Волчья заря

Тэхён открывает глаза.       Он потерял сознание. Опять. Сбился со счёта в который уже раз. Он столкнулся с братом около двух дней назад. Не может быть уверен, потому что несколько раз отключался, так что судит примерно. Его привезли в небольшую крепость. Точнее привели, туго связав руки верёвкой, а другой её конец привязав к луке седла Коналла. Он чувствовал каждый шаг, потому что тот отзывался болью. Больно было даже дышать. Мужчина не удивится, если окажется, что у него сломана пара рёбер. Хотя в конечном итоге это не будет иметь значения, ведь совсем скоро ему будет плевать.       Потому что он будет мёртв.       Всё это время он вспоминал Агуста на крыше дома. И его слова. И чертовски надеялся, что Чонгуку хватит ума не потакать поганцу. Ему было жаль умирать вот так, не в битве, но это лучше, чем наблюдать за тем, как будут гибнуть люди, если его попытаются вытащить.       Юнги…       Агуст.       Глупо, но именно мысли о нём не дают Тэхёну развалиться на части.       И дело не в боли, которую он испытывал, пока его использовали в качестве снаряда для битья. Дело в положении, в котором он оказался. Тэхён ненавидел брата, но Коналл всё же его кровь. И их встреча после стольких лет потрясла его больше, чем он ожидал.       А Агуст… мысль о том, что он победит, вернёт себе своё и разобьёт Бойла, Коналла, а в итоге и Уи Нейллов, дарила успокаивающую уверенность в том, что он принял правильное решение много лет назад. Даже несмотря на то, что за это поплатился не только он. Тэхён жалел лишь о том, что Агуст узнал кто он вот так, со слов врага, а не от него самого.       — Ты всегда был крепким.       Его мысли прерывает Дункан. Отец его бывшей жены, Синид. Брат лидера клана, Кигана.       Синид Тэхён тоже видел, правда мельком, в первый вечер его появления здесь. После очередной порции ударов с него сняли сапоги, безрукавку и рубашку, оставив в одних штанах. Поставили на колени и крепко привязали к двум столбам, сильно вытянув руки в стороны. Он стоял так и под палящим солнцем, и под ледяным дождём. Если в первый вечер он чувствовал боль каждой клеточкой тела, то теперь тела не чувствовал вообще. Оно задеревенело. Тэхёна снова высекли. Не до рассечённой кожи, но тоже ощутимо. Не давали есть и почти не давали воды. В данном случае он был этому рад. Его не сильно прельщала возможность стоять у всех на виду в обгаженных штанах. А если не ешь, то и потребности гадить нет никакой. Его тело покрывали мелкие порезы и бесчисленные синяки. Воины так развлекались. Об оскорблениях можно было и не говорить. Тэхён просто не слушал их.       Он медленно поднимает голову, с ухмылкой смотрит в глаза человеку, который должен был стать когда-то его семьёй. Седые волосы и борода. Множество мелких морщин на лице. Бесцветные голубые глаза. Несмотря на свой возраст, Дункан остался крепким, с подвижным телом.       — Ухмыляйся сколько влезет, щенок, — говорит Дункан, наклонившись к нему. — С удовольствием посмотрю, как твоя ухмылка сползёт с лица, когда приедет Киган.       — Неужто сам король клана Уи Нейлл почтит нас своим присутствием?! — в притворном восторге восклицает Тэхён. — Я польщен.       — Знал бы ты, как сильно мне хочется тебя придушить прямо сейчас, ублюдок! — зло шипит мужчина, поднимает ногу и пинает пленника в лицо достаточно сильно. Тэхён мотает головой, клонится чуть вперёд.       — Ну так что же тебе мешает? — с вызовом интересуется.       — Дункан. — Коналл стоит на лестнице, ведущей в главное здание, и с напряжением наблюдает за ними.       — А вот и мой младший братец, — широко улыбнувшись, говорит эрикеец. — Присоединяйся, у нас весело!       Коналл оставляет его слова без внимания, лишь бросив презрительный взгляд. Ждёт Дункана и они вместе заходят в дом. Тэхёна оставляют на некоторое время одного, так что он выдыхает с облегчением. Близится вечер, небо заволокло тучами, а это значит, понимает он, задрав голову вверх, что его ждёт ещё одна ночь под проливным дождём. Тэхён наблюдает за людьми, осознаёт, что сегодняшний вечер не такой, как прошлые. Мужчины улыбаются, немногочисленные служанки хихикают, слуги снуют туда-сюда. Эрикеец хмурится, силясь припомнить хоть какой-то праздник этого времени, но так ничего и не вспоминает. Ну что ж, значит воины будут просто пить. Им никогда не нужен особый повод для этого.       