Край неба угол моря

      Внезапного приключения в Призрачном Городе, насыщенного событиями и потрясениями, Цинсюаню хватит с лихвой ещё на месяц вперед, пока он снова точно также не вытащит друга погулять. Хотя… будет ли его жизнь теперь прежней? Прогулки по барам ничто, разумеется, не заменит. Но как теперь отказать себе в удовольствии при первой же возможности наведаться в столь необыкновенное место? Вопрос риторический. Для некоторых этот Содом местного разлива был местом отдыха, где рамки исчезали, маски сбрасывались, попиралась мораль, и любой человек, каким животным или демоном он бы ни был, обнажал своё гнилое нутро, не боясь быть осмеянным или клейменным остальными. Ведь вокруг все — такие же. Вот такой самообразовавшейся магией обладал Призрачный Город. Каждому, кому довелось побывать там, безусловно, хотелось вернуться, хотя бы ещё разок, или же наведоваться на постоянной основе. Но были и те, кого город не отпускал уже никогда. Соблазн прожить в бесконечном удовольствии и вседозволенности, когда мир снаружи слишком жесток, слишком тесен, слишком безжалостен и слишком уныл, крайне велик. А люди… не все обладают достаточной волей к жизни, стойкостью сопротивляться, бороться, карабкаться, в принципе шевелиться. Таких призрачный город, подобно вечно голодному монстру, поглощал, и никто больше никогда их не видел.       Цинсюань в числе последних не был, развлечься — пожалуйста, но работу за него никто не сделает, тем более, что он её безумно любил. Он вел один весьма популярный блог. Делился с миром своим неугасаемым энтузиазмом, собственным счастьем, радостными (и иногда не очень) событиями, глубокими, а порой и глупыми, мыслями. Ведь нельзя же выглядеть безукоризненно каждый час в сутках и не сотворить какую-нибудь глупость, а потом самому же над ней посмеяться. Он поддерживал в тех, кто за ним следил, волю к жизни, желание ярко её прожить и получить от каждого события и поворота максимум удовольствия.       Но не одной лишь радостью и бездумным позитивом наполнена жизнь.       В периоды тоски, грусти, отчаяния или меланхолии он также мог поделиться всеми своими переживаниями и в ответ получить ту частичку тепла от каждого, кому когда-то сам же и подарил. В такие моменты он понимал, что делает что-то хорошее, что всё это не просто так и не зря. Он не был бесчувственным, испытывал полный спектр эмоций, мог грустить или злиться, но так вышло, что подолгу не выдерживал, даже без посторонней помощи или поддержки, всё равно, волей не волей, его уносило ветром оптимизма в сторону будущего, полного надежд и новых впечатлений.       В первую ночь, а вернее сказать под утро, он заснул с маняще притягательным образом неразгаданного нового знакомого в голове. На утро же, которым оказалась вторая половина дня, он уже и думать забыл о своих чаяниях на сближение с ним, полностью погрузившись в работу и бытовые будни.       Поначалу на границе сознания ещё маячила насмешливая мыслишка, что такой странный забитый рыб вряд ли «напишет ему первым» и в принципе вряд ли напишет, если этого не сделает сам Цинсюань. Так что придётся всю инициативу брать на себя и сделать это немного попозже, выждать пару дней, дать прийти в себя после урагана по имени Ши Цинсюань, позволить соскучиться, и как только это случиться, дать о себе знать. Пожалуй, так будет идеально. Вот только он сам об этом забыл.       На закате шестого, кажется, дня, нежданно-негаданно пришло сообщение.       Разблокировав телефон, Цинсюань не сразу осознал себя в пространстве-времени. С экрана на него смотрела собственная фотография. Не так давно он вместе с братом и другими знакомыми были в круизе, фотография была с той поездки, и на ней у Цинсюаня было безумно восторженное лицо, радости на котором не было предела. Он и сам плохо помнил, что тогда такого произошло, но сама фотография очень понравилась, потому он её и выставил. Залипнув ненадолго и улыбнувшись самому себе, он всё же удостоверился, что открыт тот самый диалог с его «Рыбой», а не собственная страничка в соцсети. Но как воспринимать подобное?       Цинсюань поджал губы, сдерживая растягивающуюся по лицу улыбку и поудобнее, более уютно, уселся на диване в гостиной, поджав под себя босые ноги, предварительно скинув и разбросав тапочки в лихом радостном порыве. Он напечатал в ответ:

«Аккаунт мой изучаешь?»

