Быть свободным

      Утром Ника выглядела необычайно оживленной.       – Тебя больше не будут закрывать, – поделилась она. – Иди куда хочешь. Свобода!       Хаски тихо вздохнул. Все-таки, у них с девушкой разные понятия о свободе. Хотя, учитывая данную ситуацию, и такая воля – уже хорошо.       – Я возьму у тебя кровь. Хаски вернулся в реальность, только когда Ника надела перчатки и достала из кармана шприц и множество пробирок с красными колпачками.       – Зачем это? – он напрягся, стараясь не показывать страха.       Девушка сделала успокаивающий жест:       – У меня легкая рука. Кларку нужна твоя кровь.       Хаски уже собирался грустно пошутить про вампиров, но вдруг, охнув, схватился за голову. Действительность поплыла, и на месте светло-зеленой комнаты возник широкий светлый коридор.       Ему пять лет, и мама привела его к врачу. Не в первый раз, поэтому он не особо осматривается. Ему знакомы одинаковые пронумерованные двери, удобные диванчики и огромная плазменная панель на стене. Ради нее Хаски мог потерпеть тетю в белом халате и даже пугающие анализы крови. На экране внушительных размеров не показывали мультики, там всегда была одна и та же картинка. На фоне, похожем на звездное небо, медленно вращались одна вокруг другой две синие спирали. Они притягивали, гипнотизировали – мама с трудом оттаскивала Хаски от плазмы.       – Пойдем, Адам, – вот и сегодня она берет его за руку и уводит в один из кабинетов. Хаски раз за разом оборачивается к экрану, пока дверь не отгораживает его от магической картинки.       – М-а-ам… – он возмущен такой несправедливостью и не сразу понимает, что врачей в кабинете двое, а не один. Тетю-доктора Хаски знает давно, а вот дядя в узких очках ему незнаком.       – Ну привет, Адам, – чужак сверяется с бумажками и улыбается так довольно, будто получил на день рождения долгожданный подарок. – Потрясающе, просто потрясающе…       От его странно жадного взгляда в животе у Хаски становится холодно. Мама, похоже, не замечает, что с дядей-доктором что-то не так.       – Если бы не вы, мистер Вилсон… – говорит она с легкой дрожью в голосе.       – Это моя работа. И называйте меня Кларк, к чему формальности.       Прерывисто дыша, Хаски закрыл ладонями лицо. Он только что вспомнил маму! И Кларка. Узнай он, например, что Ника приходится ему сестрой – удивления и то было бы меньше.       – Тебе плохо? – Ника обеспокоенно присела рядом.       Хаски рывком поднял рукав свитшота и отвернулся, чтобы не видеть, как игла шприца проникает в его вену.       – Нет. Давай уже, бери.       – Выпал снег. Во дворе такая красота! После завтрака можем погулять, а потом тебя ждет Отто, – Ника непрерывно говорила, чтобы отвлечь от боли. – Я зайду за тобой, хочешь?       Конечно, Хаски хотел выбраться из четырех стен на солнце – в этом была особенная радость. Может, убогая и горькая, но она была.       Заснеженный внутренний двор при свете дня казался не таким мрачным, как по вечерам, морозный воздух пах яблоками, щекотал ноздри. Ника сбежала по ступенькам и подставила ладони в пушистых рукавичках под падающие снежинки.       Хаски остался на крыльце, молча впитывая праздничную белизну. На глаза навернулись непрошенные слезы. Парни не плачут. Кто сказал такую глупость?       Хлоп!       В плечо вдруг прилетел снежок. Что за…       – Иди сюда! – глядя на ошеломленного Хаски, Ника рассмеялась. Наверное, так могла бы выглядеть Снегурочка: румянец на щеках, белая шубка и белые меховые наушники, длинные светлые локоны разметались по плечам.       Хаски невольно залюбовался: новая прическа шла Нике гораздо больше, чем коса. Девушка излучала детское, непосредственное удовольствие. На его фоне утреннее потрясение побледнело, и стало легче дышать. Хаски увернулся от второго снежка и принялся собирать снег со ступеньки:       – Ну погоди…       – Ой! – Ника изобразила испуг и спряталась за фонтаном.       "Здесь вполне можно жить."       Правда?       Все двери-близнецы были закрыты, но Хаски без труда отыскал кабинет Отто. Знакомое золотистое тепло служило ориентиром, и он просто пошел по этому следу, как собака. И не ошибся: за безликой дверью, к которой его настойчиво тянуло, действительно оказалась наполненная солнцем комната.       – Сегодня у нас энцефалография. Присаживайся, – Отто приятно улыбнулся и указал на кресло у стены. Своими габаритами оно больше напоминало маленький диванчик, мягкий и какой-то уж очень домашний.       – А где… – Хаски оглядел кабинет в поисках Кларка. Отто понял его с полуслова:       – Его не будет. Ты рад? Хаски молча устроился в кресле. Контролировать, ему следует лучше себя контролировать – видимо, облегчение слишком явно отразилось на лице.       – Кларка ты боишься, меня сторонишься, а вот Нике повезло больше всех, – Отто хмыкнул.       Хаски захлопал глазами:        – Нике?       Отто не ответил. В его руках появился прибор, похожий на плоский калькулятор с хвостом из разноцветных проводков:       – Эта штучка регистрирует работу мозга. Провода крепятся к голове, больно не будет.       Хаски кивнул.       – С Никой ты общаешься довольно близко. Мне как куратору даже немного обидно. Кстати, она нарушила правила, – Отто говорил негромко, задумчиво, будто разговаривал сам с собой. – Принесла зеркальце в палату, хотя это запрещено.       – Да? – Хаски изо всех сил старался изобразить непонимание.       Глаза Отто вдруг оказались прямо напротив: насыщенно карие, с красноватым оттенком в глубине. Цвета крепкого черного чая. Хаски замер, когда куратор осторожно одел на его голову резиновую шапочку с электродами.       Что-то не так.       Сейчас следовало бы бояться за Нику и за себя, ведь, если Отто знает о зеркальце, то, возможно, знает и об украденных ножницах.       Сердце частило, но страха не было. Зато было неясное томление. Невесомое, легкое как тень предчувствие...       – Ника не виновата, я сам попросил, – Хаски облизнул пересохшие губы. Терпкий чайный привкус. Откуда?       – Ладно, – Отто пристегнул энцефалограф к поясу Хаски. – На будущее: за подобное здесь наказывают.       Хаски тихо выдохнул. Как только Отто отошел к столу и сел за ноутбук, туман в голове и сердцебиение прошли как по волшебству. И это напрягало больше, чем ножницы и, соответственно, нарушение правил.       Что-то не так.