Божество из книжной лавки

Се Лянь не знает, куда увезли Ци Жуна, но раз Сань Лан пообещал, он больше не переживает об этом. Водитель тормозит у казино, сейчас тихого и спящего — даже вывески не горят, так что тяжело поверить, будто ночью здесь кипела жизнь. Се Лянь удивленно крутит головой, вылезая из машины. — Я думал, ты отвезешь меня домой. Сань Лан придерживает перед ним дверь, но выглядит слишком уж серьезно. Сквозь тонированное стекло, оказавшееся между ними, его лицо кажется сосредоточенным, даже мрачным, будто он обдумывает что-то неприятное, но не хочет это озвучивать. — Тебе было бы лучше пока остаться здесь, гэгэ. Это место хоть и шумновато, но всё равно одно из самых безопасных в городе — здесь кругом мои люди. Он не произносит имени, даже намëка на Безликого, но Се Лянь прекрасно понимает — причина в этом. Сань Лан не доверяет полиции, не верит в справедливость закона, ему легче контролировать всë самому, чем положиться на кого-то, даже в малом. “Что же с тобой произошло?“ — печально думает Се Лянь, глядя в его прямую спину, когда они поднимаются на крыльцо. Внутри встречает тишина спящего зала, погруженного в мягкий полумрак задернутыми шторами. Возникает едва уловимое ощущение покоя, будто темнота здесь нужна не для того, чтобы прятать от мира что-то неприглядное — азартные игры, подпольные сделки и чужие смерти, — а чтобы оградить от грязи самого внешнего мира. — Сань Лан… Скажи, а почему ты решил открыть именно казино? Сквозь постукивание шагов раздаётся тихий смешок. Сань Лан не останавливается, но оборачивается через плечо, чтобы взглянуть в ответ. — Говорят, тем, кому не везёт в любви, должна прийти удача в играх. Се Лянь удивленно ахает. — Не везёт в любви? Да разве такое возможно? Ты сказочно богат, у тебя красивое лицо и одеваешься ты словно модель, а еще ты очень сильный и решительный… Наверняка вокруг тебя девушки просто вьются! — еще где-то на середине своей речи Се Лянь начинает смутно осознавать, что заговаривается, но по инерции продолжает говорить, пока уши его стремительно краснеют. Наверное, еще никогда Се Ляню не было так неловко за собственные речи: они звучат неприкрытой лестью, но подобрать слов оправдания он не может. Да и не хочет оправдываться — он не подлизывается к Сань Лану, не надеется на какой-то ответный жест, а просто говорит то, что действительно на сердце. Смущение заливает уже не только уши, но и щеки, заставляя Се Ляня опустить голову так низко, что он едва не врезается в декоративную колонну, выросшую прямо на пути. Рука Сань Лана уверенно, но осторожно ложится на плечо, увлекая в сторону, и прикосновение обжигает не хуже кипятка. — Меня не интересуют те дамы, падкие на деньги и власть, — голос Сань Лана вдруг становится холоден. — Они словно блестящие стекляшки, заметны издалека, но на самом деле в них нет никакой ценности. Если когда-нибудь видел по-настоящему чистый нефрит, то уже не обратишь на них внимания. — Так… — он снова поднимает взгляд, растерянно пытаясь угадать, что именно значит этот “чистый нефрит”. — У Сань Лана все же кто-то есть? — Возможно, я… Просто еще не добился взаимности. Сань Лан имеет привычку говорить таким тоном, что сразу не поймешь, шутит он или нет, но сейчас слова звучат очень серьезно и даже чуть печально. Се Ляню от них самому становится горько. Они лишь недавно знакомы, но Сань Лан уже с такой самоотверженностью приходил на помощь всякий раз, когда в этом возникала необходимость, столь щедро одаривал своей заботой, что лучшего партнёра Се Лянь и представить не может. Наверняка если он кого-нибудь полюбит, то горы свернёт для своего избранника или избранницы! И прежде, чем Се Лянь успевает подумать, у него вырывается: — Наверное, твой нефрит — особенный человек? Мне кажется, узнав тебя получше, кто угодно влюбится. Я и сам уже ни о ком больше не могу думать! — Гэгэ, не шути так! — Сань Лан смотрит как-то странно и сам же первым отводит взгляд. Такого просто не может быть, но он как будто смущается и поспешно прячет это за привычной полу-улыбкой. — Ты прав. Мой возлюбленный — смелый и благородный человек. Когда-то он спас мне жизнь и дал смысл задержаться в этом мире, я ничего не желал так, как приблизиться к нему хотя бы немного, но он был слишком недостижим. Стать для него лучше, сильнее, чтобы он смог заметить меня... А потом найти его и защитить. Его голос звучит тихо, но вместе с тем уверенно, не позволяя сомнению и дрожи проскользнуть ни в одном слове. — Я и сейчас больше всего на свете хочу защитить его, но я не знаю, что он подумает, когда услышит это... Возможно, моя настойчивость