      А следом добавил ещё:

«Почему именно это фото?»

      Мин И ответил не сразу, хотя у него был статус «в сети». «Эмоции» «Живые и очень яркие»       «И что мне на это ответить? «Спасибо, я умею радоваться жизни»?», — подумал Цинсюань, тихонько хихикая про себя.

«Ты можешь найти меня в любой соцсети.Что на счет тебя? Может, дашь мне одну из своих? Я тоже был бы не против полистать твои фоточки»

«Нет»

«Но почемууу?»

«У меня их нет»       По всей видимости, такой ответ подразумевал ни самих соцсетей, ни фоточек. Цинсюань слегка нахмурился. Глупым его назвать было нельзя, чуть беспечным — может быть, и то крайне редко. В глубине души он уже понимал, кто такой Мин И. Подобного рода тёмные лошадки с неохотой делятся информацией о себе, их практически невозможно раскрыть, и причин тому множество, а лезть в них определенно не стоит. Любое неосторожное движение может привести к безумному побегу от внезапно образовавшегося оползня из проблем, не только своих или его, но и еще по ходу случайно захваченных бедствием людей. Пустой контакт без информации и аватара, никаких социальных сетей, этот человек даже если и занимался чем-то легальным, то явно не простым, о чем лишний раз лучше не распространяться. А Мин И в довесок был как раз из таких, кого прежде всего с превеликой радостью вербовали в шпионы и спецагенты. Так что пытаться что-либо разузнать о его жизни или работе Цинсюань не стал. С такими людьми, обыкновенно, не остается больше ничего, кроме личной жизни, лично вашей общей, которую вы делите на двоих, но та часть, что остается у него — для тебя является недоступной, ни прошлое, ни будущее, ни даже настоящее, если только это не касается лично тебя в жизни твоего друга.       Хмыкнув себе под нос, понимая, что распознал в человеке особый тип, подход к которому известен, Цинсюань написал следующее:

«Ну а что же мои? Как тебе? Нравлюсь?»

