До последнего вздоха

«Есть, как известно, звуки, присущие животным, и звуки, присущие человеку; и жутко становится, когда источники их вдруг меняются местами»

— Лавкрафт, "Зов Ктулху"

— Что? — Я резко села, вытаращив глаза. Майкл рассеяно крутил в пальцах какой-то чек. — Он закрылся в себе, и я больше вообще его не узнаю. Вечно сидит в мастерской, перестал за собой следить. Да я в последнее время не видел даже, чтобы он ел. — Может, он просто тяжело переживает… утрату, — Не решившись упоминать Эвана напрямую, я говорила завуалированно, осторожно подбирая слова. — Один раз я зашёл в мастерскую, мне нужна была отвертка, а там буквально тучи бумаг с записями на столе, какие-то схемы, чертежи и плакаты с пропавшими детьми в шкафу. — Майкл, это не повод думать, что он их похищает. Все это, возможно, нужно ему для других целей. — Ты просто должна почитать эти записи, и я уверен, что ты поверишь мне. — Как я их прочитаю? Майкл замолчал, затем поднял рукав кофты, показывая большой фиолетовый синяк на предплечье. — Я не знаю как, но он понял, что я был в мастерской, — Синяк быстро скрылся под одеждой, — Потом он пришёл и ну, наорал на меня и ударил. Он выглядел как безумец, ты бы видела его взгляд. Энджи, мне просто нужно, чтобы ты мне поверила. Слушая тихий монотонный шум дождя снаружи, я переплела с ним пальцы. — Верю, Майкл, я верю тебе, — Он крепко обнял меня, и я почувствовала в этом объятии всю благодарность, что он мог выразить, — Всё будет хорошо, — Пробормотала я, но что-то внутри настойчиво шептало, что я лгу и ему, и самой себе.

