Сказка без имён

      Время летело неумолимо быстрым образом. Глаза каждого ребёнка искрились счастьем и неподдельной радостью при виде украшенных к празднику улиц и витрин магазинчиков, а носы уже щекотало ярким пряным ароматом наступающего Нового года. Мороз, бьющий по щекам; снег, оседающий на ресницах и торчащих из-под шапки волос; красный от холода нос — всё это не имело значения перед тем самым предновогодним чувством радости.       Детвора, освободившаяся от учебных занятий, домой не спешили, играли в снежки, строили снеговиков, взбирались на горки с картонками и ледянками наперегонки, бегали по просторным улицам, наполняя задорным смехом уголки большого города. Взрослые же с утра спешно шли на работу, прокладывая путь по заснеженным тропинкам, а на обратном пути заскакивали в наполненные людьми магазины в поисках подарков для близких родственников и друзей. Зайдёшь в магазин — вдохнёшь запах сосновой смолы и ёлочных игрушек — и остальные проблемы уже не кажутся сложными, потому что душу охватывает знакомое ощущение предстоящего чуда.       Алёна на протяжении нескольких дней задумчиво крутила пальцем локоны волос, вглядываясь в пейзаж за окном квартиры и грея ладони об бортики кружки, внутрь которого постоянно был залит свежезаваренный чай.       Стёкла окон каждую ночь покрывались тонким слоем белого блестящего инея, но даже сквозь эту незамысловатую преграду можно было заметить происходящее на заваленном снегом улице. Каждое утро, день, вечер здесь начиналось и заканчивалось одинаково.       По утрам из многоэтажных домов вываливались люди, кто куда: детвора в школу, взрослые на работу.       В дневное время суток в большинстве своём во дворе кочевали школьники, наслаждаясь беззаботным временем и относительно тёплой погодой, дома просиживаться не хотелось никому. Периодически можно было услышать звуки взорвавшихся петард, так шутили дети, и разбегались под громкие осуждающие выкрики взрослых.       Вечера были окутаны мягкой атмосферой умиротворения (благо, здесь банды вакханалию не творили и можно было насладиться тишиной). Улицы тускло освещались старыми жёлтыми фонарями, а под их светом бесперебойно танцевали снежинки, складывались в причудливые метельные фигуры и распадались снова: на землю, на скамейки, на деревья и на людей. Атмосфера по-настоящему создавалась сказочная.       И аромат везде был особенный: на работе запах медикаментов перебили мандарины, которые безостановочно приносили то врачи, то пациенты, то посетители. На столах регистрации стояли маленькие модели украшенных ёлок, создающих какой-никакой уют.       Но это было ничем по сравнению со старательством Миши и бабушки, ежедневно посвящавшим время украшению квартиры. Полина Филипповна, прогуливаясь в один из дней с Мишкой, умудрилась за маленькую сумму купить небольшую ель у знакомой продавщицы на рынке, которая и сделала ей немаленькую скидочку по давней дружбе. Она с внуком тогда вернулись ужасно довольные: Мишка нёс на плече лохматую озорную ёлочку, а бабушка семенила следом за внуком, периодически прося мальчика быть аккуратнее, мол, иголочки осыпятся. «Не осыпятся!» — вторил Миша, внося в дом ель под удивлённый взгляд сестры, на тот момент вернувшейся с работы. Родственники прошли мимо неё, аккуратно занесли деревце в гостиную и уместили её на краю рядом с окном. Мишка довольно потирал ладошки и устремился в комнату к бабушке с желанием достать из-под кровати забытые на год ёлочные игрушки. В тот вечер сестра составила им компанию, присела на полу рядом с Мишкой, пока бабушка, сидя на краю кровати, украшала середину ели.       — Не надо эту мишуру сюда вешать! Некрасиво! — отодвигая руку Лёли, пытавшейся повесить оранжевое украшение на ель, приказывает Миша.       — Давно ты в красоте разбираться начал, Мишутка? — шутливо прищуриваясь, интересуется Алёнка, вешая мишуру на торчащие в сторону веточки с колющими зелёными иголочками.       — Всегда разбирался! — снимает мишуру, отдавая в руки сестры обратно.       Лёля смотрит на пестрившую разными цветами ель, осматривает украшение в руках, косым взглядом замечает отвлёкшегося на бабушки Мишу, и, недолго думая, вешает эту мишуру на шею Мишки. Края украшений спадают до его колен, потому Алёна охватывает их и завязывает на брате как шарфик. Успевает даже повесить один шарик с верёвочкой на его правом ухе, вызывая шутливый гнев и негодование со стороны братца. Вскакивает с места, несётся в свою комнату, но братец успевает её нагнать в середине коридора, чтобы отомстить за содеянное. Щекочет чуть ли не до потери пульса, наполняя тёплую комнату громким смехом старшей сестры, пока бабуля с мягкой улыбкой на лице украшает ёлку по своему видению. И получается это у неё куда лучше.       На кухне пахнет различными травами и малиновым вареньем, которое обожают в этом доме все.       Бабушка с самого утра составила список продуктов, нужных к блюдам, которые хотела бы приготовить к Новому году и приступила к заготовкам. Мишка тоже не отсыпался до обеда: накинул в спешке на себя куртку и упорхнул к своим ребятам, кинув на прощание, что вернётся поздно.       И Алёне отдыхать было некогда: меньше, чем через две недели наступит Новый год, а подарки ещё не куплены. Исправлять это нужно в кратчайшие сроки, потом будет некогда: магазины забьются рекой суетливо готовящихся к празднику людей, протолкнуться будет невозможно.       Чмокнув Полину Филипповну в щёку перед выходом и укутавшись потеплее, Лёля выскакивает на улицу спустя полтора часа после ухода младшего брата.       Идя вдоль заполненных улиц она слышит и обрывки незатейливых разговоров бабушек, сидящих у подъездов, и заливчатый детский хохот со стороны площадки. Всё спокойно, тихо, умеренно.       Идея подарка для бабули пришла сразу, поэтому первым делом Тилькина отправляется на поиски за ним, решив, что после будет внимательно выискивать презент для младшего брата. Вот кому-кому, но найти что-то эдакое для него было сложнее. Конечно, Мишка обрадуется даже простой открытке, ребёнок он не избалованный, но хотелось порадовать его от всей души, сделать приятнейший сюрприз и увидеть восторг в его глазах.       Алёна перебирает в памяти все их разговоры, где мальчишка мог так или иначе упомянуть свои желания, но ничего дельного в голову не приходит, вот никак! Расплатившись с продавцом и аккуратно ухватив игрушку со стола, Алёна покидает магазин и выдыхает, оказавшись на улице. Глаза пробегаются по витринам соседних заведений в поисках идей, но всё кажется бесполезным. Всё не то.       Девушку в бежевом кашемировом пальто и платком на голове, бережливо повязанным вокруг шеи, он замечает сразу, стоит ей только выскочить на улице с большой куклой в руках. Выйдя оттуда, замирает на месте, прижимая вещицу ближе к сердцу, и выискивает нечто по округе своими глазами, задумчиво кусая губы, не замечая и не вглядываясь в лица проходящих мимо людей. Сосредоточенная на своих мыслях, не слышит шагов, приближающихся сзади, и не чувствует запаха сигарет вовсе.       — Принцесса по детству ностальгирует? — пугает, отвлекает от мыслей, заставляя её в свою сторону обернуться с широко распахнутыми глазами.       