      Написал без задней мысли, не всерьёз, скорее желая похихикать над очумелым от такой наглости лицом Мин И в своем воображении. Вот только ошалел здесь один Цинсюань, когда увидел короткое: «Да»       Оказывается, спрашивать и отвечать вот так прямолинейно в лоб — лучшая тактика. Люди подобные Мин И вряд ли поймут намёк, прочтут между строк, или почувствуют намерения, но отпираться и лгать никогда не станут, если спросить напрямую. Он и не надеялся на подобный ответ, по крайней мере не так скоро, если в будущем и можно было о подобном помыслить. Тем более в ответ на шутку, хоть она и походила на флирт, а Мин И вот так взял и оглушил его, словно лопатой по голове огрел.       Цинсюань заблокировал телефон в приступе какого-то стыдливого ужаса и неподконтрольной паники, смущенный до крайности. Щёки его загорелись румянцем, а глаза забегали из стороны в сторону, отражая тот хаос, который был сейчас внутри головы. Мысли метались, стукаясь о черепную коробку, как рассыпавшиеся попрыгунчики. Чтобы поймать их все и сложить обратно на место потребуется время.        Он поднялся, прошелся по комнате, бездумно посмотрел в окно, не понимая, что делает. Сбегал на кухню, попил водички и захватил стакан с собой, когда возвращался в обратно гостиную. Щёки так и не думали остывать, но к счастью у него всегда под рукой был веер, и грех было им не воспользоваться по назначению в попытках согнать румянец и проветрить голову.       Если подумать, да, в глубине души на что-то подобное он и рассчитывал, но не так быстро же! Или… так просто? Он планировал только подружиться и уж потом, возможно, если удастся понравится Мин И, то сблизиться ещё…       «Может быть, он не имел ничего подобного в виду?!», — внезапно притормозила одна из пролетающих в мозгу мыслей.       Он-то закладывал этот подтекст в вопрос. Но Мин И мог ответить так о чём угодно. Он же не сказал «да, ты очень красивый», или «да, ты всегда такой улыбчивый», может он имел в виду «да, твои фото все выглядят профессионально и аккаунт оформлен, что надо», а он уже запаниковал.       Цинсюань жил полноценной, если не сказать больше — роскошной жизнью, вот только в отношениях ему не везло. Поэтому, так или иначе, его единственной печалью было их отсутствие, и все мысли непременно крутились вокруг этой проблемы. Он не пытался всё свести к одним только отношениям и поиску партнера как цели жизни, но определенный дискомфорт это всё же доставляло. Он пытался... заводил романы, и с женщинами, и с мужчинами, разного возраста и внешности, по большому счету это даже не играло особой роли в его выборе. Что было действительно важным, так это характер человека и как раз тут и начинались проблемки.       Каждый опыт, который заходил более или менее далеко, происходил непременно с выдающейся и сильной личностью, которой Цинсюань не мог сопротивляться и был ведомым в отношениях, шёл следом как беспечная овечка, перепутавшая пастушью собаку с волком, плетясь за погибелью на своих собственных двух парах копытец. Каждые его отношения скатывались в дичайший абьюз, порой доходящий до насилия. Как всё к этому приходило и чем заслужил подобное отношение к себе, он не понимал, и почему тянуло к нему магнитом только подобных людей — тоже не находил ответа. Ведь поначалу они все казались хорошими, достойными, надежными, настолько прекрасными, удивительными, вызывающими исключительно восхищение. С ними хотелось находиться рядом, равняться, следовать за ними. Подобные образы никогда не имеют свойства наталкивать на мысль «а вдруг он насильник?». Но почему-то неизбежно жизнь доказывала Цинсюаню обратное, и всё скатывалось в один и тот же финал.       В этот раз он был настроен куда решительнее, собирался быть крайне осторожным, вычленять характерные черты поведения заранее и бежать... бежать прочь, если только заметит, что черенок от старых граблей летит ему в лоб.       По всем критериям Мин И подходил под вкусы Цинсюаня, определённо являлся личностью незаурядной и без сомнений сильной. Если он, правда, ответил ему… взаимностью…       Немного остыв и придя в себя, Цинсюань вновь взял в руки телефон и забрался на диван. Там было еще несколько новых сообщений, текста в них не было, но через определенные промежутки времени Мин И присылал фотографии. Видимо те, которые ему понравились. Как ещё трактовать подобное Цинсюань не нашелся.       — Боже, какого хера… — прошептал он до слёз смущенный, потирающий вновь начинающую гореть щеку.

«Эти тоже понравились?»

«Да»       Нельзя не отметить, что фотографии Мин И выбрал такие, которые более всего нравились самому Цинсюаню. В его соцсетях чего только не было: абсолютно постановочные рабочие моменты, тренды, профессиональные студийные фото и ролики, некоторый кринж разной степени тяжести, но этот чёрт умудрился найти именно те фотографии, где Цинсюань был самим собой, настоящим, к тому же крайне счастливым, даже если не улыбался во весь экран. Это вызвало чувство непередаваемого трепета и душевного родства, хотя ничего вроде бы и не произошло.

«Тебе только фотки мои нравятся? 🌚»

«Нет»       Цинсюань непроизвольно прикрыл глаза, борясь с волнением, уговаривая себя не накручивать, не надумывать лишнего. «Сам ты»       Сознание капитулировало. Он закрыл лицо руками, и какое-то время приглушенно верещал в собственные ладони, ворочаясь волчком по дивану.       — Что ты делае-е-ешь, — слышалось едва разборчивое протяжное бормотание.       Перебесившись и попив ещё немного водички, Цинсюань таки собрался с силами для ответа:

«Ты мне тоже сразу понравился»

      Отправил ему стикер с каким-то застенчивым бурундуком или белкой, ковыряющим лапкой пол.

