Morpho Rhetenor из шестой палаты

Прошка, как вернулся от медсестры, едва обеда дождался. Все вертелся и к Генке приставал: — А чо тут, часто пальцы колят? А чо такой прозрачной трубкой кровь берут? А чо со мной дальше будет? Генка уже готов был сам идти к Аркадию Борисовичу в надежде, что нужно еще какие-то аппликации клеить. Но до обеда оставалось всего ничего, поэтому приходилось терпеть. Кроме того, его сам врач и назначил ответственным за просвещение пучеглазого чудовища. — Кровь берут у всех по-разному, — объяснял Генка как можно более сдержанно, своим тихим спокойным голосом. — Вряд ли еще раз будут брать, только если врачам не нужно будет динамику лечения отследить. Трубка эта называется капилляром. А что с тобой будет — понятия не имею. — Но ты же все тут знаешь. Чо, не так, что ли? Толмачев даже не издевался, когда говорил это. Напротив, смотрел на Генку, как туземцы — на деревянную статую божка. Видимо, обознанность соседа во врачебных делах покорила Прошку. — Я же даже не знаю, что у тебя за болезнь. — Генка сильнее в свитер укутался. Его чужое внимание всегда тревожило, раздражало, как спирт — открытую рану. — Ну… — Прошка подумал немного, после чего задрал свою байковую пижаму чуть ли не до шеи и ткнул в левый бок, пониже. — Вот тут болит. «Левый бок… Аппендицит? Вряд ли. Для селезенки низковато. Кишечник?» — Не знаю я. Тут что угодно может быть. Врачи не сказали? — Сказали. Я забыл. — Прошка вновь засопел заложенным носом. — Ты это… перечисли, чо знаешь. Может, я вспомню! «Отличная игра в города». Генка не стал бы время тратить на такое, но этому же дурачку не откажешь. Он не поймет даже. — Ну… гастрит? Хотя вряд ли. Это выше болит. — Не, не гастрит. — М-м-м, язва? — неуверенно предположил Генка, смутно припоминая что-то такое у Степки Дворцева. Год назад вместе отлеживались летом в одной палате. Он славные самолетики из бумаги делал. — Неа. — Прошка головой грязной мотнул. — Мне кажется, на гастрит больше похоже… — Панкреатит? — ляпнул Генка, хотя он уже сам не помнил, что это такое. «По-моему что-то с желудком. Или поджелудочной?». Прошка помотал головой еще активнее. Генка задумался, коснулся подбородка пальцами. — Колит? — предположил неуверенно. Почему бы и нет? — О, похоже! — Прошка закивал. Генка поморщился в ответ. «Колит — это кишечник. А кишечник — это…» — Чо? Плохо, да? — Толмачев сразу настроение соседа уловил, насупился. А Генка не знал, как объяснить глупенькому Прошке, что его может ожидать весьма неприятная процедура. — Ну, зависит от того, насколько все серьезно. Вообще — неприятно, конечно. Но не смертельно. Толмачев губу пожевал, после выдал: — А ты врачом хочешь быть, да? Генка глаза отвел, враз настроение на ноль сошло. Вот чего они все лезут с этим глупейшим вопросом? Но Прошка не виноват, он сам по себе болван. — В столовую пошли. Обед уже. На обед давали гречку с котлетой, подозрительно похожей на рыбью, и кабачки тушенные. Повариха бросила на Генку недовольный взор, убрав кусочек масла с тарелки. За столом Прошка продолжил донимать соседа: — Так, а чо будет-то? Чо мне сделают? — Погоди, я кефир принесу. Генка воспользовался минуткой, чтобы передохнуть от вопросов. Конечно, побег — дело трусливое, но тут уж никто его не осудит. Надо было правильные слова подобрать, чтобы Прошка истерику не закатил. Вот Аркадий Борисович, удружил, конечно. Генка вернулся с двумя стаканами и поставил один перед Толмачевым. Тот уже полтарелки слопал каши, а котлету всю умудрился прикончить. — Понимаешь, колит — это кишечник. — Генка тоже начал котлету ковырять без аппетита. — А кишечник по-разному смотрят. — Это как это? Прошка глаза вытаращил, словно рыбеха. Моргать перестал. Генка засунул в рот кашу, начал жевать и тут же с шумом выплюнул в тарелку. — Что за… Прошка удивленно на соседа смотрел, а сам Генка начал гречку обнюхивать. Поднялся быстро и торопливо на мойку тарелку отнес. Выслушал лекцию от поварихи, ответил грузной женщине тихо, та поругалась и отпустила. Генка устало за стол вернулся и торопливо кефир схватил, начал пить крупными глотками. Словно горло прочищал. — Ты чо это? — Масло. — Генка усы кефирные ладошкой вытер. — Я его не ем. Но вроде бы мне не клали. Не понимаю… Тошнотворный вкус жира все еще подходил к горлу. Генка дышал медленно и ровно, боясь, что все-таки его прямо здесь вывернет. — Это я тебе положил. Я думал, они забыли. — пробормотал удивленный Прошка. — А чо?