Волчья заря

Разведчики Чонгука, посланные им на север, восток и запад, нашли войско Хакона на третий день пути. На то, чтобы собрать войско королевств Доминиона, понадобилось время. На это всегда требовалось время. Разослать гонцов, собрать провиант, оружие, лошадей. Некоторые брали с собой слуг и сменных лошадей. Лорд и две сотни его воинов встретились с Риган и её воинами у южной границы Ризии. Войска Эдвина нагнали их спустя полдня. И вот восемь сотен хорошо обученных воинов двинулись по Ризии, ища не менее большое войско ярла. Чонгук отправил Тэхёна и ещё троих к северной границе. Он не мог знать наверняка, но чутье подсказывало ему, что ярл, скорее всего, находится там. Близко к морю и ему не нужно будет опасаться нападения из Квилона. Королевства, в котором всё, кроме Адвалура, принадлежало скадам.       Эрикеец вернулся сутки спустя. На взмыленной лошади и сам перепачканный с ног до головы. Торопился. Они наткнулись на дымные столбы, свидетельствующие о том, что скады грабят, разоряют и сжигают деревни. И им не было надобности подъезжать ближе, чтобы узнать что там происходило. Они узнали всё от встреченных ими людей, которым повезло спастись. Пока войска Атхейна и Ризии собирались вместе, войско ярла перебралось на север Ризии. И да, их много сотен. Да, их предводитель имел стяг с отрубленной бычьей головой. Значит, Хакон на севере.       И они повернули в нужном направлении. Ещё через два дня пути Чонгук приказал всем остановиться. Нужно было разведать местность и не попасться на глаза людям ярла. Лес как нельзя лучше подходил для того, чтобы спрятать восемь сотен человек.       Чонгук отъезжает на холм, находящийся недалеко от места стоянки. Разведать местность и подумать. Тёплый ветер не приносит облегчение в жаркий день, но глядя вдаль, в небо, Чонгук понимает, что ночью будет гроза. То, что нужно после жаркого дня.       — Как думаешь, это правда?       Чонгук не замечает, как Тэхён почти бесшумно подбирается, но виду не подаёт.       — Ты про слухи о том, что некая принцесса в плену у ярла Хакона? — Чонгук произносит вопрос с издёвкой.       — Это не просто принцесса, а принцесса из Фарсии, — Тэхён разводит руки в стороны и клонит голову в шутливом поклоне.       — Иные сплетники утверждают, что она графиня. — Чонгук с лёгкой ухмылкой пожимает плечами. — Как думаешь, кто она? — Смотрит на друга.       — Я думаю… — Тэхён делает максимально задумчиво лицо. — Я думаю, что она действительно из Фарсии, но не уверен, что её положение столь высоко. Дочка какого-нибудь графа? Лорда? Или кто у них там… — Хмыкает. — Может это и вовсе обычная девка. Какая разница? Рабы есть рабы.       Пожимает плечами, но от лорда не укрывается тот факт, что тон голоса его друга становится гораздо мрачнее на последних трёх словах. И не удивительно. Тэхён ненавидит работорговцев и всякий раз, когда на их пути попадается подобный человек, он неожиданно оказывался мёртв к утру. Тэхён никогда не говорит об этом, а Чонгук не спрашивает. Ему и так всё понятно. Потому что он чувствует тоже самое. Потому что долгих два года своего рабства он провёл плечом к плечу с эрикейцем. Их обоих заклеймили и лорд никогда не забудет боль, унижение и отчаяние того времени.       Как и Тэхён.       Чонгук не сдерживает смешка, но выходит он невесёлым. Поворачивается к Тэхёну всем телом, хлопает ладонью по плечу, а после молча садится на коня и едет в сторону войска атхейнцев.              