Время идёт, солнце давно село и двор освещают лишь свет от факелов и костра, разведённого почти посередине двора. Воины гудят, разговаривая. И чем больше они пьянеют, тем громче становятся их голоса. В какой-то момент Тэхён хмурится. Ему кажется, что он увидел знакомое лицо в толпе у дальней стены. Мужчина мотает головой, прогоняя непрошеное видение.       Они не придут.       Они не должны.       Эрикеец опускает голову и крутит кистями рук, в который раз проверяя не ослабли ли узлы. Начинается смена караула и группа отдохнувших воинов сменяет своих товарищей на посту на стенах. Все они в закрытых шлемах и это кажется мужчине странным. Впрочем, он недолго об этом думает, потому что на улицу выходит его изрядно подвыпивший брат.       — Ты! — рявкает Коналл, указывая пальцем на Тэхёна. — Почему ты не сдох где-нибудь в море?! — Он шагает к пленнику, как и воины, привлечённые его воплями. — Ты должен был избавить меня от необходимости убивать собственного брата. Ты даже с этим не справился, кусок дерьма! — последние слова произносятся тихо, потому что мужчина подходит к брату вплотную.       Тэхён молчит. Ему нечего сказать. Просто смотрит с вызовом на Коналла. Так, будто не он стоит на коленях в грязи, избитый и измученный. Прекрасно осознавая то, что приводит брата в ещё большую ярость.       — Где Броган, Коналл? Или Симус? Дарак? Лиам? — Пытается заглянуть в глаза брата, что сделать нелегко, потому что тот прячет их. — Мак? Старик Харбин? Хоть кто-то? — Он оглядывает собравшихся во дворе и говорит тише. — Я вижу сопливых юнцов, которые пускали слюни и обсасывали собственные пальцы, сидя у матерей на руках, когда я видел их в последний раз. Но где же лидеры нашего клана? Военачальники. Те, кто поддерживают своего короля. Тебя. — Он невесело усмехается, качая головой. — Отец был бы разочарован. Короля не поддерживает собственный народ. — Его голова резко дёргается в сторону от удара. Он сплёвывает кровь на землю и нахально ухмыляется. — Ты никогда не мог победить меня в честном бою.       Всё ещё улыбается, когда его взгляд цепляется движение на стене, затем он хмурится, увидев, что стража меняет положение, встав лицом во двор, а не за стены. Но Коналл этого не замечает, потому что рыщет взглядом по двору, ища топор.       — Знаешь, Киган приказал оставить тебя в живых до его приезда. — Мужчина неприятно улыбается, найдя то, что ему нужно, и шагает в том направлении, — но он ничего не говорил о том, что ты должен быть целым. — Хватает топор, возвращается к брату и становится к нему лицом. — Как думаешь, переживёшь, если я отрублю тебе ноги? — со злорадной усмешкой спрашивает, крутя в руках топор. А когда не получает ответа, переводит взгляд сначала на Тэхёна, а затем и на остальных. — Что за…       Все без исключения, находившиеся во дворе, смотрят за спину Коналлу. Кто-то перекрестился, кто-то просто стоит, разинув рот, некоторые хмурятся, пытаясь что-то понять. А потом он слышит, как смеётся Тэхён и непонимающе смотрит на него.       — Бегите, ублюдки! — громко кричит пленник, а затем добавляет, посмотрев прямо в глаза брату: — Ведь за вами пришла сама Смерть.       Коналл резко разворачивается и застывает. На стене, в окружении стражи, которая должна была бы его схватить, но отчего-то не двигается, стоит юноша, лицо которого скрыто шлемом. Блестящий, с острыми накладками на лбу и массивными, закрученными в спираль рогами, прикреплёнными по бокам, шлем сам по себе являет нечто жуткое. Тёмные шерстяные штаны, высокие сапоги, тёмно-синяя рубашка, доходящая до середины бёдер и выглядывающая из-под кожаной безрукавки, металлические нарукавники, чёрный плащ, длинный и короткий мечи. На этой темноте ярким пятном выделяются рыжие волосы, выглядывающие из-под шлема. И Коналл разом трезвеет, поняв, кто стоит перед ним.       — Схватите его! — выкрикивает он приказ людям, стоявшим на стене, но они не шевелятся. — Я сказал, хватайте его, ублюдки!       Агуст ухмыляется. И это видно потому, что нижнюю часть лица шлем не закрывает. Он делает несколько шагов к краю стены, слегка согнув ноги в коленях, прыгает во двор. Люди отступают на его пути. Потому что слышали о побоище в лесу. Тот факт, что собственные люди не слушаются Коналла лишь доказывает то, что юноша овладел древней магией. Агуст медленно доходит до середины двора и останавливается. Молча клонит голову в бок, смотрит на Тэхёна. Сжимает челюсти, увидев, что с ним сделали. Переводит взгляд на Коналла.       — Я не собирался никого убивать, придя сюда. Но ты не оставил мне выбора.       