Правда и жертвы

Март приходит в Коноху медленно: сначала утренняя прохлада сменяется частой оттепелью, забытый ушедшей зимой снег непосредственно тает, давая природе почувствовать тёплые лучи весеннего солнца, а люди, желающие наконец выбраться из своих домов без шарфов, разгуливают в более тонкой одежде. Начинается любимая пора года Сакуры — весна, насыщенная запахом первых цветов, дождями и самой что ни на есть свежестью. После морозной, полной отсутствием радости зимы, девушка счастлива, ранним утром наслаждаясь прогулкой в густой роще — тем, чего она была лишена из-за практически метрового слоя снега и возможности замёрзнуть до смерти, случайно заблудившись. Счастлива находиться наедине с собой, своими мыслями и чувствами, которые в городской суете стали для неё бессменными попутчиками, от которых хотелось избавиться и больше никогда — ни на одну секунду — не подпускать к себе. С окончания войны многое поменялось — и мир, и человеческие души в нём. Дети психологически стали на десяток лет старше, взрослые — на порядок серьёзнее, а атмосфера в деревне — более гнетущей для тех, кто когда-то стоял на смертном одре, проглатывая страх, и сражался за свой дом до последнего, постепенно теряя себя и некоторых из своих близких. И к сожалению Сакуры, её война коснулась больше всех — она растерзала её, минута за минутой душила невидимой, но цепкой рукой, растоптала и похоронила в недрах собственного отчаяния, из которого девушка не может выбраться уже полгода. Долгие, мучительные полгода, что сопровождаются кровоточащими, незажитыми ранами на внутреннем «Я», вечным страхом и всепоглощающей тревогой. То сражение, заставившее Гая сесть в инвалидную коляску, Саске — покинуть деревню, а её саму — просыпаться в холодном поту по ночам, держа в руках кунай, это не просто история, сейчас — это часть Харуно, о которой не получается забыть даже на работе в госпитале, где, казалось бы, нельзя думать ни о чём, кроме спасения чужих жизней. И хотя Сакура делала ради этого всё, что возможно, всё-таки она позабыла о самом главном — о себе. О родной себе, которая уже не могла быть прежней легкомысленной девчонкой, влюблённой в Саске, скрывающейся за спиной Наруто и враждующей с Ино. Теперь, когда на ней есть боевые шрамы, которые нельзя залечить даже медицинским ниндзюцу, когда ей приходится убивать, чтобы выжить самой — Харуно не может взглянуть на себя в зеркало и принять такой, какая она есть. Сильная, смелая, не требующая вечной помощи, самостоятельная. Такая, какой она мечтала быть в детстве, когда наблюдала за схватками Наруто и Саске с врагами. Вот только почему сейчас девушка чувствует себя так, будто в неё втыкают множество иголок и не дают вытащить? Возможно, Сакуре пришлось повзрослеть слишком рано, и теперь это непроизвольно отражается на её жизни, как наказание. За всю её глупость и беспечность, за каждый момент, когда Харуно могла помочь друзьям и не помогла, за каждую крупицу страха, которую она не могла перебороть. Жизнь отыгралась на ней так, словно это она хотела погрузить человечество в полный иллюзиями и фантазий мир, а не проклятый Мадара. «В посттравматическом стрессе нет ничего необычного», — твердили все вокруг без разбора, когда замечали в глазах Сакуры хоть малейшее беспокойство. Гай, прикованный к коляске, громче всех кричал, что трудности только закаляют людей, и весна юности каждого из них всё ещё в их руках, несмотря ни на какие обстоятельства. Наруто угощал рамёном, Ино проводила психологические сеансы с бутылкой вина, Ли дарил цветы, если на лице ниндзя-медика не сияла улыбка — и за всё это Сакура была безумно благодарна каждому, кто уделял ей хоть немного внимания, показывая свою заботу и