Она не сразу понимает смысл вопроса, только после того, как мужчина кивком головы указывает на игрушку в её руках. Лёля тоже на миг переводит взгляд на подарок, будто позабыв на секунду, почему стоит здесь, а после возвращается к Кащею, которого вовсе не ожидала здесь увидеть:       — Это подарок, — отвечает она честно, поправляя ткань повязанного на голове платка одной рукой.       Из магазина, где недавно затарилась Тилькина, постукивая костылём об землю выходит незнакомый старичок, обращая на себя внимание и прерывая разговор молодых на пару секунд. Окидывает их взглядом, шмыгает носом и уходит восвояси, не говоря ни слова. Лёля ежится от чего-то: то ли от холода, пробирающего до самых костей, то ли от задумчивого, устремлённого на неё взгляда предводителя Универсама, меж пальцев которого медленно тлеет сигарета.       — Надеюсь, не братцу? — вопросительно вскидывает брови он, закуривая и выпуская дым в сторону.       — Нет, конечно же. Это Бабуле, — и он всё продолжает смотреть на неё, ожидая продолжения, — моя бабушка очень сильно любит куклы. В детстве у неё их не было из-за недостатка денег, она сама себе их шила, в молодости покупать стыдно было, а сейчас с удовольствием коллекционирует. Вот и вношу вклад в её коллекцию.       — Ммм, — протягивает Старший.       — А Мишке что дарить я понятия не имею, — добавляет Алёна, не зная, зачем вообще это делает. Диалог поддержать?       — Кастет подари, не ошибёшься.       — Фу, — морщит нос Лёля, забавляя своей реакцией человека напротив.       Вообще, стоило бы покинуть компанию Универсамовского ещё в начале разговора, но неизведанное ранее ей чувство сдерживает её на месте, не позволяя отвлечься на иные окружающие вещи. Её глаза продолжают искать неизвестное в карих глазах напротив, также внимательно изучающих её.       — Тоже гуляешь в поисках подарков?       — Было бы кому дарить, — усмехается он, и Алёне становится тоскливо от этих слов.       Тяжко вздохнув, она обращает внимание на проходящую мимо женщину, ведущую за руку совсем юного мальчишку. Малыш то и дело выкрикивает ей «Мам, купи-купи!», и указывает пальчиком в сторону магазина с лакомствами, пытаясь утянуть её туда, но остаётся проигравшим в неравной борьбе. Перед тем, как скрыться за углом магазина, она слегка наклоняется перед ребёнком, поправляет его шапку, завязывая развязавшиеся узелочки, говорит о чём-то с мягкой улыбкой, успокаивая сына. Тот кивает как болванчик со счастливой улыбкой, видимо, соглашаясь со сказанным, и уже идёт за родителем без сопротивления.       Такая сцена навевает воспоминания с прошедших лет, даёт пищу для размышлений, посему из уст Тилькиной вылетает вопрос:       — Что ты мечтал получить в детстве на Новый год?       Кащей, ранее наблюдавший за той же семейкой, задумывается на пару секунд, не спеша отвечать на поставленный вопрос, смотрит на кружащиеся в воздухе снежинки и произносит чётко:       — Бесконечное лето.       Её тонкие брови в удивлении взлетают вверх.       — Бесконечное лето? — уголки припухлых розоватых губ приподнимаются вверх.       — Да, — качает головой, — выходишь на улицу, встречаешься со своими закадычными друзьями, и бежишь сломя голову на футбольное поле, которое ещё не занято другими. И так с утра до вечера пинаешь мяч с товарищами, не желая домой идти, чтобы водички попить. В таких ситуациях мы всегда просили Славку, одноклассника, воды вынести: его-то родители отпускали, стоило ему домой заскочить, а других могли и не отпустить. И он соглашался, выносил воду аж в двух бутылках, а мы выпивали всё залпом сразу же, чуть ли не устраивая драку за право быть первым, кто попьёт водички. И так до изнеможения играли, пока луна на небе не начнёт