***

             Агуст сдувает с глаз выбившуюся из-под шапки прядь рыжих волос, торопливо прячет её и слегка подпрыгивает, чтобы удобнее перехватить свою ношу. Мешок, в котором он всегда таскает своё оружие, всё так же тяжёл.       На рассвете они пришвартовались в небольшой бухте у берегов Квилона. Прежде чем сделать это, Мадс долго всматривается в берега, пытаясь определить, таят ли те в себе опасность. Наконец, когда он решает, что ничего страшного не случится, если он с большей частью команды высадится на берег, старый моряк даёт соответствующие распоряжения. Совсем близко к берегу располагается небольшой портовый городок. Агуст не помнит его названия, но они уже были здесь. Мадс приказывает не лезть на рожон, отдохнуть, ведь их путешествие почти закончилось. И пока команда отправляется в первую попавшуюся таверну, сам капитан идёт пополнять запасы.       — Эй, сопляк! От твоей кислой рожи меня сейчас стошнит! — громко говорит Хаффа, грубо хлопая Агуста по плечу. — Выпей лучше с нами, — глупо улыбнувшись, добавляет мужчина.       Хаффа — атхейнец. Худой и длинный. Но юноша давно запомнил, что эта худоба обманчива. Мужчина сильнее, чем должен бы быть при таком телосложении. А ещё тот туповат, но исполнителен. Агусту нравится Хаффа. Он вымучено улыбается и послушно берёт протянутую кружку с элем, делая вид, что принял предложение. На самом деле украдкой маленькими порциями выливает жидкость, пока никто не видит. В какой-то момент поворачивает голову к открытому окну и хмурится.       День близится к завершению, садящееся солнце окрашивает верхушки деревьев в красный. И Мадс всё это время не появляется. Агуст испытывает лёгкую тревогу за старика. Конечно он знает, что старый моряк может сам о себе позаботиться, но чутьё подсказывает, что что-то не так. Он отворачивается от окна и обводит взглядом просторное помещение с низкой крышей. Когда они только пришли сюда, здесь было много людей. Но сейчас их число заметно поубавилось. Что довольно странно по его мнению. Ведь вечером самое время напиваться и напрашиваться на драки. Агуст смотрит на людей, с которыми пришёл. Всего на берег сошло двенадцать человек, включая его и Мадса. И сейчас десять из них не узнали бы родную мать, настолько они пьяны. Агусту внезапно становится душно в задымлённой комнате и он поднимается, намереваясь выйти на улицу.       — Эй, Юнги, ты куда это собрался? — хватая его за руку спрашивает Ульрик. Фокьериец, появившийся в команде корабля через год после него и почему-то решивший, что должен приглядывать за самым младшим членом команды.       — Отлить, увалень, — ухмыляясь, отвечает.       За годы, проведённые в команде моряков, Агуст научился не вызывать подозрений. К сожалению, для этого приходится соответствовать им, говорить грубо, шутить грубо, высказываться насчёт женщин, встречаемых ими в городах и, разумеется, делать вид, что ему не чужды естественные мужские потребности, некоторые из которых у него отсутствуют. Интерес к женщинам, например. Так что короткие диалоги, подобные этому, не редкость. Ульрик ухмыляется в ответ.       — Смотри, не заблудись, сопляк.       — И не надейся.       Агуст широко улыбается, но как только отворачивается от них и направляется к выходу, улыбка сползает с лица. Потому что тревога никуда не исчезает. На улице юноша останавливается, глубоко вдыхая свежий воздух и радуясь прохладе, а потом хмурится. И не сразу понимает почему. Осознание приходит пару минут спустя. Люди. Их почти нет. Улицы пусты. Что, опять же, странно для этого времени суток. Он медленно идёт вдоль по улице, потом сворачивает направо. И ещё раз. По пути ему попадается несколько человек и все они прячут глаза, не глядя на него, торопятся укрыться за дверьми своих домов. Он всё идёт, надеясь найти хоть кого-то, не выглядевшего напуганным, а потом слышит крики и лязг металла, доносившиеся со стороны таверны.       Резко разворачивается, бежит назад, надеясь, что правильно запомнил дорогу. Ему казалось, что ушёл он не так далеко, как было на самом деле, но понял, что ошибся. Тем не менее дорогу запомнил верно, потому что с каждым шагом звуки драки становятся всё чётче. Агуст лишь надеется, что это просто парочка дуболомов, перепив, спорят из-за какой-нибудь шлюхи. Он резко тормозит у дома, находящегося ближе остальных к таверне, и аккуратно выглядывает из-за угла, собираясь узнать, что происходит прежде, чем показываться из своего укрытия. То, что он видит, заставляет замереть. Потому что это точно не драка из-за шлюхи.       Это скады.              

