Москвабурги

– Лично я не пускал его к себе. Хотя... Кто ж меня спрашивал и это будто бы было так легко? Мы с Дени вдвоём поговорим и в следующий раз приедем вместе. – Я буду вас ждать. Что касается деревни... Решать тебе, мое отношение ты прекрасно знаешь. – Кстати, я как ты мне и говорил, записывал все, что он мне сделал. Иногда помогало. Ладно. Я поехал до сына. Надеюсь, ещё не слишком поздно. – Езжай и удачи тебе. – Спасибо, пап. Поехал в Мурино. Денис сидел у себя дома и смотрел на белый порошок в пакетике. Подошёл к нему, т.к. дверь была не заперта. Он не слышал ничего ибо ушел в свои мысли. Положил руку ему на плечо. Вздрогнул и развернулся. – Уже галлюны пошли? – Нет, сынок. Отвёл его подальше от порошка. – Спокойнее. Все хорошо. Денис молча и безэмоционально смотрел на того. – Что это за щедрость такая? – О чем ты? – Что ты решил меня наконец-то посетить. – А то ты не знаешь почему раньше не мог? Слушай, этот век всем нам принёс одни беды. – Знаю, не надо было тогда вообще ко мне приходить. Мой отец бы не взялся за наркоту. Убрал его руку от себя. – А мой сын взялся бы? Мы справимся, Дени. Просто... Поверь мне в этот раз как в последний. – А беру пример со своего отца. Что ты мне в последний раз обещал? Мы всегда будем вместе? И где твое всегда будем вместе? – Тише... Спокойнее. Все это время прижимал его к себе, не давая возможности подумать, что это галлюцинации. – Зачем как я в зависимость ушёл? Ещё и у деда просил денег на дурь? – Ты же взялся... Мне сказали, что она помогает от проблем отвлечься... – Бред. Всего лишь на время ты забываешь о проблемах, а потом они одним скопом наваливаются и становится ещё больнее. Так формируется зависимость. – Но ты же употребляешь. – Больше не буду. Мне есть ради кого держаться. Ты не одинок в этом трудном периоде. – Я тебе не верю... Сейчас не верю, что ты можешь бросить... Может свою жизнь сначала наладишь? – У меня все будет хорошо. Чего нельзя сказать о тебе. Дени, ты обязательно справишься. Не совершай моих ошибок. Денис ничего не ответил, продолжая стоять. "Шрамы от рук Московского ещё не прошли. Значит, не принял это психологически.". Легонько касается одной из его рук. Денис вздрогнул, пытаясь отдернуть свои руки. Прикрыл глаза передавая свои воспоминания ему об этих 69 лет, забирая его шрамы себе и внушая ему желание поспать. – Па... Действительно стал медленно засыпать. – Тише... Ты очень устал, Денис. Пусть твоя боль пройдет. Аккуратно уложил его на кровать и укрыл одеялом. Сам же пошел на кухню и начал готовить тому еду. Денис тихо спал. Когда закончил, пришел в его комнату. Посмотрел на ладони, на которых все еще были шрамы и перевязал их. Через часик тот проснулся – Как ты, Дени? – Голова болит... – Это нормально после дури. Открыл окна, чтобы проверить. – Руки в порядке? – Что ты сделал со мной? – Ничего особенного. Всего лишь поделился своими воспоминаниями и забрал у тебя порезы – Дурак ты... – Почему же? Мне показалось, что тебе же так будет лучше. Сел рядом с ним и погладил его по голове. – Будь спокоен. – Тебе ведь нелегче, пап... – А ты думаешь я позволю тебе вот так вот портить себе юность? Я понимаю, от психологических проблем не скрыться, но все равно есть те, кто тебя поддержит, кто рядом. Даже тот кто пообещал быть рядом, а потом тут же пришли люди в форме и разлучили вас. – Её не ты испортил, а сам знаешь кто... – Одна из причин почему я хочу бросить эту дрянь, это то что он изменился. Ты можешь мне не поверить, но у меня была приблизительно такая же реакция на Московского как у тебя на меня. Не очень радужная. – Ты что хочешь сделать? Простить его что ли? – Пока не уверен, но как мне показалось, он говорил искренне, хотя и уже вышел за правило 10 в этом веке. Пока буду наблюдать за ним. Там посмотрю. Может и прощу. Но не в этом веке уже. – Папа, ты... – Не в этом веке! Я знаю, что дурак. Поговорка "Любовь зла, полюбишь и козла" приобретает новый оттенок. – Я тебя никогда тогда