I was made for lovin' you

Flashback

Начало их отношений было своеобразным. Ожидаемо никакого конфетно-букетного периода не наступило, они не ходили окрыленными чувствами. Между ними не было ни робких ухаживаний, ни сладких клятв. Была лишь тихая, неумолимая сила притяжения, заставлявшая их тянуться друг к другу с той же неизбежностью, с какой растение тянется к свету. Как бы Кейл в свое время не сокрушался по поводу того, что у него не получилось держаться подальше от раздражающего наследного принца, как бы Альберу не вздыхал на выходки графского ублюдка — они должны были появиться в жизни друг друга. И Кроссман даже не будет пытаться соврать, что появление этой красноволосой бестии не высшее благословение, которое он получил. Кейл же не будет отрицать, что спустя время оказалось, что присутствие этого темного эльфа не так уж и раздражающе. Хотя немало напрягало то, что в какой-то момент появилось желание проводить всё больше времени в компании друг друга, что сидеть вечерами за бессмысленными разговорами оказалось до ужаса приятно, что мысли безосновательно возвращались к красноволосой/блондинистой голове. После того разговора в спальне Альберу навязчивые мысли стали лишь прилипчивее, будто осязаемыми. Они испытывали друг друга, что позволит партнер, как отреагирует. Они испытывали друг друга начиная с их знакомства, выводили на эмоции и чистую воду. Искры между ними летали с самого первого дня, теперь же оставаясь наедине между ними проходили целые разряды. При этом падать в омут с головой точно никто не спешил. Они будто ходили на цыпочках вокруг друг друга, что было определённо чем-то новым. Кейл по понятным умозаключениям не очень верил в серьезность и долговечность этой затеи, а Альберу не хотел казаться навязчивым. Ведь даже начинали они не с дифирамб о вечной любви, а с разговора про сложность чувств и такой странной для начала отношений фразы: «Давай попробуем». И с этого момента пошел отсчет, обратный отсчет до того момента, как неясные чувства, неуверенность в правильности решений обрели бы конкретную форму. Первое, что поменялось между ними — прикосновения. Их стало больше, они стали интимнее, ощутимее. Альберу, задававшийся вопросом о мягкости алых волос, понял как приятно пропускать сквозь пальцы отросшие прядки. Хрупкие на вид руки с длинными пальцами, оказываются, в противовес отстраненному лицу их обладателя, умеют дарить нежные прикосновения. Кожа неотмеченная не единым шрамом ожидаемо была мягкой и гладкой. Кроссману оставалась лишь гадать была ли она такой благодаря Древней Силе или так было всегда. Оказалось, что блистательный кронпринц Роана в моменты усталости походил на опекаемых Кейлом детей. Лишенный материнской ласки в детстве он был всегда не прочь получить ее, стоило им остаться наедине. Положив гудящую от бесконечной работы голову на худые бедра, блаженно прикрывал глаза, стоило ощутить аккуратные массажные движения. Во сне Кроссман любил прижиматься ближе, несмотря на лезущие в лицо красные длинные волосы, и засыпал крепким и, как впоследствии говорил, очень спокойным сном. Мысль «он мне нравится» пришла к каждому из них не как озарение, а как констатация факта. Для Кейла это случилось, когда он поймал себя на том, что в после какой-то выходки детей думает о том, что стоит рассказать об этом Альберу. Кронпринц всегда с интересом слушал о семейных буднях Хенитьюза. Настолько увлеченно, что это казалось таким странным. Как может человек, в руках которого жизнь целой страны волновать такие мелочи? Но Кейлу нравилось видеть, как эти мелкие, бытовые тревоги и радости находят отклик в другом человеке. В этом человеке. Хенитьюз начал ловить себя на подобном все чаще. Он перестал удивляться, обнаружив, как приятно рассказывать о том калейдоскопе будней, из которых и складывается жизнь. И Кроссман лишенный возможности участвовать в чем-то таком простом и обыденном слушал с улыбкой и огоньком интереса. Для Альберу эта мысль родилась из контраста. После шумных балов и лицемерных приемов, где каждое слово имело двойное дно, тихие вечера с Кейлом стали оазисом. С ним не нужно было играть. С ним можно было спорить, молчать, быть саркастичным — и получать в ответ то же самое, без подобострастия и лести (кроме шуточной и издевательской). «Он мне нравится» для Альберу означало: «С ним я могу быть собой». А вот мысль «я влюблен» пришла позже, и была куда более пугающей. Она не объявила о себе громко, а прокралась, занимая собой все мысли. Они поняли это, когда прежнее определение «нравится» перестало покрывать весь спектр чувств. «Нравится» — это когда ты рад видеть человека. «Влюблен» — это когда его отсутствие физически ноет под ложечкой, а присутствие заставляет мир фокусироваться, как будто он — единственный четкий объект в размытой реальности. Сидя в кабинете Кроссмана, Кейл как обычно уничтожал его запасы печенья, которые остались после недавнего налета детей. Хозяин кабинета ожидаемо был занят документами. Хенитьюз ждал, когда тот закончит, чтобы они могли отправится на виллу для ужина вместе со всеми. За неимением подходящего занятия, которое могло бы скрасить ожидание, красноволосый следил за замаскированным темным эльфом. Тот был слишком сосредоточен, чтобы заметить слежку стремясь сделать всё как можно быстрее. Смотря на это красивое лицо в груди разгорелось странное желание разгладить залегшую морщину между бровей, поцеловать плотно сжатые губы. И желание это было продиктовано не как-то по особенно прекрасному внешнему виду принца, а просто потому что это Альберу. Кроссман же поймал себя на этой мысли в момент слабости. После тяжелого дня, полного давления и чужих ожиданий, он вернулся в свои покои, и первое, что его мозг, затуманенный усталостью, выдал в качестве спасительного якоря, было не «мне нужно отдохнуть», а «мне нужно к нему». Просто к Кейлу, чья насмешливая ухмылка раздражала его меньше, чем тишина собственных мыслей. Это было желание раствориться в покое, который давало присутствие этого человека. «Я влюблен» оказалось не синонимом счастья. Оно было синонимом уязвимости. Это было понимание, что твое душевное равновесие, твой внутренний покой и твое настроение теперь частично находятся в руках другого человека. И вместо того чтобы испугаться этого и попытаться вернуть контроль, они — каждый в своем уме, молча — приняли этот риск. Это был первый раз, когда у них не было не малейшего представления о том, куда приведет их эта авантюра, но почему-то оба готовы были рискнуть.