Сказав это он резко выхватывает меч из ножен и не глядя протыкает им подкрадывающегося сзади воина. Он чувствует, как клинок, не встретив сопротивления, пронзает плоть и выходит с противоположной стороны с чавкающим звуком. Резко выдёргивает меч, слышит глухой удар мёртвого тела о землю. Это служит сигналом. Люди во дворе словно просыпаются. Воины хватают своё оружие, слуги разбегаются в разные стороны. Стража на стене тоже активизируется, но к удивлению и Тэхёна, и Коналла, они нападают на своих же, пуская в них стрелы и бросая копья. Агуст орудует обоими мечами во дворе. В какой-то момент к нему присоединяется один из стражников. Затем ещё один. И ещё. И все бьются с ним заодно.       Тогда Тэхён присматривается и едва сдерживается, чтобы снова не засмеяться. Он видит знакомый камень в мече. Камень, который он узнает даже когда лишится ума. Вот почему эта смена вся в закрытых шлемах. Так их не узнают. Потому что стражи — не люди Коналла. Это Чонгук и его люди. Эрикеец шевелится, желая присоединиться к битве и раздражённо рычит, дёргая верёвки, тем самым напомнив о себе брату. Тот резко разворачивается, выкрикивает что-то нечленораздельное и заносит руку с зажатым в ней топором над Тэхёном.       — Тебе не выбраться живым!       Тэхён готовится к смерти и не собирается отводить взгляд, но вместо того, чтобы почувствовать удар топора, он слышит крик боли Коналла, а в следующее мгновение его брат стоит в полусогнутом состоянии, баюкая правую руку. Тэхёну не нужно приглядываться, чтобы увидеть нож, пробивший запястье брата насквозь.       — Прости, Коналл. Хочешь убить своего брата — вставай в очередь. Я первый.       Братья одновременно поворачиваются на звук голоса и видят Агуста. Юноша решительным шагом направляется к ним. Коннал, к удивлению Тэхёна, просто сбегает, всё ещё баюкая раненую руку. Тэхён молча наблюдает за приближением Агуста, вспоминая то, что теперь тому известно кто он, и не удивится, если юноша решит закончить то, что у него не получилось в тёмном коридоре Донегола. Мужчина думает о том, что такой смертью он, пожалуй, не прочь умереть. Агуст заносит меч над его головой, но вместо того, чтобы обрушить оружие на шею эрикейца, разрезает им верёвки. Сначала одну, затем вторую.       — Ты прирос коленями к земле? — вздёрнув бровь, саркастично спрашивает. Тэхён тут же поднимается, всё ещё не веря в то, что невыносимый поганец явился за ним, наплевав на его слова. А потом нахально ухмыляется.       — Я тоже такой хочу, — говорит, кивнув на шлем. — Где взял?       — Я отдам тебе свой, — юноша кидает ему один из своих мечей и мужчина ловко ловит его налету за рукоять, — если ты заткнёшься и начнёшь, наконец, драться!       Последнее слово он выкрикивает, потому что к ним спешат трое воинов противника. Тэхён усмехается и занимается сразу двумя, врезав одному из них рукоятью меча, а другого пнув в живот. Агуст уворачивается от удара своего противника, ловко перехватывает его руку с мечом, оказавшись сзади, вонзает в его спину меч, остриё которого выходит из его груди. Тэхён вспарывает горло одному и выпускает кишки другому. Кричит, кидается в драку, чувствуя непонятно откуда взявшийся прилив сил. Их меньше. Он насчитал всего десять воинов. Против примерно пятидесяти — Коналла. Самого Коналла он пока не видит.       — Тэхён! — Чонгук всё ещё в закрытом шлеме, убивает мужчину за спиной эрикейца.       — Господин, — широко улыбаясь, отзывается Тэхён. — Маловато людей.       — Сейчас будет ещё, — усмехнувшись, отвечает лорд. — Джин! — кричит он громко, отвернувшись от эрикейца и тот видит священника, снимающего засов и отпирающего ворота.       Значит, ему не показалось, он действительно видел Джина несколькими часами ранее.       В открытые ворота хлынул поток воинов и пьяные люди Коналла начинают паниковать. Вновь прибывших не так много для того, чтобы паниковать, но это может понять Тэхён. Люди Коналла же не только пьяны, но и захвачены врасплох, отчего не могут адекватно оценить ситуацию. Кроме того, они лишены командования и не все из них понимают, что стража на стене дерётся против них не потому, что Агуст их околдовал, а потому, что это не их люди.       Двадцать человек под предводительством Чонгука, пробиваются к воротам. Они получили желаемое — вытащили друга. Когда большая их часть оказывается за воротами, Джин опрокидывает заранее подготовленную бочку со смолой и кидает в неё факел, не давая тем самым подойти к воротам противнику. Затем лорд командует и несколько крепких мужчин закрывают ворота, вытаскивают из кустов огромное бревно и вставляют его в небольшие углубления в камнях, закрывая ворота снаружи.       — Что дальше? — спрашивает Тэхён.       Чонгук, прежде чем ответить, подходит и крепко обнимает друга.       — А дальше туда, — говорит, кивнув в сторону леса.       Они бегут и прежде чем углубляются в заросли, Тэхён останавливается, оглянувшись. На стене, подсвеченный огнём, стоит его брат. Мужчина сжимает рукоять меча сильнее.       — Ты сможешь с ним разобраться, когда мы встретимся в следующий раз, — тихо говорит Агуст, слегка коснувшись его руки. Он смотрит на юношу.       — А мы встретимся?       — Даже не сомневайся, — уверенно отвечает. Тэхён смотрит на него мгновение, а потом кивает.       Когда они заходят в лес на приличное расстояние, Тэхён замечает первых лошадей. Они спрятали их и сейчас поспешно взбираются в сёдла. На разговоры нет времени, нужно спешить и они посылают лошадей в галоп, замедлившись лишь недалеко от лагеря.       — Вы не ушли? — нахмурившись, спрашивает Тэхён. — Опасно оставаться здесь, господин.       — Мы и не останемся. Всё уже почти собрано. На рассвете отправимся в путь. Погони до этого времени ждать не стоит. К тому же у нас будет фора в полдня.       — Да и у них сейчас есть дела поважнее, — вставляет Агуст, ехавший недалеко от них. Мужчина смотрит на него.       — Мне казалось, я ясно дал понять, что не стоит идти за мной, — серьёзно говорит Тэхён. Юноша пожимает плечами.       — Твои друзья так горевали, что больше некому будет их до смерти забалтывать, что мне пришлось согласиться, — весело улыбнувшись, отвечает.       — Агуст заявил, что пойдёт один, если понадобится, а всем, кого это не устраивает, посоветовал катиться к чертям, — так же весело сообщает Чонгук, сдавая его с потрохами. Тэхён резко поворачивает к нему голову, а потом удивлённо смотрит на юношу.       — Что? Я был должен тебе, — ворчит тот недовольно, отвернувшись, и не дожидаясь ответа едет вперёд. Тэхён смотрит ему вслед.       — Он знает кто я, — говорит он Чонгуку. — Коналл говорил об этом, пока Агуст прятался. Он не мог не слышать. И всё равно пришёл за мной?       — Тэхён, — невесело усмехнувшись, зовёт его Чонгук. Ждёт, когда эрикеец посмотрит на него. — Агуст узнал об этом гораздо раньше.       Мужчина останавливает лошадь, уставившись на лорда, тот едет дальше. Мимо проезжают Берг и Хосок, а Тэхён всё стоит. Рой мыслей в голове не даёт двинуться дальше. Мимо проезжает Мадс и Тэхён замечает взгляд, которым моряк смотрит на него.       — Только не говори, что решил вернуться, — отвлекает его от мыслей голос Джина. Тэхён смотрит на него, сжимает бока коня, посылая его вперёд.       — Нет уж, спасибо. Как ты оказался в крепости? — спрашивает. Джин пожимает плечами.       — У нашего юного военачальника созрел план. Как только мы узнали где тебя искать, он отправил меня туда. Сказал, что набожные эрикейцы не посмеют не впустить за стены странствующего священника. И оказался прав, — добавляет, улыбнувшись. — Я разведал обстановку. Приготовил смолу. Заметил углубления с внешней стороны ворот и Чонгук предложил закрыть людей снаружи, когда мы сбежим. Слабое препятствие, но выиграет нам время. Прошлой ночью я выбрался за ворота, сказав, что мне нужно побыть одному для разговора с Богом. Встретился с Бергом в лесу и передал полученные сведения.       — А как вам удалось заменить стражу? — любопытствует эрикеец.       — О, это, — засмеявшись, отвечает Джин. — Я подлил им в эль отвара сонной травы. Пустил Чонгука и остальных в крепость. В задней части есть маленькая дверь, ведущая к ручью. Они переоделись и сменили стражу.       Тэхён смеётся и тут же тихо стонет от боли. В пылу схватки некогда было обращать внимания на боль, но она возвращается почти сразу после того, как они садятся на лошадей. Мужчина прижимает руку к боку, надеясь унять боль.       — Немного осталось, — посерьёзнев, говорит Джин. — Как только окажемся в лагере, я тебя осмотрю.       Тэхён натянуто улыбается, хотя сомневается, что священник видит это. В лагере их встречают приветственными криками. Чонгук отводит Тэхёна в свой шатёр, больший по размеру всех остальных. Тэхён противится, говоря, что вполне может поспать и на земле. Лорд даже слушать не хочет. Да и эрикеец перестаёт сопротивляться, когда видит поставленную посреди шатра довольно большую лохань, внутри которой положили простынь. Она до краёв наполнена водой от которой поднимается пар. Мужчины непонимающе смотрят друг на друга.       — Мне нечем было себя занять, — тихо говорит стоявшая позади них Аделаида. Она смущается под их пристальными взглядами и неловко улыбается, сцепив руки за спиной. — Я подумала, что после двух суток в плену тебе захочется немного расслабиться. Так что попросила мужчин натаскать воды. Мы нагрели её на костре, а Рорик раздобыл лохань.       Тэхён хмуро смотрит на неё, не зная как реагировать. Странная она, эта графиня. Он не привык к такому. Аделаида, чувствуя себя ещё большей дурой, неуверенно шагает к нему и быстро обнимает. Эрикеец от неожиданности разводит руки в стороны и беспомощно смотрит на Чонгука. Тот лишь пожимает плечами. Девушка отстраняется от него.       — Рада, что ты вернулся, — смотрит на лорда. — Вы оба, — затем смешно морщит нос. — Хотя несёт от тебя… как… — Она силится вспомнить подходящее слово.       — Как от навозной кучи? — подсказывает Чонгук, тихо смеясь.       — Да, точно, — ткнув указательным пальцем в грудь эрикейца, соглашается она. — Спасибо, — это относится к Чонгуку.       — Тэхён! — раздаётся громкий вопль и мужчина не может сдержать широкой улыбки, глядя на несущегося к ним мальчика. В этот раз ребёнок не сдерживается, кинувшись к нему на шею и наплевав на то, что ведёт себя совсем не как сын короля. Тэхён подхватывает его, крепко обнимает. — Тэхён… — Мальчишка сжимает его шею изо всех сил, но мужчина едва чувствует это. Эмрис отстраняется от него и заглядывает в глаза. — Я так боялся, что у них не получится. — Ребёнок старается говорить спокойно, но нижняя губа дрожит, а глаза неизбежно краснеют.       — И не надейся избавиться от меня так легко. Кто ещё сможет пинать твой высокородный зад, когда ты будешь отбиваться от рук? — Тэхён говорит это весело, но только сейчас понимает, что мог больше не увидеть мальчишку, которого любит всем сердцем. От этой мысли ему делается дурно. — Ты почему до сих пор не спишь?       — Я хотел дождаться вас. А потом всё равно уснул, — расстроено отвечает Эмрис. — но я проснулся… то есть… Агуст меня разбудил.       — Зачем? — недовольным тоном спрашивает Тэхён.       — Затем, что он знает, как я переживал, — важно заявляет мальчик. — И в отличии от тебя, он уважает чувства других людей. — Тэхён фырчит. — И… видел бы ты, как он орудует секирой, — мечтательно добавляет мальчик.       — Секирой? — переспрашивает мужчина, непонимающе посмотрев на Чонгука и Аделаиду. Они смеются и ему становится всё ещё непонятнее.       — Ах, это… — говорит лорд сквозь смех. — То ещё было зрелище, тебе бы понравилось. Но это подождёт до завтра.       — Хорошо, — всё ещё хмурясь, отвечает Тэхён. — Пошли, дружок, — говорит, обращаясь к Эмрису. — Уложим тебя.       Он шагает с ребёнком на руках в сторону одного из шатров, чувствуя боль каждой клеткой своего тела, но продолжая весело отвечать на недовольное ворчание ребёнка о том, что он уже взрослый и его не нужно укладывать спать. Чонгук и Аделаида молча наблюдают за этой удаляющейся парочкой.       — Спасибо, — тихо благодарит лорд.       — За что? — удивлённо спрашивает девушка. Он поворачивает голову и смотрит на неё.       — За проявленную заботу. Тэхён не привык к такому. Никто из нас.       Аделаида находит этот факт грустным. Каждый заслуживает хоть немного заботы. Она улыбается лорду. И неуверенно касается его руки.       — Мне было несложно. И я правда рада, что у вас всё получилось.              

***

             Лагерь наконец-то затихает. Люди спят. Все, кроме дозорных, расставленных в лесу, Тэхёна, которому совсем недавно удалось остаться одному в шатре лорда, и Агуста, нервно жующего травинку, сидя на камне у края лагеря, и пытающегося успокоиться. Только оказавшись в лагере, уже после всего, он вдруг осознал, как был напряжён последние двое суток. Лишь когда этот идиот оказался в безопасности, он смог выдохнуть. И теперь не понимает, что ему делать с этим. Потому что никогда не сталкивался с подобным. Ему было как-то не до дел сердечных. Теперь юноша утратил былую уверенность во всех своих действиях. Агуст фырчит. Что за глупости? Чувствует он к кому-то что-то или нет, это никак не влияет на его способность драться и мыслить стратегически во время боя. А что насчёт всего остального? Ему надоело мысленно метаться, он никогда не относился к людям, которых парализует сомнениями. Если у него есть какие-то вопросы, то он пойдёт и выяснит всё, что его интересует. А интересует его очень многое.       