***

Уильям ушёл на работу, и Майкл тут же позвонил мне, сидевшей в этот день дома. Старательно избегая кухни и слишком свежих воспоминаний, я сидела только в комнате, с тревогой слушая чужой гулкий храп. — Анджела, — Но, к моему недовольству, моя помятая мать выползла из своей спальни. Сальные тёмные волосы были собраны в неаккуратную шишку, красные глаза никак не могли сфокусироваться на мне, а сухие, словно ветки, руки тряслись, — Почему ты не в школе? — Приболела, — Я опустила трубку, но мать внезапно уставилась на неё. — С кем ты разговариваешь? — С Майклом. Её лицо скривилось, а я как нельзя не вовремя вспомнила, какой она была, будучи молодой. Яркой, живой, с сияющим взглядом и звонким смехом. Сейчас передо мной стояла иссохшаяся, утонувшая в собственной зависимости одинокая женщина, потерявшая былую красоту и молодость, пока стремилась её вернуть. — Малолетняя шлюха, — Выплюнула мать, а я только приподняла брови, — Принесешь в подоле, выброшу тебя вместе с твоим отродьем. Я решила не упоминать ей о том, что она родила меня в шестнадцать. Не дождавшись от меня ответа, мать двинулась на кухню, бормоча что-то себе под нос. Я не сдержала усмешки, когда она громко ругнулась, видимо, встретив одного из своих вечерних гостей. Быстро договорившись с Майклом о встрече, я запрыгнула в кеды и вышла из дома. Он стоял у забора, и я демонстративно и осуждающе цыкнула языком, увидев в руке тлеющую сигарету. Майкл затянулся, а затем выдохнул горький тёмный дым мне в лицо. Закашлявшись, я злобно посмотрела на него. — Курим, значит? — Кивнув, Майкл засмеялся. — Знаешь, на соседней улице живёт женщина, у неё такая маленькая злая собачка живёт. Чихучихуа вроде… — Чихуахуа. — Да похрен. Так вот, эта штука тявкает просто бесконечно и на все вокруг. Не понимаю, зачем заводить то, что не приносит никакой пользы, и только ест твою еду. — Кто-то может любить тратить свои деньги на что-то маленькое и живое. Так, к чему ты это вообще? — Ты похожа на эту собачку, такая же мелкая и злая. Я закатила глаза, и, докурив, Майкл выбросил бычок в мусорный бак. Прошёл во двор через симпатичную белую калитку, которую я закрыла на маленький железный шпингалет. Мы миновали основной вход и прошли к двери на заднем дворе. Дом Майкла изнутри был словно неживой, как будто его выставили на продажу, забыв поставить табличку «продается». Тёмный, тесный, с жёстким синим паласом под ногами, мрачными стенами, где кто-то для приличия повесил картины, продающиеся в каждом мебельном. Никаких радостных картин полным семейным составом, комнатных растений или хотя бы даже намёка на то, что тут живёт аж трое людей. Я ежилась, когда на пути встречались закрытые белые двери, тревожно напоминающие больничные. — А где Элизабет? — Этот дом создавал такое ощущение, что здесь можно говорить только шёпотом. — Она в школе, но все равно вряд ли бы ты её увидела. Лиззи почти не выходит из комнаты, после… Сама понимаешь. Внутри что-то сжалось от боли в голосе Майкла, и я поджала губы. — А какие у неё с отцом отношения? — Слушает то, что он ей говорит, кивает головой и молчит. Её больше невозможно разговорить, хотя раньше трещала без умолку. Я знала о том, что эта семья никогда не была хорошей, даже просто нормальной. Что здесь летала посуда, кто-то постоянно кричал и дрался, но тогда можно было сказать, что здесь живут. Что есть взрослые и дети, что сюда ходят другие люди, что в стенах выдолблены не тёмные мёртвые провалы окон, а что в них горит тёплый свет. — Я завидовала тебе все своё детство. — Почему? — Майкл обернулся, и я растерянно посмотрела на картину с маленькой деревянной церковью на фоне ночного неба. — У тебя был отец, большой красивый дом, мне казалось, что у тебя прекрасная жизнь, в отличие от моей. — А я завидовал тебе. Ты была свободна, могла сказать что захочешь и когда захочешь, и вообще я считал тебя крутой из-за твоих взрослых друзей. — Ну, я и так крутая. — Самой себе то не ври. После нервного смеха я почувствовала, как давление этого дома немного спало. Снаружи он был светлый, словно вбирающий в себя солнечные лучи. А внутри клубилась мёртвая тьма, поглощающая все живое, словно чёрная дыра. Наконец Майкл довёл нас до конца коридора, до широкой коричневой двери. Вынул из кармана маленький железный ключик, и дверь со скрипом отворилась. Окно было закрыто сине-белыми жалюзи, поэтому здесь было темно. Пахло чём-то затхлым, даже сладковатым, и я поморщилась. Большой стол был завален непонятными схемами и чертежами. Нарисованная карандашом курица с жутким пустым взглядом взирала на меня с белого ватмана со всех ракурсов. Я осторожно перебирала листы, стараясь как можно менее подозрительно их двигать, чтобы Уильям не заподозрил, что тут кто-то был. За кипой чертежов со строением эндоскелетов я обнаружила потрёпанный блокнот с записями. «Сегодня видел его опять. Он меня преследует, его дух ходит за мной по пятам. Ничего не могу поделать» Неровным почерком была выведена ранняя запись. Ничего интересного до середины не было, лишь переживания отца, потерявшего ребёнка. «Увидел сегодня странную картину. Машина на моих глазах сбила кошку, и та отлетела на несколько метров. Я точно видел, что она умерла, но почему то ждал, что она подаст признаки жизни. Было хотел уйти, но какого же было моё удивление, когда из кустов, куда улетело то животное, вылез другой кот. Я прошел туда, увидел, что кошка сбитая машиной и впрямь умерла, тело её уже было холодным. Но тот другой кот выглядел так, словно уже был на второй стадии разложения» Я нахмурилась, подумав о том, что Уильям действительно слетел с катушек. «Начал исследовать. Пробую через животных переселять душу одного в тело другого. Иногда работает, иногда нет. Не понимаю, что делаю не так. Назвал это «остатком» и пока буду продолжать исследования» «Майкл раздражает, глупый мальчишка. Весь в неё пошёл. Пытаюсь выйти на контакт с Элизабет, но не выходит. Все рушится. Опыты идут успешно, недавно отловил две бродяжки, проломил сначала одной череп, через несколько часов второй. Сработало, и первая ожила. Я все равно от неё избавился, зачем мне блохастая шавка дома» «Вынашиваю план по поимке детей уже несколько суток. Надо больше спать» На секунду я прикрыла глаза, положив блокнот на стол и сжав вспотевшие ладони в кулаки. Сердце пропустило удар. Быстро пролистав несколько страниц, я вчиталась в недавнюю запись. «Недавно встретился с Генри, и какое же удовольствие смотреть на его несчастное лицо. Его дочь мертва, и я точно знаю, что не зря сделал это с ней. Бедная Чарли принесла свою жертву во благо моего сына. Моего ребёнка, который погиб из-за роботов, сделанных её отцом. Было бы ещё замечательнее, если бы та глупая кукла не путалась под ногами, но уже поздно» Руки затряслись, и я прижала одну ко рту. Уильям Афтон отец моего друга и мой чертов сосед, оказался маньяком. «Мой план должен сработать, обязан. Я не могу ошибиться» К концу его почерк становился все более резким, буквы слипались и съезжали со строчек, словно написанные в непонятном порыве. Громкий хлопок калитки заставил меня подпрыгнуть на месте, и я увидела через тонкие щели в жалюзи фиолетовый костюм, чемодан и шляпу. – Прячься, – Прошипел Майкл, заглядывая в кабинет и глядя на меня расширенными паникующими глазами. Кивнув, я осторожно спрятала блокнот обратно под кипу листов. Дверь сзади закрылась и раздался щелчок замка. Я была заперта в кабинете Уильяма Афтона.