волнение о её здоровье. «Спасибо большое», — с благодарностью говорила она и даже немного краснела, когда чувствовала слишком много интереса в свою сторону. Но никто не догадывался, что скрывалось под добродушным взглядом, милой улыбкой и объятиями после таких добрых жестов. Хотелось умереть. Хотелось убежать, закрыться, сменить имя и начать новую жизнь, только бы не ощущать эту идиотскую, никому не нужную жалость, которая поселилась в каждом из её знакомых. «Мне так жаль, что Саске ушёл из деревни», — обнимая подругу и держа её руку, причитала Ино, каждый раз оказываясь наедине с Харуно. «Как ты себя чувствуешь, Сакура?», — спрашивала Цунаде, когда замечала синяки под нефритовыми глазами ученицы, которые уже светились не так ярко, как раньше. «Может, тебе взять пару выходных?», — даже до того вежливая Хината не могла сдержаться, наблюдая моральное разложение бывшей сокомандницы. И это искренне раздражало. До зуда в жилах, до неконтролируемой злости, которую приходилось вымещать на изнуряющих до невозможного тренировках, иногда даже до пары глотков саке, бутылку от которого Харуно прятала под матрасом и иногда отпивала немного для лучшего сна. Потому что ни слова, которых она изначально не просила, ни пара свободных от работы дней, ни даже дружеская поддержка со взглядом, полным сочувствия и сострадания, не помогут ей преодолеть то, что поселилось у неё в глубине души, засело крепко и не собирается уходить — ненависть. Ненависть к себе за то, что она недостаточно хороша. Сакура верит, что могла сделать больше, может делать больше сейчас, спасая всех пациентов до единого, добиваясь полного выздоровления каждого, кто попадает ей в руки, однако есть одно несправедливое, неправильное и очень большое «но» — смерть всё равно заберёт своё, что бы кто ни делал. Девушка может прочитать больше книг, может дольше совершенствовать свои навыки медика, уделять больше времени обучению — но у неё всё равно не получится сделать так, чтобы навеки перестать слышать плач родных, последние секунды биения чужих сердец и остановившееся дыхание. Не получится, потому что это невозможно. Но в душе Сакуры — такой ранимой и хрупкой душе — горит слабый огонь надежды, что когда-нибудь она превзойдёт себя, свою наставницу и узнает, как же можно сохранить все жизни до единой, теряя только восполняющуюся чакру. Ненависть ко всему плохому на свете. К каждому врагу, виновнику чьих-то бед, убийце — ко всем, из-за кого с их миром произошло то, что произошло. Из-за таких существ война никогда не кончится, она не имеет названия, не будет рассказываться на уроках истории — это внутренняя война, происходящая каждую секунду, всегда и везде. Только человек пересекает ту самую черту, только задумывает преступление — и он автоматически попадает в чёрный список Харуно, по которому девушка может спокойно и хладнокровно убивать от «А» до «Я», постепенно становясь таким же монстром в человеческом обличии. Только бы избавить мир от страданий, собственноручно создать эдакое Цукуёми, где царит доброта и честность. Это наверняка звучит жутко, но чертовски справедливо. Хоть что-то в этом полном грязи мире должно быть справедливо. И наконец ненависть к Саске, которую Сакуре иногда так тяжело сдерживать и скрывать от глаз друзей, что хочется выть: девушке стыдно. Да, в детстве Харуно действительно была глупой — бегала, упрашивала, унижалась, но что потом…? Потом, когда она понимала, какой он человек на самом деле, почему она не смогла забыть о нём и бросить, как это когда-то сделал он? Сакура долго думала над этим, долго таила внутри и делала вид снаружи, что Саске не ранил её до глубины души, но как ей обмануть себя, когда она оказывается наедине со