Агуст решительно шагает к шатру лорда, упрямо сжав губы и вздёрнув подбородок, уже злясь на этого невыносимого выскочку, хотя ещё не видя его. Даже если он спит, юноше плевать, разбудит. Правда его решительность тает по мере того, как он приближается к шатру. Что он скажет Тэхёну? О чём собирается спрашивать? Он останавливается у входа на мгновение, затем, мотнув головой с гривой непослушных волос, поднимает ткань, служившую дверью, и шагает внутрь.       Тэхён сидит к нему спиной, по шею в воде. Но поскольку лохань не очень большая, его колени значительно выглядывают из воды. Юноша по непонятной причине находит это зрелище комичным, отчего фыркает, не успев остановиться вовремя. Мужчина дёргается, кажется, он дремал. Садится ровнее и поворачивается к нему лицом. Хмурится, ведь не ожидал увидеть здесь кого-то. Агуст вдруг смущается и как-то неопределённо махнув рукой пытается сказать хоть что-то.       — Она, должно быть, остыла уже, — говорит, имея в виду воду. Тэхён пожимает плечами.       — Она тёплая. Этого достаточно. Кроме того, другой нет. Если только… — он нахально ухмыляется, вздёрнув одну бровь, — кто-нибудь не согреет её.       — Я в слуги не нанимался, — отвечает юноша. Получается не так грубо, как он хотел.       Агуст стоит у входа ещё какое-то время, а потом, наплевав на всё, шагает ближе к лохани. У него нет плана. Он собирается импровизировать и в конце концов понять хоть что-нибудь. Агуст двигает небольшую скамью к лохани за спиной мужчины, берёт тряпку и садится на скамью верхом. Тэхён настороженно наблюдает за ним всё это время.       — Что ты делаешь? — наконец спрашивает.       — Отдаю должок, — не глядя на него, отвечает. Окунает руку с тряпкой в воду. От этого движения Тэхён дёргается, отодвигаясь от его руки, как от ядовитой змеи. Смотрит на Агуста, прищурив глаза. — Повернись, пожалуйста, спиной и немного наклонись вперёд, чтобы я мог смыть кровь и грязь с спины. Сам ты не достанешь, — говорит он так чётко и медленно будто Тэхён слабоумный.       — Мне не нужна пом…       — Ты сидишь в корыте, полном воды, которое к тому же слишком маленькое для тебя. И ты без одежды, Тэхён, — перебивает, приблизив к нему своё лицо, затем садится ровнее. — Правда хочешь спорить в таком виде? — с насмешкой в голосе интересуется.       Тэхён хмурится, но сдаётся, хотя не сразу, ведь прекрасно представляет, как выглядит его спина. Обычно его это не волнует, но сейчас унижение, отчаяние и боль того времени, когда он был рабом, внезапно накатывают с новой силой. Тэхён поворачивается спиной к Агусту и обхватывает руками колени, положив на них подбородок, открывая доступ почти ко всей своей спине. Он слышит тихий судорожный вздох, но никак не реагирует, сосредоточившись на пламени свечей, расставленных повсюду. Агуст не сразу берёт себя в руки. Он видел эти шрамы лишь однажды и издалека. Вблизи всё выглядит ещё хуже. Юноша выдыхает и снова окунает руку в воду. Когда едва касается тканью к коже Тэхёна, тот усмехается.       — Я не умру, если ты надавишь чуть сильнее, Юнги, — слегка поворачивает к нему голову. — Они больше не болят, — говорит спокойно и возвращается в прежнее положение.       Осмелев, юноша усиливает нажим ткани на кожу и молча смывает засохшие кровь и грязь. Тэхён на удивление тих. Он прикрывает глаза, когда вместо ткани на коже чувствует аккуратное прикосновение холодных пальцев. Агуст проводит ими по шрамам, словно изучая фактуру и плотность. Тэхёну плевать зачем он это делает, мужчина просто неожиданно для себя осознаёт, что к нему чертовски давно никто не прикасался вот так.       Агуст отдёргивает руку, осознав, что увлёкся. Поспешно передвигается так, чтобы теперь сидеть к нему лицом. Тэхён садится ровнее. Он даже не пытается возразить, позволяя юноше делать всё, что тот сочтёт нужным. Агуст принимается за его лицо, аккуратно промывая раны. Отёк с глаза спал, но веко всё ещё бордовое. Про порезы по всему телу Агуст вообще не хочет думать. Когда он переходит к шее и груди, ему вдруг становится жарко. Он буквально чувствует, как краснеют кончики ушей. Не смотрит Тэхёну в глаза, но ощущает его пристальный взгляд.       Тэхён не будет собой, если не воспользуется возможностью внимательно рассмотреть его. Раньше он старался смотреть мимолётно, но не может отказать себе. Высокий лоб, раскосые глаза, обычно карие, но сейчас кажутся цвета расплавленного золота. Аккуратные губы. И всё в едва заметных, бледных, почти прозрачных, веснушках. Тэхён не стесняясь рассматривает их. Ему нравится то, что он видит. Так и сидел бы, но Агуст переходит на его руки.       — Эй… с руками я разберусь сам, — говорит с тихой улыбкой. Юноша не реагирует, тогда Тэхён ухмыляется. — А ты всего меня мыть собрался?       Ему в лицо летит мокрая тряпка, с громким чавкающим звуком прилипнув к коже. Когда он с ней справляется и снова может видеть, то понимает, что Агуст уже не сидит возле него. Он стоит в дальнем углу, спиной к нему, уперев руки в бока.       — Когда ты узнал меня? — уже серьёзным тоном спрашивает эрикеец, наклонившись вперёд.       — Тем вечером, когда сбежал в лес и ты пошёл за мной, — не задумываясь, отвечает. Тэхён вспоминает тот вечер и кивает сам себе. Да, теперь всё становится понятным. Щурится от внезапно пришедшей мысли.       — Значит тот рассказ… про кривоногого, картавого карлика, который помог тебе выбраться из замка… — он не заканчивает вопрос. Агуст прячет глаза, стараясь не улыбнуться.       — Я говорил про гнома. И не мог упустить возможность поиздеваться над тобой, — пожимает плечами. Тэхён кивает, хмыкнув.       — Почему не сказал? — с опаской интересуется.       — А ты почему не сказал? — вопросом на вопрос отвечает Агуст, поворачиваясь к нему лицом и складывая руки на груди.       — Я не хотел, чтобы ты меня ненавидел, — глядя прямо ему в глаза отвечает мужчина.       — Да ты же выводил меня из себя каждый божий день! — усмехнувшись, возражает.       — Это было ответной реакцией на твоё поведение! — парирует он. Агуст открывает рот, чтобы ответить, а потом просто тихо смеётся, опустив голову.       — Я испытываю к тебе много противоречивых чувств, Тэхён, — признаётся юноша, снова подняв голову и уже без улыбки. Ведёт плечом. — Но ненависти среди них нет.       Тэхён застывает, не зная, что сказать. Агуст кивает, словно сам себе, подходит к ведру, стоявшему возле лохани, поднимает его и предварительно буркнув: «Закрой глаза», выливает уже холодную воду на голову эрикейцу. Отходит, кинув ему простынь и отворачивается, ожидая, когда он будет чуть более одетым. Агусту кажется, что Тэхён возится вечность. Зато у юноши появляется время подумать. Тэхён тянет время по той же причине. Ему тоже нужно подумать. Осознать. Что он и делает, вытираясь и натягивая на себя штаны.       — Всё. Можешь поворачиваться без риска ослепнуть, — в притворном веселье сообщает он.       — Расскажи мне, — просит юноша, оборачиваясь.       — Рассказать что?       — Всё. О том как ты оказался в Донеголе. Почему. Из-за чего передумал выполнять приказ. И что случилось с тобой после того, как я сбежал. И про ту девушку тоже.       Тэхён чешет макушку, поджав губы. Ему не хочется об этом вспоминать. Но Агуст просит. И эта история в конце концов касается непосредственно его. Поэтому Тэхён оглядывается и, не найдя лучшего места, садится на постель, заваленную шкурами. Проводит рукой по лицу, а потом начинает рассказывать. Сначала Агуст стоит неподвижно, слушая. Потом находит стул и садится. Спустя какое-то время Тэхён прерывается на секунду, увидев, как он начинает развязывать верёвки на своих сапогах. Агуст останавливается, смотрит на него, давая понять, что слушает и мужчина продолжает.       Тем временем на полу оказывается сначала один сапог, затем второй. Тэхён продолжает говорить, а Агуст сначала расшнуровывает, а затем и вовсе снимает кожаную безрукавку, нарукавники и широкий кожаный пояс, подпоясывающий рубашку. Когда мужчина, не вдаваясь в подробности, подходит к тому моменту, где его продают в рабство, Агуст встаёт и принимается развязывать тесёмки на своих штанах, при это внимательно его слушая.       — Так, ладно, — не выдержав, говорит Тэхён, поднимаясь. — Я так больше не могу. — Неопределённо машет рукой в сторону юноши. — Что ты делаешь?       Пока он это говорит, Агуст успевает избавиться от предпоследнего предмета одежды и оставшись стоять перед ним в одной льняной рубашке, доходящей до середины бёдер, улыбается краем губ.       — Я долго не мог понять, почему ты так бесишь меня, — тихо говорит он, шагнув к мужчине. — Даже с учётом того, что я вспомнил тебя.       Он останавливается рядом и смотрит на Тэхёна снизу вверх.       — Понял? — недовольно ворчит Тэхён, застигнутый врасплох его поведением. Юноша кивает.       — Да, — отвечает и замолкает. Потому что не хочет анализировать то, что делает.       