не прощу, слышишь?! – Сейчас я его прощать не собираюсь, спокойнее. Я ж говорю, посмотрю за его поведением. Увижу хоть одну черту Молоха и точно не прощу никогда. – Ты наступаешь на те же грабли, папа! – Я говорю, что не собираюсь сразу же бежать к нему, сломя голову. Это просто глупо. Вначале понаблюдаю за ним, а потом уже решу как с ним быть. Я понимаю, что он сделал тебе очень больно, и если я теоретически смогу его простить, то почему не сможешь ты? Денис обиженно отвернулся от того к стене. – Дени, ты... Помнишь 19 век? Я понимаю, что это звучит очень неубедительно, потому что плохое мы чаще запоминаем чем хорошее. Знаешь нашу семейную черту? Мы очень сильно обижаемся, но также быстро прощаем и остываем. Наша черта как Романовых. – А как же твой "Шура Думский"? – Больше нет. Мое имя Александр Петрович Романов. А ты мой сын - Денис Александрович Романов. Понимаешь меня? Денис посмотрел на того глазами, полными слез. Вытер слезы с его щёк. – Мы обязательно со всем справимся. – Прости меня... – Тебе не за что извиняться. Обнял того крепко. Обнял его в ответ и немного потрепал за волосы. – Бросаем оба эту дрянь? Она нам только вредит. И судя по пустой квартире очень-очень много. – Бросаем... 1999 год 30 декабря. В этот день Романов впервые за эти годы сам позвал Московского к себе. Миша сразу же приехал к тому. Он вновь надел очки и стал лучше за собой ухаживать. Сегодня он решил посвятить готовке новогодних блюд и подарков всем дорогим ему людям. Московский приехал ближе к ночи с тортиком и подарком – Так, Михаил, сразу хочу обозначить кое-что. Ты на пушечный выстрел не подходишь к моему сыну. Моего отца не достаешь, они завтра с утра приедут. Веди себя как подобает. – Хорошо, Саша, я тебя понял. – Вот и молодец. Ммм... Думаю, я тебе прямо сейчас приподнесу подарок на Новый год. – Хорошо, тогда и я тебе. – М? С любопытством поднял на него глаза как только оторвался от книги. Протянул ему коробку. Открыл её. Там лежало много книг. Поднялся с пола, притянул его лицо к себе и легонько коснулся его губ своими. Аккуратно придвинул того к себе поближе. Становится податливым и через пару минут отстраняется от него. – Спасибо тебе за книги. – Не за что, надеюсь они тебе понравятся. – Как тебе мой подарок? – Ты... Прощаешь меня? – Да. Я тебя прощаю. Крепко обнял его. – Я наблюдал за тобой все это время и сделал вывод, что ты правда исправился. Осталось только доказать это моему сыну и отцу. Это будет чуть труднее чем мне. – Я буду стараться... Спасибо тебе, Парадиз... – А теперь спать. Завтра будет длинный день. Они приедут на проводы Старого года. – Как скажешь. Обнял его и погрузился в сон. Сон Москвабургов. Невский в очередной раз сидит у себя в городе. Московский уверенно зашёл в квартиру, осматриваясь вокруг. В один момент решил достать бумагу и начал как-то даже автоматически рисовать портрет по памяти. – Александр, что делаешь? Тот вздрогнул и обернулся. Это был тот кого он рисовал. Только глаза были красными в отличие от портрета где ещё впринципе не было глаз. – Привет, Миш. Да так... Рисую портрет. – Вот как... А кого? – Уже не знаю. Быстрыми штрихами обводит контур длинных волос. Садится аккуратно рядом и наблюдает. По памяти восстанавливает черты лица. Изредка поправляет очки. Все еще наблюдает. Добрался до глаз. Решил выделить цветом только их. Только немного смочил кисточку и обмокнул её в голубую краску. – Ты рисуешь меня? Тот кивнул. – Тебя. – Красиво... – Спасибо. "Странно. Даже не злится из-за глаз. Нужно быть наготове.". – Однако, у тебя что дальтонизм? – А у тебя слепота? Если не заметил, это ты, но не ты. – Всё ещё грезишь о том, что он вернётся? – Верю и надеюсь. Ты можешь сколько угодно говорить, что вы - один и тот же человек. Это не значит, что я дурачок и верю всему. – Он никогда не появится. Я буду всегда рядом с тобой, а даже если вдруг и вернётся... Я буду в твоем сознании навечно. – А с чего ты решил, что я всегда буду под твоим