«Теперь можно и кофе вместе выпить. Ты же не против?»

«Приезжай»       Цинсюань чуть не выругался. Мин И даже не ответил «да», а сразу перешел к действию. И в каком смысле «приезжай»? Куда? К нему домой?! Нет уж!

«Куда?»

«В Призрачный Город»       Цинсюань округлил глаза и попытался проморгаться. Вот оно как. В Призрачный Город. В качестве нейтральной территории вполне сгодиться. Но дело тут уже немного в другом. Мин И каким-то образом появляется там, когда захочет, и, судя по всему, частенько. Цинсюань же в прошлый раз попал туда по чистой случайности, только потому, что с ним был гэгэ градоначальника. Удастся ли воспользоваться этим счастливым билетиком во второй раз — не ясно, где сейчас искать Се Ляня, и доступен ли он, чтобы как-то помочь — тоже.

«Даже не знаю, удастся ли мне снова туда попасть»

«Как ты оказался там в прошлый раз?»

«Благодаря одному знакомому, пользоваться добротой которого и утруждать его вновь мне не хотелось бы»

«Не важно»

«В каком смысле?»

«Если ты уже был здесь один раз, пройдешь и во второй»       Цинсюань хмыкнул, поджал губы, пока сосредоточенно обдумывал эти слова. Посему выходило, что если тебе удалось это один раз, то ты уже являешься частью этого тайного общества и уже в другой — сам можешь привести с собой друга. Выглядело не очень правдоподобно. Иначе каждая собака уже была бы в курсе, и весь внешний город перекочевал бы во внутренний.

«Хорошо. Где мне тебя найти?»