***

             Чонгук касается молота на шее. Все воины, что сейчас ждут вдоль опушки леса, прикасаются к талисманам, молятся своим богам или богу, чувствуя, как ползёт по спине страх, от него дрожишь сильнее, чем от дождя или порывистого ветра.       — Время, — тихо произносит Тэхён.       — Время, — вторит ему Чонгук.       Волчья заря — это полутьма, сумрак между светом и тьмой, ночью и восходом солнца. Из цветов только серый — клинка и тумана. Та самая серость, что таит в себе призраков, эльфов и гоблинов.       Для этого задания лорд отобрал только полсотни человек. Только самые лучшие. Только самые проверенные воины. В задачу входит внести суматоху в ряды врага. Разбить и повергнуть в хаос. Именно поэтому он выбрал это время. Чтобы атаковать спящий лагерь ярла. Стремительно и яростно. Безжалостно. Чонгук знает, что не избежать боя. Не избежать стены щитов. Выбив противника из колеи, он может рассчитывать на небольшое преимущество.       Скады — яростные воины. Они любят драться, грабить и убивать. Но они чудовищно недисциплинированны. Всегда были. И ещё они любят лёгкую добычу и идут за кем-то одним лишь до тех пор, пока тому сопутствует удача. Войско Хакона обширное, но помимо его стяга, разведчики атхейнцев насчитали ещё четыре. Это значит, что ещё четверо ярлов примкнули к нему. И как только они поймут с кем сражаются, отступят. Ну, Чонгук надеется на это. А если нет, то войско атхейнцев не намного меньше войска скадов.       Итак, стремительная и яростная атака. Его люди должны стрелой пройти сквозь лагерь Хакона. Не останавливаясь, убивать на полном ходу. Затем они должны обогнуть оставшуюся толпу и вернуться к остальному войску, которое уже будет ждать в стене щитов. Оставшимся в живых скадам понадобится время, чтобы выстроить свою собственную стену щитов, но у них не будет былой уверенности в своих силах. Полсотни воинов, стоящих вдоль края леса, позаботятся об этом.       Тэхён смотрит на лорда, приподняв бровь в предвкушении, и Чонгук не может удержаться от улыбки. Он касается рукой своего меча, мысленно обещая ему, что сегодня даст клинку напиться. В последний раз смотрит на своих воинов, видит, как те не сводят с него глаз, ожидая команды.       И он даёт её.       Короткий резкий кивок и тишина взрывается стуком копыт по влажной земле. Они начинают убивать. Как-то отстранённо лорд думает о том, что они были довольно далеко от первых рядов палаток, но он и моргнуть не успел, как они уже проскакали сквозь них, сбивая на своём пути. Они режут, колют, рубят, их лошади топчут копытами тех, кому не посчастливилось вовремя убраться с дороги. Женщины и дети кричат, мужчины выбегают из своих палаток, не понимая, что происходит. Тем же, кто оказывается сообразительнее других, не дают и шанса оказать сопротивление. Скады без оружия, без кольчуг и шлемов. Беспомощные, как дети, потому что толком не проснулись.       Чуть дальше, правее от Чонгука, скачут Годфрит и Сиверд, атхейнцы — его люди. Слева Калле, скад, поклявшийся ему в верности много лет назад, Ситрик и Тэхён. Последний откровенно веселится, поддавшись безумному восторгу битвы. Чонгук усмехается и качает головой. Эрикеец изнывал от того, что они сидели без дела неделями и теперь не собирается сдерживаться.       Заметив двух успевших вооружиться скадов, Тэхён посылает к ним своего коня. Он отпускает вожжи, зная, что зверь, прошедший множество битв и натренированный специально для этого, сделает всё без его указки. И обе свободные руки здорово облегчают его задачу. Эрикеец выхватывает свои мечи и широко улыбается, наблюдая за суровыми лицами своих противников. Они встают так, чтобы оказаться по обе стороны от боков его коня, когда он с ними поравняется. Несомненно, они решили, что Тэхён лёгкая добыча. Не один, так другой его достанет. Только они не учли, что противников двое.       