Волчья заря

Лорд сидит за столом и молча слушает, как переговариваются его люди. Он устал, как чёрт. И всё ещё не отошёл от боя. Им понадобилось два дня, чтобы забрать всё награбленное Хаконом из его лагеря. Большую часть, как и обещал Эдвин, забрал Чонгук. Но всё же пришлось поделиться с воинами Атхейна и Ризии просто потому, что так было правильнее. Они также проливали свою кровь, стоя рядом с людьми Чонгука. Так что это была своеобразная дань уважения союзникам.       Пленных мужчин, женщин и детей повели в Атхейн атхейнцы. Риган и её воины остались у границы. Она приняла решение построить бург недалеко от поля битвы. Бурги — укрепления вокруг городов, охраняемые гарнизонами, большая часть которых состояла из фирда. Фирд — сборище неопытных фермеров, созванных на защиту земель королевства. Бурги придумал Алферд. И пока он был жив, успел снабдить все города Атхейна подобными сооружениями, окружёнными рвами, стенами и насыпями. Дунладен, поместье лорда, тоже стал бургом и препятствовал свободному проходу кораблей врага по Лейну. Когда Риган стала правительницей Ризии, она продолжила идею отца и принялась возводить бурги по всему королевству. Хоть это и стоило немалых денег, но в итоге окупало себя. Небольшой гарнизон месяцами без особых усилий способен удерживать бург от войска во много раз превосходящего его по численности.       Чонгук и его люди отправились в Ревель, который находился чуть меньше, чем в дне пути от поля боя. Им нужно было отдохнуть и набраться сил прежде чем отправиться домой. С ними поехал и Стефан. Но иначе и быть не могло, потому что Стефан командовал гарнизоном Ревеля. Стефан — ризиец. Служил мужу Риган, Кодеру, но когда пришло время выбирать, он выбрал его жену. Потому что был хорошим человеком и понимал кто будет лучшим лидером для Ризии. Стефан стал для Чонгука другом и тот очень уважал ризийца.       Уставившись бездумным взглядом на эль в кружке, Чонгук пытается прикинуть сколько у него теперь серебра и сколько понадобится ещё для того, чтобы собрать войско для штурма Адвалура. Он настолько уходит в свои мысли, что дёргается, когда рядом с ним на стол с грохотом опускается кружка, полная эля, и следом за ней на скамью садится Тэхён.       — Ну и суматоха в этом смердящем городе!       Чонгук поднимает глаза и смотрит на друга.       — Суматоха? — нахмурившись, переспрашивает. Эрикеец делает большой глоток эля и кивает.       — Ага. Сопляк, который чуть не сбил меня с ног, похоже, сломал нос Хротгару. И, по слухам, сделал Атли калекой. И этот уродец поднял весь гарнизон на уши, чтобы поймать какого-то задохлика, — улыбнувшись и всем своим видом давая понять, что он думает о Хротгаре, рассказывает Тэхён. А Чонгук в который раз удивляется, как его другу удаётся разузнать все последние новости за такое короткое время в любом городе, в котором им довелось побывать.       — Я видел этого юношу, — недоумённо говорит Хосок. — Он же на полторы головы ниже тебя и втрое худее. Каким образом он умудрился сделать это?       — Может ему просто повезло? — пожав плечами, предполагает Чимин.       — Я скорее поверю в то, что Хротгар просто никчёмный кусок дерьма, — бубнит Тэхён. Затем поворачивается к лорду. — Когда домой, господин?       — Через пару дней. Нужно отдохнуть.       — Господин? — нерешительно начинает Чимин. Чонгук поднимает на него взгляд. — Что насчёт девушки? Аделаиды.       Чонгук фырчит и откидывается на спинку дубового стула. Ещё одна проблема на его голову. Она, конечно, сыграла свою роль, но что с ней делать теперь, он не имеет ни малейшего понятия. Он видел её только один раз и то, сразу после битвы. Не лучшее время для новых знакомств. Он даже не может вспомнить её лица.       — Ты её притащил. Вот и решай проблему сам, — безразлично говорит он наконец.       — Она графиня, господин. Из Фарсии. Всю её семью убили люди Хакона. У неё ничего не осталось.       — О, я смотрю, ты времени зря не терял, — замечает эрикеец. За что в ответ получает раздражённый взгляд скада.       — А мне какое дело до того, что там у неё осталось? — интересуется Чонгук. — Она наверняка ничего не умеет, значит, пользы от неё никакой. Пусть возвращается в Фарсию или уходит в монастырь здесь. Мне плевать. Мне хватает бастарда Эдвина, бастарда Алферда, — смотрит на Хосока. — Бастарда Кьяртана, — переводит взгляд на Чимина. — И эрикейского выродка, который подставляется под топоры, мечи и копья, глупо рискуя из-за меня жизнью. — Злобно глядит на Тэхёна, который принимает самый невинный вид. — Я видел, что ты сделал во время боя, Тэхён. — Эрикеец делает вид, что удивлён.       — Не понимаю, о чём ты, господин.       Чонгук собирается устроить ему выволочку, но вдруг понимает, что на это у него точно не осталось сил. Он злится на друга, потому что тот каждый чёртов раз думает сперва о безопасности Чонгука, а уже потом о своей. И в бою с Хаконом это глупое рвение пару раз едва не стоило ему жизни. Тэхён единственный, кому Чонгук безоговорочно доверяет. Он любит своего друга. И просто не знает, что будет делать, если упрямый ублюдок погибнет, защищая его. Но каждый раз, когда Чонгук пытается поговорить об этом, Тэхён прикидывается дураком, который в жизни не поставит чью-то жизнь выше своей, отбрехивается от слов лорда не хуже своры бездомных псов и меняет тему на более безопасную. Чонгук выдыхает. Смотрит на Чимина, собираясь поставить жирную точку в обсуждении вопроса об Аделаиде, но его перебивают.       — Господин Чонгук…       Лорд поднимает глаза и слегка удивляется, увидев Стефана. Он думал, что ризиец по горло занят делами. Мужчина явно немного нервничает. И это не означает ничего хорошего для Чонгука.       — Стефан! Дружище, садись! — хлопнув по скамье рядом с собой, предлагает Тэхён, радуясь, что снова избежал щекотливой темы, но ризиец качает головой.       — Мы можем поговорить наедине? — спрашивает он Чонгука. Лорд хмурится.       — Ты можешь говорить здесь. Мне нечего скрывать от этой троицы.       Стефан коротко кивает, всё же садится рядом с Тэхёном, медленно достаёт какое-то письмо, кладёт на стол и двигает его Чонгуку. Тот подозрительно смотрит сначала на мужчину, затем на письмо. На восковой печати стоит герб Атхейна. Лорд ломает её, разворачивает письмо и начинает читать. Сидящие за столом хранят молчание, ожидая, судя по выражению лица лорда, плохих вестей.       — Проклятье! — Чонгук с силой бьёт ладонью по столу. Смотрит на Стефана. — Эдвин может помочиться себе в глотку!       — Господин? — встревожено зовёт Тэхён.       — Мне жаль, Чонгук. Вы заслужили отдых и все трофеи, добытые во время битвы с Хаконом.       — Так… что происходит? — снова спрашивает неугомонный эрикеец. Чонгук выдыхает и смотрит на каждого из своих людей.       — Эдвин пишет, что церковь требует половину серебра, которое мы заслужили. Пишет, что не смеет возражать, потому что благодаря их пригвождённому богу и молитвам церковников мы одержали эту великую победу и что я должен привезти серебро до новой луны в Эриндор.       — Дерьмо дьявола! Молитвами церковников! Адово пекло…       Тэхён возмущается. Хосок с осуждением смотрит на него, но эрикейца это не волнует. Тэхён христианин, но при этом верит в троллей, гномов, эльфов и силу других богов. Его вера тесно переплелась с легендами о духах и других мифических существах, о магии кельтов и северян. Чонгука всегда забавлял такой компромисс. Лорд помолчал какое-то время.       — Через два дня мы отправимся в путь. Заедем в Дунладен, а затем Эриндор. — Он смотрит на Чимина. — Твою фарсийскую графиню возьмём с собой. Пусть король решает её судьбу. — Чимин кивает.       — Мы выполним требование церкви, господин? — тихо спрашивает Хосок.       — Нет, Хосок. Мы напомним им, кто все эти годы приносил им победу, — глядя прямо в глаза монаху, отвечает Чонгук.              

