Morpho Rhetenor из шестой палаты

Последний день… Генка с утра старательно себя настраивал, чтобы оставшиеся двадцать четыре часа прошли спокойно и без происшествий. Этому его научила странная мамина подруга — тетя Жанна. Она носила разноцветные юбки в пол, вплетала в волосы деревянные бусы и пахла ароматическими свечками. И голос у тетя Жанны был томным, протяжным. — Главное — отправить свое послание Вселенной, и после настроить работу духовного подсознательного. Тогда ответ обязательно будет всеобъемлющим и ясным! Половину фраз тети Жанны Генка не понимал. Как и то, как можно лечить абсолютно все болезни ароматическими палочками с книжного рынка. Но сейчас он был готов уверовать в карму и ауру, лишь бы день прошел тихо и незаметно. Однако проблемы начались сразу. Сперва Генку окатило ледяной водой из свежепочиненного крана. Да так окатило, что пришлось свитер снять и отжать над раковиной. После еще и влетело от Дарьи Алексеевны, которая как раз вошла не вовремя. — Ты что мне, охольник, устроил! Только полы помыла! В палате уже отчитывали Прошку, обнаружили все-таки пластилин и на полу, и на потолке, и ровным слоем размазанный по тумбочке. Василий, конечно, не Антон, но тоже сухо Генке кинул: — Мог бы и проследить за соседом, видишь же, что ума немного. Прошка сопел и отскребал свои «шедевры» самостоятельно. Василий свято верил в трудотерапию. Генка промолчал. «Послание Вселенной… Послание Вселенной…». Оказалось, что пластилин с пола Толмачев простодушно складывал Генке на кровать, чего тот не знал. Пришлось отдирать от свитера серые неприятные комки. После обхода Прошка сразу с кровати слез, сопя недовольно. Произнес деловито: — Пошли есть, Кабан! И по плечу хлопнул Генку, оставив на свитере что-то липкое, на варенье похожее. Запах был смутно знакомым, но это не имело значение. Главное, что опять пострадала Генка шерстяная броня. «Так я до завтра не дотяну!». В столовой вроде бы все нормально было, но когда Генка относился тарелку на мойку, в него на развороте влетел малыш из третей палаты. Не то Коська, не то Оська. — Ой! Шестилетка хлопал ртом испуганно и глупо, а Генка, подняв брови, наблюдал, как ползут молочные пятна по вязке. — Извините! — Ничего, все нормально, — улыбка получилась слабой, вымученной. Генка загривком чувствовал, что день идет вкривь и вкось, словно отражение в кривом зеркале. Казалось, палата с неправильным номером не хотела отпускать своего жильца, но делала это неумело. Вот и сейчас, Генка после того, как застирал свитер, готов был сидеть себе тихонько весь оставшийся день, но куда там. Прошка, с утра беспокойный, бледный, неожиданно предложил хмуро: — Кабан, а пошли на крышу? — В смысле, на крышу? — В прямом! Я знаю, как пробраться. Я тут уже все знаю. Прошка за последние два дня действительно успел облазить всю больницу и знал каждую щель. Где его только медсестры не ловили. И конечно, все это не оставалось безнаказанным. Сейчас он смотрел вызывающе и серьезно, а уголки его губ грязными были, словно он шоколадом заелся. Или вареньем. Генка знал, что это глупо, что нужно сидеть тихо, что он и так подсудимый, как говорит Аркадий Борисович. Ведь нужно просто переждать последний день и забыть эти каникулы как страшный сон. Так он себе в голове и повторял, когда следовал за Толмачевым, в мокрый свитер кутаясь. «Дурак… Я дурак!». Пробраться и правда оказалось не трудно, но Генка не хотел знать откуда у Прошки ключ взялся. Ответ сам напрашивался, но после трех витаминов даже вслух такие слова говорить не хотелось. — Здорово, Кабан? Прошка загреб рукой снег и сунул в рот с довольным видом. Генка испуганно переступал тапочками, глядя растерянно на открывающийся мир. С одной стороны лес раскинулся, с другой — дома зубьями щерились. Воздух был ледяным и настоящим, легкие наполнял морозной свежестью. Генка уже и забыл, когда таким воздухом дышал. И главное — высоко. И красиво. Сейчас он готов был Прошку простить за все. За нелепое поведение, за грубость, даже за липкие сладковатые пятна на свитере от его грязных рук. Может, этот день и правда закончится хорошо? Сейчас Генке казалось, что да. — Красиво… Пошли назад? Впервые Генка улыбнулся, оборачиваясь к соседу. Но улыбка сошла на нет, когда он Прошку увидел — бледного, слегка шатающегося. Казалось, он сейчас прямо в снег упадет. Генка поторопился под руку Толмачева подхватить испуганно и того вырвало — прямо на черный свитер.