Когда зверь оказывается в нужном месте, Тэхён отбивает удар меча скада, стоящего справа. Крутит оружием в воздухе и инерция довершает дело, с силой врезавшись в ничем не защищённый череп, круша кости и добираясь до мозга. Он не успевает отреагировать на второго, за него это делает конь. Слегка повернувшись к скаду, зверь толкает его боком и вгрызается зубами в нижнюю часть лица. Не смертельно, но даёт столько времени, сколько нужно эрикейцу, чтобы убить шокированного скада практически без усилий. Тэхён громко хохочет и принимается высматривать новую жертву. Видит. Совершенно забыв о приказе убивать только верхом, дёргается, чтобы спешиться, ведь так гораздо удобнее, но не успевает.       — Тэхён! Только верхом!       Чонгук. Слишком хорошо знает своего друга. В бою не один раз они не видя, но словно чувствуя друг друга, приходили в самый подходящий момент. И сейчас лорд точно знает, что эрикейцу этого набега мало. Также, как знает он и то, что тому хватит безрассудства кинуться в гущу боя. Именно поэтому Чонгук нашёл его.       Тэхёну хватает мгновения. Он кивает, показывая, что понял и лорду приходится отвлечься на очередного противника, которым оказывается средних лет высокий мужчина с широким лицом и переломанным носом. Длинные чёрные волосы заплетены и убраны назад, точно такая же борода перехвачена серебряным кольцом немного ниже подбородка, кровожадная улыбка и в глазах совсем нет страха.       Чонгук сильнее сжимает рукоять меча, бьёт пятками в бока своего коня. Скад замахивается, намереваясь сначала поразить ударом животное и выбить всадника из седла, но Туман, боевой конь лорда, отлично знает, что от него требуется. Поэтому в последний момент отклоняется от удара. Скад, поняв, что промахнулся, замахивается снова, на этот раз собираясь отразить удар самого Чонгука. Силы замаха не достаточно и меч лорда даже не замедляется, ударившись о препятствие, глубоко впивается в тело противника у основания шеи, прорезает плоть и натыкается на позвоночник. Мгновение скад ошарашено смотрит на Чонгука, а уже в следующую секунду тяжело оседает на землю.       Лорд оглядывается, осматривая масштабы урона, который нанёс его отряд. Понимает, что они уже достаточно углубились в лагерь врага и скады скоро придут в себя. Эффект неожиданности исчерпает себя. Поэтому он находит глазами Рорика, своего слугу, и даёт знак. Парнишка тут же поднимает рог, трубит три коротких раза — сигнал о том, что пора убираться отсюда к чёртовой матери. Полсотни всадников тут же разворачивают своих лошадей, посылая их той дорогой, которой пришли. Некоторым приходится пробиваться через тех, кто наконец собрался и готов к бою. Когда отряд Чонгука оставляет лагерь ярла далеко позади, выясняется, что у них несколько раненых и ни одного убитого. Довольно неплохой результат.       — Господь Всемогущий, давно я так не разминался! — восклицает Тэхён, нагнавший Чонгука. Эти слова вызывают улыбку лорда.       — Мне вот интересно, Тэхён, когда ты угомонишься? Ведь ты не молодеешь с каждым годом. — Лорд приподнимает одну бровь, явно подначивая друга.       — А ты, господин? Ты ведь старше меня на пару лет… — состроив задумчивую гримасу, парирует эрикеец.       — Ничего подобного! — Чонгук щурит глаза, Тэхён растягивает губы в широкой улыбке.       — Никогда, господин. Я умру в бою. Даже если на тот момент стану дряхлым стариканом… — Тэхён косит взгляд в сторону лорда. — Как и ты. — Тот ничего не отвечает, только смеётся. — Итак, мы сделали это. Что дальше? — Их кони переходят на лёгкий бег. Погони нет, как и необходимости гнать лошадей.       — А дальше разъярённый ярл отправится нам мстить. И сделает именно то, что я от него хочу.       Смысл этого набега был в том, чтобы вывести Хакона из себя и заставить его биться на той территории, которую выбрал Чонгук. Он всегда старается вступать в бой в том месте, которое выбрал сам. Не всегда получается, но в этот раз получится, он уверен. Сейчас в паре миль от них стоит всё войско атхейнцев, ожидая их возвращения. Хосок остался там же, у лорда было для него задание. Нужно было подготовить поле для битвы и только Хосок мог сделать то, что нужно было Чонгуку. Монах протестовал, желая поучаствовать в набеге, но быстро сдался. Часть войска скрылась в лесах по левую и правую стороны и их час ещё придёт. Когда Хакон будет в том месте, которое нужно Чонгуку, они несомненно вступят в бой. Вот только ярл будет обладать недостоверной информацией о количестве воинов противника. Что в конечном итоге и приведёт к его проигрышу.       — А если он поступит иначе? — ворчит Тэхён.       — Когда это скады, подобные Хакону, поступали иначе? — с насмешкой в голосе интересуется Чонгук. — В любом случае мы его потрепали и… какого лешего?       Лорд хмурит брови, глядя за плечо эрикейца. Тэхён оглядывается, пытаясь найти причину возмущения Чонгука. И давит смех, чтобы ещё больше не раздражать лорда. Похоже кое-кто всё-таки нарушил приказ не спешиваться.       — Чимин! — рявкает лорд Адвалура. Мужчина медлит мгновение, а после все же посылает коня в сторону лорда.       — Господин? — дружелюбно начинает Чимин. Тэхёну приходится напрячь губы, чтобы не улыбаться.       — Кто это? — Чонгук кивает, имея ввиду девушку, перекинутую через седло лошади скада.       — Похоже, что та самая леди из Фарсии. — Чимин даже бровью не ведёт. Тэхён прижимает кулак к губам, пытаясь скрыть смех.       — Ты не должен был оставлять свою лошадь. Приказ был чёткий и ясный. — Чонгук старается звучать строго, но любопытство не позволяет ему. Чимин пожимает плечами.       — Я увидел её и понял, что она явно не из скадов. Подумал, что тебе она будет полезна, господин, — сдерживает улыбку, косясь на эрикейца, поскольку тот краснеет, сдерживая смех.       — Мне? На кой она мне?       — Понятия не имею. В любом случае я и не спешивался, она просто оказалась на моём пути. — Он лжёт и Чонгук это знает. Но в конце концов какая разница? Чимин жив и при добыче. — К тому же, — продолжает молодой скад, — пропажа такого ценного трофея лишь ещё больше разозлит Хакона. А разве не это нам нужно, господин? — спрашивает и хитро улыбается. Тэхён больше не сдерживается, начинает громко смеяться, потому что понимает, что на это Чонгуку сказать нечего.       — Вот же скользкий ублюдок, — начиная улыбаться, отвечает тот. — Ладно, в этот раз тебе повезло. Пригляди за ней.       — Понял, господин.              

***

             Холодный дождь моросил всю ночь и сейчас тонкая пелена тумана покрывает землю. Предрассветный сумрак постепенно разгоняется, но всё ещё тихо. Тот час перед самым рассветом, когда холоднее всего и даже птицы не поют. Тишина. Слышится лишь мерный стук копыт по влажной земле.       Агуст не спеша переставляет ноги, ведя коня, на котором, тяжело осев, еле держится Мадс. Оба в крови, но в отличии от мужчины, юноша получил лишь незначительные повреждения. Остались только они, всех остальных перебили скады. Агусту в суматохе удалось раздобыть коня. Прихватив свою сумку с оружием и раненого Мадса, он ускакал от резни. Старик упирался, не хотел оставлять команду и корабль, но Агусту чудом удалось уговорить его. Остальных он спасти не мог, а вот его бросить не посмел. Они скакали всю ночь и когда Агуст понял, что погони нет, слез с коня, освободив его от своей ноши. Юноша настоял на том, чтобы Мадс ехал верхом. Раны моряка оказались серьёзнее, чем Агусту показалось вначале, и он опасался, что тот не переживёт пеший переход.       Он не знал, куда им идти. Знал только, что нужно уйти от дикарей. Как оказалось, жители городка, в котором они остановились, имели договорённость с отрядом скадов. Те не трогали их, а взамен жители давали знать, когда к их причалам приплывали одинокие корабли из далёких мест. Вот что случилось. Вот почему ему показалось странным поведение жителей города. Они знали, что скады идут и поэтому прятались.       — Оставь меня, Юнги, — едва слышно говорит Мадс. — Одному тебе больше шансов выжить.       Агуст хмурится и смотрит на мужчину. В сером свете раннего утра он и сам стал серым. Слишком много крови потерял. Если они не найдут убежище в ближайшие часы, он не протянет.       — Ты головой ударился, старик? — Ворчит. — Я не оставлю тебя.       