Morpho Rhetenor из шестой палаты

Генка оказался прав, новый сосед Аркадия Борисовича покорил своим именем. Врач недоверчиво и с долей ироничного восхищения на пациента глядел. — Прохор Иванович Толмачев? — Чо? — Прошка сразу недовольно нос наморщил. Не любил он свое полное имя, по видимости. — Не чо, а что. Фамилия графа, повадки крестьянские. — Аркадий Борисович хмыкнул и к осмотру приступил. Генка на то внимания не обращал — все как обычно. Поспрашивал, язык посмотрел, живот пальпировал быстро. С левой стороны, ближе к косточкам бедра, Прошка скривился, охнул. — Что, Прохор, боком сладости выходят, да? — А чо… — Не чо, а что. С бабушкой твоей я еще поговорю. Другие жалобы есть? — Аркадий Борисович глаза свои ледяные сощурил, с улыбкой на пациента глядя. Только улыбка эта не добродушная была вовсе, а напротив, предостерегающая. Те, кто врача знали, после такой улыбки сразу себя хорошо начинали вести от греха подальше. — Нету. — Замечательно. Не завтракал? — Не. Этот… как его… Сказал — нельзя. — Этот, как его — Василий Евгеньевич. Сходишь тогда сейчас, кровь сдашь. И вечером баночки для анализов попроси, Тамара Васильевна объяснит, что делать. Запомнил? — Вроде того. — Прохор кивнул неуверенно. Аркадий Борисович хмыкнул, не слишком веря. Указал на Генку: — Если что-то не понимаешь — спроси у узника замка Иф. Гена тебе расскажет, он тут все у нас знает. Верно, граф Орловский? Теперь Генка скривился — опять на него очередного пациента повесили. Но кивнул, не хотел, чтобы его отчитали. Еще и перед новеньким. — И да, еще раз узнаю про какие-то несанкционированные продукты в палате — накажу. Больно накажу, и всю палату. По праву коллективной ответственности. Слово «несанкционированные» знаешь? Прохор покачал головой. В его глуповатых глазах даже страха не было, только недовольство. Вот наивная душа. — Запрещенные. — отозвался Генка со своей кровати тихонько. Он видел, что у Аркадия Борисовича глаза все больше леденеют от непрошибаемости пациента и решил спасти Прошкину макушку от головомойства. Помогло — врач кивнул и дальше ушел по своим делам. А Прошка сразу недовольно на соседа глянул, на кровать усевшись. — А чо меня щупают, а тебя — нет? — Толмачев спросил насуплено. — Я не болею, — коротко ответил Генка. Он все надеялся почитать, но Прошка не отставал. — А чо в больнице тогда? Генка молча с кровати встал и в коридор вышел, надеясь у окна почитать за белым столиком. Но сосед оказался не только невоспитанным, но и прилипчивым. Тут же хвостиком потащился следом, словно не понимал, что ему не рады. — Кабан, а чо, ты тут все знаешь, что ли? — Знаю. — А чо знаешь? Генка в какой-то момент даже взвыть захотел от надоедливости Прошки. Но не прогонишь ведь, вон, стоит, носом шмыгает, смотрит из-под челки грязной, как собака побитая. То ли злой, то ли обиженный — не поймешь его. Колючий какой-то, в книжках так беспризорников описывают. — Слушай, ты читать любишь? — Генка даже был готов расстаться с одной из своих книг. Не хотелось, конечно, но по-другому от соседа не отвяжешься. — Не люблю. А чо, уколы мне делать будут? — Чего ты у меня спрашиваешь? — Генка опешил. Удивленно заморгал, на Толмачева глядя. — Но ты ж сам сказал — все знаешь. Чо, сбрехал? Генка только головой качнул из стороны в сторону — вот как с ним себя вести? Дурачок какой-то. В коридоре белый халат мелькнул, и Генка торопливо в ту сторону рукой махнул: — Вон Аркадий Борисович, иди и у него спрашивай. За лечение твой лечащий врач отвечает. И Прошка пошел. Генка в книгу вцепился крепче, стараясь не думать о том, что соседа он волей-неволей, а подставил. Аркадий Борисович еще с утра свое отношение к Прошке продемонстрировал. Но этот болван ничего не понял. Вернулся сосед через пять минут, недовольно сопящий и затылок трущий. Генка сжался, надеясь, что глупому Толмачеву не сильно влетело от язвительного педиатра с переменчивым настроением. — Уколов мне ставить не будут. Если я зефир есть не стану. А если стану — то еще клизму поставят. На десять литров. — простодушно доложил Прошка, продолжая косматый затылок чесать. Генка чуть поморщился, но постарался спросить сдержанно, без жалости в голосе: — Не сильно орал? — Не сильно. Только по голове дал папкой. — За что? — Генка, признаться, слегка даже удивился. Подзатыльников Аркадий Борисович обычно не отвешивал. Пониже спины мог хлопнуть, но по шее… Это Антона больше стиль. — Он мне сказал, что если я еще раз «чо» скажу, он меня заставит вслух русских литераторов читать. Ну я и ответил. — Что ответил? — «И чо?» Генка не удержался. Смех сквозь губы прорвался тихий, неуверенный. Прошка, конечно, глупый и нелепый, но простодушный. И простодушие его при этом можно за упрямство случайно принять. Даже за бунт. — А он что? — Ничо. Сказал «Через плечо!» и по голове папкой саданул. И прогнал. — Прошка плечами пожал, мол, подумаешь, ерунда какая. А после спросил любопытно. — А десять литров это много? Генка головой покачал и опять в книгу уткнулся. С таким соседом скучно точно не будет.