***

             Агуст находился в пути уже несколько дней. Он избегал дорог и шёл полями. Меньше шансов встретить людей, меньше шансов нарваться на неприятности. Несколько лет он молчал, играя зашуганного мальчишку и не перечил людям, избегая конфликтов. Но оказавшись в Доминионе в очередной раз, избежав смерти от рук скадов, потеряв людей, с которыми годами пересекал моря, едва не лишившись Мадса, он словно взбесился. Случай в таверне был вполне понятным знаком. Часами, шагая по полям Ризии, он проигрывал эту ситуацию в голове и пришёл к выводу, что этого можно было избежать.       Он остался один, в чужом королевстве и не знал что его ждёт. Бунт личности сейчас ни к чему. Два дня назад он лишился всех запасов еды. По глупости. Заснул на земле под солнцем, не предприняв абсолютно никаких мер по безопасности, и дикие звери просто растащили всё, что можно было съесть. В города юноша больше не заходил, не хотел рисковать. Так что сейчас он сердито шагает по влажной земле, кляня себя на чём свет стоит из-за своей глупости. Чувство голода ситуацию не улучшает. Доходит до того, что Агуст в пол голоса ворчит на самого себя, продолжая идти. Настолько этим увлекается, что не замечает, как на землю опускаются сумерки. Он останавливается, осматривается в поисках убежища на ночь. Дни по-весеннему теплы, но вот ночи…       Агуст сворачивает с поля в чащу леса, не заботясь о том, что слишком шумит. А потом замирает, потому что слышит мужские голоса. Он моментально прячется под ближайшим кустом, а когда понимает, что мужчины не двигаются, осторожно выглядывает. Ничего не видит и двигается вперёд. Аккуратно и бесшумно. Да, так он тоже умеет, когда концентрируется. Идти далеко не приходится. Он натыкается на говорящих в нескольких десятках футов от места, где сначала спрятался. Их всего двое, но дальше он замечает ещё людей. Двигаясь бесшумно, словно тень, пробирается дальше и понимает, что угодил в быстро сооружённый лагерь какого-то военного отряда. Пару раз его почти замечают. Дозорные проходят мимо.       Он снова осматривается и видит огромное старое дерево. Оно стоит на краю крохотного холма и с той стороны, которая видна Агусту, образовывает впадину в холме из своих же корней. Юноша дожидается подходящего момента и скользит под них. Место для того, чтобы спрятаться, оказывается идеальным. Он может наблюдать сквозь корни за происходящим вокруг, тогда как снаружи его совсем не видно. Агуст аккуратно стаскивает с плеча свой мешок и тихо откладывает его в сторону, на ковёр из травы и листьев. Таится и слушает.       — Берг, возьми трёх-четырёх человек и заступайте в дозор. В середине ночи пойдёт вторая группа, — спокойно произносит голос. Агуст хмурится.       — Понял, господин.       — Эмрис! Сколько раз тебе говорить, не трогай лягушек! — говорит кто-то ещё. Следом следует задорный, хоть и тихий, детский смех. Агуст замирает.       — Эй, Чимин, как думаешь, Аделаида проголодалась? — ещё один голос. Спокойный.       — Чимин, похоже тебе придётся всю ночь караулить графиню, — снова тот, кто говорил о лягушках, — кое-кто положил на неё глаз.       — Я просто стараюсь быть вежливым, эрикейская ты морда, — следует возмущённый ответ, а за ним хохот.       Агуст садится на землю, не веря своим ушам. Он знает эти голоса. Два из них точно. Но не поверит до конца, пока не увидит собственными глазами. Он встаёт на колени, упирается ладонями в землю и как можно тише подползает к одной из щелей, образованных корнями дерева. Присматривается. Так и есть. Те, кого он встретил в Ревеле. Они догнали и перегнали его. Неудивительно, ведь они ехали на лошадях. Секунду спустя весь мыслительный процесс в голове прерывается, потому что Агуст чувствует запах жареного мяса и все мысли просто отключаются. В отличие от живота, который урчит так громко, что юноше кажется, будто его услышали бы и в Атхейне.       