влиянием? – Что ты сейчас сказал? – Ничего. Да и к тому же у меня нет кровавой краски. Встал со стула и прошёл к окну. Положил руку на стекло. За ним стекали капли дождя. – Тебе помочь ее найти, Невский? – Не надо. Дай закончить. – Закончить, говоришь... Тот взял рисунок и на его же глазах порвал. Достал новый лист бумаги и начал рисовать вновь. – Не мешай мне. – Буду. Отодвинул того от рисунка, сжав его руки до боли. – Ай, да Миша! Прекрати! Вырывается от него. Поцеловал в губы. Плотно сжал губы в тонкую полосу и зубы под ними. Сжал до боли его бок. Промычал ему в рот и сделал попытку отстраниться. Прижал к себе только сильнее. Руками уперся ему в грудь. – Миш, дай я закончу и делай, что хочешь. Хорошо? – О нет, ты не закончишь. – Скоро закончу. Не бойся. Потом буду полностью свободен. Честно. – Я его потом снова разорву – Значит, я буду рисовать снова и снова, всегда буду занят и не смогу уделить тебе время. – Как мило. – Ну правда. Дай закончить и буду в твоем распоряжении. – Так уж и быть. – Ура! Спасибо. Быстро чмокнул его в щеку и быстренько накидал эскиз. Все же сделал глаза голубыми и оставил портрет в столе, спрятав и заперев в ящичке. – Все. Готово. Укусил того в шею. – М-миш, не кусайся... Зубы же острые. – Помолчи. – Мне просто не нравится грубо... Ладно. Молчу. – Меня мало это волнует, милый. – Тебя вообще ничего не волнует, кроме тебя самого, Мими? – Ещё твоя любовь ко мне. – Это неизменно. Даже несмотря на то что ты зачастую делаешь то что мне очень не нравится. – Также как и ты. Поцеловал его нежно. Ответил на поцелуй. Прижался к нему. – И зачем было рвать? Ты ведь такой иногда хороший бываешь, а иногда такая гнида, что и смотреть страшно. J'ai très peur de toi. (Я очень боюсь тебя) – Потому что ты убежишь к нему, к неправильному мне. – Бегу к тому кого полюбил. Ты же делаешь мне очень больно. Он никогда не причинял мне её. – Как же? Ведь он позволил появиться мне. – Ты - всего лишь его помутнение в рассудке. Рано или поздно, но он вернётся и я, если хватит терпения, дождусь его. – Не вернется. А даже если и вернётся, я всегда буду в его сознании. – Что ты задумал? – Ничего особенного. Прошептал на ухо. – Я уже в вашем сознании. Затаил дыхание. – От тебя есть выход... Я не всегда буду тебе подчиняться и не буду находиться под твоей властью. – Перестань... Я всегда с тобой... Навсегда буду рядом. – Я точно от тебя когда-нибудь сбегу... Тем что делаешь, ты добьешься только этого. – Тебе не сбежать от меня. С силой сжал его горло. Начал хрипеть, сжимая руку на своём горле. – Тогда пусти. Не хочу сейчас этим заниматься. Отпустил его горло. Жадно хватает ртом воздух. Глаза слезятся. Ушёл на кухню. "Зачем он так со мной?". Московский пошел следом за тем. Взял в руки нож и думает что делать. Себя или Москву им пырнуть. Но поскольку, Московский сильнее его в разы, хочет направить его себе в живот. Если не помрет, то пролежит без сознания несколько дней точно. – Ты что удумал? – Зачем ты пошёл за мной? Быстро спрятал нож и спрятал запястья в рукава, надеясь скрыть от него кровоточащие "браслеты". – Хочу и хожу, что ты прячешь? – Ничего. Явно нервничает, держа руки по швам. – Руки показал мне быстро! Мотнул головой. – Мм. – Невский, не зли меня. Отходит ещё дальше от него. Надвигается на того. Дергается и убегает в коридор. Настигает того и прижимает лицом к стене. Прижал руки к груди. – Ну не трогай меня! – Чего тогда прячешься от меня? – Я не прячусь. – Руки покажи – Нет. Не покажу. Да и... Зачем тебе это? – Зачем тебе тогда это прятать от меня? – Потому что я не горю желанием показывать свои руки. Этого достаточно? – Александр. – Михаил, не вынуждай меня делать то что мне не нравится. – Я не понятно объясняю? Натянул волосы. – Ай-ай! Миш, мне больно. Отпусти меня! Взору Московского открылась бледная шея с явным следом петли и другими следами попыток уйти из этой столь надоевшей жизни. – Ты пытался убить себя? – Это не имеет смысла. Не получилось как