Край неба угол моря

      Бах!       Цинсюань вскочил от грохота, тут же хлебнув адреналина. Сердце забилось в горле и висках. Да уж, не самое приятное пробуждение!       Звук был от ударившейся о стенку распахнутой настежь двери. А в проёме стоял… Хуа Чэн с лицом мрачнее грозовой тучи. Первое, что он выплюнул, после того как практически вышиб дверь:       — Твою мать. Какого чёрта ты творишь?!       Цинсюань даже онемел от такой наглости. Что значит «что он творит»? Разве здесь не все творят, что вздумается? Чем он прогневал хозяина? И почему не помнит, что нарушил какие-то правила? В Призрачном Городе существуют правила?!       — Х-х-х… Хуа Чэн! — он подтянул к груди одеяло, под которым только что мирно спал, — я, конечно, понимаю, что ты здесь главный, ты хозяин и всё такое! Ни в коем случае не хотел тебя чем-то расстроить… но это наглость! Врываться вот так к своим гостям… в покои! Это же спальня, в конце-то концов!       Он грозил несносному мальчишке рукой, но тут её внезапно перехватила другая. Мин И поднялся и резко сел на кровати, как труп, восставший из могилы в каком-нибудь классическом ужастике.       Цинсюань опешил и замер, наблюдая, как тот, подобно андройду, не издавая ни звука, собирается, никак не объясняя происходящее.       — Мин… Мин-сюн? Ты куда?       Потом он бросил взгляд на Хуа Чэна... и осознал. Та фраза предназначалась не ему.       — Стой! Стой, погоди! Мин-сюн ни в чём не виноват! Это всё я…       Он хотел оправдать Мин И, что бы у них там не случилось, но Хуа Чэн бросил на него такой свирепый взгляд, что вполне мог разодрать на части только им одним.       Цинсюань замолк. Мин-сюн совсем не беспокоился, собираясь прямо перед вышедшим из себя градоначальником, а знал его, вероятно, гораздо лучше. Пришлось успокоить разогнавшееся сердце.       Тут он вспомнил, каким обходительным Хуа Чэн был в компании Се Ляня, как улыбался, как был щедр, и как бесцеремонно он ведет себя сейчас, обнажив своё истинное лицо. Те слухи о его жестокости и переменчивом настроении прямо сейчас явили собой живую и весьма яркую картину.       Хуа Чэн не собирался «терпеть это и больше здесь находиться», поэтому вышел прочь, громко отрывисто вышагивая, даже походкой лишний раз демонстрируя, что он в ярости.       Едва он вышел, Мин И направился следом.       — Мин-сюн! — в отчаянии позвал Цинсюань, — ты… ты вернёшься?       — ...       Мин И обернулся, несколько мгновений смотрел не в глаза, но в душу, которая дрожала в страхе от непонимания. Так ничего и не произнеся, он вышел и закрыл за собой дверь.       Цинсюань глубоко вздохнул, откинулся обратно на постель…       — А-а-ай-яй-яй-яй!       Он зажмурился и застонал, выгнувшись в неестественной позе, беспрерывно причитая. Поясницу защемило, задницу жгло, а ноги ныли от боли в мышцах.       — Кому скажи, не поверят, какой ты двуличный, подлый, жестокий человек, Мин-сюн! — тяжело дыша, он ждал, когда спину отпустит — и выносливый… извел меня… изверг… — брань перешла в бубнёж, но уже весьма одобрительный и слегка смущённый.       Действительно, такой прыти и страсти не ждёшь от щуплого очкарика с лицом истукана.       Кое-как перевернувшись на живот, он дополз до края кровати и потихоньку поднялся. До душа шёл неуверенными шагами, ковыляя и вскрикивая каждый раз. Его тело не болело так сильно даже после тренировок в зале.       В зеркале ванной, что висело гораздо ближе, чем то, что на потолке, он увидел следы зубов и пурпурных пятен, разбросанных по всему телу. А рыбонька-то оказалась пираньей!       Он попытался посчитать отметины, но не видел их все даже в отражении зеркала.       В душе Цинсюань, наконец, полностью успокоился и снял большую часть напряжения, боль утихла. Стало гораздо легче. Под расслабляющими струями воды его мысли из хаотичного болезненного клубка приняли прежний упорядоченный строй и вернулись к Мин И.       По виду Хуа Чэна не сделаешь иного вывода, как кроме «что-то случилось», вдобавок что-то серьёзное. Думать о том, что это какая-то ошибка Мин И, а тем более, что он совершил её из-за Цинсюаня, было крайне неприятно. Но он твёрдо решил, если хотя бы капельку виноват, отпираться не станет и примет ответственность! …лишь бы это помогло Мин-сюну.       