Божество из книжной лавки

Они идут назад тем же путём, и Се Лянь прислушивается, опасаясь, что допрос ещё не закончен — мальчик послушно идёт рядом с ним, держась за руку, и видеть лишнюю жестокость ему вовсе ни к чему. Но в комнате уже тихо. Ци Жун, обмякнув на своём стуле, больше не ржёт, Хуа Чэн негромко что-то обсуждает с невысокой девушкой в кожаной куртке, и кажется, что буря утихла. Се Лянь не хочет мешать и останавливаться в дверях, чтобы подождать, пока Сань Лан закончил, но мальчонка, до этого не произнëсший ни слова, отпускает его руку и бросается к стулу Ци Жуна. — Папа? Все свидетели этой сцены поражëнно застывают. — Он что, назвал его отцом? — переспрашивает Се Лянь, оборачиваясь к Лан Ину. Конечно, теоретически такое возможно — Ци Жун лишь немного младше самого Се Ляня, сейчас ему должно быть двадцать шесть, и иметь ребёнка четырёх-пяти-летнего возраста ему было бы как раз в пору, но с другой стороны никто не может представить Ци Жуна в роли отца. Тот поднимает опухшее от синяков лицо, несколько раз недоуменно моргает и снова расплывается в безумной усмешке: — Сынок! Только посмотри, что они со мной сделали! Он кривляется, давит на жалость, сильно привирая, и у Се Ляня вновь появляется желание стукнуть его — он, конечно, сдерживается, но смотреть на братца всё равно не может. — Гэгэ, ты знал об этом? — отвлекает его Сань Лан, продвигаясь ближе. Он тоже выглядит удивлённым, даже не пытается это скрыть, что само по себе кажется очаровательным. Се Лянь качает головой, а девушка, которая до того говорила с Хуа Чэном, вдруг выходит вперёд, чтобы позвать мальчика: — Гуцзы! Ты ведь Гуцзы, да? Все смотрят на неё, и она заметно смущается. Девушка выглядит очень молодо, ей едва ли стукнуло восемнадцать, и такое внимание для неё вновинку. Она откашливается, сцепляет руки и уже более уверенно поясняет всем присутствующим: — Разбирая бумаги, я нашла список должников и коробку с паспортами, в одном из них было свидетельство о рождении мальчика Гуцзы. Он похож на фото. Судя по всему, эти люди были здесь, но что с ними случилось потом... Кто знает. — Ты молодец, Бань Юэ. — Сань Лан кивает девушке, и та с облегчением выдыхает, словно только что сдала невероятно сложный экзамен. — Ну раз они на самом деле чужие друг другу, мальчишка нам не нужен. Просто отправьте его в какой-нибудь приют, чтобы не мешался под ногами. — Что? Нет, ты не можешь! — Ци Жун резко вскидывается, едва не опрокидывая стул вместе с собой. — Паршивый пёс Хуа Чэн, а ну убери лапы от моего питомца! Он больше не беснуется, теперь его лицо наконец принимает серьёзное выражение, и Сань Лан улыбается. Не так искренне и ласково, как привык видеть Се Лянь — чуть приподнимает верхнюю губу, будто скалится, и на миг становится очень схож с Эмином. Ему приходится наклониться к пленнику, чтобы смотреть тому в глаза, и у любого другого уже бы застряслись поджилки от ощущения опасности в этом положении, но Ци Жуну видимо придаёт храбрости безумный коктейль из алкоголя и таблеток, упаковки от которых валяются по всему полу, потому что он не выказывает страха. — Тогда отвечай. На кого ты работаешь? Кто даёт тебе наркотики на продажу? — Безликий Бай… Что, съел?! На минуту в комнате воцаряется тишина. Все смотрят друг на друга, оценивая услышанное, и только Эмин фыркает, словно как и его хозяин не верит в явление мертвеца. Хуа Чэн, жестко схватив пленника за отросшие волосы на макушке, заставляет его смотреть на себя и цедит: — Он выдает себя за Бая, но кто он на самом деле? Имя! Ци Жун издаёт булькающий смешок, словно давится своими словами, и хрипит: — Глупый пёс! Он и есть Безликий собственной персоной! Уж он-то тебе не по зубам… Кажется, что сам Ци Жун — единственный, кто верит своим же речам, но по спине Се Ляня всё равно пробегает холодок. Он слишком хорошо помнит, как впервые услышал это имя, не придав ему значения. Кажется, из каких-то новостных сводок, где упоминались криминальные события города — не слишком подробно, чтобы уделять им отдельное вимание. И помнит, как это имя прогремело, ворвавшись в его собственную жизнь, выбив опору из-под ног и оставив с разбитыми надеждами. Пока он думает об этом, люди вокруг начинают шевелиться. Парни в черных куртках и черных медицинских масках, войдя по слову своего босса, поднимают Ци Жуна со стула и тащат куда-то в сторону выхода, тот непрерывно матерится и спотыкается на ходу, мальчонка порывается бежать следом, пока его не останавливает Бань Юэ, присевшая перед ним на корточки. — Гуцзы, почему ты зовешь этого человека своим папой? Он мнётся и пыхтит, размазывая по лицу сопли. — Папа… Внутри. — Что? Кто только выдумал такую чушь… — Бань Юэ качает головой и настойчиво тянет Гуцзы к дверям. — Пойдём со мной, малыш, я угощу тебя сладостями. Они уходят, а следом за ними идут еще парни в чёрном с какими-то коробками, слышатся неразборчивые голоса… Всё это время Се Лянь, словно выпав из реальности, не обращает никакого внимания на происходящее. Его отвлекает только прикосновение тёплой ладони, рассеивая туман воспоминаний и мрачных мыслей. — Гэгэ, вернёмся? Тёплая ладонь ложится ему на плечо, словно желая защитить от всего мира. Се Ляню нужно что-то ответить, как-то отреагировать, но он продолжает стоять безвольным истуканом, глядя ровно перед собой. — Как думаешь, он говорит правду? — Не знаю, гэгэ, но сам он, похоже, верит в это. Се Лянь медленно кивает. В отчётах полиции сказано, что при попытке бегства Бай Усян, известный под прозвищем Безликий, получил две пули в голову и умер на месте, ещё до приезда медиков. Он слышал это как напрямую от Цзюнь У, ведущего то дело, так и в новостных сводках, но сейчас, стоит проклятому имени всплыть, вся уверенность рушится, словно карточный домик. Се Лянь обхватывает плечи руками, чувствуя резкий озноб. — Если это… Если он… — голос предательски дрожит, и тогда Сань Лан мягко притягивает его к себе и обнимает. — Гэгэ, кто бы он ни был, пусть хоть сам дьявол, он не заставит меня отступить. — В этих словах столько уверенности, что хватает на двоих, и Се Лянь поднимает голову. Когда-то он тоже обещал не сдаваться, когда ему казалось, что у него достаточно сил, чтобы справиться с любой проблемой, и сейчас ту же самоуверенность он видит во взгляде Сань Лана. Ему хочется сказать, что Безликий совсем не просто “препятствие”, что он действительно хуже дьявола, но слова замирают на губах, потому что рушить чужую веру Се Лянь не смеет, и все, что он говорит, это: — Пожалуйста, будь осторожен, когда бросаешь кому-то вызов. — А что? Неужели гэгэ будет за меня волноваться? — Конечно, буду. — Се Лянь отвечает тихо, но твёрдо, без тени ответной насмешки. Он смотрит на отчего-то засиявшую улыбку Сань Лана, ощущает, как крепко держит его ладонь горячая сильная рука, и выбирает поддаться его уверенности, отпустить страх прошлого и взглянуть, наконец, вперёд.