видишь. – Так не хочешь жить? – Я уже много лет с гражданской войны почти всегда в своём городе, изредка у тебя, в Новгороде и в Мурино. Мне уже это осточертело. Я устал сидеть в Союзе. Здесь скучно! – Я устрою тебе веселье. Сам вонзил в того нож. – Нравится? Из-за отсутствия нормального питания кровь течёт быстро и не останавливается. Кашляет этой самой кровью, потому что видимо Москва что-то зацепил из дыхательной системы. – Я не слышу ответа. Хотя в следующий раз воткну тебе нож прямо в легкое. На губах появляется кровь. – Я... Все ра... Лю... Т... Заходится в приступе кашля. – Я тебя тоже. Явно наслаждается его страданиями. Осидает на пол и прижимается к стене, находящейся дальше чем Московский, явно отдавая предпочтение ей. "Зато теперь есть кровавая краска.". – Теперь тебе весело? Все равно улыбается. С безумной улыбкой смотрит на того и заносит нож над ним. Конец сна. На этом моменте просыпается в холодном поту. Часто дышит, стараясь восстановить дыхание. – Это всего лишь сон... Слава богу! Миша тоже проснулся. Он прижал к себе Сашу покрепче и аккуратно погладил по голове. Вздрогнул, но расслабился, пригревшись. "Миша здесь. Он не станет вновь им. Я верю. Я должен верить.". – Спи спокойно, это просто страшный сон... – Ты такой тёплый... Не обжигающий, а именно тёплый. – А ты все такой же холодный. Поцеловал его руку, согревая её. Положил голову ему на грудь. – Внутренний покой. Поглаживал по голове. – Прости меня, пожалуйста за все. – О чем ты? – Просто прости. Уткнулся носом в его волосы. – Стыдно признаться, но я сам когда-то таким был. – Я делал вещи хуже чем ты. – Не правда. Были вещи, о которых я предпочитал тебе не говорить. – Саш, ты навряд ли изменял мне, угрожал моим детям... – Ты и это вспомнил? А точно... Я же тебе сам рассказал. Поцеловал его в макушку. – Отдыхай. – Угу... Нужно будет еще кучу всего сделать завтра. – Да, поэтому засыпай. Остаток ночи спит спокойно. Спит рядом в обнимку. Проснулся на следующий день в 10 утра. Московского рядом в кровати не было. – Миш, ты где там? – На кухне, Парадиз. Обнял его со спины. – И что же ты делаешь? – Готовлю, завтрак на плите. Улыбнулся немного. – Люблю тебя. Подошёл к плите. – Я тебя тоже. Положил еду в тарелку и поставил её на стол. Все также нарезает еду. Начал понемногу есть. – Очень вкусно. Услышал дверной звонок. – Это они, это они! – М... Мне тоже их встречать? – Спокойнее. Они, может, и злы на тебя, но моему выбору то они доверяют. – Вчера ты говорил чтобы я на пушечный выстрел к ним не подходил. – Через меня. Я буду вашим посредником. Главное помни, по характеру они такие же как я. А если я смог простить тебя, то и они смогут. Хотя я не очень хорошо знаю, что было с ними те 40 с лишним лет. – Я понял, Саш. Открыл дверь. – Пап, Дени, спокойнее! Денис как только увидел Московского нахмурился. – Пап... – Спокойнее. Помнишь наш разговор несколько лет назад? Тише... – Когда ты сказал, что не простишь его в этом веку точно? Обалденный подарок на новый год! – Дени, спокойнее. Ещё всего лишь 13 часов до Нового года. Тот посмотрел сначала на отца, а потом на Московского. Указал Московскому специальный знак. – Все будет хорошо, Дени. Он тебя даже пальцем не тронет. – От тебя я не ожидал, пап... Тот обошел отца и молча зашёл в квартиру, разделся и пошёл дальше куда-то вглубь. – Он наверное свыкнется. Ещё целых 13,5 часов. Пап, надеюсь, ты хоть не злишься, что я его пригласил? Взгляд устремился на Новгород, молчавший все это время и стоявший позади Мурино. – Не скажу что я поддерживаю... Но если это твое решение, то так тому и быть. – Спасибо, пап. Просто мы вчетвером всего лишь попрощаемся с этим дряным веком. – Ага. Не обращай внимание на Дениса, ему... Просто надо свыкнуться. – Я понимаю, что это принять довольно трудно, учитывая его воспоминания. Даже то, что я забрал некоторые физические раны, душевные останутся. – Да, поэтому, ждите что сегодня огрызаться он будет. – Что ж... Это не самое