***

— Ты сегодня не надел ожерелье, — заметил Кейл, разглядывая черты его настоящего облика в полумраке. Темный эльф появился в спальне Хенитьюза без предупреждения, но тот не выказал ни намека недовольства. — Захотел, ты против? — спросил Альберу, следя, как спадают алые волосы, когда их обладатель поворачивается к нему. Он изо всех сил пытался скрыть нервозность, ожидая ответа. Он прекрасно знал, что у Кейла нет никаких предрассудков, но Кроссман слишком сильно привык скрываться. Хенитьюз, конечно, всегда нахваливал его внешность, сыпя различными изощрёнными льстивыми эпитетами и никогда не был против видеть его в форме темного эльфа. Но вдруг ему был симпатичнее золотоволосый принц и другой облик не вызывал у него желания касаться… не как товарища. Несмотря на эти сомнения, Альберу просто устал прятаться и ему не хотелось больше этого делать. Не с ним. — Нет, не против. Делай, что хочешь, — спокойно пожал плечами Кейл, словно это само собой разумеющееся, не обращая внимание как плечи его собеседника облегченно расслабились. Кроссман ожидал, что сейчас красноволосый привычно ухмыльнется и начнет льстиво воспевать его внешность. Но тот оставался абсолютно серьезен и спокоен. — Мне нравится твой настоящий облик. На отчего-то негнущихся ногах Альберу подошел к дивану, на котором расположился читающий Хенитьюз, садясь вплотную. Тот не отрываясь от напечатанных строчек, облокотился на наследного принца, доверительно устраивая голову на плече. Темный эльф заглянул в книгу, бегло осматривая строчки, на которых разворачивалось какое-то приключение. Но через пару страниц всем его вниманием завладел исключительно сидящий рядом человек. Заметив чужое внимание, Кейл оторвал одну руку от книги, переплетая пальцы. — Я люблю тебя, Кейл, — на грани слышимости прошептал эльф, меняя удобную позу, чтобы можно было заглянуть в карие глаза. Герцогский сын замер, чуть ли не роняя книгу из рук. Видно было, что ему чудом удалось сохранить невозмутимость на лице. Вот и еще одна их личная точка невозврата. — Обычно люди говорят что-то в ответ, — пожурил его Кроссман, тихо посмеиваясь. — Можешь не отвечать, я не настаиваю. Просто хотел чтобы ты знал, — эльф расслабленно откинулся на спинку дивана, он и правда не ожидал ответного признания, ему просто захотелось это сказать. Кейл напряженно замолчал, не отодвигался, но и не реагировал. Альберу уже начал переживать, что сделал что-то не так. Пока к его губам не прижались чужие в невинном осторожном поцелуе, а потом эти же губы сложились в слова, которые принц уверен останутся в подкорке его мозга. — Я тоже люблю тебя, Альберу. Наследный принц рассмеялся, таким искренним и живым смехом, что у Кейла кажется защемило что-то в груди. Сложно было поверить, что от одной фразы кто-то будет звучать настолько счастливым. — Вау, Кейл Хэнитьюз может быть милым, — заметил он, заправляя выбившуюся алую прядь за ухо. Названный лишь закатил глаза, отворачиваясь от глупого по его мнению выражения лица Кроссмана.

End flashback

— Это был какой-то сумасшедший день, — подытожил Кейл, откидываясь на спинку дивана, будто ища точку опоры после карусели событий. На нем они с Альберу расположились сразу же, как за ними закрылись двери спальни. Они были на Вилле Супер Камня. Сюда их отправили Виолан и Таша, которые заявили, что в такой день им стоит хоть немного времени провести только вдвоём. Плюс хорошенько выспаться, а они позаботятся обо всех остальных. Приёмные дети Кейла пообещали быть паиньками, сонно потирая глаза, отпуская опекуна с миром. — Ты сам собрал вокруг себя такую компанию, глупо было ожидать другого, — копируя позу красноволосого, ответил Кроссман, его плечо прижималось к плечу Хенитьюза. — Я не собирал, они сами привязались, — парировал Кейл, но в его голосе не было обиды, лишь усталая умиротворенность. — Ну-ну, — коротко усмехнулся блондин, и комфортная тишина снова опустилась в комнату. Спать на удивление не тянуло. Насыщенный событиями день вызывал лишь легкий прилив энергии, будто оставляя на языке приятное, сладковатое послевкусие. Их руки, лежащие вдоль тела на мягкой обивке, словно сами по себе потянулись друг к другу, и пальцы неспешно переплелись. — День воспоминаний был довольно забавным, — после непродолжительного молчания начал Альберу, его большой палец принялся водить медленные круги по тыльной стороне ладони Кейла. — Действительно так считаешь? — скептически уточнил Хенитьюз, смотря на собеседника с выгнутой бровью. Альберу неоднозначно пожал плечами, и уголки его губ поползли вверх в заговорщицкой улыбке. Кейл чуть приподнялся, опершись на локоть, чтобы лучше видеть его лицо. — И? Ты ведь к чему-то клонишь, — в его голосе заплясали знакомые искорки подозрения, смешанного с интересом. — О, возможно, — протянул Альберу, намеренно томно, его взгляд скользнул по лицу Кейла, задерживаясь на губах. — Мы могли бы вспомнить кое-что еще. — Мне показалось, что за день мы вспомнили даже то, что не стоило, — фыркнул Кейл, но не отодвинулся. Напротив, он сам приблизился на пару сантиметров, сокращая и без того маленькое расстояние между ними. Воздух наполнился напряжением. Альберу наклонился так близко, что его дыхание стало теплым пятном на коже Кейла. — А как на счет нашего первого раза? — его голос прозвучал приглушенно, губы почти касались его уха, рождая мурашки, побежавшие по шее. Хенитьюз замер на мгновение, затем медленно повернул голову, пока их губы не оказались в миллиметрах друг от друга. — Ты хочешь, чтобы я рассказал, как ты дрожал, когда я расстегивал твой ремень? — голос Кейла прозвучал низко и негромко, но в нем слышалась та самая томная бархатистость, что сводила Кроссмана с ума. Он поднял взгляд на эльфа, и в его карих глазах плясали черти. — Или, когда я опустился ниже? Альберу сглотнул. Он сам начал эту игру, но красноволосый, как всегда, мгновенно перехватил инициативу, заставив его почувствовать себя ведомым. — Я… Ты что-то не так помнишь, — попытался парировать он, но голос выдал его легкой хрипотцой. — Ну конечно, — Кейл улыбнулся, откидывая прядь волос со лба. Блондин почувствовал, как по его шее разливается жар. Воспоминания нахлынули волной — нервное напряжение, переходящее в жгучую уверенность, ощущение кожи Кейла под своими пальцами, его тихий, сдавленный смешок прямо у уха… — А ты, — Альберу потянул младшего на себя, усаживая сверху, — притворялся, что полностью контролируешь ситуацию. Но я прекрасно помню, как учащённо билось твоё сердце, — он приложил ладонь к его груди, где под тонкой тканью рубашки отзывался ровный, но частый стук. — Прямо как сейчас. Хенитьюз не стал отрицать. Он лишь обхватил его шею руками, впутывая пальцы в волосы на затылке. — Может, просто повторим? — прошептал Альберу, касаясь его губ своими. — На этот раз без неуверенности. — А кто сказал, что я был неуверен? — Хенитьюз приподнял бровь, но его губы уже растянулись в улыбке. — А вот ты, мой император, очень даже.

