Быть свободным

      Некоторое время в комнате висела тишина. В приоткрытую форточку просачивалась прохлада, в окне-арке виднелось золотистое предзакатное небо.       – Я пойду? – наконец осторожно поинтересовался Хаски. Отто окинул его пристальным взглядом поверх ноутбука.        – Нет. Побудь тут, вдруг электроды отклеются, – мягко объяснил он. – Займись чем-нибудь, чтобы не скучать. Почитай. Можешь порисовать. Еще есть планшет с сериалами.       Тон Отто был по-дружески теплым, даже не верилось, что минуту назад куратор пугал нарушением правил.       – Сериалы? Нет, спасибо, – Хаски выразительно поморщился. – Лучше порисую.       – Как хочешь, – Отто подвинул на край стола, поближе к Хаски, альбомные листы, цветные карандаши. И углубился в работу.       Хаски бездумно вывел на бумаге тонкую синюю спираль ДНК. Покосился на Отто, вздохнул.       – Ну, спрашивай, – Отто усмехнулся, щелкая мышкой.       Хаски прикусил кончик карандаша. Для куратора он явно открытая книга.       – Моя память… она восстановится?       – Со временем – да.       – А зачем ее стерли?       – Чтобы ты легче адаптировался здесь.       – Легче адаптировался?!       Отто не отрывался от экрана ноутбука, будто и не замечая его возмущения:       – Дальше?       Хаски опустил глаза на свой рисунок. Наспех изображенные синие пружинки ДНК настойчиво напоминали о маме, Кларке, клинике, в которую его приводили еще ребенком.       – Что такое "Хеликс Хоризон"? И при чем здесь я? – наконец выдавил он, в глубине души не уверенный, что хочет знать правду.       Куратор помедлил с ответом. Откинулся на кресле и смотрел, будто оценивая, готов ли подопечный к истине. Хаски явственно ощутил его сомнение и предупредил:       – Говори как есть.       – Ладно, – Отто вздохнул. – Корпорация "Хеликс Хоризон" уже много лет изучает геном и иммунитет. Цель: сделать человека как можно более неуязвимым. Ты со своим уникальным иммунитетом и скоростью восстановления попал в поле зрения ученых “Хеликса” уже давно.       – Угу, еще в детстве, – Хаски передернуло от отвращения при воспоминании об алчном взгляде Кларка. Еще бы, неожиданно наткнуться на такое сокровище! Странно, что Хаски не оказался здесь раньше.       Ему вдруг расхотелось спрашивать дальше, хотя вопросы беспорядочно теснились в сознании. Тело налилось свинцом.       – Давай продолжим этот разговор позже, – негромко предложил Отто.       Прогоняя внезапно навалившуюся усталость, Хаски потер лицо и не сразу вник в слова куратора.       – Завтра?       – В любой день, – Отто ободряюще улыбнулся и вернулся к своей работе. – Приходи, если захочешь пообщаться.       Хаски, кусая губы, изучал сосредоточенное лицо куратора, потом вновь принялся за рисование. Когда он отложил в сторону карандаши, за окном потемнело, а Отто куда-то исчез.       Хаски зевнул, снял кроссовки и забрался на диванчик – точнее, кресло – с ногами. Хотелось спать. Интересно, когда придет куратор, снимет все эти проводки и отпустит его к себе?       Золотистый свет в кабинете Отто убаюкивал. Хаски еще раз зевнул. Глаза слипались…       – Какой хорошенький! Сколько ему?       – Шестнадцать.       – Специфический возраст. Представляю, как тебе тяжело.       – Это того стоит. Мальчику цены нет.       Хаски лениво потянулся; ноздрей коснулся аромат морозной свежести. Сонливость сняло как рукой. Он что, ночевал у Отто в кабинете?       Плед, неизвестно как оказавшийся здесь, соскользнул на пол, когда Хаски рывком сел.       – Доброе утро, –поздоровался Отто. Рядом с ним стояла незнакомка в белом халате. Хаски пялился на нее, как на привидение: за время, проведенное здесь, он не видел никого, кроме Отто, Ники и Кларка. Ему уже начинало казаться, что эти трое – единственный персонал базы.       – Привет, я Эмма, – женщина улыбнулась. Она была воплощением женственности: пышные формы, темные локоны. А солнечный свет окутывал ее фигуру золотистым ореолом и добавлял образу нереальности.       – Эмма тоже будет работать с тобой, – пояснил куратор.       – Вы хорошая, – Хаски улыбнулся Эмме. – Не то что Кларк.       Похоже, Эмма относилась к тем женщинам, которые мгновенно и без усилий очаровывают окружающих,  даже ее имя излучало какие-то невидимые притягательные флюиды.       – Приятно слышать, – Эмма переглянулась с Отто.       Куратор сверился с часами:       – Хаски, уже завтрак. Беги.       Хаски послушно надел кроссовки, пригладил растрепанные волосы: оказалось, что шапочка с электродами исчезла.       – А где… – он оглянулся в поисках альбомных листов.       – Рисунки побудут у меня, – Отто повернулся к Эмме.       – Я… – Хаски хотел сказать "приду сегодня вечером", но осекся.       Эмма смотрела на Отто так, что Хаски мгновенно почувствовал себя здесь лишним. Ему осталось только тихо прикрыть дверь за собой.       После кабинета куратора собственная комната показалась сумрачной и холодной, и не только из-за отсутствия окна.       – Сегодня вечером обещают ясное небо. Будет хорошо видно Венеру, – Ника поставила тарелку с завтраком на прикроватную тумбочку.       – Ага… – Хаски рассеянно слушал ее болтовню. – Слушай, кто такая Эмма?       – Она раньше была моим куратором. Добрая, умная. Классная, в общем.       Хаски хмурился.       Приглаживая и без того старательно уложенные локоны, Ника вернулась к прерванному разговору:       – Ну что, встречаемся вечером?       – Я занят, извини.       Всю следующую неделю Хаски стоило больших трудов не замечать разочарованно- вопросительных взглядов Ники.       На душе скребли непрошенные кошки, когда вечерами он шел к Отто, а не на крыльцо, как раньше. Пока куратор работал, Хаски устраивался по-турецки в кресле и рисовал. В такие моменты казалось, что они с Отто общаются, даже если каждый занят своим делом.       Эмма также была частым гостем в золотистом кабинете. Она медленно шла к столу, призывно покачивая бедрами, – и это вызывало у Хаски странную досаду.       Что-то не так. Но он не мог понять, что именно.