своими чувствами? Он бросил её. Знал, как же сильно сделает ей больно, и просто-напросто бросил, наплевав на всех вокруг себя ради дурацкой мести — прошлого, которое так и не смог отпустить. И даже после этого ни она, ни Наруто не сдавались, продолжали искать, таить надежду на то, что Саске — всё-таки член их команды, маленькой семьи. Но после его возвращения в деревню, дом, где когда-то Харуно так яро боролась за любовь Учихи, что-то поменялось. Глубоко внутри, где-то в середине сердца, которое когда-то тянулась только к нему и не могло быть отдано никому другому, ничего не ёкнуло. Сакура тогда испугалась, забилась в истерике, как только оказалась в своей спальне — неужели она настолько плохая подруга, что не может порадоваться за возвращение своего хорошего товарища? Девушка вспоминала его улыбку, а после — как он называл её бестолковой, глупой, когда в первый раз ушёл из Конохи и примкнул к Орочимару. Его самые красивые в мире глаза — а после как он с помощью Шарингана хотел убить Наруто, окончательно разорвав все связи. Его, такого храброго и смелого, заслонившего Узумаки от игл Хаку в схватке с Забудзой — а после холодный взгляд, заставляющий стынуть кровь в жилах, которым он смотрел на неё возле найденного логова Орочимару — и не смогла поверить себе, своей дурости. Сакура — верный друг, хороший и очень понимающий человек — не смогла простить его. Она устала получать оплеухи от судьбы, бегать за недостижимой целью и жить ради тех, кому абсолютно не нужна. И это чувство зарождающейся ненависти с каждым днём росло, превращалось во что-то большее, поглощало её и меняло. Из маленькой девочки, для которой важен только мальчик покрасивее рядом, Харуно выросла в девушку, которая больше не позволит никому иметь над собой такую слепую власть, заставляющую ползать на коленях, вымаливая хоть секунду внимания, рыдать по ночам, чувствовать ужаснейшую боль каждую секунду своего существования. Сакура определённо стала иной, и ей самой это нравится, честно говоря. Жёсткость — вот, чего девушке не хватало всю жизнь. А теперь этого качества у неё хоть отбавляй — на десятерых хватит, и она чувствует непередаваемый контроль над собой и миром, в котором живёт. Медику осталось только найти спокойствие. Тихое, обволакивающее спокойствие, которое заживит все раны и заставит взглянуть на окружение по-новому — с прежним блеском в глазах, задорной улыбкой, но через призму взрослого человека. Однако Сакура знает, что для этого нужно время — столько, сколько потребуется. Поэтому, когда Цунаде попросила её зайти сегодня к себе и получить новое задание, шиноби только блаженно представила, что покинет гнетущую Коноху хотя бы на пару дней, и мысленно радовалась так, что слышали все в округе. Пару дней Харуно сможет отвлечься, не находиться рука об руку со смертью, вдыхать воздух полной грудью, прямо как сейчас, и не слышать вопроса «С тобой всё хорошо?». Всё, что угодно, только не этот злосчастный вопрос. Может, удастся развеяться настолько, что Сакура вернётся с новыми силами и наконец начнёт жить так, чтобы радоваться каждому следующему дню. «Главное — спасти парочку жизней», — думает она, проведя рукой по влажной коре дерева и убеждаясь: эта неземная красота утреннего леса — не сон. Птицы давно напевают весёлую песню в такт стрекотанию проснувшихся после спячки насекомых, и Харуно наслаждается звуками чужой, такой свободной жизни столько, сколько позволяет время. Влажный, холодный воздух заставляет ёжится, греть руки в собственном горячем дыхании — как хорошо, что Сакура перестала носить то лёгкое непрактичное платье, в котором она бы уже наверняка заболела в такую погоду. Обтягивающие синие кофта, штаны и тёмно-зелёная