Flashback

Они засиживались в спальне принца и до начала отношений. Посидеть, поперемывать кости дворянам за бокальчиком вина было приятно. С переходом на новую стадию эта привычка никуда не делась. Но теперь, иногда вечер от будничных разговоров перетекал к… более тесному контакту. Так и в этот раз в комнате слышались характерные звуки поцелуев. Сначала неспешные, почти ленивые, но с каждым мгновением становившиеся все откровеннее. Воздух в покоях, пропитанный ароматом вина и воска горящих свечей, наполнился почти осязаемым нарастающим желанием. Альберу прижал Хенитьюза к резной спинке дивана, его пальцы впутались в алые пряди, откидывая голову красноволосого назад, открывая шею для его губ. Дыхание Кейла участилось, прерывистый стон вырвался из его груди, когда зубы блондина коснулись чувствительной кожи у изгиба. Его собственные руки скользнули под плотную ткань расстёгнутого камзола, впиваясь в напряженные мышцы, притягивая его ближе, ощущая, как в унисон бьются их сердца — бешено, и безрассудно. Страсть нарастала, грозя снести все барьеры. Жар разливался по венам, вытесняя мысли, оставляя лишь всепоглощающее желание. Рука Кроссмана скользнула ниже, к чужому поясу… И вдруг — он отстранился. Резко, почти грубо, словно обжегшись. Его грудь тяжело вздымалась, в глазах, еще секунду назад полных страсти, бушевала внутренняя буря. Он отшатнулся, проводя дрожащей рукой по лицу. — Прости… — его голос прозвучал хрипло. — Что-то мы увлеклись. Хенитьюз, ошеломленный, с разгоряченной кожей и помутневшим взором, медленно выпрямился. Воздух будто остыл в ту же секунду как они отстранились. Он смотрел на Альберу, пытаясь перевести дух и понять, что сейчас произошло. — Что случилось? — выдохнул он, и в его голосе прозвучала полное недоумение. — Я… думаю сейчас не время. — Что? — Кейл фыркнул, резким движением откидывая со лба выбившуюся прядь. — Ты сам начал и говоришь «это»? — Он смотрел на Кроссмана как на полного идиота. — Просто не думаю, что пока нам стоит переходить черту, — тихо, но настойчиво повторил Альберу, сжимая кулаки у боков. — Черту? — Кейл коротко рассмеялся. — Ваше Высочество, если вы приверженец идеи, что все должно случиться в первую брачную ночь, то тогда все ваши предыдущие действия не имеют смысла. И это был не первый раз, когда они оказывались в этой ситуации. И видят эти гребанные Боги (а им бы лучше не смотреть), Хенитьюз не был инициатором того, что возбуждение охватывало все тело. И не он же постоянно прерывал все. Это раздражало: раздражало что кронпринц ведет себя странно, раздражала неловкость, которая так или иначе витала в воздухе. — Ты не хочешь меня? — прямо спросил Кейл, ничуть не стесняясь откровенности этой фразы, и в его голосе, помимо вызова, прозвучала едва уловимая неуверенность. — Что? Нет, — Альберу резко обернулся к нему, его лицо исказила гримаса досады. — То есть да! — он сдавленно рассмеялся, проводя рукой по волосам. — Я кажется сошел с ума… Как он мог не желать этого невыносимого человека, когда чуть ли не каждую ночь за последние несколько недель этот красноволосый словно инкуб преследует его во снах, лишая покоя и рассудка. — Кейл, я просто… — он замолкает, голос срывается, и он заставляет себя выдохнуть признание, глядя в пол. — Я не очень опытен в этих вещах, тем более с мужчиной. Ответом ему стал лишь искренний смех, беззлобный и ненасмешливый. — Простите, мой принц, — красноволосый сделал вид, будто утирает невидимую слезу, смотря в округлившиеся голубые глаза. Его плечи слегка подрагивали от сдерживаемого смеха, но в самом этом поведении не было ни капли злобы или насмешки — лишь веселье. — Возможно, я что-то не так понял, но ситуация такова: мы оба взрослые люди, в отношениях, испытываем конкретную тягу друг к другу, и вас останавливает такая глупая причина? Он покачал головой, и его взгляд смягчился, став почти что снисходительным, каким смотрят на дорогого, но невероятно глупого и наивного человека. — Тем более, как будто у меня больше опыта, — фыркнул Кейл, переходя на почти заговорщицкий тон. Он склонил голову набок, изучая смущённое лицо Кроссмана. — Ваше Высочество, если вы ждёте от меня каких-то особых навыков, боюсь, вы сильно переоцениваете мои возможности. Герцогский отпрыск медленно приблизился, сокращая расстояние между ними, пока их лица не оказались в сантиметре друг от друга. Альберу замер, не в силах оторвать взгляд от карих глаз, в которых плясали отблески свечей. И эти глаза смотрели в ответ, пристально и внимательно, не давая и шанса отвести взор, притягивая всё внимание. Медленно, почти демонстративно, Хенитьюз провёл кончиком языка по своим собственным губам. Этот простой жест был на удивление откровенным или окутанному желанием мозгу блондина оно лишь показалось таким. Кроссман вновь потянулся к его губам. Поцелуй стал глубоким и откровенным. Его пальцы, всё ещё мелко дрожащие, но теперь подгоняемые ясным желанием, потянулись к пуговицам на рубашке Кейла. Одна за другой, они расстегивались под его прикосновениями, открывая бледную кожу. Они на миг оторвались от поцелуя. Ладонь Альберу легла на обнажённую грудную клетку, ощущая под собой бешеный стук сердца, проводя по татуировке Древних Сил и ненавязчиво обводя ее контур. Хенитьюзу внезапно подумалось, что в этих потемневших голубых глазах можно было утонуть, особенно когда они смотрят на тебя будто в данный момент во всем мире больше ничего не имеет значения. Кроссман опустил глаза, он ведь и до этого видел этого бесстыдного панка в очень неподобающем виде, но в те моменты он либо был занят переживаниями за его жизнь и здоровье, либо был шокирован настолько, что не думал ни о чем кроме «что здесь происходит?». А Кейл был красивым, это неоспоримая истина, которую никто не смел отрицать. Его красота с одной стороны была яркой и опасной: огненные волосы и глаза словно терпкое вино, лисий прищур и хитрая ухмылка. Но при этом она была и какой-то болезненной, острой. Худое тело, стараниями Древней силы не испещрённое шрамами, с легко прощупываемыми сквозь кожу ребрами, с отпечатком прожитых лет в глазах. Альберу бы никогда не подумал, что его увлечёт кто-то такой. Но Хенитьюз определённо был искусством, которым хотелось любоваться — не тем, что висит в золочёных рамах на стенах дворца, а тем, что находят в полуразрушенных храмах забытых цивилизаций. Да простит его красноволосый, но в качестве Святого он бы смотрелся до безумия органично. Его пальцы медленно скользнули вниз, исследуя каждый изгиб, каждую напряженную мышцу. Кейл откинул голову назад, его дыхание стало прерывистым, когда губы Кроссмана обожгли его кожу у ключицы. Он оставил влажный след, который тут же остывал на воздухе. Длинные пальцы Хенитьюза зарылись в золотые локоны, портя идеальную укладку наследного принца, с пакостной улыбкой чувствуя как пряди перестают лежать одна к одной. Опустился к широким плечам, проводя невидимую линию по плотно сидящей ткани, и схватив борта камзола стянул явно лишний сейчас элемент одежды. Провел узкими ладонями по прикрытому тонкой тканью торсу, чувствуя напряженные мышцы. Но сделать что-то с этим напряжением Кейл не успел, его руки мягко убрали, закидывая на чужие плечи, прежде чем крепко поцеловать, притягивая вплотную. Губы Хенитьюза, обычно поджатые в насмешливую усмешку, теперь были мягкими и податливыми, отвечая этим почти отчаянным движениям. Их губы встретились в жадном, стремительном поцелуе, не оставляющим места для вздоха. Язык Альберу немедленно вторгся в приоткрытый рот. Кейл ответил с той же настойчивостью, его зубы слегка задели нижнюю губу Кроссмана, заставляя того глубже втянуть воздух через нос. Их дыхание спуталось, стало частым и прерывистым. Руки впились в волосы, в плечи, притягивая тела так близко, будто хотели слиться воедино. В каждом движении губ чувствовалась потребность, сжигающая все мысли, кроме одной — желание быть ближе. Воздух будто перестал существовать. Осталось лишь пряное послевкусие вина, смешанное с их общим дыханием, ставшее опьяняющим, как сам поцелуй. Сердце стучало по ощущениям где-то в горле, гулко отбивая странный ритм. Блондин прижимал Хенитьюза к себе, стирая последние крохи расстояния, и тот лишь глубже впутывал пальцы в его волосы, как будто мешая в очередной раз отстраниться. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, между ними протянулась тонкая серебристая нить, тут же порвавшаяся. Губы Кейла были приоткрытые, а в его карих глазах, обычно таких насмешливых и ясных, плавала туманная дымка небывалой неги. Пальцы принца скользнули по ребрам, к животу, и он почувствовал, как мышцы, необременённые тренировками, напряглись от прикосновения, тут же расслабляясь. «Он такой хрупкий», — пронеслось в голове у Альберу. Настойчивая мысль о том, что его собственные неумелые ласки будут неуместными, неприятно зазвенела в голове. Предыдущий порыв вдруг показался таким грубым и неподходящим. Кейл, словно читая его мысли, тихо прошептал ему в губы, его голос был низким и несомненно неуважительно-насмешливым: — Ваше Высочество, я не рассыплюсь. А если вы будете щупать меня, как фарфоровую куклу, ничего интересного не произойдет. Кроссман фыркнул, но напряжение в его позе немного спало. — Я просто… — Ты громко думаешь, меня это утомляет, — Хенитьюз перебил его, его пальцы легли на запястье Альберу, все еще невесомо сжимавшее его бок. Он потянул руку Кроссмана ниже, к поясу своих брюк. Шершавая ткань скрывала очевидное доказательство возбуждения, и Альберу почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Желание, горячее и влажное, снова накатило на него, едва не смывая осторожность. Но он замер, его пальцы застыли в сантиметре от застежки. Он представлял это в своих фантазиях десятки раз, но теперь, когда фантазия стала реальностью, его охватил парализующий страх оказаться неправым, сделать что-то не так. Красноволосый что-то недовольно пробормотал, но слова тонули в прикосновениях. Его руки скользнули под рубашку Альберу, ладони провели по горячей коже, заставляя того вздрогнуть. Кейл мягко подтолкнул его, заставляя откинуться на спинку дивана. Затем он медленно, не отрывая от него своего спокойного, изучающего взгляда, опустился на пол между его ног. Мир для блондина сузился до этого клочка пространства перед диваном. До полумрака, дрожащего от света свечей, до алых волн волос Кейла, до его карих глаз, в которых теперь плясали не только отблески пламени, но и тень чего-то тёмного и бесконечно желанного. — Что ты… — начал Альберу, но голос снова предательски сорвался. — Расслабься, — пробормотал главнокомандующий, и на его губах мелькнула знакомая усмешка. — Раз вы боитесь, то я перейду черту за вас, мой принц. Кроссман замер, его сердце бешено колотилось где-то в горле. Он смотрел на склоненную голову Кейла, на его длинные ресницы, отбрасывающие тени на щеки. Это зрелище было одновременно интимным и сокрушительно эротичным, что он казалось забыл, что нужно моргать. Хенитьюз не торопился. Его пальцы медленно расстегнули светлые брюки, и принц вздрогнул, когда холодный воздух коснулся его горячей кожи. Пальцы, удивительно нежные для человека, который всегда казался таким колючим, обхватили его. Альберу резко выдохнул, закинув голову назад, его собственные пальцы впились в бархат обивки дивана. Аристократ наклонился, и его теплое дыхание коснулось чувствительной части тела. Он видел, как размыкаются его губы, и это зрелище было почти невыносимым. А потом... прикосновение. Это было медленно, экспериментально, почти робко. Губы были мягкими, а язык — осторожным, запоминая каждую реакцию, каждый сдавленный стон, вырывавшийся из груди Кроссмана. Этот вечно насмешливый, циничный человек, который притворялся, что его ничто не волнует, сейчас был на коленях перед ним. Делая что-то настолько интимное, и делая это с такой осторожностью, что у Альберу затуманилось зрение. Когда извергающий по большей части лесть и сарказм язык делает какое-то неведанное Кроссману движение, перед в глазах будто сверкают искры. Он стонет, в исступлении поднимая глаза к потолку, смотря на замысловатую лепнину, до конца не осознавая реальность. Но действительность такова, что прославленный Мастер Серебряный Щит — сводящий его с ума неуважительный панк и самый невероятный в мире человек – опустившись, сидит сейчас перед ним, ртом насаживаясь на его член. Это не вписывалось ни в одну выдуманную ситуацию и не поддавалось здравому смыслу: на мгновение блондин думает, что, должно быть, все-таки сошел с ума, и воспаленные ночные фантазии его одолели. Но когда кронпринц опускает взгляд, то картина перед ним остаётся той же. Он поднял руку и запустил пальцы в алые волосы нежно, почти благоговейно. Убрал мешающиеся пряди, которые по его же вине выпали из бывшего некогда аккуратным хвоста. — Кейл… — его голос сорвался на хриплый шепот. Хенитьюз на мгновение оторвался, его карие глаза, затуманенные страстью, поднялись на Альберу. На его обычно бледных губах блестела влага, а на щеках проступил румянец. — Что, Ваше Высочество? — его голос был низким, хриплым от напряжения, но в нем все еще плескалась знакомая усмешка. — Вас все еще что-то смущает? Мне прекратить? Этот его тон, этот вечный сарказм, пробивающийся даже здесь, в такой момент, странным образом вернул Альберу почву под ногами. Это был всё тот же Кейл. — Заткнись, — прохрипел Кроссман, и его пальцы непроизвольно сжались в мягких прядях, не причиняя боли, но и не позволяя тому отдалиться. — Просто не останавливайся. Хенитьюз не стал больше шутить, лишь молча кивнул, и его губы снова сомкнулись на нем, на этот раз с большей уверенностью и настойчивостью. Альберу сдался полностью. Он откинулся на спинку дивана, позволив волне ощущений накрыть его с головой. Его руки то впивались в бархат обивки, то запутывались в огненных волосах Кейла, который, видимо взял на себя задачу выжать из него все самообладание до последней капли. Мысли спутались, превратившись в хаотичный вихрь. Он думал о том, как нелепо было его беспокойство; о том, как горяча кожа Кейла под его ладонью; о том, как все привело к этому моменту. Свет свечей расплывался в его глазах в золотистое марево, и единственным якорем, удерживающим его в реальности, было это чувство — всепоглощающее, оглушительное, сосредоточенное в точке, где губы встречались с его телом. — Я… Кейл, я сейчас… — он попытался предупредить, но не прошло и пары секунд, как подавленным стоном, кронпринц кончил, его тело на мгновение окаменело, а потом безвольно обмякло, чувствуя приятное удовлетворение, прокатившееся по всему существу. Он полулежал, тяжело дыша, глядя в потолок и не в силах пошевелиться. Мир медленно возвращался в фокус. Треск свечей. Сладковато-пряный запах вина. Глухой звук, когда Кейл, отстранившись, сглотнул, а затем проговорил хрипло: — Ну что, Ваше Высочество? Мои «навыки» соответствуют ожиданиям короны? Альберу заставил себя повернуть голову. Кейл все еще сидел на коленях, вытирая тыльной стороной ладони губы. Его лицо было раскрасневшимся, волосы растрепаны. Вместо ответа Кроссман протянул руку, касаясь щеки молодого человека, проводя пальцем по его скуле, смахивая влагу, оставшуюся от его же семени. — Ты сводишь меня с ума, — снова прошептал блондин. — Ты невероятен. С тихим вздохом, Кейл поднялся на ноги. Движение его было немного скованным, и кронпринц не мог не заметить явную выпуклость на его брюках, которую тот даже не пытался скрыть. — Ну что ж… — Хенитьюз провел рукой по волосам, отводя взгляд. Его голос снова стал отстраненным, привычно-ленивым. — в следующий раз стоит