Отворачивается от него и часто моргает. Мысль о том, чтобы снова остаться совсем одному, невыносимо скребёт рёбра изнутри. Мадс молчит долго.       — Что с тобой не так?       Агуст встречается с ним взглядом и удивляется, увидев не затуманенные болью глаза, а цепкий взгляд. Ему становится не по себе, но он старается не подать виду.       — Не понимаю, о чём ты.       — За все годы, что ты служил мне на моём корабле, ты ни разу не посмел обратиться ко мне на «ты», всегда называл господином и был похож на серую, зашуганную мышь. А сейчас… — Он прерывается на кашель. — Сейчас в тебе подозрительно много наглости. И… — Мадс стонет от боли. — И я видел как ты вчера дрался, парень. Ты точно знал, что делал. — Его голос звучит всё слабее. — Кто ты, сучий потрох? — Обращение беззлобное, Мадс частенько так его называл.       — Не мели чушь и побереги силы, иначе окажешься в аду раньше, чем нужно, Мадс.        Агуст хотел бы, чтобы его голос звучал строже, но вместо этого тот звучит потерянным.       — Я… стой! — В последнее слово моряк вкладывает все силы, которые у него остались. — Посмотри на меня. Я сказал, посмотри на меня, сопляк! — Агуст медлит секунду, а затем поднимает голову. — Я никогда не спрашивал тебя откуда ты и что на самом деле с тобой произошло, но не хочу уходить, не зная правды.       Мужчина сжимает челюсть, стараясь держаться ровно, но по его лицу пробегает рябь муки, говорившей о том, насколько ему больно. Агуст долгую минуту молча смотрит на него, а потом отворачивается и идёт дальше, ведя за собой коня. Он думает. Понимает, что Мадс скорее всего не выживет. И тогда получается, что это его последняя просьба. То, что юноша не в силах отклонить. Кроме того, Мадс так долго заботился о нём, по своему, конечно, но тем не менее. Рискует ли он, если расскажет правду? Боги, да. Станет ли?       — Мою семью действительно убили, — начинает тихо. — Жестоко, безжалостно вырезали. Нас предали и мы не были готовы. Выжил… только я.       — Что? — недоуменно переспрашивает моряк, не веря своим ушам. Юноша останавливается и снова смотрит на него.       — Меня зовут Агуст О’Доннелл, я второй сын Аластара О’Доннелла. И за несколько дней до того, как мы встретились, мой дом, Донегол, что в королевстве Тир Коннайлл, захватил человек, которого зовут Бойл, перебил всю мою семью, захватил наши земли и изгнал выживших членов моего клана.       Пока он говорит, не замечает, как на глаза наворачиваются слезы. Но несмотря на них, Мадс не видит слабости, только ярость и жажду мести. Он хочет рассмеяться, но не может. Хочет задать тьму вопросов, но не смеет. Вместо этого он просто таращится на бродяжку, который бродяжкой то никогда и не был. Знал он, что Юнги мутный тип, но такого он и предположить не мог.       — Эм… Мадс? — тихо зовёт юноша.       Мужчина набирает в лёгкие воздуха, собираясь что-то сказать, но вместо этого его глаза закатываются, он оседает, а потом и вовсе валится на землю.       — Мадс! — Агуст кидается к нему, переворачивает, берёт его лицо в свои руки. — Мадс! Проклятый старик, не смей умирать! — говорит сквозь сжатые зубы. — Мадс! — Оглядывается по сторонам, в поисках хоть какой-то помощи. Глупо. Они одни на бескрайних полях. — Адово пекло! Ты! Крысиный помёт! Свиная требуха! Открой глаза! — Трясёт его. — Мадс! — С ужасом понимает, что голос вот-вот сорвётся на рыдания. — Мадс… — Прижимается лбом к его лбу. Чувствует злость. Рычит. Снова поднимает голову и глазами шарит по горизонту, особо ни на чём не задерживаясь. До тех пор, пока не цепляет взглядом тонкий столб дыма. Замирает на секунду. — Мадс? Мадс, слышишь меня? Я сейчас. Я приведу помощь.       Укладывает его голову на землю так, чтобы было удобно. Подскакивает и кидается к коню, взлетает в седло, разворачивает могучего зверя в нужном направлении.       — Только держись, хорошо?       Мадс не отвечает, но Агуст и не ждёт. Впивается пятками в бока коня и скачет во весь опор в сторону дыма, молясь всем известным богам о том, чтобы там была помощь, а не очередной отряд мародёрствующих скадов.