жилетка — неизменная форма шиноби, в которую так влюбилась профессиональный медик, словно была рождена именно для этого. Как сама для себя подчёркивает Харуно: в ней она выглядит как лань — гордо и даже немного тщеславно. Чувствует Сакура себя в ней, кстати, также само. Будь воля девушки — она бы не ушла отсюда, осталась здесь — в удивительной сказке, прекрасном забвении, приятной тишине. Но Сакура не глупа и понимает, что единственный человек в мире, которого нельзя злить ни в коем случае — её наставница Цунаде, от которой можно получить как простую оплеуху, так и сотрясение мозга за одно неправильно сказанное, оскорбительное слово. Поэтому, решив ещё немного пожить, Харуно поспешила в Резиденцию Хокаге, пытаясь вспомнить, кого же она видела недавно в деревне, и предугадать, с кем отправиться в небольшое путешествие. Больше всего девушке хочется попасть в команду с Хинатой: она единственная имеет такое сильное чувство такта, что сдержится и не спросит про её чувства к Саске, в то время как Ино залезет в самую середину души и достанет болезненные воспоминания наружу ради собственного интереса. Можно ещё взять с собой Кибу и Наруто, чтобы их мудрые девичьи разговоры разбавлялись мужскими глупыми спорами в роде «Кто последний доберётся до чайной в ближайшей деревне — спит на полу с Акамару», и всё — команда с идеальным балансом сил сформирована. Сакура проходит мимо знакомых торговцев, улыбается им, чувствует приподнятое настроение всей Конохи разом — ох, как же благодаря пришедшему новому сезону поменялись лица за прилавками. Кажется, будто все жители деревни одновременно вспомнили о том, что дарованная им жизнь — не данное, а подарок судьбы, и стоит праздновать это прогулками с детьми, судя по длинной очереди — вкуснейшим рамёном в Ичираку, и, конечно, сладкой сахарной ватой, которую недавно стали продавать в конце улицы. Вспомнили все жители, кроме одного-единственного человека, что никогда не улыбнётся просто так без причины, которого Харуно ещё издалека заметила в метрах десяти от входа в резиденцию Хокаге и с удивлением приподняла брови. — Какаши-сенсей, а это правда, что вы можете одной техникой молнии разнести всю деревню?! — явно после занятий в академии, где учителя всегда много рассказывают о Великом Копирующем ниндзя, с восторгом и горящими глазами спрашивает группа из четырёх мальчиков, желая услышать только два слова в ответ — «Сейчас покажу!». — А то, что вас узнают во всём мире?! — Что нужно сделать, чтобы тоже научиться такому?! — А-а… — вопросы обрушились на Хатаке, словно огромная лавина, которую не смог бы остановить даже самый сильный шиноби — быстро и бесповоротно. Мужчина мешкает, чешет затылок и устало закрывает глаза: кажется, это уже десятитысячный раз, когда дети Конохи ловят его, будто в ловушку, и спрашивают подобное. — Э-э… — И он уже в десятитысячный раз не знает, что на это всё можно сказать. — Вообще-то… — начинает он, наблюдая, как будущие ниндзя с неописуемым восхищением внимательно прислушиваются к каждому его слову, но оказывается перебит, чему несказанно рад. — Здравствуйте, Какаши-сенсей! — обращает на себя внимание Сакура, используя самую дружелюбную улыбку в своём арсенале, махая рукой бывшему учителю, и подходит совсем близко к главному зданию деревни. — Сакура! — выкрикивает имя своей спасительницы Какаши, извиняется перед ребятами и словно со скоростью света бежит к девушке, чтобы открыть перед ней дверь. — Спасибо тебе, я уже думал использовать технику подмены тела и сбежать. — Я помешала вашему интервью? — со смешком говорит та, идя по коридорам рука об руку с местной знаменитостью. — Да, за что я тебе очень благодарен. Эти дети всегда просят показать смертоносные