Morpho Rhetenor из шестой палаты

Говорят, что зависть — плохое чувство. Но как тут не позавидуешь тем, у кого личная палата, когда сосед с утра опять расспросами донимает? Хотя про такие палаты Генка только украдкой слышал, а в жизни — не видел. «Может, их и не существует?». — Слышь, Кабан, эта колоно… она чо, прям вот через ж… — Именно, Толмачев, прямо через нее родимую. Вошедший врач спас Генку от очередных расспросов. В этот раз удалось Прошке и баночки с утра вручить, и солидарно на завтрак не пойти, чтобы не сорвался… Так что у Аркадия Борисовича не было причин на соседа рычать. Или четвертовать. — Боишься, Прохор Иванович? — Пф. Было б чо… — Прошка демонстративно губу оттопырил, пока врач градусник смотрел, а после самого Толмачева. Генка сразу книгой лицо закрыл, почти впритык. Где они такие рождаются-то? Смелые… — Я тебе, стервец, лично учебник русского языка подарю. Не чо, а что. — с напускным возмущением говорил Аркадий Борисович, живот Прошкин пальпируя. — Язык покажи. Это уже Толмачев с удовольствием сделал и даже обратно убирать не хотел. Отчаянный! — Все, паскудник, веди себя хорошо, — строго произнес Аркадий Борисович. А глаза синие на Прошку с весельем глядели, со смехом. Толмачев в ответ сразу насупился, засопел носом, но кивнул. После обхода Генка в благодатной тишине остался, потому что сосед опять начал по коридорам слоняться. Видимо, к малышам пошел, он там себе то ли друзей завел, то ли их разношерстную компанию возглавил. Сам Генка опять свою бабочку вытащил из книги, крылышки разгладил. «Всего два дня осталось… А уже считай и один с половинкой. Можно сказать, один?». — Шестая палата? На сдачу крови, — голос у медсестры был на повышенных тонах, а сама она выглядела так, словно еще четыреста дел ждали ее участия. Но это было не самым худшим. Медсестра была незнакомой, возможно, из другого отделения, а значить — фобии Бурсова она не знала. — Мне не надо, — Генка прошелестел негромко со своей кровати, надеясь, что его услышат. Услышали. И возмутились. — Что значит не надо? Заведующий сказал — шестая палата. Поднимайся, мне тебя два дня ждать? Завтракал? Генка покачал головой, поднимаясь с кровати. «Но я ужинал… А может это еще одно наказание?». От чего-то такая мысль укоренилась в его голове, разрослась. Конечно, наказание. Дядя же знает, как Генка игл боится. Слезы выступили на глазах, и Генка рывком их вытер, находя тапочки ногами. — Что еще за слезы? Давай, соберись, взрослый уже. — медсестра вроде и не зло говорила, но из-за повышенных ноток в голосе казалось, что она прикрикивает. Генка, уверовав, что это просто еще один способ казнить его за воровство, послушно плелся вслед в кабинет. — Свитер снимай, мешать будет. Да поторапливайся, Господи, мне еще второго ловить. Без шерстяной защиты сразу холодно стало, Генка мурашками покрылся. Увидев агрессивный блеск игл, он присел на кушетку, глаза в пол опустил. В ушах зашумело резко, а сердце где-то в горле биться начало. — Так, что это за игры? Плохо тебе? — Нет, — Генка головой замотал, не желая нашатырь нюхать. Он медленно поднялся и за столик сел, укладывая руку. Дальше все как в тумане — жгут, затянутый до боли в коже, игла, мерзкая, толстая, входящая в вену. Генка не смотрел, но знал, как это происходит. — Что ты дрожишь так? Не больно же. У Генки не то, что дрожь, у него пот со лба тек градом. Казалось, вечность прошла, когда ему ватку к ранке прижали и руку велели согнуть. И кабинета Генка сам вышел, а вот дальше идти не смог, под дверью сел, прямо на пол. В глазах плыло, а в голове словно набат бил. «Интересно, наверное так себя ощущают, когда тонут, да?». Мысли были ленивыми, текли мимо сознания. — Что ты тут делаешь? — у Стервятника голос был раздраженным, почти злым. Он холодно и сдержанно смотрел на Генку, документы в руках сжимая. — У меня кровь брали, — язык не слушался, заплетался. Генка моргнул осоловело. — Зачем? А тут сквозь шум и какая-то обида появилась странная. Как это зачем? Ведь сам заведующий и сказал! — Так вы же… ну… шестой палате… Сергей Владимирович нахмурился, в кабинет вошел. Видимо узнать, достаточно литров из Генки в качестве наказания выкачали, или еще надо. Вышел он назад довольно скоро и произнес сдержанно: — Вставай. До палаты доведу. Генка моргнул неуверенно, но руку принял, пошел небыстро, чувствуя, как его за голое плечо, выше лямки майки придерживают. — Я свитер забыл… — Принесут. В следующий раз четко объясняй, что тебе процедуры не нужны. — Генка украдкой на дядю глянул, какой-то он странный был. Не похож на себя обычного. То ли голос по-другому звучал, то ли выражение лица изменилось. — Медсестра сказала, что это вы… ну, всей палате. — Забыл, что ты там. Врачебная ошибка. Иди ложись. Сергей Владимирович еще что-то хотел сказать, но развернулся и ушел торопливо, полы его халата как крылья развевались. Генка вяло на кровать залез, раздумывая над всем, что произошло. Сознание прояснялось потихоньку и до него начало доходить две вещи. Во-первых, он плакал все это время. А во-вторых — дядя хотел извиниться.