«На том же месте»       Когда последний раз он так быстро собирался, Цинсюань бы не вспомнил, да и подобное чувство воодушевления — тоже, будто выпил пару чашек любимого кофе, хотя нет, скорее кофейников. Адреналин и эндорфин зашкаливали. Просто усидеть на месте в такси было выше его сил. Водитель даже бросал на него осторожные взгляды в зеркало заднего вида, видимо, подумывая не вызвать ли кого этому торчку. После чего приходилось усилено делать вид, что всё в порядке, он ничего не принимал и вообще как прекрасен пейзаж вечернего города из окна автомобиля.       Се Ляню он всё-таки написал, но за всё время поездки тот так и не появился в сети. Если это чудо было в компании своего Сань Лана, надежды на ответ было чуть, а после воспоминания, как вокруг этих двоих мир переставал существовать, она исчезала совсем. Стоит надеяться только на то, что охрана на входе будет та же самая и узнает его.       Чего, естественно, не случилось.       Настроение Цинсюаня не испортилось ни на йоту, слишком сильно гормоны били по самоуверенности. Решительным шагом он приблизился к входу и едва успел бросить:       — Добрый вечер.       Как двери тут же распахнулись.       — Благодарю, — счастливая улыбка так и расцвела на его лице, глаза наполнились восторгом. Почувствовать себя настолько важной персоной сверх своей собственной популярности — чувство весьма приятное. Скорее всего, Хуа Чэн не шутил, когда говорил о пользе Цинсюаня как о «радости для его гэгэ», и внёс в какой-нибудь особый список гостей, раз войти удалось так легко.       В этот раз Цинсюань вёл себя куда более уверенно, здоровался со всеми подряд, кто попадался на пути, рассыпался перед девушками в комплиментах, просто так, не за то, что они его приветствовали и обслуживали, а потому что был беспардонно счастлив.       В ресторанном дворике он издалека заметил знакомую уже фигуру и практически побежал к укромному столику в тёмном уголке.       — Привет, Мин-сюн! — со сбитым от восторга дыханием выпалил он.       — Привет, — спокойный и ровный голос в ответ.       На сей раз картинка немного отличалась. Мин И всё тот же, но его ноут перекочевал слегка в сторону, поскольку на столе стояло несколько блюд и напитков, не узнать которые было невозможно.       — Это…? — с легким недоверием прищурился Цинсюань.       — Тебе.       Он и так это понял. Ведь стол состоял только из любимых закусок Цинсюаня и коктейлей, которые он пил чаще всего. Щёки предательски жгло, но ведь он только что совершил марш-бросок по призрачному городу к этому столику. Так и должно быть, верно? Он просто запыхался.       Цинсюань выудил веер, не сильными, но частыми движениями обмахивая лицо.       — Ты это… тоже по одному моему аккаунту понял? — единственное, что можно было предположить.       — Это не сложно.       — Да уж.       Последние слова он почти проглотил. Ему как никому другому было хорошо известно, на что способны люди, задавшиеся целью кого-то найти, выследить или узнать личные данные, если всего лишь вооружиться мощью современных технологий и интернета. Если человек обладал двумя простыми навыками «умею гуглить» и «внимательность», считай, что перед его взором ты становился подобен открытой книге.       Но и другая деталь также не укрылась от Цинсюаня. Мин И сделал это по собственному желанию, не просто просматривал фотографии профиля, а выискивал настолько неочевидные вещи, как любимые закуски и напитки. Не было какой-то сборной заметки вроде «если хотите мне понравится, то следует…». Как раз поведение в отсутствие подобных намеков и впечатляло. Он потратил на это силы, время, от этой мысли душа Цинсюаня невольно затрепетала.       — Что ж, благодарю, приятного аппетита, — он произнес эту вежливую фразу и принялся кушать, изредка бросая на Мин И взгляд.       Через какое-то время, почувствовав себя неловко, добавил:       — А… ты не будешь?       Только после его вопроса Мин И словно вспомнил как ведут себя обычные люди за столом и тоже принялся есть. Цинсюаня это почему-то рассмешило: «Он такой забавный в своей неловкости».       «Когда я ем, я глух и нем» — вообще-то это было как раз не про Цинсюаня, но с таким разговорчивым собеседником было сложно подобрать тему. В попытках найти что-либо простое и нейтральное, он не заметил, как одна из тарелок уже опустела. Цинсюань искренне подивился, вскинув брови:       — Мин-сюн любит покушать…       Но фигура человека перед ним скорее говорила об обратном. У того были слегка впалые щёки и выразительные скулы, ключицы отчетливо виднелись даже под водолазкой, кисти рук — как кости обтянутые кожей. Неизбежно в голову лезли мысли о явном пищевом расстройстве, но тема для разговора это была так себе, конечно.       — Мин-сюн такой внимательный, — кокетливо пробормотал Цинсюань, — боюсь, что мне и сказать о себе уже нечего, — он отпил из стакана, пытаясь сглотнуть волнение, надоедливым комочком свербевшее в горле, — может… тебе всё же есть что рассказать и о себе?       Не могло же быть так, что вообще ничего Мин И не мог или не хотел о себе поведать.       — Что, например?       — Ну, например, хотя быгороскоп своего рождения.       Он начал издалека с самой примитивной вещи, которую только можно было спросить, а услышав незамедлительный ответ, пришел в совершеннейший восторг.       — Серьезно?! Ты не шутишь? Вот это да, а-ха-ха! У меня тоже! Мин-сюн, ну что это, если не судьба!       Если бы не стол между ними, скорее всего Цинсюань накинулся бы на Мин И в неудержимом порыве затискать. Но последний не разделял воодушевления и, судя по всему, не испытывал вообще никаких эмоций по этому поводу, даже бровью не повел.       — Ну, хорошо, — сказал Цинсюань, когда немного успокоился, тем не менее, продолжая улыбаться и поигрывая соломинкой напитка в стакане перед собой, — есть у тебя какие-нибудь увлечения? Чем ты любишь заниматься в свободное время?       — Ничем.       — Как так? Чем же ты тогда занимаешься?       — Работаю.       — Ну а в свободное от работы время? — продолжал настаивать Цинсюань.       — У меня его нет.       И действительно, пока они, казалось бы, отдыхали, Мин И то и дело всё равно поглядывал на экран ноутбука, не теряя при этом концентрации внимания, уделяя его и своему гостю и работе. Цинсюаня это нисколько не задевало, скорее, наоборот, только восхищало и будоражило интерес.       — А почему ты работаешь именно тут, раз для работы тебе нужен только ноут, почему не делаешь это из дома? — не унимался он, в промежутках шумно потягивая напиток через трубочку.       — Потому что здесь моя работа.       От такой новости глаза Цинсюаня чуть расширились.       — В Призрачном Городе? — недоверчиво переспросил он.       — Да.       Одним из своих достоинств Цинсюань считал умение хорошо разбираться в людях, с первого взгляда определять, что это за фрукт и с чем его едят. В очередной раз чуйка не подвела. Мин И работал в подобном месте, но, очевидно, не принадлежал к обслуживающему персоналу, мало походил на тех улыбчивых девушек, готовых исполнить любую твою прихоть, он занимался чем-то явно более серьезным. Интерес к такому занимательному человеку увеличивался с каждым вытянутым из него словом.       — Ого, — искренне восхитился Цинсюань и чуть прищурился, вглядываясь пристальнее в лицо напротив.       Мин И не понял этого жеста, но рефлекторно чуть нахмурил брови, пялясь в ответ. Цинсюань щурился все сильнее, будто ему не удавалось что-то рассмотреть, и в итоге поднялся со своего места, пересев за другую половину стола на один диванчик с Мин И. Приблизившись вплотную, смотря глаза в глаза, нос к носу, он наконец-то произнес:       — Так… у тебя хорошее зрение, — с этими словами он потянулся к очкам и стянул их, после примерив на себя.       Очки действительно были без диоптрий, и самому Цинсюаню в них тоже было комфортно.       — Да, — запоздало ответил Мин И, когда его очки уже увели.       При этом он оставался по-прежнему невозмутимым как Будда, только мягко прикрыл рукой крышку ноута, не оборачиваясь, продолжая смотреть воришке в глаза. Эта деталь не укрылась от внимания Цинсюаня, хоть он и не перевел взгляд в ту сторону.       — Устают от работы? — заботливо поинтересовался он, разглядывая покрасневшие в уголках белки глаз Мин И. Говорил он при этом заметно тише, потому что сидели они теперь гораздо ближе.       — Да.       Это было настолько странное ощущение неправильности всего происходящего... Мин И был совершенно не знаком Цинсюаню и при этом вёл себя так, будто они давно знакомы, точнее, позволял вещи, которые могут позволить себе только близкие друзья. Вот так взять и дать прикоснуться к себе, стащить очки, сидеть рядом, в конце концов. Он хоть и походил на отстраненную ледяную глыбу, но не был против подобной тактильности.       Цинсюань плавно стащил очки со своего носа, но не вернул их хозяину, намекая тем самым, что работы на сегодня хватит, самое время потехе. Затем взял стакан, который был на этой стороне стола и должен был принадлежать Мин И, хоть тот ещё и не успел из него попить. Демонстративно потянул коктейль через трубочку, не разрывая ни одним своим действием зрительного контакта.       Как же ему хотелось расхохотаться в этот момент, но желание проверить границы дозволенного все-таки превалировало, и он сдерживался, призывая для этого все силы.       