Morpho Rhetenor из шестой палаты

Бывает порой такое чувство, словно ты наблюдаешь со стороны, но сам не участвуешь в происходящем. Генка хорошо помнил такое состояние — похожее случилось, когда он упал с крыши гаража и сломал себе запястье. В голове тогда было шумно и звонко, и он словно в кино наблюдал, как бегут взрослые, как его везут в больницу и накладывают гипс. Даже больно не было. Нечто подобное происходило и сейчас. Генка-наблюдатель свернулся в стороне калачиком, натянул от страха свитер на голову и задрожал, не зная, что и как ему делать. Было так страшно, что хотелось плакать. Генка же реальный не плакал. Он под руку схватил Прошку и потащил его на себе обратно в помещение, отчаянно, ища торопливо глазами хоть одного взрослого. А на лестнице, хоть тресни, никого! — Помогите! Даже голос прорезался, не тусклый шепот, а звонкий, громкий. Прошка тащился, перебирал ногами слабо и периодически пытался вывернуть себя наизнанку. Но Генка этого не слышал и даже запаха не чувствовал. Потому что все это нереально. Потому что Генка на самом деле свернулся калачиком и плачет от страха, а все, что происходит — это глупости, выдумка. Ведь не смог бы он дотащить Прошку до отделения, не смог бы сбивчиво рассказать, что случилось, не смог бы взгляд Стервятника выдержать цепкий, злой. Конечно, нет, это все понарошку. А раз понарошку — то и не страшно. Словно видеоигра, одна из многих, в которых Димка пропадал в компьютерном клубе. И вот носятся медсестры и медбратья, и вот уже Генка лишился теплого тела, висящего на шее, и вот Прошку забрали, уволокли в процедурный кабинет. Все это нереально, неправильно. Внутренний Генка рыдал, а внешний — испуганно смотрел на дверь кабинета. И думал, думал, думал. Отчаянно думал! «Что мы ели на завтрак?». Ничего не ели, вернее, ничего такого. Да и вспоминалось сейчас — Прошка с утра уже бледный был, хоть и не такой измученный. Генка отчаянно пытаясь сложить паззл. Почему-то это было важнее страха, важнее всего, какое-то внутреннее желание разобраться и понять. Почему, почему, почему? Вспоминался рот Прошки — измазанный, липкий. Вспоминались пятна на свитере. И смутный запах, знакомый запах! Но хоть убей, а не вспомнить. Сейчас вязанную ткань нюхай не нюхай — она переваренной гречкой воняла. И Генка не брезговал, что удивительно, видимо, адреналин в горле стучал. «Запах… Сладкий.» Генка шаг за шагом, в палату направился, в ту самую, с неправильным номером. Сначала медленно, а после быстрее и быстрее — начал лазить по кроватям и тумбочкам. И нашел! Платок нашел, от которого тем же запахом пахло. Только ясно, понятно. Тут уже не до гречки на свитере, и не до страхов внутренних — тут картинка сложилась! Генка Кабан, известный своей душой трусливой, бросился в процедурный кабинет обратно, дверь распахнул и застыл сразу же. Прошка, с трубкой во рту, водой захлебывался. «Это же… как мне делали?». Со стороны все страшнее выглядело, словно в фильмах ужасов. По щекам слезы потекли сразу же. — Дверь закрой! Впервые дядя голос повысил так сильно, но это помогло, вывело из ступора. Генка отчаянно платком замотал, словно белым флагом. Хоть бы обратил внимание, хоть бы подошел! Стервятник явно хотел придушить племянника, но даже если и сделал к нему шаг с такой целью, то Генке все равно было. — Вот… — он начал тыкать платок в руки заведующего. — Вот! Сироп от кашля. Сладкий который… Сергей Владимирович ткань взял, бровь приподнял. Понюхал. В глазах врача за секунду озарение произошло и он молча племяннику кивнул, после к двери оттолкнул и вернулся к бедному Прошке. Дальше Генка дал себе волю в коридоре — сполз под фикус в огромном горшке и обнял колени. Его била крупная дрожь, а в голове воспоминания накатывали. «Сначала просто промывают. Потом с углем… И капельницу ставят. Капельницу!». Генка не знал, сколько он дрожал под цветком своим, но в какой-то момент все утихло, успокоилось — перестал носится медперсонал, Прошку же унесли куда-то. Рядом с Генкой скрипнула искусственная кожа банкетки. Дядя. Усталый, переносицу потирает. Генка сразу почувствовал как горло сжало. Сейчас его наругают за то, что на крышу пошел, и за то, что свитер не переодел. И за то, что на холодном полу сидит. И за то, что… — Испугался? — голос у Стервятника был тихим, невыразительным. Рукой он Генкину челку убрал в сторону с мокрого лба. И вот тогда уже сил держаться не осталось. Трусливый Генка Кабан отчаянно зарыдал и уткнулся в белый халат.