После душа, собравшись, одевшись и полностью приведя себя в порядок, Цинсюань столкнулся с дилеммой. Что же теперь делать? Возвращаться к своим делам или дождаться Мин И? Если уйти сейчас, не попрощавшись, можно ненароком усугубить ситуацию, да и в любом случае это будет некрасиво. Дождаться? Но тут есть риск не дождаться вовсе и потратить время впустую. Звонить или писать ему — ещё сильнее бесить Хуа Чэна и добавлять проблем.       Цинсюань шумно вздохнул.       Решив подождать хотя бы немного, но не просиживать время впустую, а побродить по Призрачному городу, разогнать кровь в затёкшем теле, пока исследует новые интересные места, он направился к выходу, уже почти ухватился за ручку двери, как она открылась сама.       — Мин-сюн! — он сразу отшатнулся назад, впуская того, — что… что-то случилось?!       — Случилось, — коротко ответил Мин И.       Но вопрос «что?» так и застрял в горле. Разве он ответит?       — Тебе влетело? — осторожно мягким голосом задал Цинсюань другой вопрос.       — Не бери в голову.       Если Мин-сюн ответил именно так, значит волноваться было не из-за чего, только Цинсюань всё равно чувствовал себя не в своей тарелке.       — Это… из-за того что ты… был со мной?       — Это я потерял бдительность и счёт времени…       «Так это правда!»       — Мин-сюн! — Цинсюань обхватил его лицо и свёл огорчённо брови, всем видом показывая, как данный факт его заботит и печалит, — мне очень жаль, что тебе досталось, что ты… потерял со мной голову. Ну, то есть, я рад, конечно! Но не в этом смысле!       Смотря в одеревеневшее лицо напротив, он, вдруг нахмурился сильнее и почти шепотом спросил:       — Мин-сюн… кто ты такой?       «Раз сам Хуа Чэн пришел лично устроить тебе взбучку, выдернув из постели»       — Управляющий.       — Чего? Этих номеров для интимных утех?       — Призрачного Города.       Несколько минут эту парочку можно было принимать за монумент. Цинсюань потерял дар речи и перестал моргать, а Мин И находился в таком состоянии перманентно.       — Как? В смысле?       — Хуа Чэн — владелец, я — управляющий.       Пэй Мин оказался прав. Подобная должность соответствовала уровню брата Цинсюаня. Тот правил одной компанией, этот — другой. Вот только они были несопоставимы в масштабах. Да, компания Уду фактически была его собственностью, но была куча «но» и прочих условностей: ограничений, конкуренции, государственного регулирования. Призрачный Город — это совсем иное. Он обладал поистине огромным уровнем независимости, всё равно, что отдельное государство внутри другого государства, маленькое, но суверенное. Как Ватикан…       «О господи, я переспал с Папой!»       Эта глупая мысль отрезвила, но лишь слегка сбавила шок. Никогда больше Цинсюань не сможет воспринимать Мин И как прежде, смотреть теми же глазами, что и раньше.       — Правда? — глупо хохотнул он, наконец, — ты мне не врёшь?       — Нет.       — О. А-ха-ха… ха… вот это я… поймал… карася…       Он хоть и стоял рядом и всё ещё держал лицо Мин И в своих ладонях, но взгляд то и дело бегал в пространстве, словно гонялся за мыслями, хаотично мечущимися в голове. Вот почему он так преспокойно шастает везде, где ему вздумается, вот почему ни разу не заплатил за угощение или развлечение, вот почему все двери для него открыты.       — То есть... ты… в тот раз, когда позвал меня… это же благодаря тебе я так просто... меня так просто пустили в Призрачный Город? — догадка основания под собой не имела, была лишь интуитивной, однако попала прямо в цель.       — Верно.       — Ох… — Цинсюань опустил руки к груди Мин И, а щекой прижался к его плечу, отупело смотря в сторону.       Ещё когда впервые он пришёл в Призрачный Город и был очарован этой неповторимой атмосферой таинственности, стал причастен к кругу избранных, даже встретил самого хозяина, ещё тогда он подавил в себе чахлое, едва пробивающееся чувство зависти к собственному другу. Иметь такого завидного муженька — не каждому везёт в жизни. Вот только он по счастливой случайности решил докапаться до невзрачной фигурки соразмерной величины.       — Мин-сюн, — Цинсюань посмотрел в глаза Мин И, — имея в своем распоряжении весь Призрачный Город, ты хочешь сказать, что у тебя даже уголка своего нет?       — Почему? Есть.       Цинсюань опешил:       — Но ты же сказал, что нет!       — Ты спрашивал, где я сплю.       