После бокала Цинсюань потянулся к вилке Мин И, подцепил ей кусочек чего-то вкусного из тарелки и медленно поднес ко рту, всё также стараясь надолго не отводить взгляд от забавных рыбьих глаз. Но поднеся вилку, он направил её не к своим губам. Мин И, не сомневаясь и ни на секунду не затупив, послушно открыл рот и прожевал предложенное.       Отчего-то Цинсюаня обуял безумный восторг, словно ему удалось погладить дикого дворового котика, который прежде только шипел на него. Улыбку он всё же не смог сдержать, даже хихикал тихонько, продолжая заниматься тем же самым, накалывая на вилку то одно угощение, то другое.       Не задумываясь, он скормил ему так половину съестного со стола, а сам, не заметив, осушил и свой и чужой бокал с напитком.       — Мин-сюн, — не переставая посмеиваться, бормотал Цинсюань, — куда в тебя столько лезет, ха-ха?       — А в тебя?       — Ой, — хохотнул он, явно захмелевший, — так что… ты не торопишься домой?       — Нет.       — Неужели такого красавчика никто не ждет?       — Нет.       — Оу…       Больше он не задавал глупых вопросов и ничего не сказал, только прикусил губу, словно от досады за Мин И. Щёки горели румянцем от выпитого. Он продолжал смотреть в глаза, как ему казалось, вот только взгляд уже скользил чуть ниже по чужому лицу, к сжатым в тонкую линию, словно бескровным губам.       Цинсюань лишь моргнул, но веки уже больше не поднялись. Он почувствовал, как Мин И сократил и без того едва ощутимое расстояние между ними, и здесь уловив желание Цинсюаня вперед него самого.       Все мысли из головы улетучились, остались лишь чувства. Ощущение неожиданно требовательных губ с остро-сладким привкусом. Мин И не церемонился, хоть и не был груб, но давящее чувство доминирования в поцелуе ощущалось холодком на затылке.       Руки сами собой потянулись к чужим плечам, обвили за шею, притягивая к себе ближе. Он не отдавал себе отчета в своих действиях, потакая и подчиняясь напору.       У Цинсюаня перехватило дыхание от продолжительного головокружительного поцелуя. Пришлось первым его разорвать, не смотря на сопротивление.       — А-ха, Мин–сюн, а ты… — он и сам не знал, что собирался сказать, но явно восхититься незаурядными умениями, которых совсем не ждал.       — Останешься? — голос Мин И прозвучал низко где-то рядом с ухом, заставляя волны мурашек пробежаться по шее.       Но, не смотря на томность момента, Цинсюань зашёлся смехом, глупо хихикая:       — Где? На столе? Ха-ха-ха.       — Здесь есть специально отведённые для этого номера.       Не в силах успокоится, Цинсюань всё же кивнул. Почему-то вся эта ситуация казалась ему очень смешной, а может это алкоголь говорило в нём.       Мин И решительно поднялся из-за стола, прихватив вещи их обоих и самого Цинсюаня в охапку. Он шёл впереди, уверенно направляясь к цели, утягивая за собой за руку. По пути с грехом пополам удалось успокоиться, смех уступил место мечтательной игривой улыбке.       Мин И оказался выше Цинсюаня. Не на много, но его росту визуально прибавляло несколько деталей: волосы, забранные в высокий пучок, очень стройная фигура и пропорции в целом, а ещё манера держаться, осанка такая совершенная, словно он проглотил бамбук.       Цинсюань плелся за ним как одурманенный, залипая на точёную фигуру, пока в какой-то момент не врезался, от того что тот резко остановился. Мин И сделал это, чтобы открыть дверь номера, и этой секунды промедления хватило, чтобы его бесцеремонно потискали со спины.       Когда они вошли внутрь, взору предстала до смешного вызывающая картина. Обстановка «номера» была такой, словно дизайнер больше всего боялся, что кто-то не поймет назначение помещения. Это была вопиюще карикатурная атмосфера борделя с вишенкой на торте — огромной кроватью, нет, даже правильнее сказать траходромом в виде огромного рубинового сердца.       — А-ха-ха-ха-ха! — Цинсюаня просто разорвало, — чего… чего… ха-ха! Чего ещё… а-ха-ха… следовало ожидать!       Его, сотрясающегося от хохота, практически на руках дотащили до злополучной кровати, вызвавшей такую бурную реакцию. Цинсюаня довольно грубо на неё бросили, но он совсем не придал этому значения, потому что увидел отражение себя, лежащего в центре огромного сердца. Потолок оказался зеркальным, и это породило ещё более дикую истерику.       — Не могу! А-ха-ха-ха! Это… это что… ха-ха… покои червонной… королевы? А-ха-ха!       Он видел в отражении зеркала, как черная фигура взбирается на него. Чувствовал губы на своей шее. Но успокаиваться никак не желал, хихикая ещё и от щекотки возле уха.       — Мин-сюн… ха-ха… ха…       Он прикрыл глаза, чтобы сосредоточится на ощущениях, не видеть больше этот позор дизайнерского искусства и успокоиться. Но так больше и не открыл их, моментально провалившись в сон.