худшее, что могло произойти. Надо будет с ним ещё переговорить на эту тему. Я уверен, что он сможет понять. – Но не сегодня. – Да. Это точно случится не сегодня. – Может пустишь уже своего отца на порог? – Прости, что это я? Разговариваю через порог уже. Пустил его в квартиру. Святогор зашел и стал раздеваться. Саша пошел с Мишей на кухню. – Начало неплохое. – Наверное, если это можно так назвать. – Да ладно. В 19 веке, когда мы в первый раз объявили, было страшнее Поцеловал того в щеку. – Честно говоря, думал, что твой отец просто меня укокошит и, думаю, единственное что помешало это мой тогдашний статус. – Вполне возможно. В этот момент уже сам поцеловал его в щеку. – Так. Ещё кучу всего нужно сделать. – Какие мы... Чмокнул в губы и только потом вернулся к огурцам. – Занятые мы. Пошел в гостиную к отцу и сыну. Почувствовал, что предстоит серьёзный разговор. Денис сидел и смотрел телевизор, а Свят рядом с ним. – Нюхом чую, сейчас грядет скандал. Так что давайте лучше сейчас поговорим, в этом веке, чтобы не переносить плохое на следующий. – У меня претензий нет особо... – Это прекрасно. Дени? – Я тебе все сказал – Если от этого будет легче, то я могу с уверенностью сказать, что он полностью изменился и я чувствую, что буду с ним счастлив. Романов говорил медленно, чтобы до Дениса потихоньку начало доходить. – Но! Я обо всем помню и не забуду этого никогда. Но я правда хочу быть счастливым, а это на данный момент и в 19 веке возможно только с ним. – Вот ты с ним счастлив, я рад за тебя. Но меня сюда приписывать не надо. Для меня он не более чем аватар, что причинил всем нам боль. Я его никогда не приму. Встал и пошел на балкон. – Ладно. Рано или поздно, но он примет. Интересно, я таким же был подростком? Тогда почему он так часто поглядывает на сына Московского Химки? Ладно. С этим потом разберусь. – Таким же. Я тебе одно, ты мне другое. У вас видимо семейное. – Видимо. Ещё от того кто меня воспитывал пошло. Смотрит прямо на него. – Ну ничего. Мне просто интересно как именно они познакомились и сблизились. – Не смотри так на меня. – Ну а что? Это правда. 1924 год. Химки тайно проследовал за отцом в Мурино. Когда тот вместе с людьми вышел из временной квартиры Ленинграда, а за ними сам Невский-старший, блондинистая головка заглянула вовнутрь. – Хей... Ты в порядке? – Да... Чего тебе? Вытирал слезы, но не смотрел на Химки. – Я помочь хочу. Папа совсем с ума сошёл после того как Александр Петрович сбежал. – Никто помочь не может. Он убьет его... – Может все будет немного лучше чем может показаться? Это не любовь, это больше зависимость какая-то. Ему всегда нужно кого-то мучить. Спрашивал у братьев. Так с 17 года пошло. Где у тебя аптечка? – В ванной была. Тихо ответил. Быстро и тихо сходил туда и принёс её. Достал скляночку для выведения синяков. – Вот... Это должно хоть немного помочь. Голубыми глазами внимательно наблюдает за ним. – Немного пощиплет. Потерпишь? – Потерплю. Посмотрел на того в ответ. Смутившись от взгляда, тот мотнул головой и приложил ватку со снадобьем на одну из ран Дениса. Тут же она зашипела и запенилась. Дует, чтобы было не больно. Денис зажмурился, но молчал. – Это так странно... – Что именно? Продолжает дуть. – Твой отец меня покалечил, а ты лечишь. – Так... Надо. Специально уехал с области потому что знаю, что он страшен в гневе. А он очень злым был эти несколько дней. Мы с братьями старались его особо не доставать. – Разве тебе есть дело до меня? – Если я здесь, значит, логично, что есть? Тебе идти хоть есть куда? Просто если ты будешь без защиты, то папа может и убить спокойно. Ты, конечно, восстановишься потому что аватар, но следы от ран останутся и никто не сможет вылечить, разве что перенять на себя. – К дедушке только если, но я так думаю он уже там был. – Великий Новгород слышал может многое. Сильный. Значит, пока ты находишься у него, ты в безопасности. Слыхал, он даже моего отца по юности брал за ухо и вёл к моему деду.