техники или рассказать что-то о боях, где мне пришлось кого-то убить — и это поколение будет нас защищать в будущем? Я уже сам их боюсь. — Я думаю, даже через пару лет вы сможете справиться с четырьмя генинами. — Даже?! — Какаши негодует и всем своим видом показывает недовольство через маску: неужели в чужих глазах он уже сел на скамейку запасных? — Сакура, ты правда считаешь меня таким старым? — Я скажу, что нет, если вы снимете маску и наконец покажите своё лицо! — манипулирует чувствами мужчины Харуно, хитро улыбаясь. — Старый, так старый, — даже слишком быстро сдаётся Хатаке и, подойдя близко к кабинету Цунаде, собирается зайти и наконец-то получить миссию, в которую должен сегодня же и отправиться. Но под своей широкой ладонью, которая должна была лечь на дверную ручку, Какаши внезапно ощущает тёплые, тонкие пальцы Сакуры в своих — шиноби одновременно схватились за ручку с желанием пройти внутрь. Взглянув на девушку рядом, он спешно одёргивает себя, чтобы не смущать деликатную натуру Сакуры, и задаёт вопрос: — Ты тоже к Цунаде шла? — Да, она хочет отправить меня на задание. Я не знала, что вы… — Боитесь зайти ко мне в кабинет? — с толикой насмешки и лёгкой улыбкой спрашивает Пятая, заметив, как ниндзя застыли перед её рабочим местом. — Здравствуйте, Цунаде-сама! — через чур громко, в стиле эмоциональной Сакуры, говорит Харуно, наконец отлипнув от двери и давая Хокаге пройти в кабинет первой. — Здравствуй, Цунаде, — спокойно произносит Какаши, уперев одну руку в бок. И как же мужчина не услышал её приближающуюся поступь? Видимо, действительно — старость. — Итак, — присаживаясь за стол, начинает слегка растрёпанная, уставшая от постоянных дел Хокаге. Шизуне отсутствует в деревне в данный момент, поэтому в воздухе определённо витает лёгкий аромат чего-то крепкого и алкогольного, как подмечает про себя Какаши, и решает, что было бы хорошо выпить с Гаем и остальными по возвращению домой. Давно они не сидели мужской компанией в баре, бурно обсуждая последние новости, девушек и устраивали пьяные поединки на звание «Лучшего шиноби Конохи». — Раз все в сборе, начнём. — Разве к нам не должен присоединиться ещё кто-то? — удивляется Хатаке, видя перед собой из будущих напарников только Сакуру. — Нет, в деревне сейчас нет шиноби, которых я могу послать на это задание. Остальные отправились на другие миссии и вернутся минимум через пару дней. А деревня Скрытой Дымки просит нашей помощи уже сейчас. — Миссия высокого ранга на двоих? — Я хочу отправить туда Хладнокровного Какаши и одного из сильнейших, по моему мнению, медиков — не вижу никакой проблемы в этом союзе, — серьёзно произносит Пятая и устало выдыхает, откидываясь на спинку стула: — Ещё вопросы? — Никаких, — пожимает плечами Хатаке, без лишних споров принимая ситуацию такой, какая она есть — вдвоём, так вдвоём. Цунаде иногда даже раздражает, когда Какаши скучающе-незаинтересованным голосом соглашается со всем, что она говорит. Другое дело Наруто — всегда устраивает скандал, кричит и выводит её из себя. Хоть какое-то развлечение посередине рабочего дня на такой сложной должности. — Хорошо. Что ж, в деревне Скрытой Дымки за последние две недели пропало пять человек. Пять куноичи исчезли без вести, не оставив и следа за собой. — Может, они сами ушли из деревни? — предполагает Какаши, прекрасно зная, что в Конохе ниндзя, уходящие по ночам в длинные странствия — это нормальное явление. — Девушки — это довольно непредсказуемые существа. — Сами вы непредсказуемые! Если они просят нас о помощи, значит, эти женщины явно не могли бросить свою деревню просто так! — перечит учителю Харуно, испепеляя того самым гневным взглядом. Сакуре нравится работать с