***

Колёса мягко шелестят по асфальту, когда машина движется сквозь утренний город, неторопливо минуя оживленные перекрёстки. Город пульсирует в своём собственном ритме, не обращая внимания на отдельных людей, и Се Лянь даже рад отгородиться от него тонированным стеклом. Когда проходят потрясение и паника, вызванные дурными воспоминаниями, он возвращается мыслями к насущному и задумчиво потирает точку между бровей. Ему не слишком хочется поднимать вслух вопрос, который так и вертится на языке, но лучшего момента чем сейчас, пока они наедине и внимание Сань Лана не понадобилось его многочисленным подчинённым, наверняка будет не найти. — Хм. Можешь ли ты сказать мне, что будет дальше с Ци Жуном? Сань Лан удивлённо, на этот раз без притворства, смотрит на него. — Его допросят как следует. Мы изучим всё, что нашли в притоне, и связи его людей, чтобы выяснить кто и по каким каналам поставлял ему товар на самом деле. А что, у гэгэ есть на него планы? — Да вовсе не… — Се Лянь уже начинает возражать, когда до него вдруг доходит осознание, насколько дико звучит их диалог, словно они обсуждают какую-то мелочь, а не судьбу человека. Возможно, в теневом мире такое и есть в порядке вещей, но только не для него. Се Лянь откидывает волосы назад и прочищает горло, стараясь звучать и выглядеть убедительнее, будто ничто из происходящего его ничего не смущает. — Просто ты мог бы не убивать его? Всё-таки он не виноват, что скатился по кривой дорожке. И удивительное дело, но Сань Лан не медлит, даже на минуту не задумывается, а просто кивает. — Хорошо. Мы оставим его в целости, но что с ним, в таком случае, делать? Отпустить его нельзя, тогда он снова начнёт пакостить где попало, а всё время держать у себя в подвале как бешеную псину слишком хлопотно. Эмин, сидящий у ног, навостряет уши и низко ворчит, будто ему тоже не нравится перспектива подобного соседства. Се Лянь едва не вслух умиляется, как они всё-таки похожи с хозяином, но не отходит от темы разговора: — Раз так вышло, почему бы не передать его полиции? Он никому не причинит вреда, если окажется за решёткой, и эта участь им более чем заслужена. Сань Лан задерживает на нём взгляд, словно ожидая какого-то продолжения, но потом вновь коротко кивает, принимая предложение. — Если ты уверен, что так будет лучше, то пусть, нам он всё равно бесполезен. — Он делает ленивый жест рукой, будто отмахиваясь от незначительной детали, и Се Лянь облегчённо выдыхает. В нём нет тёплых чувств по отношению к родственнику, даже сочувствовать ему, столь опустившемуся, удаётся с трудом, но несмотря на это он всё ещё хочет избежать лишних смертей, потому что иного собственная совесть ему не простит.