проявляться, а родители домой звать, выкрикивая с окон. И на следующий день всё по новой, — ностальгическая слабая улыбка на секунду посещает лицо мужчины, — и зимой, конечно, хорошо, но как сейчас помню те периоды детства, когда сидишь дома, смотришь в окно тоскливым взглядом, мечтая о том, как бы время прошло быстрее и наступило лето, чтобы сразу на улицу выскочить и помчаться в футбол с пацанами гонять. Потому я и мечтал о бесконечном лете, — уже бодрым голосом заканчивает Кащей, устремляя взгляд на внимательно слушавшую его девушку, — всяко лучше, чем холодная зима, в которой футболу нет места.       — А хоккей? — вспоминая о увлечениях младшего брата, спрашивает Лёля.       — Никогда не любил. Не те ощущения. Одежда сковывает движения, шайба маленькая, руки заняты клюшкой. В футболе чувствуешь себя свободнее.       — Понятно, — отвечает Тилькина, поджимая губы и опуская голову вниз, погружаясь в раздумья.       — Твоя очередь делиться.       Чтобы отец перестал пить.       — О спокойствии, — шмыгая покрасневшим от мороза носом, завуалированно отвечает Алёна.       Просто прикрытая истина.       Не говорить же ей о том, что каждый Новый год отец отмечал в компании своих товарищей-алкоголиков в их доме. На столе всегда присутствовали пару пузырей водки, соленья, привезённые бабушкой, и два-три салата, приготовленные мамой на скорую руку. И готовить у неё никогда не было желания для этих свиных рыл, да страшно было получить по лицу от мужа за пустой позорный стол. И пока добрая половина семейства голодала в отдельной комнате, из соседней за стеной были слышны пьяные выкрики и звук бившихся друг от друга рюмок.       Всё это казалось настолько далёким и непривычным, словно и не происходило подобного в жизни Тилькиных вовсе. Вот только воспоминания-то есть, и избавиться от них не по силам ей.       О традиции дарить подарки на Новый год близким людям Алёна до восьми лет и вовсе не знала, пока мама на последние деньги не купила дочери пластилин, из которого девочка обожала сооружать разного вида игрушки, которых у неё никогда не было. В тот новый год у Лёли впервые загорелись счастьем глаза при виде такого сюрприза. И впервые она тогда не сидела, прижавшись в страхе к боку матери, а с восторгом лепила фигурки из разноцветного пластилина.       На её четырнадцатый, последний новый год, проводимый в кругу пьяного отца, бабуля подарила ей тёплую шаль, которая согревала девочку в последующие морозные дни. И болеть она стала реже. В тот год, когда её нога вступила за порог бабушкиной квартиры, Алёна начала верить в то, что желания, загаданные под бой курантов, сбываются. Последующие праздники отмечались в том самом спокойствии, о котором и сказала Тилькина вслух.       Кащей смотрит на неё с неким пониманием, и знает, что продолжения не последует. Воспоминания у неё не такие красочные, как у него.       — Ясно, — выдыхает он, пряча руки в карманы пальто, — Тебе бы в такую погоду шапку тёплую носить, принцесса, а не в платке ходить, — замечает Кащей, подводя диалог к концу, — ладно, бывай. Увидимся ещё, — и покидает её, не дожидаясь прощальных слов.       Уходит, не понимая, что своей брошенной напоследок фразой подкинул ей идею для подарка младшему брату.       И хочет она быстрее устремиться в здание напротив, где на фасаде висела вывеска, на котором красной ярко-кричащей краской было написано «магазин одежды», но решает для начала вернуться в магазин игрушек, чтобы купить ещё кое-что немаловажное помимо куклы, приобретённой в том же месте. Что-то, что должно напоминать о детстве ещё одному взрослому человеку.

Тридцать первое декабря.