подложить подушку. Моим коленям этот опыт не понравился. — Уже скучаю по тому моменту, как твой рот был занят не ворчанием, — усмехнулся Кроссман, он звучал все еще хрипло, теперь с какой-то новой, вальяжной нотой удовлетворения. Хенитьюз в ответ лишь закатил глаза, но уголки его губ дрогнули. Он потянулся к брошенной на столик бутылке с вином, налил два бокала с преувеличенно небрежным видом, словно пытаясь вернуть себе маску безразличия. Однако напряжение в его плечах и тот быстрый, украдкой брошенный на Альберу взгляд выдавали его. — Вот, — он протянул один бокал принцу, их пальцы ненадолго встретились. — Восстановите силы, Ваше Высочество. Выглядите вы основательно потрёпанным. Кроссман принял бокал, не отрывая от него взгляда. Он видел, как Кейл прячется за сарказмом, пока его собственное тело все еще выдавало неудовлетворенное желание. — Основательно потрёпанным? — блондин сделал небольшой глоток, не сводя с Хенитьюза задумчивого взгляда. — Это ты сейчас о ком? Потому что я вижу перед собой человека, который пытается выглядеть так, будто его только что не было на коленях. Кейл замер с бокалом у губ, бровь поползла вверх. —О? А вы, оказывается, становитесь дерзким после оргазма. Интересная черта. Надо будет запомнить. — Много чего интересного ты сегодня узнал, — тихо сказал Альберу и поставил свой бокал. Он не стал торопиться, давая себе время, чтобы его уверенность не успела испариться. Потом он поднялся с дивана и шагнул к красноволосому. Тот не отпрянул, лишь наблюдал за ним с вызовом в глазах, но Кроссман уловил легкое напряжение в его позе. Принц медленно вынул опустевший бокал из его расслабленных пальцев и поставил его рядом со своим. Звон стекла прозвучал неприлично громко в наступившей тишине. Он ощущал под ладонями тонкую ткань чужой рубашки и жар кожи сквозь нее. Его бедра вплотную прижались к бедрам Кейла, и он почувствовал напряжение, твердое и безошибочное трактуемое. — Ты все еще хочешь, — прошептал Альберу, не спрашивая, а констатируя. Его губы коснулись виска Хенитьюза, вдыхая запах который он теперь узнавал с закрытыми глазами. Кейл издал короткий, прерывистый звук, не то смешок, не то стон. — Гениальное наблюдение, Ваше Высочество. Ваша проницательность не знает границ. Но его руки поднялись и вцепились в плечи Альберу, притягивая. Пальцы сжали ткань, создавая складки. Руки Кроссмана скользнули под Кейла, обхватывая его за бедра, и без лишних слов он поднял его на руки. Герцогский отпрыск, обычно такой колючий и язвительный, лишь обвил его шею руками, позволяя нести себя. Он прошел через покои и опустил свою ношу на широкую кровать, отбрасывая в сторону декоративные подушки. В полумраке комнаты они снова оказались лицом к лицу. Альберу смотрел на Кейла, распростертого на темном шелке простыней. Его алая растрепанная шевелюра раскинулась вокруг головы, как ореол, а бледная кожа казалась почти светящейся в приглушенном свете. Он был одновременно и знакомым, и новым, и бесконечно желанным. Пальцы Кроссмана, на этот раз твердые и уверенные, потянулись к полам уже расстегнутой рубашки. Он медленно раздвинул ткань, обнажая бледную, почти прозрачную кожу, тонкую грудную клетку, впалый живот. Рубашка мягко соскользнула с плеч Кейла, упав бесформенным клубком куда-то за пределы видимости. Хенитьюз вновь откинулся на одеяло, он лежал и зрачки его были огромными в полумраке, следя за каждым движением наследного принца. И под этим взглядом замаскированный эльф придвинулся ближе, его губы начали медленное путешествие вниз. Сначала он прикоснулся к уголку рта красноволосого, затем к линии челюсти. Он чувствовал, как под кожей напряглись мышцы, когда он нашел чувствительную точку прямо под ней. Альберу задержался там, посасывая нежную кожу, сначала легко, затем с чуть большим давлением. Кейл издал тихий, сдавленный вздох, и его пальцы обхватили широкие плечи. — Подожди, — придав голосу уверенности, остановил Кейл. Блондин повиновался, смотря в карие глаза с вопросом. — Ожерелье… не хочешь снять его? Кроссман замер, удивленно смотря на абсолютно серьёзного Хенитьюза. — Ты действительно этого хочешь? — Я прекрасно знаю, чего хочу, — Кейл недовольно закатил глаза, — Я спрашивал о твоих желаниях. Оставив неуважительную фразу без ответа, блондин встал, снимая подарок матери. Он чувствовал, как карие очи следят за каждым его действием: как золотые волосы превращаются в шоколадные, голубые глаза темнеют, а кожа приобретает шоколадный оттенок. Тишина в комнате казалась оглушающей. Единственным звуком был мягкий щелчок, с которым ожерелье было оставлено на прикроватном столике. Кроссман стоял, повернувшись спиной к Кейлу, давая магии завершить свою работу. Он чувствовал, как сходит привычная маска, обнажая то, что скрывалось годами. И ту, что этот панк легко разоблачил в свое время. Повернувшись к Хенитьюзу, он конечно не ожидал увидеть ни отвращения, ни страха. Но и увидеть все тоже желание, написанное на лице, которое не то что не стало меньше, а будто лишь возросло, он не ожидал. — Красивый, — просто сказал Кейл, и Альберу почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Это был не комплимент, брошенный для лести. Это была констатация факта, причем такая же простая и неоспоримая, как-то, что трава зеленая, боги идиоты, а жизнь бездельника самая лучшая. Хенитьюз потянулся к нему, и даже в полумраке комнаты их тела создали гипнотизирующую картину. Эльф поддался на встречу, подставляясь под протянутую ладонь. Бледная, словно фарфоровая рука мягко обвила затылок Кроссмана, а пальцы впутались в теперь уже не золотые пряди. На темной коже Альберу его пальцы выглядели особенно светлыми. — Люди идиоты, — тихо прошептал Кейл, притягивая его. И вопрос о том, что он имел ввиду остался незаданным. Осталась лишь мысль о том, что Хенитьюз видимо имел ввиду всеобщую ненависть к темным эльфам, которая его же стараниями начинает утихать. Хоть и наверняка никогда не уйдет полностью. Их губы встретились в поцелуе, который в противовес предыдущим был медленным, глубоким и безмерно нежным. В нем не было прежней жадной торопливости. И темный эльф поймал себя на мысли, что этими же губами он когда-то отпивал из принесенного графским сыном сосуда мертвую ману, способную лишь одной своей каплей убить человека. А сейчас этот же человек самозабвенно целует его в эти губы, явно даже не думая ни про какую мертвую ману. Альберу двигался дальше, к шее. Длинная, изящная линия горла была беззащитна перед ним. Он прильнул губами к тому месту, где пульс отдавался особенно сильно — гулко, в такт его собственному. Долгий, влажный поцелуй, перешедший в мягкое, но настойчивое прикосновение. Он чувствовал, как кожа под его губами нагревается, наливается кровью, и знал, что завтра здесь проступит четкий, багровый засос. Мысль об этом заставила его сжаться внутри от темного удовлетворения. Кейл закинул голову назад, подставляя шею еще больше, и тихий, сдавленный стон вырвался из его груди, когда зубы Кроссмана легонько сомкнулись на коже, закрепляя след. Его пальцы, все еще впутанные в темные волосы эльфа, не отталкивали, а скорее направляли, с легким давлением прижимая его губы к своей коже. Это было молчаливое разрешение. Его язык обрисовал ключицу, заставив Кейла вздрогнуть. Его руки скользнули по его бокам, ощущая под ладонями хрупкость, которая так контрастировала с несгибаемой силой духа этого человека. Он спустился ниже, запечатлевая влажный, горячий след по центру его груди, задержался у соска, оставляя легкий, щиплющий укус. На этот раз Кейл не издал ни звука. Лишь его дыхание стало глубже, а пальцы чуть сильнее сжали темные волосы. Но его бедра непроизвольно подались навстречу, и Альберу почувствовал, как напряженная плоть упирается в его живот. Эта сдержанная, почти аскетичная реакция