая шапка раздражает кожу, но снять её нельзя. Ворочается на мягком мешке и ложится, обратив взор к звёздному небу и подложив руку под голову. Сегодня Агуст уснёт здесь.       Юноша закрывает глаза и спустя секунду его губы растягивает тёплая улыбка. Что бы сказала старая Нэн, увидев где спит «лорд»? Агуст засыпает, лёжа на палубе корабля, несущего его в бурю, в которую совсем скоро превратится его жизнь, испытывая тёплую грусть по человеку, которого скорее всего больше никогда не увидит.              

***

             Лорд узурпированного собственным дядей Адвалура плюётся, испытывая негодование и раздражение. Он выходит из зала, в котором собрались олдермэны Атхейна и Ризии, потому что больше не может терпеть их пустую болтовню. Ещё больше он не может терпеть напыщенных церковников. Их послушать, так каждая битва за последние, должно быть, лет пятнадцать, выигранная Атхейном была заслугой их распятого бога. Ну да, он собственноручно направлял каждый удар меча и топора атхейнских воинов. Тэхён нашёл бы это забавным. Чонгук чувствует лишь злость.       Он давно научился не обращать внимания на этих глупцов с их блеянием об их боге, но сегодня лорд необычайно раздражителен. И выйдя в тёмный просторный внутренний двор, он испытывает искреннее облегчение от того, что его верного друга сейчас нет рядом. Потому что эрикеец понял бы истинную причину раздражения лорда раньше его самого и не упустил бы возможность подшутить над Чонгуком.       Тэхён любит гримасничать и строить из себя дурака, но Чонгук знает, что под завесой разгильдяя, повесы и любителя эля прячется острый и быстрый ум превосходного воина. Во время очередного сражения лорд часто ловил себя на мысли, что готов вечно наблюдать за тем, как бьётся его эрикеец. Это мало походило на топорные удары большинства скадов или заученные приёмы атхейнцев. Это больше походило на танец. И быстрота, с которой Тэхён двигался, совершая ложные выпады и одурачивая противника, всегда восхищала Чонгука.       Мужчина усмехается сам себе и мысль его плавно перетекает от мастерства эрикейца к абсолютному отсутствию оного у монаха. Он думает о Хосоке. Вспоминает как возмущало Тэхёна то, что он должен тратить время на обучение «этого свиного хряща» вместо того, чтобы сделать что-нибудь стоящее. Чонгуку и самому не нравился Хосок в самом начале, но он всё равно принял его в ряды своих воинов в память о дяде монаха -Иларе, который стал Чонгуку другом и которого тот полюбил, как брата.       Хосок был внебрачным сыном Алферда, но не желал тратить свою жизнь на церковную деятельность. Поэтому буквально напросился на службу к Чонгуку. И лорд принял его, отправил на обучение к Тэхёну и с наслаждением наблюдал, как тот бесится из-за постоянных провалов монаха. Эрикеец называл его тупицей и ублюдком, орал, но всё равно показывал как нужно драться снова и снова. А потом Хосок показал неожиданную храбрость, спрыгнув со стены и нанеся тяжелейшие раны Хеварду Одденсону в битве за Ревель. И тогда Чонгук понял, что не ошибся в нём. Понял, что в венах монаха течёт кровь его дяди, который был славным воином.       Теперь и не скажешь, что Хосока не приняли сразу. Теперь, глядя на троицу своих самых верных людей, Чонгук видел связь сильнее братской. Он вспомнил, как сильно испугался Тэхён за жизнь монаха, когда того сильно ранили в другой битве, состоявшейся много позже битвы за Ревель. Правда, выказывал он это в весьма своеобразной манере, обещая убить Хосока собственноручно, если монах откинется на тот свет. Чимин потом долго припоминал это эрикейцу.       Чимин. Ещё один бастард. Человека, которого Чонгук ненавидел всей своей душой. Отцом Чимина был ярл, надругавшийся над рабыней, матерью Чимина, а несколько лет спустя скормивший её своим псам. Скад, заживо спаливший семью Магнуса, человека, ставшего Чонгуку отцом. Тот ярл давно мёртв, старший сын Магнуса свершил месть, но до сих пор одно лишь упоминание об этом куске козьего дерьма заставляет кулаки лорда сжиматься.       Чимин принёс клятву верности Чонгуку, когда попал к нему в плен. И с тех пор мужчина ни разу не пожалел о принятом тогда решении. Мальчишка бастард превратился в красивого молодого мужчину, отважного воина и верного товарища. Эти трое были теми, с кем Чонгук больше всего хотел бы стоять в стене щитов. Как, собственно, случалось уже не один раз.       — Почему ты ушёл?       Кстати, об истинной причине раздражения Чонгука.       — Там слишком шумно и душно.       Мужчина не поворачивается к вышедшей за ним Риган. Он думал, что может вести себя разумно, но не был готов к этой встрече. Риган останавливается рядом с ним и начинает говорить, не поворачивая головы:       — Мы соберём войско. Вместе со мной, Энгусом и нашими воинами это будет около трёх сотен человек. Эдвин даст ещё три сотни хорошо обученных воинов. И сколько? Две сотни твоих? — При этом вопросе она всё же смотрит на него. Чонгук смотрит в ответ.       — Если уже всё решено, тогда зачем эта бесполезная болтовня? — тихо спрашивает он. Леди пожимает плечами.       — Эдвину нужно задобрить лордов. Показать, что с их мнением считаются.       — Ты не должна идти с нами в бой, ты же знаешь это. Твоё место теперь на троне Ризии. Что случится с королевством и с твоей дочерью, если ты погибнешь? — всё так же тихо спрашивает. Риган какое-то время смотрит на него, а потом переводит взгляд на улицу.       — Это мой долг. Как и Эдвина. Его ты не станешь просить остаться под защитой в Эриндоре.       Чонгук улавливает слабые нотки раздражения в её голосе.       — Ну… — озорно усмехнувшись, отвечает, — не о нём я думаю каждую ночь, прежде, чем заснуть.       — Чонгук… — едва слышно тянет она, снова повернувшись к нему лицом.       — Я знаю, — улыбка остаётся тёплой. — Знаю. Просто не смог удержаться. Прости. -Молчит пару секунд, глядя ей в глаза и понимая, что есть долг. И им никуда от этого не деться. Они не принадлежат себе. — Я рад видеть тебя, моя госпожа. И рад узнать, что с тобой, твоей дочерью и Ризией, будь она неладна, всё хорошо.       — Над нашими королевствами нависла новая угроза, Чонгук, не забыл? — улыбаясь, спрашивает она. Он небрежно отмахивается.       — Одним викингом больше, одним меньше. Он глупец, раз решил в это ввязаться. -Видит непонимающий взгляд напротив. Широко улыбается. — Мы просто выпустим на поле боя всех церковников Атхейна и Ризии вместе взятых и они до смерти, до крови из ушей врага, заговорят их своими кислыми речами!       — Чонгук! — Риган тычет его кулаком в плечо и тихо смеётся.       — С нами будет Железная леди Ризии, моя госпожа, — продолжает он уже без смеха. Эта женщина не один раз вела свои войска в битвы и выигрывала их. Она была воином. Со стальной волей своей матери и умом своего отца. — Разве этого недостаточно для уверенности в победе?       Улыбка медленно тает на губах Риган, но она продолжает смотреть ему в глаза. Затем снова улыбается.       — Я тоже рада тебя видеть, Чонгук.       Касается ладонью его руки, а затем уходит в залу, не оглядываясь. Он провожает её взглядом. Задумывается. Глубоко вдыхает прохладный ночной воздух, медленно выдыхает.       И чувствует это.       Волнение перед битвой, что им предстоит. Разве может быть что-то лучше этого?              

***

             Чонгук снимает ремень с ножнами и передаёт оружие Сиридину. Достаёт короткий меч, подходящий для битвы в стене щитов, и отдаёт его тоже. Во дворце носить оружие имеет право только личная стража короля. Лорд не против. Давно привык.       — Скоро повоюем, господин, — довольно ухмыляясь, говорит Сиридин Чонгуку, шагая вместе с ним по коридорам.       — Да, только сначала все важные мужи Атхейна почешут языками, — недовольно бурчит мужчина и подавляет раздраженный вздох.       Он уже должен был быть на пути в Дунладен, его поместье, для того, чтобы начать собирать своих людей. И ему не терпится сделать это как можно быстрее. Ведь чем раньше он разберётся с просьбой Эдвина, тем быстрее начнёт осуществлять планы по возврату Адвалура. Но король захотел провести ещё одну встречу. Только с Чонгуком. И лорд подозревает, что речь пойдёт совсем не о предстоящей битве.       Ему было около десяти, когда четыре драккара скадов вторглись в земли его отца, разбили его людей и забрали Чонгука с собой. Его отец погиб в битве при Айронфелле, а мерзкий ублюдок, являющийся его дядей, захватил неприступную крепость и с тех пор называет себя лордом Адвалура. Хотя законный владелец он, Чонгук. На протяжении всей его жизни дядя пытался его убить. С годами людей, желавших смерти Чонгука, только прибавлялось. К счастью, его окружали и те, кому он мог доверять. Одним из таких людей стал Сиридин. Здоровенный детина, на голову выше Чонгука, хотя сам лорд был выше большинства мужчин. Сиридин внушал ужас одним своим видом. Но при этом имел доброе сердце и был способен к состраданию. Он был преданным и являлся одним из лучших воинов. Родился рабом, но смог дослужиться до командира королевского войска.       — Это ненадолго, господин, — миролюбиво произносит верзила.       Чонгук улыбается как можно более искреннее, но попытка проваливается. Они останавливается перед дверьми, ведущими в помещение, служившем кабинетом для короля. Сиридин открывает их, но сам не заходит. Беседа предстоит личная. Лорд проходит в просторное помещение. Ставни окон закрыты и почти не пропускают свет восходящего солнца. Горит только треть свечей и большая часть кабинета тонет в сумраке. Эдвин стоит спиной к нему.       — Господин король, — приветствует его лорд. Эдвин оборачивается.       — Господин Чонгук. — Медленный кивок. — Прошу прощения, за то, что задерживаю вас, но вчера мне не удалось обсудить с вами ещё один вопрос. — Лорд молчит, предоставив королю самому решать в какое русло уйдёт разговор. — Мой сын… Эмрис, где он?       — Мальчик в порядке. Я оставил его под присмотром в монастыре. Прежде чем поехать в Дунладен, я заеду туда. Заберу его.       Эдвин молчит какое-то время. Эмрис — его старший сын, но дед мальчика, Алферд, и лорд Элфрик, тесть Эдвина, постарались сделать всё, чтобы сомнений в том, что Эмрис незаконный наследник престола, не было. Хотя сомнений была масса. Эдвин утверждал, что брак с матерью Эмриса, умершей во время родов, был законным. Следовательно, мальчик имел больше прав на трон, чем все последующие дети Эдвина. Чонгук не знал как, но Эдвина убедили отказаться от этого упрямства. И тогда он вверил жизнь и воспитание сына Чонгуку. Хотя лорд не горел желанием становиться нянькой.       К счастью, ему пока и не нужно, ведь малец ни на шаг не отходил от Тэхёна. И тот, к удивлению Чонгука, совсем не был против. Прошло некоторое время, и теперь лорд всей душой, как и эрикеец, привязался к тихому и вдумчивому семилетнему мальчику. И понимает, что сделает всё возможное ради его защиты. А защищать есть от кого. Ведь Эмрис — это огромная помеха для Элфрика, который хочет, чтобы на трон после смерти Эдвина сел его внук. У него имелись возможности добраться до Эмриса. Да такие, о которых другие и не мечтали, потому что Элфрик самый могущественный лорд Атхейна. После короля, разумеется.       — Я рад слышать, что он в полном порядке, — смущённо говорит король. — И… не знаю, как отблагодарить тебя за то, что хранишь его.       — В этом нет необходимости, господин король, — бодро заявляет Чонгук.       Хотя отблагодарить есть чем. Начиная от людей, для взятия Адвалура, и заканчивая золотом, которые лорд может использовать для того, чтобы нанять тех самых людей, если король не хочет рисковать своим войском. Всего этого он, конечно, не произносит. Эдвин всё прекрасно знает и без его слов.       — Твои люди уже готовы к отъезду? — снова задаёт вопрос король, будто не зная, что ещё можно сказать и желая как можно быстрее закончить эту встречу. Ведь он узнал всё, что хотел. Лорд просто кивает в ответ. Король неловко улыбается. — Хорошо. Тогда доброй дороги тебе и твоим людям.       — Господин король.       Чонгук выдаёт лёгкий поклон, разворачивается и идёт прочь из кабинета, из дворца, к чёрту из Эриндора. Он довольно быстро находит своих людей. Молча подходит к лошади и влетает в седло.       — О, да кто-то не в настроении, — жизнерадостно замечает Тэхён.       — Да. Потому что ещё немного и меня начнёт тошнить от этого места, — злобно отвечает Чонгук. — Поехали! — Трогает бока своего коня и во главе небольшого отряда двигается прочь из города.       — Ну наконец-то, а то я себе уже всю задницу отсидел без дела! — Широко улыбаясь, восклицает эрикеец.       Косит взглядом в сторону Чимина и Хосока. Один качает головой, не одобряя подначки Тэхёна, а второй с осуждением сжимает губы. Их лорд не в настроении и в такие моменты они предпочитают не высовываться. Все, но только не Тэхён.       — Эй, господин! А бой намечается знатный, да?       Чонгук кивает. Тэхён вместо ответа громко запевает куплет одной из своих эрикейских песен, перевод которой никто из них не знает, но лорд внезапно громко хохочет. Потому что он то знает, о чём поёт его друг.