      С самого утра бабушка суетится на кухне, боясь не успеть приготовить всё нужное для новогоднего пиршества. За столом же сидит Алёна, нарезая овощи для салатов, пока в соседней комнате, гостиной, Мишка из угла в центр переставляет стол-книжку, за которым и будет сидеть семейство Тилькиных вечером. Дом полностью пропах запахом яств, которые вскоре переместятся на стол в гостиную. Миша периодически заскакивает на кухню, цепляет пальцами кусочки овощей и фруктов из-под рук сестры, и выбегает под её возмущения, мол, не трогай, это на Новый год!       И когда с готовкой было покончено, Алёна, не дожидаясь ночи, в дневное время вытаскивает из шкафа подарки, тут же преподнося их родственникам.       — С праздничком тебя, бабушка! — поздравляет она, протягивая Полине Филипповне красивейшую куклу с длинными кудрявыми волосами, собранными в аккуратные две косички, завязанными в концах в бантики красной тканью.       Бабушка с детским восторгом в глазах принимает подарок, проводя ладонью по зелёному клетчатому платьишку на подаренной ей кукле, на секунду ощущая себя ребёнком, для которого такая вещица всегда оставалась мечтой. Вспоминает, как будучи девочкой, часами могла смотреть на девчачьи куклы за витринами магазинов, желая хотя бы коснуться рукой игрушек.       — Спасибо, внученька!       Мишка в нетерпимом ожидании уставился на другие два свёртка в руках сестры: один длинный, вытянутый; другой поменьше. И если с первым подарком он угадывает, то второй остаётся неизвестным до того момента, пока сестра сама не разворачивает свёрток и не напяливает шапочку на светловолосую голову брата с фразой «на, не мёрзни!». Мишка снимает с себя шапку, открывает рот в удивлении и бросается на сестру с объятиями.       — Фернанделька! С козырьком! — восхищается Миша головным убором с красно-белыми узорами и помпончиком.       В последний момент Алёна вспомнила о том, что Мишка часто говорил о некой шапке, которую носили все ребята из группировки, и у него единственного таковой не было. Все уши прожужжал тем, что эта фернанделька — одна из главных составляющих в одежде ребят из группировок. Если видишь кого-то с таким головным убором — значит, пацанёнок не «чушпан», а пришитый к какой-либо группировке.       Второй подарок оказывается не менее значимым. Клюшка. Недорогая, но хорошая. Лучше, чем та, которую Лёля с Мишей делали прошлым летом своими руками не без помощи дяди Толи, который поделился необходимыми материалами. Вышло тогда коряво, но зимой Мишка пытался с ней играть. Несмотря на то, что была она сделана через пень-колоду, брат отлично справлялся, умело забрасывал шайбы каждую игру, которую организовывал вместе с ребятами со двора. Правда, поломалась эта палка через пару игр. Мишка в тот злосчастный вечер пришёл весь надутый, но ничего не сказал, не хотел сестру расстраивать. Алёнка тем вечером нашла поломанные части клюшки позади шкафа в гостиной, пыталась починить, изолентой всё переклеить, да бес толку было. Сидя на диване, пришла к выводу, что неплохо было бы братишке нормальную клюшку подарить, да подзабыла со временем. А тут и вспомнилось как раз.       — Блин, ребята с коробки обзавидуются! — проводя пальцами по матовой поверхности подарка, произносит Миша.       Следующий час они проводят в гостиной, испытывая клюшку на деле с резиновым мячом, подаренным бабушкой внуку на его восьмилетие. И всё проходит удачно, пока мячик не отскакивает от стены прихожей и пугает Полину Филипповну, выходящую с кухни. Мишка тут же прячет клюшку за спиной, а Алёна пинает мяч, прилетевший ей под ноги, под диван. Бабушка ругается немного, уходит в свою комнату. В гостиной воцаряется тишина на пару секунд, пока сестра и братишка не переглядываются, а затем прыскают со смеху.       Часы бьют пять. Миша уходит на улицу, обещая, что вернётся через пару часов. Алёна, подхватив большую коробку с ещё одним подарком, тоже покидает квартиру, напоследок кинув, что вернётся быстрее, чем братишка.       