сводила с ума сильнее любых громких стонов. Каждое мелкое движение, каждое изменение в дыхании было наградой, которую нужно было заслужить. Кроссман почувствовал, как его собственное возбуждение, ненадолго притупившееся после недавней разрядки, снова нарастает. Кровь пульсировала в висках, заставляя сердце биться в унисон с бешеным ритмом под ним. Он продолжал свой путь вниз, губы и язык исследовали впадину живота, чувствуя, как мышцы Хенитьюза напрягаются и вздрагивают под каждым прикосновением. Его руки скользнули ниже, к застежке на брюках Кейла. Он расстегнул ее точным движением, и ткань мягко отъехала в сторону, освобождая его. Так брюки были отправлены куда-то в сторону сброшенной рубашки и человек под ним остался полностью обнаженным. Альберу откинулся назад, чтобы разглядеть эту картину целиком. Хенитьюза ничуть не смущала собственная нагота. Резкая линия бедер с выступающими тазовыми косточками, тонкие ноги, и между ними — явственное, доказательство возбуждения. Кроссман протянул руку, и его пальцы, темные на фоне светлой кожи, обхватили Кейла. Тот шумно выдохнул, приоткрывая губы с тихим стоном, его веки дрогнули, но взгляд не отводил. Кронпринц опустился между его ног. Его руки легли на внутреннюю поверхность бёдер, мягко раздвигая их. Он чувствовал, как под его пальцами дрожат напряжённые мускулы. Он наклонился, и его губы коснулись нежной кожи на внутренней стороне бедра. Кейл резко вздрогнул, его тело на мгновение застыло в немом удивлении. Сдавленный, прерывистый вздох вырвался из его груди. Пальцы бессознательно вцепились в шелк простыней, вытягивая складки ткани. Альберу повторил движение, на этот раз позволив языку провести влажную линию по чувствительной коже, ощущая, как всё тело под ним отзывается мелкой дрожью. Он слышал учащённое, неровное дыхание над собой и чувствовал, как его собственная кровь пульсирует в такт, наполняя каждое его движение ослепляющей потребностью. — Альберу… — его имя, а не титул, прозвучало впервые за этот вечер, пуская волну мурашек по позвоночнику. Кроссман периодически просил Кейла называть его по имени, но этот неуважительный панк, до раздражения уважительно продолжал называть его «Ваше Высочество». Темный эльф поднял взгляд, смотря снизу вверх на красивое лицо. Скулы были покрыты румянцем, глаза блестели, а губы были плотно сжаты, словно Хенитьюз силой удерживал внутри все остальные звуки, готовые сорваться. Желание ударило в кронпринца с новой силой, затуманивая разум и сжимая тугой узел внизу живота. Они оба были уже не в силах больше ждать, не в силах медлить. Эльф поднялся, его тень накрыла красноволосого, чтобы захватить его губы в поцелуе. — Масло, — грубее чем планировал разорвал поцелуй Хенитьюз, бросая одно слово. Мысли путались, мешая собирать слова в предложения. — У тебя есть? Кроссман замер, несколько секунд осмысляя сказанное. — Да, сейчас. Альберу потянулся к прикроватной тумбочке, его движения были немного скованными. Несколько секунд покопавшись в ящике, он выудил нужный флакон — наследие времен, когда он пытался снять напряжение в одиночестве. Он повернулся назад, к Кейлу. Тот лежал, опершись на локти, следя за его движениями, не отводил он взгляд и когда принц расположился между его ног. Щелчок открывающейся крышки прозвучал неприлично громко в тишине спальни. Кроссман щедро вылил масло на пальцы, и воздух наполнился приятным ароматом. Он встретился взглядом с Кейлом. Никто не произнес ни слова. В тишине комнаты слышалось только их прерывистое дыхание. Первое, осторожное прикосновение смазанного пальца к входу заставило красноволого резко вздрогнуть. Все его тело непроизвольно напряглось, словно струна. Альберу замер, его взгляд прикован к лицу Хенитьюза, ища признаки отторжения. Прошелся по мышце, распределяя смазку. Первый палец вошел медленно и осторожно. Кейл замер, его веки сомкнулись еще плотнее, на переносице залегла резкая складка. Альберу застыл, давая ему привыкнуть, чувствуя, как невероятно туго и жарко вокруг его пальца. — Больно? — тихо спросил он, его собственный голос был хриплым от напряжения. — Нет… просто непривычно, — выдохнул ответ, не открывая глаз. Его пальцы все еще впивались в простыни, но напряжение в плечах начало понемногу спадать. — Продолжай. Альберу повиновался, начав аккуратные движения. Он чувствовал каждое невольное сопротивление, каждое сокращение мышц, стараясь подстроиться под них. Его взгляд не отрывался от лица Кейла, читая малейшие изменения: дыхание становилось ровнее, а складка меж бровей меньше, пока совсем не исчезла. Через несколько движений добавился второй палец. — Расслабься, — прошептал Кроссман, то ли красноволосому, то ли им обоим. Он наклонился, касаясь губами острых ключицы, провел носом вдоль шеи, чувствуя, как под кожей бешено стучит пульс. — Легко тебе говорить, — с трудом выдавил Хенитьюз, его голос сорвался на высокой ноте, когда Альберу нашел и осторожно надавил на определенную точку внутри него. На этот раз стон, вырвавшийся из груди Кейла, был долгим и абсолютно непроизвольным. Его бедра инстинктивно подались навстречу движению пальцев, его голова откинулась назад, обнажая горло. Веки распахнулись, а брови удивленно взметнулись вверх в выражении наслаждения. Альберу остановился, ошеломленно смотря на это выражение лица. Этот обладатель вечно стоической мины сейчас лежал под ним, теряя голову от его прикосновений. И это будоражило. — Так хорошо? — голос эльфа прозвучал низко и хрипло, почти незнакомо. Кейл не ответил сразу. Он просто смотрел на него снизу вверх, тяжело дыша, с таким откровенным, шокированным желанием во взгляде, что у Кроссмана перехватило дыхание. Казалось, сам красноволосый не ожидал такой реакции от собственного тела. — Да… — наконец вырвалось у него, больше похожее на стон, чем на слово. — Д-да, так хорошо. Услышав желаемый ответ, темный эльф улыбнулся. Но через секунду она превратилась в наглую ухмылку, которую Хенитьюз успел уловить прежде чем Альберу наклонился к его уху, опаляя горячим дыханием: — Тогда, наверное, мне стоит сделать так еще раз? И, не дожидаясь ответа, он повторил движение. Стройное тело дернулось, с сжатых из вредности губ вопреки желаниям их обладателя вырвался сдавленный, хриплый стон. Звук был коротким, немедленно подавленным, но от этого — еще более порочным. — Я думал, что нет ничего слаще, чем чувствовать твои губы на мне… — нагло отметил Кроссман, намекая на произошедшее у дивана, — но эти звуки, сведут меня с ума быстрее твоих самоубийственных выходок. — Заткнитесь, мой принц, — злобно зыркнув, осадил его Кейл. Но темный эльф лишь коротко рассмеялся. Вскоре он присоединил третий палец. Брюнет терпеливо готовил партнера, растягивал, пока хриплое, прерывистое дыхание Хенитьюза не стало глубже, пока его бедра не начали сами двигаться навстречу его пальцам, безмолвно требуя большего. Каждый сдавленный стон, каждый вздох, каждое непроизвольное движение Кейла подливали масла в огонь его собственного возбуждения. Он чувствовал, как его член пульсирует в такт бешеному ритму сердца, которое казалось готово было взорваться от одного лишь этого зрелища. — Продолжим? — наклонившись уточнил темный эльф. Голос его прозвучал низко и приглушенно. Вопрос был скорее риторическим, ведь принц прекрасно чувствовал, как все тело Кейла отвечает ему безмолвным, но красноречивым согласием. Вместо слов красноволосый потянул его вниз, в поцелуй. Его ноги плотнее обвились вокруг бедер Кроссмана. — Скажи мне, если будет больно, — уже серьёзно попросил Альберу, пристально смотря в карие глаза. — Не молчи. — Твое Высочество, — Хенитьюз лишь фыркнул, — Ты нравишься мне не настолько, чтобы я терпел ради тебя боль. Несколько секунд брюнет безмолвствовал, прежде чем хрипло рассмеяться, утыкаясь в острое плечо: — Хорошо, рад слышать. Немного подумав, осмотрев человека перед ним, он приподнял бедра Кейла, подложив под них подушку, и занял позицию между его ног. Альберу смазал себя, его движения были теперь медленными и сосредоточенными. Он не сводил глаз с Хенитьюза, следя за малейшими изменениями, но ни капли сомнения не отразилась на его лице. Он направил себя и медленно начал входить. Красноволосый резко вдохнул, его пальцы впились в простыни. Все его тело на мгновение застыло в напряжении. Кроссман остановился, давая ему привыкнуть. — Нормально? — его голос был тихим. Кейл кивнул, коротко и быстро. Его веки дрожали, губы были плотно сжаты. Дыхание вырывалось прерывистыми порциями. И лишь через время тёмный эльф вошел полностью. Еще медленнее, чем в первый раз, давая мышцам растянуться и принять его. Он видел, как веки Кейла сомкнулись, как его пальцы впились в простыни, но сдавленного звука боли не последовало. Лишь их синхронный общий стон отразился от стен комнаты. Альберу замер, давая ему привыкнуть к новому, более глубокому проникновению. Он чувствовал каждое судорожное сокращение внутри Кейла, каждое биение их сердец. Хенитьюз выдохнул, и его карие глаза открылись, встречаясь с более темными. — Хорошо? — снова спросил Альберу, его голос был хриплым от сдерживаемого желания. Красноволосый кивнул, на этот раз более уверенно, прерывисто дыша. — Двигайся, — прошептал он. И Альберу начал двигаться. Медленно, сначала почти робко, но с каждой минутой все увереннее. Через несколько толчков он нашел ритм — глубокий, размеренный, позволяющий чувствовать каждое движение, каждую реакцию тела под ним. Он видел, как напряжение окончательно покидает красноволосого, сменяясь всепоглощающим наслаждением. Как его губы приоткрываются, выпуская тихие, хриплые стоны, которые он уже и не пытался сдерживать. Как его ноги плотнее обвиваются вокруг его спины, притягивая его глубже с каждым толчком. Альберу ускорился. Ритм стал увереннее, глубже. Он нашел угол, который заставил Кейла выгнуться и издать резкий, сдавленный звук. Его руки отпустили простыни и схватились за плечи эльфа. Руки того скользили по бледной коже, впиваясь в узкие бедра, прижимая партнера к себе, стараясь проникнуть еще глубже, еще ближе. Каждый толчок был попыткой стереть последние границы, раствориться друг в друге. Кейл ответил ему движением бедер, сначала неуверенным, потом все более настойчивым. Его пальцы метались по его спине, то впиваясь ногтями, то лаская напряженные мышцы. — Альберу… — его имя срывалось с губ Хенитьюза и Кроссман был готов поклясться, что никогда еще его имя не звучало так хорошо. Темный эльф поймал его губы в поцелуе, заглушая стоны, впитывая его дыхание. Он чувствовал, как нарастает напряжение в паху. Он пытался сдержаться, продлить этот миг, но тело вокруг него было таким тугим, таким горячим, таким окрыляющее отзывчивым на каждое его движение. Глухие, влажные звуки их соединения стали громче, сливаясь с учащенным дыханием. Он чувствовал, как мышцы Кейла начали ритмично сокращаться вокруг него, сжимая его в сладостных судорогах. Руки Кейла скользнули с его плеч, впившись в простыни по бокам от его головы. Его спина выгнулась дугой, отрывая бедра от подушки. — Я… — его голос сорвался, превратившись в хриплый, надрывный звук, не похожий ни на что изданное им ранее. Взгляд затуманился, веки сомкнулись. Из его горла вырвался короткий вскрик, и по его животу разлилась горячая волна. Альберу увидел, как глаза Кейла закатились, его тело внезапно напряглось, а затем его накрыла волна оргазма. Горячая жидкость брызнула между их животами. Вид Кейла, полностью отдавшегося ощущениям, потерявшего над собой контроль, и эти непрекращающиеся сокращения внутри него стали последней каплей для Альберу. Он не мог больше сдерживаться. С низким, глухим стоном он сделал еще несколько резких, глубоких толчков, чувствуя, как его собственное тело накрывает волна удовольствия. Он кончил, заполняя его. Тишина. Густая, звенящая, нарушаемая лишь тяжелым, прерывистым дыханием. Альберу лежал, прижавшись лицом к шее Кейла, не в силах пошевелиться. Мир медленно возвращался — прохладный воздух комнаты, кровать под коленями, липкая кожа. Кроссман осторожно, боясь потревожить, перекатился на спину, но не отпустил, притянув Хенитьюза к себе так, чтобы уже тот лежал, прижавшись головой к его плечу. Кейл не сопротивлялся. Его тело было обмякшим, расслабленным, кожа влажной от пота. Они лежали так несколько минут, может, дольше. Альберу уже начал дремать, убаюканный теплом и ритмичным дыханием Кейла, как тот внезапно пошевелился и попытался приподняться на локте. — Куда ты? — пробормотал Альберу, его рука инстинктивно сжалась на его плече, не желая отпускать. Кейл фыркнул, но звук вышел усталым, без привычной едкости. — В ванную. Или ты планируешь завтра объяснять слугам, откуда на твоих шелковых простынях такие… живописные пятна? — Пусть себе думают что хотят, — Альберу притянул его обратно, зарываясь носом в его алые волосы. Они пахли потом, вином и чем-то неуловимо своим, и он не хотел, чтобы этот запах исчезал. — Я серьёзно. — Кейл все же выскользнул из его объятий, сел на край кровати, и его спина, худая и прямая, на мгновение сгорбилась от усталости. Он провел рукой по лицу. — И мне, и тебе. Гигиена, Ваше Высочество, — он бросил взгляд через плечо, и в уголке его глаза дрогнула усмешка, — Из меня буквально... Альберу замер, осознание пришло вместе с приливом легкого стыда. Он так увлекся, так потерял голову, что не подумал о последствиях. — Прости, — тихо сказал он, садясь рядом. Его рука сама потянулась, чтобы коснуться его спины, но замерла в воздухе. — Я… не подумал. Кейл повернулся к нему. В тусклом свете, пробивавшемся сквозь шторы, его лицо казалось уставшим, но спокойным. —Ничего страшного. Просто в следующий раз… — он замолчал, словно поймав себя на том, что слишком легко говорит о «следующем разе», и махнул рукой. — Ладно. Я сейчас. Он поднялся, и Альберу не мог не заметить легкую скованность в его движениях. Это зрелище — всегда собранный и язвительный Кейл, сейчас такой неуверенный и уязвимый — снова заставило его сердце сжаться от странной смеси вины и нежности. — Подожди, — Альберу встал вслед за ним. — Я с тобой. Хенитьюз поднял бровь. — Ваше Высочество собирается сопровождать меня в уборную? Какой чести я удостоен. — Заткнись, — беззлобно бросил Альберу, беря его за руку. Они молча прошли в смежную ванную комнату. Альберу включил теплую воду, пока Кейл опирался о раковину, глядя куда-то в пустоту. Они умылись, смывая с себя следы страсти, и Альберу молча протянул красноволосому мягкое полотенце. Их движения были медленными, усталыми, почти бытовыми, и в этой простой заботе было что-то более интимное, чем в самом сексе. Вернувшись в спальню, Альберу скинул испачканное верхнее покрывало. Они молча расстелили кровать — неуклюже, мешая друг другу, — и когда Кроссман потянул одеяло, Кейл без возражений забрался под него. Альберу лег рядом и снова обнял его, притянув к себе спиной к своей груди. Кейл на этот раз не сопротивлялся, лишь издал тихий, довольный вздох, когда тело кронпринца согрело его. — Я… — начал Альберу, но слова застряли в горле. Все, что он хотел сказать, казалось либо слишком пафосным, либо слишком незначительным. Хенитьюз повернул голову на подушке. В полумраке его глаза казались почти черными. — Если ты сейчас извинишься, я использую остатки сил, чтобы швырнуть в тебя этой подушкой. Альберу фыркнул. — Не извинюсь. — Ваша мудрость не знает границ, — он снова лег. — Теперь заткнись и дай мне поспать. Ты меня измотал. Альберу улыбнулся в темноту. Он натянул одеяло повыше на плечи Кейла, потушил последнюю догорающую свечу и закрыл глаза, слушая, как дыхание рядом становится ровным и глубоким.