Агуст резко садится, отодвинувшись в самый дальний угол убежища и прижимает руки к животу, надеясь утихомирить его. Поднимает взгляд, застывает. Потому что смотрит в большие карие глаза. Детские глаза. Мальчик в одежде, похожей на одежду монаха, только гораздо меньшей по размеру, стоит и смотрит в ответ. На его груди висит массивный деревянный крест. Бледное лицо делает глаза ещё больше. Он застыл так же, как и Агуст. Просто стоит, опустив руки по бокам. Агуст судорожно пытается придумать что делать. Быть обнаруженным он не планировал, да и не хотел. Даже если ничего не грозит. Он хочет просто выполнить просьбу Мадса, контактируя с как можно меньшим количеством людей. Поднимает палец к губам и жестом просит не выдавать его. Мальчик тут же улыбается с интересом изучая его лицо.       — Эмрис! — Это голос того, в кого он врезался. Тэхён, кажется. — Куда опять делся этот маленький засранец, — продолжает ворчать. — ЭМРИС! Если ты сейчас же не покажешься, клянусь, что выпорю твой высокородный зад!       Агуст широко открывает глаза, а мальчишка лишь тихо смеётся и срывается с места в сторону Тэхёна.       — Вот ты где. Сколько раз говорить, ты не должен пропадать из поля моего зрения. — Агуст снова смотрит сквозь корни дерева. Тэхён подхватывает мальчика и, закинув его на плечо, шагает в сторону разведённого костра. — Когда-нибудь тебе выпустят твои маленькие кишки и я нисколько не пожалею об этом.       Он говорит строго, но тут мальчик поднимает голову и смотрит прямо на Агуста так, будто может увидеть между корней. Юноша видит, что Эмрис улыбается и понимает, что Тэхён говорит неправду.       У костра собралось несколько человек. Лорд, монах, Тэхён и Эмрис, ещё один воин, внешне похожий на скада и девушка. Агуст никогда не видел таких. Девушка сидит, закутавшись в слишком большой для неё плащ. Агуст видит только её профиль и они слишком далеко, но даже с такого расстояния видно, что девушка благородных кровей. Агуст двигается правее и видит ещё два костра, поменьше. И ещё несколько воинов.       Сумерки переходят в полноценную ночь, а он всё так и сидит, слушая гул голосов. Иногда кто-то подходит ближе и он может разобрать о чём говорят эти люди, но большую часть времени это просто тихий фоновый шум. Агуст не замечает, как засыпает. Просыпается резко, дёрнувшись и не сразу понимает где он. А когда соображает, прислушивается к тишине. Он не знает далеко ли до рассвета, но всё ещё хочет есть. Тихо передвигаясь, выясняет обстановку. Люди в лагере спят. Ночь скрывает его, хотя сам Агуст видит вполне прилично. Настолько, чтобы не споткнуться или не наступить на ветку. Он знает, что глупо лезть в лагерь. Знает, что где-то поблизости расставлены дозорные, но чертовски хочет есть.       Поэтому он всё так же медленно и бесшумно выбирается из своего укрытия и направляется к ближайшему почти потухшему костру. Пригнувшись, останавливается недалеко от спавших людей. Девушке отдали несколько шкур, так что она устроилась удобнее остальных, недалеко от неё, по обе стороны, спят монах и похожий на скада мужчина. С противоположной стороны, прислонившись к дереву, спит лорд. Правее от него не выдавший юношу Эмрис и совсем рядом с ним Тэхён, тихо бормотавший что-то в перерывах между сопением. Затем Агуст видит остатки мяса. Тихо добирается до него и когда уже хватает за хорошо прожаренную ножку кролика, слышит тихий испуганный возглас.       А затем тишину ночного леса разрывает женский крик.              

***

             Воины резко просыпаются от крика. На ногах оказываются раньше, чем успевают понять, в чём дело. Хосок приближается к кричащей девушке, пытаясь понять откуда исходит угроза и что её так напугало. Чимин закрывает её собой с другой стороны. Тэхён вставляет перед собой меч, толкнув себе за спину Эмриса и крепко держа его за руку. Чонгук, с оружием на изготовку, всматривается в темноту. Состояние, в котором тебя резко будят каким-то громким звуком, нельзя назвать спокойным и сейчас лорд готов заткнуть девушку, даже если для этого придётся стукнуть её по голове.       — Какого рожна?! — подаёт голос Тэхён, — Чимин, заткни ты эту бабу! — Темнота постепенно начинает рассеиваться, но в тени деревьев всё ещё слишком темно.       Чонгук слышит шум с правой стороны и чуть не убивает Рорика, его слугу, спешащего к нему. К счастью для Рорика, лорд соображает, что с той стороны могли прийти только его люди. Двенадцать воинов встают в оборонительную позицию, ожидая удара откуда угодно. Аделаида замолкает и таращится в одну точку.       — Эй… — зовёт её Чимин. — Эй, леди, что произошло? — Он слегка наклоняется к ней, чтобы лучше видеть. Она поворачивает к нему голову.       — Вы разве его не видите? — Шёпотом, полным ужаса, спрашивает.       От того, каким тоном это произнесено, все чувствуют суеверный страх. Любой человек знает, что в ночи живут твари, которых не описать словами. И если девушка видит что-то, чего не видят другие, это как минимум настораживает.       — Не видим кого? — Тоже шёпотом уточняет Хосок.       Вместо ответа Аделаида отрывает одну руку от груди, к которой прижимала плащ, и указывает в сторону уже остывших углей. Они не видят ничего. Слишком темно. Но спустя секунду небольшая тень юркает в сторону. И они замечают её лишь потому, что она немного темнее, чем все остальное. Тэхён смачно ругается, Хосок крестится, слышится шёпот испуганных людей. Чонгук отмирает первым и бросается в погоню.       Агуст не сразу приходит в себя. Слишком неожиданным и резким становится тот крик. А потом он не может придумать, что делать. И, наконец, когда девушка указывает прямо на него, он просто срывается с места, в надежде скрыться во всё ещё тёмном лесу. Он слышит шум позади и не рискует остановиться, чтобы забрать свои вещи. Несётся дальше. Слышит шум справа и успевает увернуться от цепких рук одного из воинов. Слышит крики. Мужчины ругаются, спотыкаясь о корни деревьев и проклинают его. Но Агуста это нисколько не волнует.       В какой-то момент его хватают за руку. Юноша, не останавливаясь, поворачивается всем телом к мужчине, тянет на себя и, используя скорость, которую набрал, но которая теперь поменяла направление, падает на спину, утягивая за собой противника. Он выставляет перед собой согнутые в коленях ноги и когда чувствует вес тела, просто перекидывает его через себя, не особо напрягаясь. За него всё делает скорость. Мужчина смачно ругается, шлёпнувшись на землю. В тот же момент рука Агуста становится свободной и он, быстро перевернувшись и сев на корточки, отталкивается от земли и бежит дальше. Только далеко ему убежать не удаётся.       Света предрассветного утра оказывается достаточно, чтобы понять, что внезапно возникший перед ним силуэт принадлежит тому самому эрикейцу. Он делает выпад вперёд с зажатым в руке мечом, Агуст отклоняется в сторону и перенаправляет удар, выставив вперёд оба предплечья. Хватается за запястье противника и давит на нужную точку. Этому приёму его когда-то научил Джун. Воин сказал, что нажав на определённую точку на теле, можно доставить человеку боль, сопоставимую с болью от хорошего удара. Агуст не поверил. Тогда Джун показал. И юноша попросил научить его. И вот сейчас он использует этот приём. Эрикеец рычит от боли и роняет меч. Агуст резко приседает, с силой бьёт по его лодыжке, сделав подсечку. Мужчина падает на землю, издав звук, от которого Агуст бы рассмеялся, если бы ему не было так страшно.       Он бежит дальше, но в какой-то момент из темноты появляется рука, хватает его за горло и с силой опрокидывает на землю. Агуст больно бьётся головой, но сжимает зубы, не издав ни звука. Вслед за рукой он рассматривает и человека. Лорд. Он наклоняется к нему, юноша пытается вырваться, но безуспешно. Лязгает сталь и он чувствует прикосновение холодного металла у своего горла.       — Дёрнешься, и я тебя прирежу, — спокойно говорит мужчина. — Всё понятно?       Агуст кивает. Слышит шум и понимает, что остальные прибыли. Чонгук поднимает голову.       — Мне нужен огонь. Рорик!       — Уже бегу, господин. — Слуга бежит обратно к костру. Угли потухли, но ещё не остыли, будет проще снова развести огонь.       — А ты вставай, — говорит он Агусту. Грубо поднимает его, толкает к Тэхёну. — Дёрнется, перережь глотку.       — С удовольствием, господин, — мрачно отвечает мужчина.       Назад к костру возвращаются в полном молчании. Рорик преуспевает и первые языки пламени уже лижут нетронутую древесину. Агуст оглядывается по сторонам. Пытается предположить, что они попытаются сделать. С облегчением замечает, что шапка всё ещё на голове, значит, он может оставаться Юнги.       