До последнего вздоха

Когда даёшь себя приручить, потом случается и плакать.

— Антуан де Сент-Экзюпери

— Майкл здесь? — Голос у него был тихий, но грубый и жёсткий, создающий впечатление, что передо мной человек, который с другими людьми вовсе не церемонится. — Нет, не приходил, — Я смотрела в тёмные, бездонные глаза. — Ах, не приходил? — Губы Уильяма исказились в жуткой кривой улыбке, обнажившей неестественно ровные, прямые зубы, — А ты, стало быть, одна здесь? Сердце билось так сильно, но я пыталась, так пыталась не показывать своего страха. Он вызывал у меня иррациональное чувство опасности и ужаса, хотелось сбежать и спрятаться под одеяло. Словно передо мной не такой же человек, а жуткий монстр. — Моя мама на работе, — Что-то внутри меня рухнуло, когда его пустой взгляд зацепился за стеклянную бутылку, которая скромно приютилась в углу. — А мне кажется, сюда нужно вызвать органы опеки. На мгновение я представила — безликие коридоры с десятками дверей, холодные белые койки, жестокие, озлобленные лица других детей. — Нет, не нужно. — Так ты точно не знаешь, где сейчас мой сын? — До меня окончательно дошло, чего он хочет. Чтобы я сдала Майкла с поличным в руки этого монстра, который оставлял на сыне десятки травм, унижал и ненавидел. Но если я этого не сделаю, он по щелчку пальцев натравит на этот дом опеку. — Я… — Я здесь. Майкл выплыл из тени кухни, смотря на отца прямым, полным яростного отчаяния взглядом. Я тут же захотела исчезнуть, глядя на полыхающие ядовитой злобой глаза Уильяма и страха Майкла. — Ты опять меня ослушался, — Низким, приторно спокойным голосом начал старший Афтон. Такой тон явно не сулил добра. Понимая, что сейчас мне вмешиваться нельзя, я отступила к стене, чувствуя, как страх Майкла и мой, разделённый на двоих, заполняет помещение. Только у него был не просто страх, у него был самый настоящий ужас. Мальчик молчал, ожидая приговора отца, — Сейчас мы пойдем домой и там поговорим, надеюсь, на этот раз продуктивно. Словно под гипнозом, Майкл подходил к Уильяму мелкими шагами. Внутри меня все кричало — беги, спрячься, не подходи к нему. Выпустив своего сына из моего дома, мужчина смерил меня пренебрежительным, полным любопытства взглядом, словно я не ребенок вовсе, а интересная игрушка. Страх сковал все тело под этими чёрными, необычно пустыми глазами. После ухода Афтонов, я ещё долго не могла пошевелиться, и, в конечном итоге, просто сползла на пол. Уснула там же, когда первые лучи солнца осветили пол через пыльные окна. Снился мне высокий черный человек, который смотрел на меня через окно. Он шептал мне — открой дверь, впусти меня. Но я, забившись в угол и не отрывая от него взгляда, шептала в ответ, что ни за что и никогда не впущу.

***

Майкла не было в школе неделю, и я ходила сама не своя. Мне было банально страшно звонить в дом Афтонов, и я в ужасе представляла, как услышу снова этот бархатный, обманчивый голос. Зайти за Майклом я тоже боялась и в один момент поняла, что Уильям Афтон стал моим кошмаром. Проведя свое детство в окружении добрых и весёлых молодых людей, этот сутулый, полубезумный на вид человек заставлял меня трястись от жуткого чувства опасности. Особенно с пониманием того, что он знал, где я живу, и мог придти в любой момент. Меня бесило, что мы с Майклом вроде бы как враги, но я постоянно пекусь о его состоянии и о том, что он не ходит в школу. А его друзья, его маленькая свита, даже не заботится о его пропаже. — Томми, ты не ходил к Майклу? — А? Ой, нет. А зачем? — Сью, а ты? — М-м, я не знаю где он живёт. — Ладно… Эдди? — Какой Майкл? Афтон что-ли? А что с ним? Он заболел? Нам было по одиннадцать лет, и тогда я уже предельно ясно поняла, что люди, которых он называет друзьями, ужасны. Что они даже не имеют понятия о том, какой он. Они думают, что все его синяки и ссадины из-за драк, они думают, что у него идеальная жизнь. И только я знала, что он обожает рисовать, боится больших собак, пьёт чай с четырьмя ложками сахара, сходит с ума по Зигги Стардасту, любит овсяное печенье и шоколад с цельным фундуком. Я знала о нём все, но он выбирал своих друзей, и я не имела права осуждать. Знала же, что в случае чего он придёт ко мне, а не к ним. Но я не знала, как связаться с ним, как понять, все ли хорошо. Живой он там вообще, или нет? Дни тянулись, словно тугая жвачка. Прошла неделя, затем вторая. Учительница говорила, что Майкл тяжело простудился, я оглядывалась по сторонам и видела лишь парочку сочувствующих взглядов. И, наконец, он появился. И я едва не разревелась при виде его лица. Пустого, со следами многочисленных синяков, уже пожелтевших. С первого взгляда все было как обычно — ребята вокруг него, широкие улыбки, громкий смех. Но что-то неуловимо поменялось, настолько, что я тревожно следила за тем, как он себя ведёт. Улыбки Майкла стали неестественными, глаза опустели, а движения стали дергаными. Он морщился, когда двигался слишком резко, но гримаса боли тут же сменялась на тупую, глупую улыбку. Мне хотелось его побить, но возникла очередная проблема. Он начал меня избегать. Пропали дразнилки и шутки, пропали куда-то подколы. Передо мной словно был не Майко Афтон, избалованный задира с яркими живыми глазами, а его подмена. Пустая кукла. Я подходила к нему в пустом коридоре, но он тут же ретировался. Я пыталась подловить его на улице, но вокруг все время бродила свита, словно верная охрана. Даже в столовой — он быстро ел и уходил, и эти трое плелись следом. Раздражённо сжимая в руке кусок хлеба, я стискивала челюсти и не замечала настороженных взглядом Беверли и Ханны. Долбаный Афтон, ну почему от тебя столько проблем? Однажды мне все же повезло, и мы остались в пустом классе. Майкл собирал портфель, я подперла спиной дверь. Куда делась свита я не знала. — Выпусти. — Нет. — Выпусти. — Сначала скажи что с тобой происходит. — Это тебя вообще не касается. — Касается, твой отец забрал тебя из моего дома. Значит моя вина тут тоже есть. Майкл устало опустился на стул, и я села напротив. За окном начало темнеть, и оранжевые лучи осели на полу. — Я слышал, что мама хочет уйти, бросить нас, — Устало начал он, уронив голову на руки. — Что? — Меня словно окатили холодной водой изнутри. Если уйдёт Миссис Афтон, то у Майкла в самое никого не останется, ведь по его рассказам, она хотя бы пыталась его любить. — Они с отцом стояли на кухне. И я не знаю, что случилось, но судя по всему она схватила нож и закричала, что если он подойдёт к ней ещё на шаг, то она точно уйдёт. — Господи… Ему всего одиннадцать, всего одиннадцать. Никто не должен переживать такое в этом возрасте. Я подалась вперёд и крепко обняла его, зарываясь пальцами в каштановые волосы и обхватывая руками шею. Обессиленный, он уронил мне голову на плечо. — Все будет хорошо, — Шептала я ему, но знала, что он мне не верит, и что сейчас я лгу сама себе в том числе, — Завтра будет новый день.