Сказка без имён

      Утро следующего дня выдаётся тёплым, солнечным и ароматным. С кухни во все комнаты пробирается запах свежеприготовленных блинчиков, и слышится слабое шаркание тапочками по полу: Полина Филипповна старалась не будить внуков раньше времени.       Алёна просыпается раньше будильника на несколько минут и успевает выключить его прежде, чем тот зазвенит и разбудит братишку на соседней кровати, сильно уставшего после вчерашней дискотеки. Мишка может спать ещё добрый час, а вот его старшей сестре нужно уже начинать собираться на работу и выходить в путь.       Бабушка кормит её вкуснейшими блинчиками, пододвигая ближе к внучке собственноручно приготовленное варенье и оставляет на столе аккуратно завёрнутые в кулёк бутерброды ей на обед. Покидает кухню, зная, что по утрам Тилькина любит находиться одна, собираться морально перед предстоящим тяжёлым днём.       Накидывает излюбленное бежевое пальто, надевает многолетнюю меховую шапочку, шарфик подвязывает недавно купленный, обувает сапожки чёрные и покидает квартиру в привычные шесть сорок семь.       Автобус приезжает ровно к семи, открывает дверки и впускает в себя новых пассажиров. Людей, к счастью, немного, так что Тилькина быстро расплачивается и садится на свободные задние места, у окошка рядом, чтобы видеть происходящее за окном.       И происходит действительно интересная сцена: мальчик в знакомой синей куртке бежит и машет рукой водителю, чтобы тот не спешил уезжать без него, а позади подростка бегут ещё трое таких же юных, как он, только агрессивно настроенных. Пацанёнок успевает залететь в автобус, оставшись неизбитым, но в лоб чем-то твёрдым до этого знатно получает. Те трое остаются на улице за закрытыми дверями, водитель же, чувствуя неладное, давит по газу, но окошко пассажирское разбивается камнем, выпущенным кем-то из тех негодяев. Благо, никто не ранится, а отделывается лёгким испугом, как и Алёна.       Паренёк же усаживается прямо напротив неё, ничего не замечая, проводит ладонью по лбу и осматривает кровь, тихо шипя под нос.       Алёна, придя в себя, облизывает пересохшие губы и пересаживается к нему, заставляя того поднять злобный взгляд, при видё неё тут же сменяющийся на удивлённый:       — Ух ты. Привет.       — Здравствуй, Маратик. Разрешишь осмотреть? — просит она, и, получив одобрительный кивок, слегка дотрагивается раны и слышит ещё одно шипение, — Серьёзно же ты огрел.       — Пустяк, — отмахивается малой.       — Да? — саркастично спрашивает Тилькина, — Сколько пальцев я показываю? — и оттопыривает несколько перед мутным взглядом мальчишки.       — Ну, четыре, — неуверенно отвечает он, прищуриваясь, итак понимая, что пропал.       — Два, Марат, два. Поедешь со мной в больницу, — ставит его перед фактом, — не крути головой часто.       — Мне в школу надо вообще-то, — бурчит паренёк, но указаний слушается.       — С окровавленной головой пойдёшь? С ума не сходи. Я справку выпишу, ругаться не будут.       И Марат хочет отказаться, выскочить на следующей остановке, но резко возникшая головная боль приколачивает его к месту. До школы в таком состоянии он точно не дойдёт.       Уже сидя в одной из палат больницы он с интересом осматривает помещение, цепляясь взглядом за разные колбочки, ампулы, инструменты. Алёна копошится позади в шкафу, выискивая что-то важное и тихо чертыхаясь под нос.       Перед глазами Марата уже не двоится, а бинт, которым медсестра аккуратно обмотала голову, держит лоб в тепле и безопасности от различных инфекций. Дело оставалось за малым: обработать пару царапин на лице. Парниша долго отмахивался от этой затеи, спрыгивал с кушетки, но в итоге оказывался пригвождённым злой Тилькиной обратно. Решив, что не стоит играть с огнём, Марат послушно садился и, сложив ручки перед собой, аки провинившийся школьник, стойко терпел действия профессионала своего дела.       — И вот надо оно вам, заниматься такими вещами и возвращаться домой побитыми? — вспоминая младшего брата, продолжает злиться девушка.       Марат поджимает губы, собираясь ответить, но ему не дают этого сделать:       — Не боитесь, что получите раны посерьёзнее? Не думаете, что убить вообще могут? Один случайный удар в неположенное место может довести до летального исхода! — капает чуть больше перекиси на рану в порыве злости, — извини.       — Мы своих защищаем. В беде не бросаем. Всё с нами нормально было и будет, — бормочет темноволосый, потирая пальцем только что приклеенный на нос пластырь.       — Конечно, — кривит губы Тилькина, приступая к другой ране.       Между ними возникает неловкое молчание, прерываемое монотонным тиканием настенных часов. Марат водит глазами по её сосредоточенному лицу, вспоминая события восьмилетней давности. Не изменилась она, вот вообще.       — Я тебя помню. Ещё вчера понял, кто ты, — прерывает он тишину, и от фразы этой на её устах появляется улыбка.       — Я тоже вспомнила, — напряжение в воздухе, возникшее недавно, спадает до нуля, и продолжать разговор становится легче, — Вырос сильно, но не изменился. Такой же шкодник, каким и был. Вовки на тебя не хватает.       — Он мной гордится. Потому что я больше не чушпан.       — Это ещё что такое? — вздёргивает бровь Алёна, не понимая значения последнего слова.       Марат объясняет кратко, без подробностей. Лёля головой качает, посмеиваясь над такими неизвестными терминами, но понимающе ко всему относится: улица, что сказать.       Она помнит Маратика маленьким совсем, но с тех времён мало что изменилось. Всё такой же гиперактивный, озорной, непоседливый хулиган.       И день знакомства помнит так хорошо, будто случилось это вчера.       Алёна в школьное время состояла в комсомольском отряде, принимала активное участие в жизни школы, предлагала новые идеи, внимательно относилась к ученической жизни, чтобы не возникало скрытых опасных разборок вне видимости учителей. И уследить абсолютно за всем, конечно же, не особо получалось, например как за разбившим окно первого этажа школы Маратом.       Тилькина просто оказалась в нужное время в нужном месте. Успела запомнить его детское лицо и одёжку, но смотаться он успел быстрее, поэтому объясняться перед администрацией пришлось ей одной.       В тот же день она поделилась этой неприятной новостью со своим хорошим на то время другом, Вовкой, оказавшимся сводным братом того нерадивого ребёнка. Люлей тогда от него Марат отхватил знатных, на следующий день прибежал извиняться перед Алёнкой, хоть и стоило делать это перед школьной администрацией. Дело замяли, про Марата Тилькина никому ничего не рассказала, благодаря чему и осталась в его воспоминаниях славной и хорошей старшеклассницей. Вовка присутствовал при извинениях и тихо посмеивался, видя, какими завороженными глазами смотрел братишка на подругу после её слов «оставлю это в секрете». После того случая виделись они нечасто, да и общение со старшим Суворовым медленно сходило на нет после поступления в разные институты. А потом Вовку в армию забрали, так что общего связующего между этих двоих больше не было.       А жизнь снова свела их, только теперь через брата Тилькиной. Потеха, не иначе.       — Как там Вова? Письма пишет?       — Конечно! — восторженно воскликнул мальчишка, — каждый месяц почти. И наши дела узнает, и про улицы спрашивает!       — О как, — удивляется Тилькина, — он мне про уличные дела никогда не рассказывал.       — Потому что моральные ценности другие у него. Вова девушек от подобных дел и разговоров защищает, не должны эти вещи, по его мнению, девчонок касаться. А аль кто из знакомых особей прекрасного пола в засаду попадёт — тут же всех плохишей разложит, да лекции устроит, мол, нельзя так с дамами.       — Узнаю Вову, — расплывается в улыбке Лёля, нежно проходясь ваткой с перекисью по подбородку школьника, погружённого в воспоминания, — как же он только с улицей связался?       — Каждый пацан когда-нибудь с ней связывается, хочет того или нет. И остаётся либо в роли чушпана, либо продвигается дальше, — пожимает плечами Суворов-младший, — А Вову в улицы вывел конкретно Кащей.       Ватка останавливается в миллиметре от кожи подростка, а от улыбки на лице Алёны не остаётся и следа после этой новости. Радость заменяется непониманием, удивлением. Кащей и Вова? Каким образом?       — Кащей? — спрашивает она, и Марат понимает этот вопрос иначе: она не знает, кто это.       — Ну, да. Кащей. Витя, то есть. Ты с ним вчера танцевала на дискотеке, помнишь? — и вопрос втопил бы её в краску ещё больше, если бы не случайно произнесённое Маратом имя. Важная информация в виде названного имени перекрыла собой неловкое напоминание о том танце.       — Не такой злой он, как говорят некоторые. Просто человек со стальным характером. Человек слова, за это Вова его и уважает. Все мы уважаем, — искренне говорит Марат, смотря прямо в её зелёные глаза.       — Понятно, — следует её простодушный ответ, а затем вздох, — ну, я закончила, — Марат проводит пальцами по оставшимся царапинам в задумчивости, — до свадьбы заживёт, не переживай.       — До свадьбы я ещё тысячи раз успею так пораниться.       — Верно, что это я тут чушь несусветную несу, — ухмыляется Тилькина, — ладно. Справку я тебе отдала, можешь быть свободен. Сегодня соблюдай постельный режим. Я у Миши потом спрошу, был ты на улице или нет.       — Ой, — тянет мальчишка, спрыгивая с кушетки, — ла-а-адно! — и покидает комнату.       Тилькина закатывает глаза, зная, что Суворов-младший её не послушается.       А Мишка поздним вечером говорить будет, что не видел Марата среди остальных, не поднимая глаз. Врать он никогда не умел.