Цинсюань прищурился, припоминая, так ли звучал вопрос, но посудил, что действительно так, иначе Мин И ответил бы сразу.       — Ладно, значит, ты там не спишь. В таком случае, что ты там делаешь? И что это за место? Покажешь? Покажешь, покажешь? — тут он уже перешёл все границы дозволенного, даже не осознавая о чём просит.       Разве мог Мин И открыться? В этом, отчасти, и была прелесть, он, как и Призрачный Город, манил и пленил неприступностью с легким налетом таинственности. Разгаданная тайна уже не вызовет интереса и того восторга, который приносила прежде, будучи покрытой мраком. Но Цинсюаня обуял азарт, и язык его включился вперед головы.       На удивление Мин И спокойно ответил:       — Хорошо, — и вывел того из номера за руку.       В душе Цинсюань верещал от восторга, окрыленный бежал следом за Мин И, хотел поскорее узнать, что же это за человек и что о нём может рассказать именно его личный уголок.       В какой-то момент обстановка сменила убранство с приторно-вульгарного на более простое, спокойное. Они шли несколько на отдалении от гостевой части города, почти в одиночестве, словно где-то на пути проскользнули через дверь с табличкой «только для персонала».       И тем удивительнее было внезапно увидеть, взявшийся словно из ниоткуда, ослепительной красоты рояль из красного дерева с поразительной тонкой золотой отделкой искусной работы.       — Боже правый! — выпалил Цинсюань, как заворожённый направляясь в сторону инструмента, выпустив руку Мин-сюна, — что он здесь делает? Здесь же нет никого, и никто не играет…       Осматривая рояль, прикасаясь кончиками пальцев к идеально отполированной поверхности, на которой не было ни единой пылинки, он обошёл инструмент кругом и вскинул непонимающий вопросительный взгляд на Мин И. Тот выглядел ещё более окаменевшим, чем обычно и будто сосредоточенным.       — Он просто потрясающий... — у Цинсюаня слегка перехватило дыхание от восторга.       Это был не просто инструмент, а настоящее произведение искусства. Нет, даже больше, скорее музейный экспонат, единственный в своём роде, находящийся под тщательной охраной в сокровищнице Хуа Чэна. Он действительно мог себе позволить подобную роскошь, вот только почему именно здесь...       Не возлагая особых надежд получить ответ на свой вопрос, Цинсюань вдруг присел на табурет и осторожно поднял крышку клавиатуры. Словно приветствуя, он невесомо погладил белые клавиши и попробовал нажать. Сначала одну, затем другую, третью…       — Он даже не расстроен! — в какой-то необъяснимой радости выпалил Цинсюань, оборачиваясь к Мин И через плечо.       Тот сделал несколько шагов в сторону инструмента.       — Ты умеешь играть?       — Да, — Цинсюань прошёлся пальцами по второй и третьей октаве, — я с малых лет ходил на сольфеджио и занимался в разных кружках, — он слегка запнулся, потому что какой-то период музыка в его жизни отсутствовала, когда погибли родители, — в средней школе брат нанял мне репетитора по фортепиано, потому что видел во мне музыкальный талант. Хах. Впрочем, я занимаюсь немного не тем, на что он рассчитывал, но музыкальные навыки в значительной степени помогают мне и в работе.       Цинсюань, увлеченный любимым делом, воспоминаниями, ностальгией, и конечно желанием похвастать перед Мин-сюном, (не просто покрасоваться, а больше открыть ту часть себя, которая особо не афишировалась нигде, не выставлялась напоказ), занёс левую руку над большой октавой. Он прикрыл глаза, мысленно настраиваясь, перебирая в голове любимые композиции, а выбрав одну, невольно расправил плечи, выпрямил спину, и пальцы его заскользили по клавишам.       [Paul de Senneville — Mariage d’amour]       Чувственные плавные размеренные ноты загудели в воздухе. Правая рука присоединилась к левой, порхая быстро и невесомо, подобно крылышкам мотылька. Левая вальсировала над большой и малой октавой, а правая мелькала над второй, едва прикасаясь. А потом он пробежался из одного края клавиатуры в другой, и заструилась музыка… звучная, чарующая, эмоциональная, душевная. Цинсюань от всего сердца вкладывался в игру и, не скрывая, наслаждался мелодией, что напоминала игривый весенний ветерок, колышущий капли росы на стебельках трав.       