только отпугнёт, ведь я почти что преследовал его. — Надеюсь... — Се Лянь сглатывает. — Надеюсь, у тебя всё получится! Я искренне желаю тебе счастья. Сердце бьёься непривычно быстро, взволнованно — разговор внезапно перешёл всякие границы, задел очень личное, и Сань Лан, наверное, просто слишком добр, чтобы возмутиться. Они идут через просторный зал, и Се Лянь не знает, куда деть глаза. Помещение быстро оживает, наполняясь людьми, шагами, разговорами. Парнишка в маске, тот самый, с заднего двора притона, тащит из машины большую коробку, и через несколько минут вместо игральных карт по столу рассыпается бумаги. Чеки, записки, какие-то документы — все в полнейшем беспорядке и сальных пятнах. Бань Юэ со вздохом принимается разбирать их, пока на диване несколько парней копаются в отобранных телефонах и ноутбуках, пытаясь разыскать информацию. Серьёзный человек с неприметным лицом отзывает Хуа Чэна в сторону, чтобы показать какие-то фотографии… Никто не сидит без дела, словно здесь развернулся офис крупной компании с хорошо отложенной работой, а не штаб криминальной группировки, и Се Лянь чувствует лёгкий укол стыда за своё безделье. — Позвольте мне тоже помочь. Что именно вы ищите? — он обращается к единственным знакомым, Бань Юэ и Лан Ину, которые закопались в бумаги едва ли не с головой. Девушка поднимает на него удивленный взгляд, словно сомневаясь, но потом все же подвигается, уступая место рядом. — Всë, что может как-то помочь выявить его поставщиков. Босс сказал: найдëм, откуда приходят наркотики, — найдём и Безликого. — Ну, раз так, — Се Лянь безропотно кивает и берёт в руки первый смятый листок. — Не будем терять времени. Мне тоже хотелось бы… наконец узнать правду. *** Время будто не движется, пока они перебирают бумаги. В делах Ци Жуна такой бардак, что не понятно, с какой стороны за него браться. В какой-то момент Бань Юэ с победным восклицанием извлекает из общей кучи засаленную тетрадку, которая чем-то отдалённо напоминает бухгалтерию — имена и клички соседствуют с цифрами, вероятно, обозначающими долги или сумму покупок, но даже здесь с трудом можно уловить хоть какую-то структуру, а несколько страниц залиты пивом так, что слиплись и чернила на них расплылись до полной нечитабельности. Выражение на лице девушки вновь тускнеет, она с отвращением перелистывает грязные листы и пытается разобрать скачущий почерк, чтобы выбрать имена, которые могли бы пригодиться. — Эй, как у вас дела? — Лан Ин, комкая очередную бесполезную бумажку, окликает ребят на диване. Тот, что сосредоточенно копается в ноутбуке Ци Жуна, криво усмехается и фыркает: — Одни порносайты и заказы пиццы из ближайшей забегаловки. Тяжелые вздохи с обеих сторон означают, что терпение у всех на пределе. Се Лянь ничего не имеет против скучной и кропотливой работы, но даже у него уже начинает рябить в глазах. Он отводит взгляд, легким движением разминая затёкшие плечи. Стук клавиш, шуршание бумаг и короткие отрывистые фразы создают серьёзную сдержанную атмосферу, так контрастирующую с ночной жизнью этого места, и из нее выбивается только один голос — вкрадчивый, нарочито высокий, привыкший к жеманству и флирту, но сейчас слово бы слегка неуверенный. Се Лянь поворачивает голову и видит, как женщина с очень ярко накрашенным лицом ведёт за руку маленького мальчика, приговаривая: «Подожди немного, сейчас тётушка всё устроит. Что бы ты хотел съесть, малыш?». Конечно, он узнаёт обоих, но удивление заставляет на секунду усомниться в своей памяти. Женщина — та самая, что в ночь памятной игры в кости настойчиво предлагала ему свои услуги, сейчас сопровождает Гуцзы. Они только что спустились с верхнего этажа, и женщина сажает мальчика на ближайший стул, чтобы поправить шнурки его ботинок, а потом заботливо наматывает ему на шею собственный алый шарф, потому что на улице сегодня ветрено. Только по той причине, что всё ещё поражённо пялится на них, Се Лянь замечает, как её рука чуть подрагивает, а глаза излишне блестят под светом ламп. — О, разве босс не велел отправить его в приют? — тоже заметив эту сцену, парень с ноутбуком поднимает голову. Женщина оборачивается к нему и её тонко очерченные брови изгибаются в сердитой гримасе. — Ребёнок голоден! Сначала я отведу его поесть, а потом уже разберёмся с остальным. У тебя что, совсем нет сердца? Под её напором сконфуженный парень быстро притихает и вновь утыкается в экран, словно видит там нечто захватывающее, а женщина снова берёт Гуцзы за руку, так крепко, что тот невольно вздрагивает, и торопливо тянет к дверям, будто желая укрыть от недружелюбных взглядов. Её движения