Агуст касается ладонью его груди, встаёт на носочки и целует. Неумело, робко. Едва весомо, потому что никого до этого момента не целовал. Юноша отстраняется, смотрит во в миг потемневшие глаза мужчины. Тот тратит лишь секунду на попытку остановить себя, быстро проигрывает эту битву, а после впивается в мягкие губы своими, не совсем понимая, что делает. Тэхён запускает ладонь в рыжие волосы, другой рукой прижимает к себе, вынуждая отклониться назад. Агуст теряется от обрушившихся на него ощущений, но только на мгновение. Действуя инстинктивно, обнимает его за шею, с силой сжимает ещё влажные волосы на макушке в кулак. Тэхён с протестующим мычанием отрывается от него, тяжело дыша.       — Погоди.       Агуст смотрит на него слегка затуманенным взглядом, раскрасневшийся, с припухшими губами и Тэхёну стоит немалых усилий попытка не послать всё к чёрту.       — Это ведь была твоя первая битва? — спрашивает сипло, оглаживая большим пальцем скулу. — Я имею в виду те, которые планируешь заранее, опережая противника на несколько ходов вперёд, а не те, где на вас просто нападают, вынуждая защищаться.       Агуст с трудом кивает, нахмурившись. Тэхён всё ещё не выпускает его из рук и юноше приходится сильно задирать голову, чтобы посмотреть ему в глаза.       — Я помню свою первую подобную битву. И помню свои ощущения после. Когда ты пьян в сотни раз сильнее, чем от эля.       Агуст хмурится ещё сильнее.       — Уж не хочешь ли ты сказать, что пытаешься тут спасти мою юношескую честь? — вдруг широко улыбнувшись, спрашивает.       — А надо? — нахмурившись, вопросом на вопрос отвечает Тэхён. Улыбка Агуста исчезает.       — Я никогда ни с кем не был, — признаётся, — в этом смысле. Мне никого не хотелось, -выдыхает шёпотом, чуть шире распахнув глаза от будоражащего удивления, ведь не задумывался об этом раньше, теперь открывая истину и себе тоже. — Я хочу, чтобы это был ты, Тэхён.       Он говорит и осознаёт, что это самая настоящая правда из всего, что ему приходилось произносить вслух. Неискушённый в подобных моментах, в чувствах и отношениях между людьми, гонимый и вынужденный выживать, привыкший прислушиваться к тому, что подсказывает ему сама его суть, Агуст испытывает лишь каплю страха, задавленного решимостью и желанием познать неизвестную ему сторону жизни именно с этим человеком. Связанным с ним, кажется, необратимо.       Тэхён смотрит на него внимательно, выискивая что-то известное лишь ему с упорством висельника, пытающегося найти опору и спасти собственную жизнь. Кого он пытается обмануть? У него нет ни шанса.       Мужчина улыбнулся краем губ, касается тыльной стороной ладони мягкой щеки, а затем целует манящие губы, только теперь нежнее, понимая, что для Агуста всё происходит впервые. Юноша подталкивает его к постели и заставляет сесть, тут же удобно устроившись на его коленях. Тэхён находит край рубахи и забирается горячими пальцами под неё, добираясь до бёдер, а потом и до талии, внимательно вглядываясь в красивое лицо, безошибочно считывая отражающиеся на нём эмоции.       Агуст сейчас совсем не такой. Тэхён привык к другому. Обычно бойкий и острый на язык, сейчас он выглядит ранимым, его прикосновения нежны и робки, а во взгляде проскальзывает настороженность. Тэхён развязывает тесёмки у горловины рубахи и опускает один её край, оголяя плечо, мажет поцелуем по губам, подбородку, спускаясь ниже, к шее, перебираясь к плечу.       Дыхание Агуста сбивается, кожа горит огнём. Ему становится жарко. Поэтому он цепляет края своей рубахи, намереваясь снять её, но путается в ткани и Тэхён, тихо смеясь, помогает, медленно стягивая ткань с юноши. Оказавшись обнажённым, тот застывает, смущаясь своей наготы, но по потемневшему взгляду мужчины понимает — ему нравится то, что он видит. Агуст пальцами нежно касается шрама на лбу мужчины и тот, оторвав взгляд от нагого тела, смотрит ему в глаза.       Агуст запускает ладонь в его волосы, пропуская их через пальцы и эрикеец прикрывает глаза, улыбаясь и чуть отклоняя голову назад. Юноша прижимается к нему сильнее, прикоснувшись тыльной стороной ладони к его щеке, целует, копируя первый поцелуй. Тэхён едва слышно стонет в его губы, затем привстаёт, разворачивается и опрокидывает Агуста на шкуры. Улыбается, слыша нелепое ворчание, быстро сменившееся тихим смехом.       Тэхён замирает, разглядывая Агуста, и чувствует стягивающее в узлы внутренности -такое непривычное для него волнение. Агуст тянет к нему руки и он не противится. Нависает над ним, опираясь на локти, но делает это слишком быстро, отчего чувствует резкую боль в рёбрах. О которой тут же забывает, когда чёртов Агуст запускает обе руки в его волосы, притягивая к себе, завладевает его губами, лишая последних остатков самообладания.       О боли Тэхён не вспоминает до самого рассвета.