Стоит ей выйти из подъезда — в нос сразу же ударяет вечерняя морозная свежесть. Под ногами приятно хрустит пушистый снег, на котором с каждым шагом остаются отпечатки подошвы потрёпанных жизнью сапожек. Солнца на небе уже не было: луна сменила её ещё пару часов назад, начав одиноко светить в тёмно-синем небе, а окружавшие её мириады ярких звёзд, мерцают вдали.       Дорога до точки «Б» занимает минут двадцать. Всё это время Тилькина находится в приятном волнении, представляя реакцию знакомого человека на её подарок. Улыбается своим мыслям, надеясь, что сможет порадовать своим сюрпризом, который она тщательно выискивала среди бесчисленных товаров в магазине. Бережливо хранила при себе две недели коробку с приятным содержимым, ехала весь путь до его дома, крепко прижав к груди, чтобы ненароком не упала, не сломалась.       И стоит сейчас напротив двери его квартиры, взволнованно приподняв руку, чтобы позвонить в дверной звонок. Кусает губы, думая, хорошая ли это идея заявляться вот так, под Новый год. Вдруг она покажется ему глупой девчонкой-прилипалой?       Но стоит ли делать шаг назад, когда уже стоишь буквально у цели?       Набрав в лёгкие больше воздуха, Лёля твёрдо жмёт на кнопку звонка и, ухватившись за края коробки, принимается нетерпеливо ждать выхода хозяина квартиры. Проходит минуты две. По ту сторону слышатся неторопливые шаркающие шаги, приближающиеся к двери. Она открывается медленно, и улыбка с лица Тилькиной спадает с той же скоростью, стоит ей увидеть абсолютно чужое лицо перед собой. Женское.       Неизвестная ей девушка прислоняется к косяку двери, окидывая надменным взглядом пришедшую, чувствуя своё превосходство. Смотрит выжидающе, пока Алёна теряется, не зная, с чего начать.       — Кащей здесь живёт? — спрашивает Тилькина, ловя себя на мысли, что хочет услышать отрицательный ответ.       — Да. Вышел пару минут назад по делам, вернётся нескоро, — сердце ухает вниз, заныв тоскливо.       — А вы…?       — Яна. Подруга. Близкая, — с нажимом произносит она, намекая на что-то большее.       Алёна понимающе головой качает, мимолётно обводя взглядом внешний вид незнакомки. В вечернем платье, с боевым раскрасом и лицом, полным уверенности. Именно такие и должны быть в близком круге лидеров группировок. Глаза её такие же хитрые, излучающие опасность. Одежда явно не из дешёвых, заморских.       Тилькина чувствует себя неловко и глупо, держа в руках этот подарок, который вручила бы давно, не стой перед ней чужой человек. Жалеет, что решила вообще прийти. Сама не понимает, чего именно ждала и из-за чего расстроилась. От тупости ли своей? От того, что в неловкое положение попала?       — Подарок ему передайте. Скажете от малой части Универсама, — протягивает коробку, не замечая брезгливого взгляда девушки, с нежеланием принимавшей подарок.       Уходит, не прощаясь и обещая самой себе, что перестанет совершать необдуманные поступки. Спешно спускается по лестнице, распахивая дверь перед собой и, не останавливаясь, покидает двор, зарекаясь, что и шагу сюда больше не сделает.       Снег уже не так приятно хрустит под ногами, скорее, скрипит противно. Снежинки надоедливо маячат перед глазами, падая на лицо и обжигая холодом щёки. Автобус едет слишком медленно, отворяет свои поломанные двери, впуская в себя, благо, малое количество людей. Тилькина садится на задние сиденья у окна, подпирая щеку ладонью и старается отвлечь себя быстро меняющимися пейзажами за окошком.       Она винит себя. И сама не понимает, за что именно. Продолжает чувствовать себя до одури неловко от того, что как идиотка заявилась в дом к малознакомому человеку с подарком, будто он мог бы что-то значить для него, да ещё и наткнулась на его подружку.       