Пока он играл, увлечённый картинами, что пишет мелодия в его воображении, мир вокруг смазывался, приглушался, переставал существовать. Сейчас был только он, музыка и то, что она повествует. Её история была волнующей, очаровательной, простой, но очень красивой, слегка игривой и трогательно-нежной. Он очень любил её и всё время, пока играл, улыбался.       Но то были лишь его чувства.       Едва отняв пальцы от клавиш и обернувшись, он ожидал какой угодно реакции, но не такой.       — Мин… — он торопливо поднялся, бросаясь к нему, — Мин-сюн, боже мой, ты что… плачешь?       Картинка была абсолютно нереальной и вызывала только диссонанс. Мин И и выглядел абсолютно также, как и прежде, отсутствующим и невозмутимым взглядом таращился в одну точку пространства, но у него на щеках действительно были две влажные дорожки, которые Цинсюань попытался стереть, в душе не представляя, что же такого могло случится, как и чем ему удалось так сильно задеть Мин-сюна. Но сделать ему этого не дали. Резким движением Мин И оттолкнул его руки и бросил холодное и равнодушное:       — За кого ты меня принимаешь? — он сам небрежно смахнул влагу с лица, — это из-за раздражения… рефлекторная реакция, если долго не моргать.       Цинсюань нахмурился. Такая реакция действительно была слишком не типичной для безэмоционального сухаря вроде Мин-сюна, а белки глаз и правда были покрасневшими, будто за всё время игры он не моргнул вообще ни разу.       — Ну, так моргай, глупая рыба! Ты что забыл, как это делается?! — Цинсюань в шутку вспылил и наругал его, немного встряхнув за плечи, по-своему переживая этот мимолётный испуг.       — Забыл, — буркнул Мин И.       Он обошёл Цинсюаня, подошел к роялю, бесшумно закрыл крышку и только затем возобновил путь к их цели. Долго идти не пришлось, буквально ближайшая дверь оказалась местом, куда они и направлялись.       Мин И открыл дверь и выжидающе посмотрел на Цинсюаня, приглашая того войти первым.       Комнатка была небольшой, по крайней мере, создавала именно такое ощущение. Первое, что бросалось в глаза — чернота, здесь не было ничего красного, золота или серебра, практически всё — чёрное. Усиливало это впечатление большое количество мониторов, показывающих чёрно-белую картинку камер наблюдения со всего Призрачного Города. При одном взгляде на них в глазах начинало рябить, и все они превращались в одно огромное полотно белого шума.       Стол, кресло, стенка из полочек-шкафчиков геометрически гармоничных, симметричных и одиноко пустующих. Если здесь и были какие-либо рабочие или же личные вещи самого Мин И, то все они были заперты в шкафах внутри, снаружи глазу не за что было зацепиться кроме идеальных прямых линий.       Всё это великолепие монохромного чертога обрамляло одно очень яркое насыщенное красочное пятно по центру стены — аквариум метра два на два, если не больше. Вода — жидкий кобальт, кораллы — изумрудно-нефритовые, пурпурно-сливовые, аметистовые, лавандовые, а маленькие обитатели небольшого дивного мирка — всех цветов радуги, словно светящиеся изнутри осколки драгоценных камней.       — Обалдеть, — выдохнул Цинсюань, пялясь на гипнотизирующую картину уже несколько минут, — это…       «Это совершенно не то, чего я ожидал»? Он думал, что увидит здесь какой-нибудь трэш, какую-нибудь дичь: алтарь поклонения Дагону, прикрытую половичком пентаграмму на полу, черепа человечьи, копию (нет, скорее оригинал!) Некрономикона, просто труп на худой конец, что ещё можно было ожидать от людей из Призрачного Города? На деле Мин И оказался простым и педантичным, ещё и отдыхал вот так замечательно! Вода как раз одна из тех вещей, на которые можно смотреть бесконечно, а на красивых рыбок — тем более!       — …твои родичи?! — наконец радостно выпалил Цинсюань, глупо хихикая, не отрывая взгляда от медитативной картинки, — какие чудные, это глофиши?       — Большая часть.       — О-о-о, смотри-смотри, это я! — Цинсюань указал на серебристо-бирюзовую малютку с плавничком вуалью, — а где же Мин-сюн… ты не видела Мин-сюна, крошка? Он такой… нелюдимый, сторонится всех, и всегда в чёрном, прячется по тёмным углам…       Повинуясь собственной логике, Цинсюань наклонился ближе, почти касаясь носом стекла, заглянул в каждый укромный уголок и под каждый изгиб коралла.       — А-ха-ха-ха! Да вот же Мин-сюн! — тыча в затенённый закуток пальцем, Цинсюань разразился заливистым смехом, — вот!       Маленькая чёрная рыбка телескоп осуждающе таращилась на его палец.