мужчинами, их поддержка, сила, защита, но не тогда, когда хоть кто-то из них открывает рот. За такие слова о женском поле Наруто, Сай или любой другой парень бы уже давно получил по лицу, но Харуно вовремя взяла себя в руки и только мысленно отвесила своему сенсею оплеуху. Хатаке глядит на разозлившуюся за секунду девушку, потом на Пятую, и с ужасом понимает — ему действительно придётся отправиться на миссию с Цунаде номер два. — Вот вам и предстоит это выяснить, — Цунаде морщится, безуспешно потирает висок: работа главы деревни не могла не вызывать ужасные мигрени, которые без предупреждения начинаются в любом месте и в любое время. — Когда появятся какие-то новости, сразу сообщите мне. Если нужно будет, я отправлю вам подкрепление. А теперь можете отправляться. — Есть! — грубый голос Какаши слегка перекрывает более мягкий тон Сакуры, но, судя по её сосредоточенному выражению лица — девушка уже готова голыми руками раскидывать выдуманных врагов в разные стороны и докопаться до истины за считанные минуты. В отличии от Какаши, которого, если честно, немного волнует его огромнейшая команда, состоящая из, хоть и безумно сильной, но всё-таки всего лишь одной куноичи-медика. На самом деле шиноби не сомневается в своих способностях или своей бывшей ученицы: просто-напросто иногда работать с девушками бывает труднее, чем с мужчинами. И хоть Сакура уже давно не та девочка, которая прячется при серьёзных боях (если честно, даже его время от времени девушка пугает своей резкой сменой настроения), Какаши всё равно будет чувствовать за неё слишком много ответственности, что может помешать в тех или иных ситуациях. А Сакура в свою очередь, в отличии от учителя, слегка смущена и даже взволнована таким решением наставницы. Она, конечно, не особо хотела оказаться в одной команде с множеством куноичи, которые и так шепчутся за её спиной и обсуждают её личную жизнь, словно свою, но отправиться на миссию с Какаши наедине, где никто не сможет разбавить густую неловкую тишину? Даже Наруто пять копеек не вставит, чтобы отвлечь обоих от глубокого ежедневного самокопания, которое с каждым разом приносит всё больше боли? Да это будет не миссия, а сказка — он, она и их психологические травмы. — Ты всё взяла, Сакура? — интересуется Какаши, когда резиденция Хокаге остаётся позади. Он наблюдает небольшой синий рюкзак на её хрупких с виду плечах, поднимает его прямо на чужой спине за крючок, чем останавливает девушку, и тут же говорит: — Давай сюда, я понесу. — Вы сомневаетесь во мне? — вроде и с долей шутки, а вроде и с преобладающим привкусом серьёзности спрашивает Харуно. — Это не просьба, а приказ лидера команды, — объясняет он и не собирается отпускать, пока Сакура делает вид, что очень хочет нести подобную ношу четыре дня. — А за невыполнение приказа лидера команды будет какое-то наказание? — Нет, но… — Тогда нет, — гордо вскидывает подбородок Харуно, не желая выглядеть в глазах Какаши той, которая даже сумку с едой и вещами понести самостоятельно не может. Она упорно стоит, даже зная, что выглядит максимально глупо со стороны — как маленький ребёнок, родитель которого пытается удержать несносного сорванца на одном месте с помощью такого метода. — Ох, я же говорил, что девушки — непредсказуемые существа, — вздыхает Хатаке, наконец выпуская рюкзак из рук, и продолжает идти к выходу из деревни, поравнявшись с Сакурой. — То, что я хочу сама понести рюкзак, делает меня непредсказуемой? — Не это, — хмыкает мужчина. — Желание казаться очень сильной. Но когда ты увидишь паука, ты испугаешься и обязательно попросишь моей помощи. — Да никогда такого не будет! — громко заявляет Сакура, крепко сжимая руки в кулаки и краснея от злости.