От чего тяжко так — Алёна не понимает. От того ли, что обнадёжила себя чем-то? Решила человека порадовать, а теперь чувствует себя двояко: вроде и сделала что-то правильное, а с другой стороны, нет. Внимание её было излишним. Прекрасно это понимает, но поздно. Все их встречи — неудачные стечения обстоятельств, и смысла как такового они не имели. Так чего ж она попыталась что-то предпринять, сделать шаг навстречу…чему? Глупо. Глупо. Глупо.       Проводит ладонью по лицу, мечтая стереть воспоминания о произошедшем из памяти, но ничего не получается. Остаётся только забить, как сказал бы братишка. Забить, забыть, и жить по новой, не придавая значения.       Именно так она и делает. Пытается делать, по крайней мере, по возвращению домой. Надевает маску расслабленности, улыбается встречающей её у порога бабушке и идёт вслед за ней на кухню, чтобы помочь доделать блюда к Новогоднему столу. Полина Филипповна отвлекает её разговорами о своей молодости, чувствуя скрывающееся за фальшивой улыбкой унылое настроение внучки. Чуть позже возвращается Мишка, и дышать становится ещё легче.       Просто отплатила за помощь в избежание конфликта с теми бугаями из клуба, за дорогостоящую шоколадку и за всё остальное. Ничего лишнего. Ничего важного. Ничего личного. Алёна понимает, что поступила правильно.       Но это не меняет её последующего решения «не связывать свою жизнь с улицей».       — Это откуда? — непонимающий хмурый взгляд падает на настольную игру, стоящую на столе. Совсем новая, только вынутая из коробки, лежащей с краю.       Поверхность у игры неровная, с лёгкими «выпуклостями» для удобного скатывания металлического шара к ногам пластиковых человечков, расставленных по всему футбольному полю, и скрепленным специальными подставками снизу. По краям поля расположены рычажки специальные, оттянув которые можно было «футболистом» ударить по шарику, находившемуся по середине поля.       Находка.       Такая игра в стране появилась, когда Кащею лет десять было, если не меньше. Каждый пацан со двора мечтал иметь дома такую игрушку. И на пару секунд мужчина почувствовал себя тем десятилетним мальчишкой, которому хотелось похвастаться таким подарком всем друзьям со двора. Вот только ему уже давно не десять, друзей поубавилось, все разъехались, и Вовка в Афгане.       И сейчас, спустя долгие годы, перед ним лежит мечта его детства. Новая, без царапин, словно только с завода. Хотелось спрятать его подальше в шкаф и не вытаскивать годами, как это делали бабушки с чайным сервизом. Сейчас настольный футбол можно было найти во многих магазинах игрушек, но популярностью она пользовалась не так сильно, как настольный хоккей. Однако, для Кащея такая игрушка всё равно было сродни раритету.       — Девчонка какая-то приходила, — вырывает из воспоминаний скользкий голос знакомой, которая внезапно возникает рядом и лениво жуёт жвачку во рту, — я подумала, раз коробка большая, то и подарок дорогой. Открыла, а тут вон, несуразица детская. Она что, не знала, что тебе давно не десять? — фыркает Яна, поглаживая холодной ладонью по плечу мужчины, пока тот с нескрываемым детским восторгом трогает фигурки пластиковых футболистов.       — А ты не знала, что нельзя трогать чужие вещи? — парирует он, злясь на то, что прервали такой ностальгический момент, и удивляя своим тоном девчушку рядом. Она закатывает глаза и отходит к креслу, вальяжно разваливается там же.       Рядом с маленькой моделью футбольного поля находит исписанный красивым почерком клочок бумаги.       

«Я не могу подарить тебе бесконечное лето, но может этот подарок будет напоминать тебе о тех тёплых, радостных днях детства»

      — Мой подарок явно лучше и дороже, чем это барахло, — цокает Трусова, вновь прерывая приятную тишину своим голосом, и переводит заносчивый взгляд с настольной игры к серебряным часам на правом запястье мужчины.       Дело ведь не в цене, а в ценности.       Девчонка не понимает совсем, что такое «барахло» стоит куда дороже, чем часы, которых у Вити валяется десятками в коробке под кроватью.