Morpho Rhetenor из шестой палаты

В кабинете дуло от окна, Генка сильнее в свитер укутался. Сидеть некомфортно было — чуть шевельнешься и зад ныть начинает, болеть. А по лицу сразу все видно. Вот и Аркадий Борисович видел. — Что, Геннадий, не сладко? Генка в колени взгляд уткнул. Страшно поднимать, страшно даже слово сказать. Вот как у Димки это получалось? Он даже если и не виноват был, всегда вперед лез, на себя все брал, и гордился еще. Со взрослыми говорил так, словно ровня им, с учителями спорил. А ведь Димке дома влетало, и сильно. Генку вон и пальцем не трогали, но он все равно друга не одергивал, в грехах не признавался. Потому что боялся вечно всего, потому что трус. «Почему он со мной водится?». — Во время разговора принято собеседнику в глаза смотреть. Генка неуверенно взгляд поднял, в ледяные глаза заглянул. Вроде и не злые даже, а все равно страшно. Потому что у Аркадия Борисовича от спокойствия до крика — один шаг. Его только жена могла урезонить. Ну и дочка. Генка пару раз видел Киру, маленькую, сосредоточенную. Как-то она изъявила желание сама одеваться, и все не могла нормально змейку вставить. Аркадий Борисович тогда нервничать начал, тянулся помочь, но дочка не давала, крутилась. — Кирюша, Богом молю, дай застегнуть куртку! — врач и голос повысил на тон. — Сломаешь ведь! — Пап, не кричи. — Кира так строго ответила, так мрачно на отца поглядела, что Генка тогда слегка струхнул. Ему доверили держать пластикового микки мауса на батарейках, и задание сразу очень важным сделалось, весомым. — Сломаю — починю с дедой. И все — Аркадий Борисович сразу успокоился, заулыбался даже растерянно. Следа от язвительного поведения не осталось. Но это надо быть как Кира. Она не то, что уколов, она стоматологов не боялась. А Генка боялся. Всего, всех, каждой иголочки, каждой таблетки. Даже запаха боялся. Свитер этот безразмерный таскал, как жабью кожу, спрятаться хотел от всех. Не выходило. — Вот скажи мне, граф Орловский, сколько мы уже знакомы? Генка задумался честно. Антон сегодня сказал — пять лет. Наверное где-то так. — Лет пять… — тихонько прошептал, силой себя заставляя взгляд не опускать. — Лет пять. — Аркадий Борисович кивнул сам себе. Лицо его, обычно подвижное, сейчас застывшим было, сдержанным. — Как тебе такая идея в голову вообще пришла? Каким ветром ее туда надуло? Генка сразу сжался. Почему врачу вообще это интересно было? Он ведь таким злым сделался, когда ампулы увидел. Все на дядю сразу перекинул, а теперь вот — расспрашивает. — Я… Я не знаю. — А кто знает? Александр Сергеевич? — Аркадий Борисович хмыкнул невесело. Головой покачал и произнес серьезно: — Я во что угодно могу поверить, Геннадий. Но в то, что ты — дурак, не поверю. — А зря... Я думал, этим мазать можно. Слова дались Генке легко. Вообще Аркадию Борисовичу в своих несовершенствах было легко признаваться почему-то. Словно в нем интереса к Генкиной жизни было больше. Или участия? — Это самое печальное. Генка кивнул, он уже осознал. Дядя хорошо объяснять умел, особенно на практике. — Обидно просто. Сергей сказал, ты другу помочь хотел. — Аркадий Борисович рукой подбородок подпер, глаза чуть прищурил задумчиво. — Благородный красивый порыв, а поступок низкий. Самому не обидно от такого парадокса? Генка плечами пожал, сильнее только в свитер кутаясь. Что ответить? — Я… Я не подумал. Я больше не буду. — Что, друзьям помогать не будешь? Тут уже и тупик нарисовался. Чего врач вообще хотел добиться? Чтобы Генка опять разревелся позорно? Так до этого рукой подать! — Ладно дядя твой, у него эмпатия как у банкетки. Но ко мне ты почему не подошел? Что я, гнал тебя когда-то? Тут и правда в голосе врача обида послышалась. Генка подумал и головой помотал. Нет, Аркадий Борисович никогда его не гнал, даже если вопросы совсем глупые были. Но в тот момент хотелось самому все сделать, чтобы героем быть. Как из книжки. — Я не подумал… — Вот и плохо, что не подумал. А мне теперь тебе еще два дня витамины колоть. Делаете из меня монстра…. — Вам? — А ты что думал, дядька твой сам эти заниматься будет? — Аркадий Борисович губы изогнул в кривой улыбке. — Я твой врач, мне и отдуваться. Как же меня все это за… утомило. Сначала мы пиридоксин как наказание назначаем, а потом у нас дети при виде шприцов в обморок падают. Генка не удивился. Разве на «пасынка брата» тратят время? Нет, таких списывают другим врачам и игнорируют. Это нормально. — Выйдет это Сергею Владимировичу боком однажды, ох выйдет. — Аркадий Борисович пробормотал недовольно, после опять на Генке сфокусировался. — Тебе до выписки всего ничего осталось — сиди тихо, не высовывайся. Антону я язык укорочу, так что обижать не будет. С дядькой потом помиришься. В очередной раз Генка поймал себя на мысли, что Аркадий Борисович иногда неисправимый оптимист. Но в палату почему-то шел с легкой душой, словно разговор этот помог от тяжких мыслей отвлечься. Если Аркадий Борисович уже не злится, то все нормально да? На кровати Генка обнаружил замусоленный грушевый леденец в выцветшей обертке. Похоже, даже Прошка решил соседа подбодрить, как умел.