End flashback

Сладкая тяжесть воспоминаний медленно рассеялась, оставив после себя лишь тепло и легкую, приятную истому. Кейл как раз выходит из ванной, промакивая уже почти сухие волосы полотенцем. Кроссман уже лежал на кровати, одетый в пижаму. — Я тут в дополнение вспомнил, что на утро проснулся опять же один, — внезапно проговорил он, и в его голосе прозвучала не обида, а скорее привычная, смиренная досада. Он повернул голову на остановившегося посреди комнаты. — У тебя какая-то нездоровая привычка исчезать с рассветом. Кейл, не открывая глаз, лишь фыркнул, откладывая полотенце и подходя к шкафу. — Я многодетный отец, — парировал он своим неизменным саркастичным тоном, который так бесил и одновременно сводил с ума. — Я знаешь ли не могу уйти вечером и не вернуться, не предупредив детей. Они склонны к панике и разрушительным последствиям, если ты забыл. Кроссман усмехнулся, лениво наблюдая как Хенитьюз облагается в пижаму. — Хорошо хоть свадьба помогла решить эту проблему, — заметил темный эльф. Кейл покосился на него, застегивая рубашку и в его карих глазах заплясали знакомые искорки ехидства: — Вы хотите сказать, что вышли за меня, Ваше Императорское Величество, только ради этого? Альберу притворно задумался, делая вид, что серьезно обдумывает вопрос. — Ну, если быть совершенно откровенным… — он потянул паузу, наслаждаясь тем, как сужаются глаза Хенитьюза. — Это был весомый аргумент в списке причин. — Ужасно меркантильно, — вздохнул Кейл, притворно-скорбно качая головой, но не смог сдержать легкую улыбку, тронувшую уголки его губ. — Я, конечно, знал, что вы циничный политик, но до таких низостей… — А как иначе? — Кроссман проследил как красноволосый, закончив одеваться, устроится на свободной стороне кровати. Тот издал блаженный стон, расслабляясь на мягкой перине. Темный эльф тихо рассмеялся, ведь сам недавно выглядел точно также. — И что у тебя в руках? — поинтересовался Хенитьюз, наконец-то замечая предмет в руках Альберу. — Разве это не твое? — он повернул книгу обложкой к Кейлу, давая рассмотреть название. — Странный сюжет… — Он читает ее сейчас, — подал плечами обладатель вещи. Многодетный отец не говорил прямо, но было понятно: начал читать с единственной мыслью о том, что дочери захочется с кем-то обсудить историю. — Путешествия по планетам... Тебе не хватило того, что было в реальности? — хмыкнув уточнил Кроссман, открывая книгу где-то на середине. — Там немного другая концепция. Вообще довольно прогрессивно для литературы этого мира, — пожала плечами Кейл. — И что же тут? — Если кратко, то вселенная бесконечна и значит есть куча копий нашего мира. И не просто Земля-1, Земля-2. А есть такой же Чхве Хан переместившийся из Кореи, такой же Ким Рок Су и Кейл поменявшиеся местами. Мы все прожили те же жизни, что и сейчас, но с каким-то определённым отличием. — То есть, существуют такие версии нас, что не влюбились друг в друга? — задумчиво уточнил Альберу. — Например, да. — Думаешь, мы тогда были бы счастливы? — продолжил тему эльф. — Уж простите, мой император, — насмешливо ответил Хенитьюз. — Но уверен, что да. — И правда, — хмыкнул Альберу. — Мы бы с детьми по прежнему мешали вам спокойно загнивать в вашем кабинете, — уточнил Кейл. Кроссман удовлетворенно ухмыльнулся, но тему не отпустил. — По такой логике, где-то есть ты, который влюбился в кого-то другого, — словно великий философ он задумчиво приложил пальцы к подбородку. Кейл приподнялся, смотря на темного эльфа, как на умалишенного. Но тот явно потешаясь продолжил. — Кто бы это мог быть? — задал он риторический вопрос, прекрасно зная, что красноволосый ему не ответит. — Чхве Хан? Бикрокс? Эрунхабен? С каждым названным именем лицо Хенитьюза принимала, все более нечитаемое выражение, словно он задумывался о том, чтобы придушить болтуна лежащей рядом подушкой. — Зачем я вообще начал это… — видимо прикинув, что убийство лишь усложнит его ситуацию Кейл вновь улегся на кровать. Но, к счастью, Кроссман успокоился, достаточно насладившись чужим смятением. Он отложил книгу, поворачиваясь на бок, чтобы оказаться лицом к лицу с собеседником. — Тогда есть и та вариация, где мы не в браке, — непонятно с какой целью начал Кейл, смотря в карие глаза. Альберу не смог прочитать в его лице ни насмешки, ни серьёзности. Красноволосый спросил это отстранено и словно без задней мысли. — Но влюблены. — Получается, — от пронзившей мозг догадки по позвоночнику прошел холодок. — Ты бы женился на какой-нибудь прекрасной принцессе, — наконец усмехнулся Хенитьюз, но как-то горько. О, сколько раз он думал об этом в начале их отношений, страшно посчитать. — Принцессе? — Альберу вздрогнул как от пощёчины, он вдруг ясно представил как на троне рядом с ним сидит миниатюрная фигурка в платье. — Ага, — безэмоционально поддакнул Хенитьюз. — У вас, Солнце Империи, были бы дети. — Меня и твои дети устраивают, — буркнул темный эльф, пытаясь как-то разрядить обстановку. — Старший наследник и красавица дочка, — красноволосый смотрел куда-то за плечо Альберу, словно видел там этих самых Кроссманов младших. — Кейл, — как-то надломлено позвал его несостоявшийся родитель. — Что-то я перестарался, — ответил тот будто отгоняя наваждение. — А ты бы остался со мной тогда? — спросил Альберу поддаваясь этой странной атмосфере и не менее страшному повороту разговора. Кейл наконец-то встретился с ним взглядом. Но почти сразу отвел его, фиксируя внимание на их лежащих рядом руках. С кольцами на безымянных пальцах. — Прости, не знаю, что на меня нашло, — извинился Хенитьюз, оставляя без ответа заданий вопрос. Альберу не стал настаивать, тепло улыбаясь. Он прижал красноволосого ближе, кладя подбородок ему на макушку. — Это был утомительный день, да? — с напускной беззаботностью уточнил эльф. Кейл облегченно выдохнул, Кроссман всегда понимал его с полуслова. Это было удобно. — Пора спать? — Ага, — мечтатель протянул темный эльф. — Проваляемся до обеда. — До вечера, Альберу. До са-амого вечера, — сонно зевая поправил его утверждение Хенитьюз. — Хорошо, — смеясь, принял его вариант Кроссман. Они погасили последние свечи, прежде чем уютно устроиться в объятиях друг друга. — Кейл, я счастлив с тобой, — уже на грани сна и реальности прошептал Альберу с закрытыми глазами. — Это хорошо, — примерно в таком же состоянии ответил ему Хенитьюз. — Я тоже. Уже слушая размеренно дыхание под ухом, зная, что слова не будут услышаны, Кейл прошептал: — Люблю тебя, Беру. Он лучше скажет это, чем «Да, остался бы», потому что в этом мире этот мужчина полностью его. И это "если" не имеет значения. И даже, если фразу не слышали, объятия, которые его окутывали, стали отчего-то крепче.