Morpho Rhetenor из шестой палаты

Голоса из коридора доносились до всех палат. Кажется, Аркадий Борисович опять был не в самом добром расположении духа. — Антон, почему я должен искать тебя по всей курилке? Какого черта утренние капельницы не поставлены, когда уже час дня? Не способен совсем без сигарет, клей себе никотиновый пластырь. Да куда хочешь, хоть на лоб, хоть на ж… Генка прислушивался с интересом — какое никакое развлечение. К тому же от начитанного Аркадия Борисовича можно было набраться интересных выражений. Главное, самому не попасть под его переменчивое настроение и ледяные глаза. Книжка, к слову, совсем наскучила, и Генка принялся за вторую, которая оказалась сборником фантастики. Рассказы в ней были тяжелым, тягомотными, читались сложно, но сюжеты затягивали и даже пугали. Особенно Генку впечатлила история про крокодилов с кожистыми крыльями, которые пожирали липкую икру из ульев-ящиков на звенящем поле. Про что именно новелла — понять было сложно, но картинка ярко стояла перед глазами. «Интересно, крокодил с крыльями — это мутант? Драконы тогда тоже мутанты…» Генка перешел к рассказу об улыбке королевы. Скандал в коридоре стих, наступила послеобеденная сонная тишина. Снег за окном блестел на солнце, а люди спешили по своим делам — торопливые и серьезные, даже не подозревающие, насколько они счастливые. — Кабан! В палату ворвался вихрь. У вихря был белый халат, темные волосы и синие глаза, смелые и открытые. Генка даже не успел охнуть, когда его торопливо сжали ледяные руки и начали волосы ерошить болезненно. — Что, забыл уже небось, как я выгляжу? — Димка смеялся, нависал, зубы скалил и был таким невыносимо живым в этой больнице, что хотелось его поскорее прогнать отсюда подальше. Генка из рук вывернулся, но от друга не отодвинулся, за рукав огромного халата ухватился, словно не верил до конца. Точно Димка, не привидение? Да нет, привидения так себя не ведут нагло, книги с тумбочки не сбрасывают и яблоки не кладут по-хозяйски сверху. — Ты уж извини, кроме этого — дома ничего не было. — Димка сам одно яблоко ухватил и крепкими зубами в алый бок впился. — Ой, кислые! Генка же только сейчас смог с мыслями собраться — уж больно внезапно друг ворвался в его привычную и размеренную больничную жизнь. — Ты… Как ты тут вообще… — Как, как, на трешку сел и доехал. Ну, потом еще на двадцатый пересаживался, конечно… В такой глуши эта твоя лечебница находится! Едва нашел! Тут не поспоришь — больница и правда была далеко от остановки, еще и с одного боку лесом укрытая, так просто и не разыщешь. А Димка разыскал. Хотя, если об этом родители узнают, влетит ему по самое число. — А халат откуда? Тут дали? — Ага, сейчас, три халата! — Федоров фыркнул. — Мамкин это… Что, не видишь, не докторский. Только сейчас Генка заметил, что и правда — совсем не врачебный покрой. Выходит, Димка еще и пекарский халат из дома стащил. Вот отчаянный! — Попадет же, — тихонько пробормотал Генка, счастливый настолько, что аж уши теплыми стали. — Не ссы, Кабан. Я и не в таких передрягах бывал, причем ради интереса. — Димка в ответ высокомерно глянул на более тихого товарища и продолжил яблоком хрустеть. — А тут причина посерьезнее. Не мог же я тебя бросить совсем в этой тюрьме? Генка отложил книгу свою и на кровати сел, все еще не веря своему счастью. Он-то думал, что до последнего дня тут куковать в одиночестве будет. — Ты мне скажи — тебе еще долго тут торчать? — Четыре дня, — Генка ответил быстро, не задумываясь. — Четыре? Вот блин… — Димка скривился, словно это в планы не вписывалось. — Погоди, так в пятницу же школа. Ты что, пропустишь? — Вроде того, родители в понедельник возвращаются. Дядя сказал, от двух дней ничего не будет. А там выходной. — Ого, школу пропустишь? — Димка даже подвис немного. Мол, разве так бывает? — Еще скажи, что ты мне завидуешь. — Генка очень хотел, чтобы это прозвучало угрожающее. А вышло жалобно. — Еще чего. Ты все каникулы почти провалялся. Кому такая жизнь нужна? — Димка философски плечами пожал и потянулся за вторым яблоком. — Я вот что придумал, Кабан, слушай… Генка выслушал и даже честно попытался себе представить то, что Федоров обрисовывал в красках. Поразмыслив, он головой мотнул: — Поймают. Еще на станции поймают. — Не поймают. Я уже пробовал в вагон проскочить — получается! — Значит, в вагоне поймают. И ссадят. — Не ссадят. Я буду между вагонами мотаться, меня никто не заметит! — Восемь часов будешь мотаться? Димка сразу злым сделался, острым. Он легко из себя выходил, и даже с кулаками мог броситься. Но Генка этого не боялся. Куда больше он боялся за шкуру друга, поскольку хорошо знал, как дядя Толя умеет внушения делать. — Дим, серьезно, брось ты эту затею. — Не брошу. — Димка упрямо головой тряхнул, черная челка мотнулась, как крыло вороненка. — Я и тебя потом заберу. Генка усмехнулся невесело — вечно у Федорова фантазии одни. Как он сбежит к тетке в другой город, еще и друга после перевезет. Иногда Генка поддерживал эти сказки, но сейчас не до этого было. — А если до милиции дойдет? Дим, тебя убьют. — Убьют, — серьезно ответил Федоров. Яблоко с хрустом доел, вместе с косточками. — А что делать? «Сидеть тихо и ждать!». Но это была Генкина тактика, веселому и смелому Димке она не подходила. Федоров тем временем из кармана штанов вытащил бумажку какую-то. — Чуть не забыл. На, тебе же такое нравится. Генка осторожно забрал вырезку из какого-то журнала. С одной стороны — буквы шли по бумаге, с другой расположилось изображение синей крупной бабочки. — Спасибо… — Генка и правда любил бабочек. И самолеты. А вот птиц не любил, наглые, крикливые. — Не за что, нашел в мамкином журнале. Надеюсь, она в него не заглянет. Димка еще час просидел в шестой палате, все делился своим планом, как будет поезд штурмовать и добираться через половину области. Генка слушал, от него только и требовалось, что поддакивать. В конце концов Димку начала выгонять Тамара Васильевна, и тот, хоть и с сопротивлением, все же сдался. Пожал руку Генкину и бросил: — Давай, Кабан, держись! Недолго страдать осталось. Генка только вздохнул. На ужине тоскливо ковырял тертую свеклу — еда в горло не лезла. То, что Димку поймают, это и ежу было понятно. А что потом? А потом будет очень плохо. Генка пару раз видел на речке, какие следы у друга бывают на ногах. Страшные, синие. И болят ужасно — даже крепкий и сильный Димка кривился, на стуле ерзал. Генка кусал губу тревожно. Как можно помочь? Как-то же можно… Мысль пришла в голову быстрая, резкая. От нее руки похолодели, а спина потом покрылась. Было одно средство, но справится ли Генка? Для этого такая смелость нужна, а он трус. Генка доел кашу несолёную и отнес на мойку тарелку. Не справится, не сможет. Слишком страшно! До процедурного кабинета идти было недалеко — несколько метров. Генка решительно взялся за ручку двери и голову просунул внутрь: — Тамара Васильевна, вас там звали во второй палате.