Вся группа останавливается. Чонгук проходит дальше. Тоже останавливается, но не поворачивается к ним лицом. Прикасается к своему амулету. Он злится. Потому что сначала подумал, что Аделаида увидела какого-нибудь упыря, но теперь он знает, что это просто человек. Огонь разгорелся достаточно хорошо, чтобы можно было разглядеть лица людей, стоявших рядом с костром. Тэхён поворачивает голову, смотрит на пленника и сжимает челюсть.       — Нужно было переломать тебе ноги ещё в Ревеле, щенок, — цедит он. Агуст никак не реагирует. — Это тот задохлик, лорд.       Чонгук резко разворачивается и пристально смотрит на непрошеного гостя. Небольшого роста. Худой. Бледное лицо. В тёмных глазах отражается пламя костра. И взгляд прямой. Он не прячет глаза. Смотрит без вызова, но и без страха.       — Ты переполошил моих людей. Пробрался в мой лагерь… Зачем? — начинает лорд. Агуст молчит. — Если ты не начнёшь говорить, я оставлю тебя с ним, — он указывает на Тэхёна, — и поверь, компания Пожирателя душ тебе понравится больше. — Чонгук стоит, уперев руки в бока. Агуст поднимает голову и смотрит на Тэхёна. Неприятный тип. Он снова поворачивается к Чонгуку и пожимает плечами.       — Я несколько дней не ел, почуял запах жареного мяса, — дёргается, потому что получает подзатыльник от эрикейца.       — «Господин», — поправляет тот. Юноша в ответ просто злобно смотрит на него.       — Как тебя зовут? — задаёт вопрос Чонгук.       — Юнги, — отвечает Агуст. И снова получает подзатыльник.       — Юнги, господин, — опять поправляет Тэхён, а потом широко улыбается. Кажется, ему становится весело. Чонгук переводит взгляд с Тэхёна на Юнги.       — И, скажи мне, Юнги, что ты делаешь здесь один? Куда направляешься? И, наконец, с чего ты взял, что можешь просто брать еду? Я за неё платил.       — Я могу отработать… — Он не договаривает, резко поворачивает голову к Тэхёну и шипит сквозь зубы. — Ещё раз тронешь меня своими вонючими руками, я дождусь когда ты уснёшь и выдавлю твои гляделки маленькой деревянной ложечкой, выродок!       Тэхён хмуро смотрит на Юнги. Он открывает рот, чтобы съязвить в ответ, но через секунду закрывает. Гневная тирада, выданная юношей, ставит его в тупик. На несколько мгновений воцаряется тишина, которую нарушает громкий смех лорда. Ему приходится опереться руками в колени, так сильно он смеётся. Тэхён и Агуст какое-то время сверлят друг друга гневным взглядом, а потом эрикеец хмурится и смотрит на Чонгука.       — Господин? — ворчит. Ему явно не нравится такая реакция Чонгука.       — Прости, Тэхён… — Тот снова прерывается на смех. Смешки слышаться и от остальных. — Просто твоё лицо… — Он останавливается, выдыхает, пытаясь взять себя в руки. — Ты… — Снова смех. — Очень забавное выражение лица, да. — Откашливается, избавляясь от остатков смеха. Засовывает большие пальцы рук за пояс, смотрит на Агуста и понимает, что тот ему нравится.       — Я иду в Эриндор… господин. — Последнее слово звучит слегка насмешливо, потому что в этот момент Агуст смотрит на Тэхёна. Чонгук не обращает внимания на этот тон, потому что знает, что впоследствии неуважения со стороны мальца он не увидит. А сейчас это… просто протест против Тэхёна. И Чонгук готов наблюдать за этим противостоянием чертовски долго. Агуст переводит взгляд на лорда. — У меня там дядя. Мою семью перебили скады. И дядя единственный, кто у меня остался.       — Ты из Эрикеи, — удивлённо говорит Тэхён, поняв это только сейчас.       — Да. Ты тоже и что?       Чонгук наблюдает за ними. И вот же удивительно, этот Юнги здорово похож на Тэхёна. Не внешне, но внутренней силой. Он видел достаточно, чтобы безошибочно узнавать в людях такие вещи. И он видел, что Юнги сделал в лесу с Тэхёном. Не испугался. Предпочёл сразиться. Тэхён оказался на лопатках. Такого лорд припомнить не может. И это интересно.       — На тебе лошади и провизия. Справишься? — спрашивает он.       — Что? Нет, только не это, лорд… — начинает говорить Тэхён, но замолкает, потому как Чонгук уже принял решение.       — Так ты справишься? — повторяет вопрос Чонгук.       — Да… — кивнув, отвечает Агуст, — господин, — добавляет неуверенно.       — Отлично. Собирайтесь, мы двинемся в путь до рассвета, — оповещает лорд, а затем встречается взглядом с Тэхёном.       И улыбается в ответ на его хмурый взгляд.       Широко улыбается.