выдают нервозность, но губы вновь улыбаются — мягко, успокаивающее, как у матери, глядящей на своего ребёнка. Се Лянь смотрит им в след, испытывая странное смущение, словно подсмотрел нечто совсем личное и непредназначенное для чужих глаз. Он неуверенно кашляет и спрашивает то ли у Бань Юэ, то ли у самого себя: — Неужели нельзя оставить Гуцзы хотя бы до той поры, пока его настоящие родители не объявятся или их судьба не станет известна? Бань Юэ медленно покачала головой. — Разве это место подходит для содержания ребёнка? Да и Лань Чжань слишком занята. Знаешь ведь, она работает здесь… Не просто так. Се Лянь вспоминает, как Лань Чан подошла к нему впервые, и у него начинают гореть щёки. К тому же, он до сих пор не задумывался, что эта женщина оказалась здесь не случайно, а значит, «развлекательный бизнес» Хуа Чэна выходит далеко за рамки простой рулетки и ставок. — Я думал, здесь только игорный дом… Ну, то есть… Я не знал, что Сань Лан … Занимается таким. — Что босс крышует бордель? — прямо переспрашивает Бань Юэ. Эта странная девушка, робеющая от внимания к себе лично, ничуть не стесняется открыто говорить о других даже столь деликатные вещи. — Это действительно не совсем так. Лань Чан сама пришла сюда и попросила защиты для себя и своих сестричек, когда они сбежали от жестокого сутенёра. Так что теперь они вольны идти куда вздумается, но решили остаться здесь и привлекать клиентов для казино… Босс просто не стал отказывать. Это звучит… Почти также, как “крышевать бордель”, но все-таки чуточку лучше. **** Кое-какие результаты их усилия всё же приносят, хотя этого всё ещё кажется недостаточно. Люди Сань Лана уходят проверять информацию, Бань Юэ и другие девушки принимаются готовить зал к вечернему открытию, а Се Лянь задумчиво смотрит на тонкую стопку пыльных листов, которая осталась лежать перед ним, когда остальные Лан Ин сгрёб обратно в коробку и унёс. Имя, упомянутое в этих бумагах, он уже недавно слышал, и теперь колеблется, принимая решение. Фань Синь. Прозвище явно выдуманное, но именно его называл юный стажёр из полиции, ради сведений о нём готов был полезть в самое пекло, и теперь Се Лянь, хотя и хочет помочь, но сомневается, не сделает ли он ещё больше глупостей, если получит в свои руки такие бумаги… Он вспоминает себя и думает о том, что на месте Тайхуа поступил бы также — будь у него хоть крошечная возможность отомстить за родителей, он не преминул бы воспользоваться ей даже ценой всего, что имел. Естественно, отнимать такой шанс у другого ему кажется крайне нечестным. Они встречаются почти тайком, в маленькой неприметной кофейне, адрес которой Тайхуа скинул ему уже в дороге, будто боясь слежки — не понять только, от людей Хуа Чэна или от своих же коллег. Кажется, что он не доверяет вообще никому, но после того, как жестоко обошлась с ним судьба, это не удивляет Се Ляня. Получив из его рук бумаги, Тайхуа долго вчитывается, хмурит брови и нервно барабанит пальцами по столу. Когда он поднимает голову, в его глазах горит решимость и скрытая глубоко, скованная горечь, которая заставляет Се Ляня вновь ощутить себя в том моменте, когда он думал, что добьется правды и справедливости, если будет просто идти вперёд. — Спасибо за помощь. Я найду его! Обязательно найду. — Это звучит как клятва или как заклинание. Оно не требует ответа и, кажется, вообще обращено не к собеседнику, а к себе самому, но Се Лянь всё же отвечает. — Будь осторожнее, не руби с плеча. Я не знаю, кто это может быть, но наверняка это человек опасный. Тайхуа, собиравшийся уйти, замирает. — Не нужно меня отговаривать! Я всё равно не сдамся! Се Лянь смотрит на него, и ему хочется засмеяться — не потому, что весело, а потому, что он словно глядит в зеркало сквозь время. — Я и не собирался. Это твой выбор, твоя война, если хочешь. Просто… Не делай того, о чем сможешь пожалеть, и помни, что тебе есть на кого положиться. Ребята из отдела, генерал… Даже я, если смогу что-нибудь сделать. Между ними остывают совсем забытые чашки кофе. Се Лянь думает о том, что если бы в прошлом у него был хоть кто-то, кто мог помочь в его борьбе, возможно, он не опустился бы на самое дно. Тайхуа, видимо, тоже думает о чем-то своём, потому что лицо у него становится очень сосредоточенным, а взгляд — смотрящим куда-то внутрь себя. Он держится хорошо. В нём достаточно огня и смелости, чтобы пойти против неизвестного врага, против системы, если потребуется, но достаточно ли, чтобы попросить о помощи? Се Лянь действительно надеется на это, поскольку считает Тайхуа хорошим парнем, но для себя уже решил не лезть в его дела без разрешения.